The New Yorker’у — 100 лет. Все хорошеет.
UPD Подписчик пишет, что наш советский Огонек возобновился в 1923 году и тоже был еженедельный журнал с миллионными тиражами, но почил в Бозе в 2021 году. За сто лет цена The New Yorker изменилась с 15 центов до 10 долларов.
UPD Подписчик пишет, что наш советский Огонек возобновился в 1923 году и тоже был еженедельный журнал с миллионными тиражами, но почил в Бозе в 2021 году. За сто лет цена The New Yorker изменилась с 15 центов до 10 долларов.
Анатомия чтения. Кандидатуры присяжных, читающих меньше ста книг в год, защита отклонила. #cartoon
Февраль 1933. Зима немецкой литературы. Уве Витшток, 2024
Хроника падения Германии в пропасть «взбесившегося антигуманизма» (Томас Манн).
«Фашизм заинтересован в том, чтобы отчаяние масс застыло в своей тупости, мраке, безысходности…»: придя к власти в результате стечения обстоятельств, «гадкие, мелкие, приверженные насилию натуры» немедленно ввели Gleichschaltung – подчинение всех сфер жизни государственной идеологии. На смену Литературе насаждается ширпотреб с вереницей фёлькиш-авторов: «примитивный, но здоровый народный вкус должен соблюдать соответствующую духовную диету». Помимо ресентимента низов среднего класса по поводу национального унижения после Версальского мира, успех нацистского «культурного» проекта был обусловлен благодатной исторической почвой, которую предоставляла начавшаяся эра толпы: «толпа руководствуется звериными эмоциями. Толпе претит демократия, она тяготеет к авторитаризму; ей нужен вождь», сулящий превратить мир в pax germanica.
***
Немецкие интеллектуалы трагически разобщены, спорят об отличии высокой литературы от агитпропа, уповают на святость европейских границ и тешат себя иллюзией, что «самое худшее, что может с ними случиться, – это то, что нацисты посадят их всех в поезд и отправят в Москву».
Эрика Манн: «Те, кто могут оставаться в рейхе в безопасности, должны там остаться. Особенно если они не сливаются с окружающей унылой безмозглостью. Очень важно, чтобы хоть немного интеллектуалов и разумных людей осталось в стране».
Эрих Эбермайер: «И вот ты становишься все более одиноким. Повсюду твои бывшие друзья клянутся в верности Адольфу Гитлеру. А вокруг тех, кто этого не сделал, образуется как бы безвоздушное пространство».
***
«Память о прошлом бесполезна, если использовать ее для возведения непреодолимой стены между злом и нами, для отождествления себя исключительно с непорочными героями и невинными жертвами и исключения агентов зла из человеческой среды. Но обычно именно так мы и поступаем». Единственное утешение, которое оставляет история — «всякое Зло конечно». #nonfiction #history #germany
***
Дизайн логотипа «Люфтганзы» — летящий журавль — был создан архитектором и художником Отто Фирле, который построил загородный дом для Германа Геринга.
Хроника падения Германии в пропасть «взбесившегося антигуманизма» (Томас Манн).
«Фашизм заинтересован в том, чтобы отчаяние масс застыло в своей тупости, мраке, безысходности…»: придя к власти в результате стечения обстоятельств, «гадкие, мелкие, приверженные насилию натуры» немедленно ввели Gleichschaltung – подчинение всех сфер жизни государственной идеологии. На смену Литературе насаждается ширпотреб с вереницей фёлькиш-авторов: «примитивный, но здоровый народный вкус должен соблюдать соответствующую духовную диету». Помимо ресентимента низов среднего класса по поводу национального унижения после Версальского мира, успех нацистского «культурного» проекта был обусловлен благодатной исторической почвой, которую предоставляла начавшаяся эра толпы: «толпа руководствуется звериными эмоциями. Толпе претит демократия, она тяготеет к авторитаризму; ей нужен вождь», сулящий превратить мир в pax germanica.
***
Немецкие интеллектуалы трагически разобщены, спорят об отличии высокой литературы от агитпропа, уповают на святость европейских границ и тешат себя иллюзией, что «самое худшее, что может с ними случиться, – это то, что нацисты посадят их всех в поезд и отправят в Москву».
Эрика Манн: «Те, кто могут оставаться в рейхе в безопасности, должны там остаться. Особенно если они не сливаются с окружающей унылой безмозглостью. Очень важно, чтобы хоть немного интеллектуалов и разумных людей осталось в стране».
Эрих Эбермайер: «И вот ты становишься все более одиноким. Повсюду твои бывшие друзья клянутся в верности Адольфу Гитлеру. А вокруг тех, кто этого не сделал, образуется как бы безвоздушное пространство».
***
«Память о прошлом бесполезна, если использовать ее для возведения непреодолимой стены между злом и нами, для отождествления себя исключительно с непорочными героями и невинными жертвами и исключения агентов зла из человеческой среды. Но обычно именно так мы и поступаем». Единственное утешение, которое оставляет история — «всякое Зло конечно». #nonfiction #history #germany
***
Дизайн логотипа «Люфтганзы» — летящий журавль — был создан архитектором и художником Отто Фирле, который построил загородный дом для Германа Геринга.
Джонатан Сафран Фоер, затейливо искромсав любимую книгу на лапшу, создал скульптурно-книжный гибрид Tree of Codes, Visual Editions (2011). Основой арт-объекта стал The Street of Crocodiles aka Cinnamon Shops («Коричные лавки») Бруно Шульца (1934) — сборник кафкианских текстов, «мудреных и закрученных, точно трели колоратурного певца».
Польский еврей Бруно Шульц был писателем и художником-самоучкой. Согласно Википедии, когда его родной Дрогобыч («бич нашего города — ажиотаж вокруг железнодорожных билетов и лихоимство», сейчас территория Западной Украины) отошел к СССР, ему пришлось рисовать агитплакаты и писать портреты советских вождей. Во время немецкой оккупации Шульц расписывал стены в детской на вилле гауптшарфюрера Ландау, в казино гестапо и в школе верховой езды для нацистов. В 1942 году был застрелен в «арийском» секторе города офицером СС в отместку за то, что ранее Ландау убил его личного дантиста: «Ты убил моего еврея — я убил твоего». В 2001 году сотрудники центра Яд ва-Шем сняли со стен бывшей виллы Ландау три фрески по мотивам сказок братьев Гримм и нелегально вывезли их в Иерусалим. В предисловии к изданию Penguin Classics (2008) Фоер пишет, что власти Украины чинили препятствия по розыску росписей, а сами они были закрашены.
***
Эмоции Фоера от первого прочтения «Улицы крокодилов» были неоднозначными: “I loved the book but didn't like it. The language was too heightened, the images too magical and precarious, the yearnings too dire, the sense of loss too palpable-everything was comedy or tragedy. The experience was too intense to be pleasant, in large part because it reminded me of how mundane—how unintense—my life was.” Но, хорошенько поразмыслив, признал: “good writers are pleasing, very good writers make you feel and think, great writers make you change.”
***
Английский перевод, поначалу оттолкнувший Фоера, на порядок менее вычурен и вязок, чем русский: It was an industrial and commercial district, its soberly utilitarian character glaringly underlined. The spirit of the times, the mechanism of economics, had not spared our city and had taken root in a sector of its periphery which then developed into a parasitical quarter. <…> The pseudo-Americanism, grafted on the old, crumbling core of the city, shot up here in a rich but empty and colorless vegetation of pretentious vulgarity.
Русская версия вызывает более сильное желание схватиться за нож: «Это был торгово-промышленный район с недвусмысленным стремлением к намеренной утилитарности. Дух времени, механизм экономики не пощадили и нашего города, пустив алчные корни на клочке его окрестностей, где пресуществились в паразитирующий квартал. <…> Псевдоамериканизм, пересаженный на старосветскую трухлявую почву города, взметнулся пышной, но пустой и тусклой расхожей вегетацией убогой базарной претенциозности».
Польский еврей Бруно Шульц был писателем и художником-самоучкой. Согласно Википедии, когда его родной Дрогобыч («бич нашего города — ажиотаж вокруг железнодорожных билетов и лихоимство», сейчас территория Западной Украины) отошел к СССР, ему пришлось рисовать агитплакаты и писать портреты советских вождей. Во время немецкой оккупации Шульц расписывал стены в детской на вилле гауптшарфюрера Ландау, в казино гестапо и в школе верховой езды для нацистов. В 1942 году был застрелен в «арийском» секторе города офицером СС в отместку за то, что ранее Ландау убил его личного дантиста: «Ты убил моего еврея — я убил твоего». В 2001 году сотрудники центра Яд ва-Шем сняли со стен бывшей виллы Ландау три фрески по мотивам сказок братьев Гримм и нелегально вывезли их в Иерусалим. В предисловии к изданию Penguin Classics (2008) Фоер пишет, что власти Украины чинили препятствия по розыску росписей, а сами они были закрашены.
***
Эмоции Фоера от первого прочтения «Улицы крокодилов» были неоднозначными: “I loved the book but didn't like it. The language was too heightened, the images too magical and precarious, the yearnings too dire, the sense of loss too palpable-everything was comedy or tragedy. The experience was too intense to be pleasant, in large part because it reminded me of how mundane—how unintense—my life was.” Но, хорошенько поразмыслив, признал: “good writers are pleasing, very good writers make you feel and think, great writers make you change.”
***
Английский перевод, поначалу оттолкнувший Фоера, на порядок менее вычурен и вязок, чем русский: It was an industrial and commercial district, its soberly utilitarian character glaringly underlined. The spirit of the times, the mechanism of economics, had not spared our city and had taken root in a sector of its periphery which then developed into a parasitical quarter. <…> The pseudo-Americanism, grafted on the old, crumbling core of the city, shot up here in a rich but empty and colorless vegetation of pretentious vulgarity.
Русская версия вызывает более сильное желание схватиться за нож: «Это был торгово-промышленный район с недвусмысленным стремлением к намеренной утилитарности. Дух времени, механизм экономики не пощадили и нашего города, пустив алчные корни на клочке его окрестностей, где пресуществились в паразитирующий квартал. <…> Псевдоамериканизм, пересаженный на старосветскую трухлявую почву города, взметнулся пышной, но пустой и тусклой расхожей вегетацией убогой базарной претенциозности».
Не узнаю вас в гриме… All work and no play makes Jack a dull boy . #cartoon
Three Days in June. Anne Tyler, 2025
Гейл теряет место завуча в престижной школе для девочек — lacks people skills. Как назло, завтра грянет D-day — ее единственная дочь Дебби, 33, выходит замуж, а сегодня к ней заявляется бывший муж Макс в компании безымянной кошки из шелтера. Жених Дебби deathly allergic, и Гейл придется мириться присутствием незваных гостей целых два дня. И вдруг дочь заявляет, что свадьбы не будет… Кошка обретет имя Celine.
***
Как и ее другие книги, 25-й роман Энн Тайлер, 83 — длиной всего 176 страниц — относится к категории “milk and cookies”: их терапевтичность особенно ощущается на контрасте с “piss and vinegar”, продукцией пишущей братии Big American Males. Ее интересуют не покорители Эвереста, а обычные люди: их жизнь не сахар, но они неплохо справляются.
Наличие множества славных мужских персонажей в своих романах Тайлер объясняет собственной «необыкновенной везучестью»: ее всегда окружали достойные мужчины, от amazing father и трех младших братьев до wonderful husband. Иранский беженец Таги Модарресси, на 10 лет старше Энн, был детским психиатром. Они познакомились в библиотеке, где она тогда работала (Russian bibliographer), и прожили вместе 34 года: “There are certain people who bring out the best in us and the worst. And it’s wise to marry somebody who brings out the best.”
В своих романах Тайлер избегает упоминания повестки и событий из «большого мира» — Austen-like: “I don’t approve of novels mentioning actual issues and going on and on about politics. I’ve never had any urge to put politics in a novel or to even mention that it exists.” Хотя последние выборы в США могут заставить ее изменить правилу: “It seemed so wrong to have any character going about normal life after that horrendous election. <…> This is such an extreme, horrifying thing to happen. I always trusted our constitution.” В темные времена всем требуется надежда и незамысловатые житейские истории с хорошим концом, а Тайлер всегда предпочитала хэппи энд.
***
О межкультурных нюансах и важности фонетики:
Marie-Louise <…> asked seemingly out of the blue if Americans used the word ‘fool’ in polite society. Everyone looked puzzled, but Max said, “I do remember that we weren’t allowed to say fool in front of my great-aunt. She was a foot-washing Baptist, and she claimed there’s a passage in the Bible that expressly forbids it.”
“Ah,” Marie-Louise said. “Thank you for straightening this out. We were always told as children that after a large meal we should never say we were fool.”
The others fell silent, briefly. Then my mother asked, “Because you were…fool of food?”
“Yes.”
A soft “Oh!” traveled around the table.
“In my country,” Marie-Louise said, “the word has a sexual connotation.”
Max said, “A…?”
“It has to do with the engorged male member, you understand.”
“Okay,” Max said. “Well, just to back up for a moment, here—”
“Or maybe drop it altogether!” Reverend Gregory said in a bright tone of voice. #fiction
Гейл теряет место завуча в престижной школе для девочек — lacks people skills. Как назло, завтра грянет D-day — ее единственная дочь Дебби, 33, выходит замуж, а сегодня к ней заявляется бывший муж Макс в компании безымянной кошки из шелтера. Жених Дебби deathly allergic, и Гейл придется мириться присутствием незваных гостей целых два дня. И вдруг дочь заявляет, что свадьбы не будет… Кошка обретет имя Celine.
***
Как и ее другие книги, 25-й роман Энн Тайлер, 83 — длиной всего 176 страниц — относится к категории “milk and cookies”: их терапевтичность особенно ощущается на контрасте с “piss and vinegar”, продукцией пишущей братии Big American Males. Ее интересуют не покорители Эвереста, а обычные люди: их жизнь не сахар, но они неплохо справляются.
Наличие множества славных мужских персонажей в своих романах Тайлер объясняет собственной «необыкновенной везучестью»: ее всегда окружали достойные мужчины, от amazing father и трех младших братьев до wonderful husband. Иранский беженец Таги Модарресси, на 10 лет старше Энн, был детским психиатром. Они познакомились в библиотеке, где она тогда работала (Russian bibliographer), и прожили вместе 34 года: “There are certain people who bring out the best in us and the worst. And it’s wise to marry somebody who brings out the best.”
В своих романах Тайлер избегает упоминания повестки и событий из «большого мира» — Austen-like: “I don’t approve of novels mentioning actual issues and going on and on about politics. I’ve never had any urge to put politics in a novel or to even mention that it exists.” Хотя последние выборы в США могут заставить ее изменить правилу: “It seemed so wrong to have any character going about normal life after that horrendous election. <…> This is such an extreme, horrifying thing to happen. I always trusted our constitution.” В темные времена всем требуется надежда и незамысловатые житейские истории с хорошим концом, а Тайлер всегда предпочитала хэппи энд.
***
О межкультурных нюансах и важности фонетики:
Marie-Louise <…> asked seemingly out of the blue if Americans used the word ‘fool’ in polite society. Everyone looked puzzled, but Max said, “I do remember that we weren’t allowed to say fool in front of my great-aunt. She was a foot-washing Baptist, and she claimed there’s a passage in the Bible that expressly forbids it.”
“Ah,” Marie-Louise said. “Thank you for straightening this out. We were always told as children that after a large meal we should never say we were fool.”
The others fell silent, briefly. Then my mother asked, “Because you were…fool of food?”
“Yes.”
A soft “Oh!” traveled around the table.
“In my country,” Marie-Louise said, “the word has a sexual connotation.”
Max said, “A…?”
“It has to do with the engorged male member, you understand.”
“Okay,” Max said. “Well, just to back up for a moment, here—”
“Or maybe drop it altogether!” Reverend Gregory said in a bright tone of voice. #fiction
Искусство нарасхват. Самые громкие кражи шедевров. Фабио Исман, 2021, пер. 2024
Кражи произведений искусства и проведение несанкционированных раскопок – четвертый по доходности вид черного рынка в мире после рынка оружия, наркотиков и подделок.
В Италии по-прежнему действуют правила, защищающие культурное наследие, существовавшие до объединения страны. Самый древний документ — закон от 30 мая 1571 года, принятый в Тоскане «против всякого, кто уничтожает или нарушает целостность надписей или памятников на общественных или частных территориях». Первый в мире отдел, специализирующийся на поиске украденных произведений искусства, появился в Италии 3 мая 1969 года. Уже через полгода ЮНЕСКО рекомендовал всем странам завести такой орган. Его сотрудников называют carabinieri dell’arte. Уж им-то будет, о чем рассказать внукам: расхитители гробниц, продажные полицейские, контрабандисты, нечистоплотные коллекционеры, «безнравственные» смотрители, бомбы в Уффици, склады картин античные статуи в качестве подставки для шляп в офисах мафиози; поиски картин в стенах, в гробах, в кустах на украинском пустыре, в женевском порто-франко, в греческом монастыре, под фонтаном Треви. Случаются «побочные» находки: с одного сайта недавно изъяли выставленные на продажу итальянские военные документы 1941 года с грифом «секретно», касающиеся вооруженного конфликта в Африке.
***
Американские музеи больше не имеют права приобретать произведения искусства без надежных сведений об их происхождении до 1970 года. Это дата принятия Конвенции ЮНЕСКО, ратифицированная 132 странами. Но проблемы с законодательной точки зрения остаются. Япония расследует кражи и возвращает объекты только, если подан иск (значит, не ведутся дела о раскопках, ведь в этих случаях артефакт еще не появился ни в какой коллекции). Великобритания борется с такого рода незаконными покупками, но совершенными исключительно после 2003 года, etc.
Пока существуют войны, шантаж и черный рынок, шансы справиться с незаконными перемещениями арт-объектов — или их полной утратой — прискорбно малы. Соблазн слишком велик: не менее 47 крупных музеев мира, включая Лувр, купили артефакты, добытые в результате несанкционированных раскопок на территории Апеннинского полуострова, прекрасно осознавая, что совершают преступление. Что касается физлиц, среди «черных копателей» оказалась даже Мария Каллас — у нее в «запасниках» обнаружился расписной саркофаг IV века до н. э. из Пестума.
Фанаты античной эстетики, не имеющие легальной возможности использовать древний кратер как подставку для мыла, могут последовать примеру Генриха Шлимана и назвать детей Андромаха и Агамемнон. #nonfiction #art
Кражи произведений искусства и проведение несанкционированных раскопок – четвертый по доходности вид черного рынка в мире после рынка оружия, наркотиков и подделок.
В Италии по-прежнему действуют правила, защищающие культурное наследие, существовавшие до объединения страны. Самый древний документ — закон от 30 мая 1571 года, принятый в Тоскане «против всякого, кто уничтожает или нарушает целостность надписей или памятников на общественных или частных территориях». Первый в мире отдел, специализирующийся на поиске украденных произведений искусства, появился в Италии 3 мая 1969 года. Уже через полгода ЮНЕСКО рекомендовал всем странам завести такой орган. Его сотрудников называют carabinieri dell’arte. Уж им-то будет, о чем рассказать внукам: расхитители гробниц, продажные полицейские, контрабандисты, нечистоплотные коллекционеры, «безнравственные» смотрители, бомбы в Уффици, склады картин античные статуи в качестве подставки для шляп в офисах мафиози; поиски картин в стенах, в гробах, в кустах на украинском пустыре, в женевском порто-франко, в греческом монастыре, под фонтаном Треви. Случаются «побочные» находки: с одного сайта недавно изъяли выставленные на продажу итальянские военные документы 1941 года с грифом «секретно», касающиеся вооруженного конфликта в Африке.
***
Американские музеи больше не имеют права приобретать произведения искусства без надежных сведений об их происхождении до 1970 года. Это дата принятия Конвенции ЮНЕСКО, ратифицированная 132 странами. Но проблемы с законодательной точки зрения остаются. Япония расследует кражи и возвращает объекты только, если подан иск (значит, не ведутся дела о раскопках, ведь в этих случаях артефакт еще не появился ни в какой коллекции). Великобритания борется с такого рода незаконными покупками, но совершенными исключительно после 2003 года, etc.
Пока существуют войны, шантаж и черный рынок, шансы справиться с незаконными перемещениями арт-объектов — или их полной утратой — прискорбно малы. Соблазн слишком велик: не менее 47 крупных музеев мира, включая Лувр, купили артефакты, добытые в результате несанкционированных раскопок на территории Апеннинского полуострова, прекрасно осознавая, что совершают преступление. Что касается физлиц, среди «черных копателей» оказалась даже Мария Каллас — у нее в «запасниках» обнаружился расписной саркофаг IV века до н. э. из Пестума.
Фанаты античной эстетики, не имеющие легальной возможности использовать древний кратер как подставку для мыла, могут последовать примеру Генриха Шлимана и назвать детей Андромаха и Агамемнон. #nonfiction #art
«Я кровавым потом обливалась над этой книгой, чтобы втиснуть в нее слишком долгую жизнь: умри я в 25, как Джон Китс, короче был бы мой рассказ» — в ноябре 85-летняя Маргарет Этвуд опубликует долгожданные мемуары Book of Lives. “My publishers made me do it,” — заявила она в интервью британскому Vogue, первым делом о(б)судив намерение Трампа сделать Канаду 51-м штатом. Обещаны детство в лесу с медведями, политический хоррор и много смешного.
***
В марте 47-летняя Чимаманда Нгози Адиче выпустит четвертый роман Dream Count. За 11 лет после выхода предыдущего она потеряла обоих родителей, родила троих детей — ее близнецам всего 10 месяцев, — и пала жертвой культуры отмены, в 2017 «неправильно» ответив на вопрос о трансженщинах (“any less of a real woman?”): “a trans woman is a trans woman”. Вместо извинений она заклеймила «прогрессивных» левых «каннибалами, азартно пожирающими самих себя»и унылыми ханжами со злой волей: “Cancel culture is bad. We should stop it.” Победу Трампа считает, увы, закономерной. Помимо проблем эмиграции и американизации (hello, Americanah!), в новом романе будут вечнозеленые дочки-матери, давление на женщин на предмет деторождения и позднее материнство. Должно быть жарко.
***
В марте 47-летняя Чимаманда Нгози Адиче выпустит четвертый роман Dream Count. За 11 лет после выхода предыдущего она потеряла обоих родителей, родила троих детей — ее близнецам всего 10 месяцев, — и пала жертвой культуры отмены, в 2017 «неправильно» ответив на вопрос о трансженщинах (“any less of a real woman?”): “a trans woman is a trans woman”. Вместо извинений она заклеймила «прогрессивных» левых «каннибалами, азартно пожирающими самих себя»и унылыми ханжами со злой волей: “Cancel culture is bad. We should stop it.” Победу Трампа считает, увы, закономерной. Помимо проблем эмиграции и американизации (hello, Americanah!), в новом романе будут вечнозеленые дочки-матери, давление на женщин на предмет деторождения и позднее материнство. Должно быть жарко.
В 2016 Dior создал футболку с принтом We Should All Be Feminists — названием эссе Адиче; а костюмы из сериала Hule по антиутопии Этвуд Handmaid’s Tale стали вестиментарным символом протеста среди pro-choice активисток во всем мире.
Масленица — будет всенародное, необычайное и сверхъестественное пожирание блинов. Изжога, отрыжка и неловкость под ложечкой, грозя несварением желудка, возопиют к медицине. Чтобы там ни говорили наши бабушки и юные последовательницы обер-стряпухи Ольги Малаховец, блины, с какой стороны вы на них не взгляните, составляют бессмыслицу. Это — непереваримый щебень, не делающий чести цивилизованным желудкам и лезущий в глотку только по предварительной смазке его зернистой икрой, семгой и пр., хотя смазка perse во много раз вкуснее и питательнее... Это — придирка, чтобы наесться до отвала, напиться до положения риз и потом проваляться в бездействии на диване...
Впрочем, de gustibus non disputatur.... Даже между
философами попадаются индивидуи, готовые сражаться за блины не на жизнь, а на смерть... «О вечных московских грехах», А. Чехов #праздничное
Впрочем, de gustibus non disputatur.... Даже между
философами попадаются индивидуи, готовые сражаться за блины не на жизнь, а на смерть... «О вечных московских грехах», А. Чехов #праздничное
Куй железо, пока мужчины думают о Римской империи: в британские чарты врывается бестселлер двухтысячелетней свежести The Lives of the Caesars («Жизнь двенадцати цезарей») Светония в переводе с латыни Тома Холланда, соведущего подкаста The Rest Is History. Книга была написана в начале II AD в правление «хорошего»императора Адриана, у которого был весьма достойный мавзолей (сейчас Замок Святого Ангела) и самый красивый фаворит ever (было даже созвездие Антиной, но его от греха подальше отменили еще до нас — в XIX веке).
Среди причин нынешнего бума называют милую сердцу латиницу (так себе аргумент) и победу Трампа на выборах. Здесь сложнее — следим за мыслью: “The US Republican system was modelled on that of ancient Rome, but the [Roman] Republic ended up becoming an autocracy, and so in America, there’s always been this anxiety that a Republican system of government may end up an autocracy, and at the moment, that anxiety has a particular salience.” Сдается, Светоний просто поднял искусство злословия на недосягаемую высоту: “It has the quality of a very highbrow gossip column.” Перефразируя философа Матроскина, приходится констатировать «сплетни у нас есть — нам ума не хватает». Стало быть, припадаем к античности, как и в любом непонятном случае.
Книга-то воистину огонь. По личному опыту, особенно славно читается во время сиесты в неком местечке между Римом и Неаполем, где на одной из своих вилл прохлаждался мерзкий Тиберий. Или как вам будет угодно.
Среди причин нынешнего бума называют милую сердцу латиницу (так себе аргумент) и победу Трампа на выборах. Здесь сложнее — следим за мыслью: “The US Republican system was modelled on that of ancient Rome, but the [Roman] Republic ended up becoming an autocracy, and so in America, there’s always been this anxiety that a Republican system of government may end up an autocracy, and at the moment, that anxiety has a particular salience.” Сдается, Светоний просто поднял искусство злословия на недосягаемую высоту: “It has the quality of a very highbrow gossip column.” Перефразируя философа Матроскина, приходится констатировать «сплетни у нас есть — нам ума не хватает». Стало быть, припадаем к античности, как и в любом непонятном случае.
Книга-то воистину огонь. По личному опыту, особенно славно читается во время сиесты в неком местечке между Римом и Неаполем, где на одной из своих вилл прохлаждался мерзкий Тиберий. Или как вам будет угодно.
Поведение книг, как и поступки людей, должно быть предметом самого пристального и попечительного надзора церкви и государства и соответственно с этим их должно подвергать, как преступников, аресту, заточению и самому строгому суду: ибо книгу нельзя считать неодушевленной вещью...
Джон Милтон «Ареопагитика», 1644
Книги не являются хорошим топливом... В те времена, когда сжигали еретические книги, их приходилось класть на большие деревянные помосты, и после всех усилий, затраченных на их уничтожение, в углях иногда находили значительные читаемые массы; поэтому предполагалось, что дьявол, знакомый с огнем и его последствиями, давал им свою особую защиту. В итоге оказалось, что проще и дешевле сжечь самих еретиков, чем их книги.
Джон Хилл Бёртон. «Охотник за книгами», 1862.
***
Любите ли вы книги? Вы просто не умеете их готовить! В ЦМШ идет выставка «Книги не для чтения» из проекта «Воображаемый музей Михаила Шемякина». Фотографии, скульптуры и инсталляции рассортированы по подтемам: «Книга из разных материалов», «Большая книга», «Форма, вырастающая из книги, «Псевдо-книга», «Книга и лицо», «Сожженная книга», «Утопленная книга», etc. (🎧 аудиогид здесь). В оцифрованном архиве доступны изображения, которые Шемякин использовал при создании своих работ, e.g. «Щелкунчика» и «Гофманиады». Есть риск надолго залипнуть и даже наткнуться на кое-что из категории 18+.
‼️Выставку продлили примерно до середины марта, о чем на сайте не указано.
Джон Милтон «Ареопагитика», 1644
Книги не являются хорошим топливом... В те времена, когда сжигали еретические книги, их приходилось класть на большие деревянные помосты, и после всех усилий, затраченных на их уничтожение, в углях иногда находили значительные читаемые массы; поэтому предполагалось, что дьявол, знакомый с огнем и его последствиями, давал им свою особую защиту. В итоге оказалось, что проще и дешевле сжечь самих еретиков, чем их книги.
Джон Хилл Бёртон. «Охотник за книгами», 1862.
***
Любите ли вы книги? Вы просто не умеете их готовить! В ЦМШ идет выставка «Книги не для чтения» из проекта «Воображаемый музей Михаила Шемякина». Фотографии, скульптуры и инсталляции рассортированы по подтемам: «Книга из разных материалов», «Большая книга», «Форма, вырастающая из книги, «Псевдо-книга», «Книга и лицо», «Сожженная книга», «Утопленная книга», etc. (🎧 аудиогид здесь). В оцифрованном архиве доступны изображения, которые Шемякин использовал при создании своих работ, e.g. «Щелкунчика» и «Гофманиады». Есть риск надолго залипнуть и даже наткнуться на кое-что из категории 18+.
‼️Выставку продлили примерно до середины марта, о чем на сайте не указано.