Все произведения мировой литературы я делю на разрешенные и написанные без разрешения. Первые — это мразь, вторые — ворованный воздух. Писателям, которые пишут заранее разрешенные вещи, я хочу плевать в лицо, хочу бить их палкой по голове и всех посадить за стол в Доме Герцена, поставив перед каждым стакан полицейского чаю и дав каждому в руки анализ мочи Горнфельда*. Этим писателям я запретил бы вступать в брак и иметь детей. Как могут они иметь детей — ведь дети должны за нас продолжить, за нас главнейшее досказать — в то время как отцы запроданы рябому черту на три поколения вперед.
* Этот паралитический Дантес, <…> проповедующий нравственность и государственность, выполнил заказ совершенно чуждого ему режима, который он [Горнфельд] воспринимает приблизительно как несварение желудка.
***
…литература везде и всюду выполняет одно назначение: помогает начальникам держать в повиновении солдат и помогает судьям чинить расправу над обреченными. Писатель — это помесь попугая и попа. Он попка в самом высоком значении этого слова. Он говорит по-французски, если его хозяин француз, но, проданный в Персию, скажет по-персидски: "попка-дурак" или "попка хочет сахару". <…> Если хозяину надоест, его накрывают черным платком, и это является для литературы суррогатом ночи. «Четвертая проза». Осип Мандельштам (1930)
***
Выходит, помимо прочих прегрешений перед режимом, ОМ еще и чайлдфри, правда, с небольшой оговоркой…
* Этот паралитический Дантес, <…> проповедующий нравственность и государственность, выполнил заказ совершенно чуждого ему режима, который он [Горнфельд] воспринимает приблизительно как несварение желудка.
***
…литература везде и всюду выполняет одно назначение: помогает начальникам держать в повиновении солдат и помогает судьям чинить расправу над обреченными. Писатель — это помесь попугая и попа. Он попка в самом высоком значении этого слова. Он говорит по-французски, если его хозяин француз, но, проданный в Персию, скажет по-персидски: "попка-дурак" или "попка хочет сахару". <…> Если хозяину надоест, его накрывают черным платком, и это является для литературы суррогатом ночи. «Четвертая проза». Осип Мандельштам (1930)
***
Выходит, помимо прочих прегрешений перед режимом, ОМ еще и чайлдфри, правда, с небольшой оговоркой…
«Что случилось осенью» Франсуа Озона (2024) жанрово невнятен: фильм анонсируется как иронический триллер или комедийная драма — пусть будет комедия, раз хорошо кончается, правда, не для всех. Есть резонные сомнения насчет дубляжа: уже в переводе названия Quand vient l’automne смысл скомкан — речь ведь идет о закате жизни, и негоже экзистенциальные страсти сводить к кабачкам на грядке. Любителям экшена и идеальных укладок, как в «8 женщин», просьба не беспокоиться. В семье из трех поколений одно звено явно лишнее, и семейная экосистема самоочищается, избавляясь от источника токсинов. Душа не передается по наследству, но может по соседству — просто так не слишком нежные дочери с балконов не падают. Или курение все же убивает? Озон оставляет решать зрителю, где факты, а где заблуждение или умысел, местами вызывая флешбеки из «Анатомии падения». Не ешь грибов, Гертруда, и не стой на пути у высоких чувств. #кино
Переписывая прошлое. Как культура отмены мешает строить будущее. Пьер Весперини, 2025
В 2015 году студенты Колумбийского университета со скандалом потребовали начинать лекции по греческой мифологии с trigger warnings aka content notice. Лондонский Globe стал предупреждать, что в «Ромео и Джульетте» «присутствуют изображения самоубийства, сцены насилия и отсылки к употреблению наркотических веществ», а также «звуковые эффекты выстрелов и искусственная кровь».
The New York Times растолковал, что пьеса «Виндзорские насмешницы», выбранная для постановки в рамках программы Shakespeare in the Park, отражает консервативную мораль города [Лондона] и пропитана опасной ксенофобией», а драматург Джослин Био из семьи выходцев из Ганы адаптировала текст, заменив «непонятные шутки» на остроты «с упоминаниями пальмового вина, джолофа и кокоямса», которые, могли бы понять и «ее ганская тетушка, живущая в Гарлеме», и «сенегальская парикмахерша, заплетающая ей косы каждую неделю». Так «комедия о нетерпимости стала праздником многообразия».
Раньше считалось само собой разумеющимся, что о плохом и сложном нам рассказывают университет и театр. В современном мире этим могут свободно заниматься лишь предприятия, извлекающие из этого прибыль. Чем бороться с нищетой и школьной сегрегацией, дешевле назначить опасной угрозой Шекспира, а заодно снести пару десятков памятников и чего-нибудь переименовать. А не будут брать — отключим газ: MIT забанил лектора, высказавшего мнение, что позитивная дискриминация означает «смотреть на людей как на членов группы, а не как на индивидуумов, повторяя ошибку, которая сделала возможными злодеяния ХХ века».
Cancel culture объяснима среди culturally deprived people — они стремятся уничтожить чужое, непонятное, пугающее. Но в игру включились и образованные слои, чье участие в ней служит им индульгенцией и охранной грамотой для классовых привилегий. Чем всерьез заниматься искоренением нищеты и школьной сегрегации, дешевле и проще позволять низам потихоньку стравливать пар, присвоив красный уровень опасности Шекспиру, снеся пару десятков памятников и для верности переименовав что-нибудь.
В 2015 году студенты Колумбийского университета со скандалом потребовали начинать лекции по греческой мифологии с trigger warnings aka content notice. Лондонский Globe стал предупреждать, что в «Ромео и Джульетте» «присутствуют изображения самоубийства, сцены насилия и отсылки к употреблению наркотических веществ», а также «звуковые эффекты выстрелов и искусственная кровь».
The New York Times растолковал, что пьеса «Виндзорские насмешницы», выбранная для постановки в рамках программы Shakespeare in the Park, отражает консервативную мораль города [Лондона] и пропитана опасной ксенофобией», а драматург Джослин Био из семьи выходцев из Ганы адаптировала текст, заменив «непонятные шутки» на остроты «с упоминаниями пальмового вина, джолофа и кокоямса», которые, могли бы понять и «ее ганская тетушка, живущая в Гарлеме», и «сенегальская парикмахерша, заплетающая ей косы каждую неделю». Так «комедия о нетерпимости стала праздником многообразия».
Раньше считалось само собой разумеющимся, что о плохом и сложном нам рассказывают университет и театр. В современном мире этим могут свободно заниматься лишь предприятия, извлекающие из этого прибыль. Чем бороться с нищетой и школьной сегрегацией, дешевле назначить опасной угрозой Шекспира, а заодно снести пару десятков памятников и чего-нибудь переименовать. А не будут брать — отключим газ: MIT забанил лектора, высказавшего мнение, что позитивная дискриминация означает «смотреть на людей как на членов группы, а не как на индивидуумов, повторяя ошибку, которая сделала возможными злодеяния ХХ века».
Cancel culture объяснима среди culturally deprived people — они стремятся уничтожить чужое, непонятное, пугающее. Но в игру включились и образованные слои, чье участие в ней служит им индульгенцией и охранной грамотой для классовых привилегий. Чем всерьез заниматься искоренением нищеты и школьной сегрегации, дешевле и проще позволять низам потихоньку стравливать пар, присвоив красный уровень опасности Шекспиру, снеся пару десятков памятников и для верности переименовав что-нибудь.
Из-за непредсказуемости BookTok хитом продаж может стать даже Достоевский. Издательства лезут из кожи вон, чтобы привлечь внимание (и деньги) аудитории TikTok, не оставляя попыток привить ей вкус к классике. Penguin Random House анонсировал переиздание романов Джейн Остин, “full of meet-cutes, missed connections and drama,” с неоново-розовыми обложками с мультяшными персонажами. Критики слабо протестуют, что негоже превращать героев Остин в Таргариенов, но, по прогнозам, рестайлинговые издания будут раскупаться, как минимум, для декорирования книжных полок.
Не все маркетинговые расчеты оказываются верными. Крупнейшая американская сеть Barnes & Noble выпустила серию Diverse Editions с culturally diverse персонажами на обложках. Для проекта AI проверил 100 знаменитых западных текстов на отсутствие в них упоминаний об ethnicity of primary characters. Отбор по этому критерию прошли 12 классических романов: Alice’s Adventures in Wonderland, Moby Dick, Emma, The Secret Garden, Treasure Island, The Count of Monte Cristo, Frankenstein, Peter Pan, The Wizard of Oz, The Three Musketeers, The Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hyde и Romeo and Juliet. Однако обложки с темнокожими джульеттами & Co окрестили literary blackface, и visibility project был свернут.
Не все маркетинговые расчеты оказываются верными. Крупнейшая американская сеть Barnes & Noble выпустила серию Diverse Editions с culturally diverse персонажами на обложках. Для проекта AI проверил 100 знаменитых западных текстов на отсутствие в них упоминаний об ethnicity of primary characters. Отбор по этому критерию прошли 12 классических романов: Alice’s Adventures in Wonderland, Moby Dick, Emma, The Secret Garden, Treasure Island, The Count of Monte Cristo, Frankenstein, Peter Pan, The Wizard of Oz, The Three Musketeers, The Strange Case of Dr Jekyll and Mr Hyde и Romeo and Juliet. Однако обложки с темнокожими джульеттами & Co окрестили literary blackface, и visibility project был свернут.
Попрощались. Show must go on. Фотовыставка «Магия Владимира Шклярова» в Белом фойе Мариинки. #театр
The New Yorker’у — 100 лет. Все хорошеет.
UPD Подписчик пишет, что наш советский Огонек возобновился в 1923 году и тоже был еженедельный журнал с миллионными тиражами, но почил в Бозе в 2021 году. За сто лет цена The New Yorker изменилась с 15 центов до 10 долларов.
UPD Подписчик пишет, что наш советский Огонек возобновился в 1923 году и тоже был еженедельный журнал с миллионными тиражами, но почил в Бозе в 2021 году. За сто лет цена The New Yorker изменилась с 15 центов до 10 долларов.
Анатомия чтения. Кандидатуры присяжных, читающих меньше ста книг в год, защита отклонила. #cartoon