В комоде обнаружились незнакомые носки с надписью «Душнила» (переправлены сыну), а под елочкой — ведро банка книг (от обладателя постироничных носков). Мораль: её нет не спешите убирать елку.

The Guardian пишет о феномене популярности гравюры Under the Wave off Kanagawa из серии «Тридцать шесть видов Фудзи» Кацусики Хокусая (1831). Она более известна под названием «Большая волна» (The Great Wave), которое в конце XIX века придумал биограф Хокусая Эдмон де Гонкур, сделав образ более универсальным, общечеловеческим. Существует около ста оригинальных оттисков, среди которых нет двух одинаковых.

Словом iconic сейчас называют все подряд, но про «Большую волну», чье влияние прослеживается от импрессионистов до TikTok, иначе и не скажешь: ее завитки (“claws”) вдохновили Ван Гога на «Звездную ночь»; она висела в доме Клода Моне; Уорхол нарисовал Waves (After Hokusai); Рой Лихтенштейн думал о ней при создании Drowning Girl; ее поместили на обложки музыкальной пьесы La Mer (1905) Клода Дебюсси и бестселлера Tomorrow, and Tomorrow, and Tomorrow (2022) Габриэль Зевин, в котором герои работают над видеоигрой по гравюре Хокусая. В 2023 году Lego выпустила набор Great Wave из почти 2,000 блоков с недетской ценой £89.99, а оттиск «Большой волны» был продан на Christie’s в Нью-Йорке за рекордные $2.76млн. В 2024 году она появилось на самой мелкой японской банкноте в 1000 иен. И это не считая музейного мерча, тату, макияжа для глаз, нейл-дизайна (“beach-style nail”), футболок Uniqlo, носков, зонтиков, обоев, tote bags и вышивок бисером. По разнообразию предметов со своим изображением с «Большой волной» может посоперничать разве что Гарри Поттер (хотя, кажется, на деньги он еще не попал).

Но в чем секрет успеха? И почему именно сейчас? «Большая волна» многолика — это и personality test, и испытание на выносливость (неслучайно ее часто набивают на самых чувствительных участках тела). Это символ противостояния природы и человека (“the grand scale of nature v humans”), что остро актуально во время климатического кризиса и массовой миграции. Когда Хокусай создавал «Большую волну», Япония следовала изоляционистской политике sakoku: с ограничением торговли и запретом на зарубежные поездки и въезд иностранцев в страну. В таком контексте, новый экзотический пигмент «берлинская лазурь» (Prussian blue), ввезенный из Европы через Китай, производил на первых покупателей оттисков Хокусая сильнейшее впечатление. Возможно, еще и поэтому в образе «Большой волны» есть элемент надежды. Ведь все мы надеемся выплыть, несмотря ни на что.

Традиция отмечать Татьянин день как День студента своим возникновением обязана Ивану Ивановичу Шувалову: Татьяной звали его мать, и, вероятно, он намеренно подал на подписание Екатерине II проект об учреждении Московского университета именно в этот день.
***
В этот день пьют много, без разбору и без различия... О равновесии, связности речи и качествах напитков не заботятся. Пьют все, даже те, которые отродясь не пили или которым доктора запретили пить... Среди пляшущих камаринского и поющих Gaudeamus можно видеть юнцов, бородатых солидностей и старцев, получавших единицы и ноли в прошлом столетии. Веселятся в этот день все, веселятся дружно, искренно, не по заказу — в этом вся прелесть Татьянина дня. Но <…> по нашему мнению, сознательное празднование более прилично случаю, чем бессознательное. Лучше легкое подпитие, дающее блаженное настроение, чем мрачное отупение, позывающее к ловле чертей мешками, к фридриху [просторечное наименование пьяной рвоты] и сшибанию с чужих носов зеленых чертиков. Во-вторых, мы видели бьющих посуду, бросавших деньги на шампанское и лихачей... На это можно было бы припомнить Александра Македонского, который, хотя и был великий человек, но для чего же стулья ломать?

Следуя заветам Антона Павловича, веселитесь, господа, и держите себя в руках. #праздничное

Достоинства байопика Джонни Деппа о Модильяни «Моди: Три дня на крыльях безумия» (2024) исчерпываются в первые десять минут — в пределах ресторанного флирта, драки с генералом, разбитого витража и ч/б бегства от полиции а ля Чарли Чаплин. Заигравшись в Джека Воробья, Депп скопипастил из вселенной пиратов Карибского моря целые сцены: от не указывающего на север компаса до гвоздя программы — ходячих мертвецов. Но в мире магглов магия не сработала. Даже Париж (его роль в фильме исполняют Турин и Будапешт) лишился своих чар. От диалогов, где персонажи на серьезных щах излагают прописные истины, сводит скулы, а в конце является Аль Пачино и делает почти невозможное: еще скучнее. К черту кодекс историческую достоверность, но даже благожелательному зрителю трудно отмахнуться от каверзных вопросов, e.g. зачем на французских солдатах 1916 года напялены красные штаны, ношение которых отменили двумя годами раньше? С чего говяжья туша, к которой Хаим Сулин — по типажу несмешной Вицин — обращается на he и называет Рембрандтом(!), в переводе меняет род и становится «коровой»? Не определившийся с жанром Депп-режиссер сел между стульев «комедия-драма», отведя социальным и антивоенным мотивам роль бубенчика на ошейнике болонки — обозначить присутствие. Набор «евростереотипов» — чумной доктор, коррида на кладбище, сохнущее белье на улицах мнимого Ливорно — производит эффект, когда жаль не исчезающую Европу belle epoque, а потраченного времени. Возможно, американская аудитория воспринимает фильм как-то иначе, либо он порезан настолько, что размылось то, «что хотел сказать автор»? #кино

И чуть не час решал, в каких штанах поехать к Толстому. Сбросил пенсне, помолодел и, мешая, по своему обыкновению, шутку с серьезным, все выходил из спальни то в одних, то в других штанах: – Нет, эти неприлично узки! Подумает: щелкопер! И шел надевать другие и опять выходил, смеясь: – А эти шириною с Черное море! Подумает: нахал!

Бунин о Чехове, которому сегодня исполнилось 165 лет.

«Фривольная трактовка биографий великих людей и бессовестная трата творческих ресурсов…» — прозвучал приговор трибунала частный вердикт в адрес мировой премьеры балета «Две Анны» в БДТ. Но обо всем по порядку. Два одноактных балета не связаны ничем, кроме имени героинь. На нашу перцепцию первого акта «Анна Ахматова. В чертогах памяти» об отношениях поэтессы с Модильяни субъективно повлияло ПТСР от «Моди», но Ахматова-чтица в строгом темном платье явно смотрелась аутентичнее, чем Ахматова-балерина, снабженная фирменной челкой и шалью с бахромой. После первой же поддержки одно из ее платьев предательски разошлось по спине, что только самые фанатичные доброжелатели способны истолковать как новое слово в драматургии. Хореография была невразумительной и прилежной как комсомольское собрание. Наш юный заложник родительской любви к искусству страдал и ядовито шипел что твой бикфордов шнур.

Оставалась надежда на просекко в антракте и второй балет «Павлова. Без любви». Но, as wise men say, не спешите ругать первое отделение, не посмотрев второго. Отринув любое низкопоклонство перед идолами, действие переродилось в полный фарс, а персонажи — в карикатуры, смотреть на которые местами неловко и, несмотря на все кунштюки и ужимки, скучно. Трость превращается в букет, из шляпы извлекают белого кролика, Нижинский & Co колошматят друг друга, как Бим и Бом, карабас Дягилев разводит тучи верхними конечностями (иначе на что ему двухметровые руки-загребуки?), посетители кинозала в ужасе разбегаются на люмьеровском «Прибытии поезда», а венчает весь этот бедлам явление огромного розового слона — точь-в-точь как на логотипе бельгийского пива Delirium. Хитросплетение тел с множественными Аннами, затеянное для заполнения пауз между гэгами, не бередит душу, но ведь не «Литургия»: все же ребята из БТ хороши собой и танцевать умеют. #театр

P.S. Мнение автора канала может не совпадать с мнением немногочисленных зрителей, кричавших «браво».

Все произведения мировой литературы я делю на разрешенные и написанные без разрешения. Первые — это мразь, вторые — ворованный воздух. Писателям, которые пишут заранее разрешенные вещи, я хочу плевать в лицо, хочу бить их палкой по голове и всех посадить за стол в Доме Герцена, поставив перед каждым стакан полицейского чаю и дав каждому в руки анализ мочи Горнфельда*. Этим писателям я запретил бы вступать в брак и иметь детей. Как могут они иметь детей — ведь дети должны за нас продолжить, за нас главнейшее досказать — в то время как отцы запроданы рябому черту на три поколения вперед.

* Этот паралитический Дантес, <…> проповедующий нравственность и государственность, выполнил заказ совершенно чуждого ему режима, который он [Горнфельд] воспринимает приблизительно как несварение желудка.
***
…литература везде и всюду выполняет одно назначение: помогает начальникам держать в повиновении солдат и помогает судьям чинить расправу над обреченными. Писатель — это помесь попугая и попа. Он попка в самом высоком значении этого слова. Он говорит по-французски, если его хозяин француз, но, проданный в Персию, скажет по-персидски: "попка-дурак" или "попка хочет сахару". <…> Если хозяину надоест, его накрывают черным платком, и это является для литературы суррогатом ночи. «Четвертая проза». Осип Мандельштам (1930)
***
Выходит, помимо прочих прегрешений перед режимом, ОМ еще и чайлдфри, правда, с небольшой оговоркой…

«Что случилось осенью» Франсуа Озона (2024) жанрово невнятен: фильм анонсируется как иронический триллер или комедийная драма — пусть будет комедия, раз хорошо кончается, правда, не для всех. Есть резонные сомнения насчет дубляжа: уже в переводе названия Quand vient l’automne смысл скомкан — речь ведь идет о закате жизни, и негоже экзистенциальные страсти сводить к кабачкам на грядке. Любителям экшена и идеальных укладок, как в «8 женщин», просьба не беспокоиться. В семье из трех поколений одно звено явно лишнее, и семейная экосистема самоочищается, избавляясь от источника токсинов. Душа не передается по наследству, но может по соседству — просто так не слишком нежные дочери с балконов не падают. Или курение все же убивает? Озон оставляет решать зрителю, где факты, а где заблуждение или умысел, местами вызывая флешбеки из «Анатомии падения». Не ешь грибов, Гертруда, и не стой на пути у высоких чувств. #кино