Откуда пошла-есть логомания и слабость к леопардовым лоферам принтам, давно ставшим классикой на грани фола?
Мода как культурный перевод. Знаки, образы, нарративы. Патриция Калефато, 2024
О чем говорит автор, обсуждая моду? Отряпках и тщеславии постколониализме, этике, архитектуре, урбанистике, тоталитаризме, эксплуатации, межкультурных конфликтах,«провинциализации» Европы, экологии, сексизме и литературе — через анализ культурной роли пэтчворка, хиджаба, азбуки Эрте, пластической хирургии и шляп для лошадей.
***
В XIII веке мистики записывали тайные имена Бога на пергаменте, из которого затем шили куртку без рукавов и шляпу. Надев их, мистик постился семь дней, избегая соприкосновения с любой нечистотой, после чего приходил к воде и «выкрикивал имя». Если узор на поверхности воды казался зеленым, считалось, что кающийся все еще нечист и должен повторить ритуал, пока узор не станет красным. В современном мире бренды и логотипы в каком-то смысле замещают божественное имя из мистических ритуалов, хотя связь между одеждой и текстом поменяла таргет-группу — в рекламе DKNY 1991 года в Vogue на модели была футболка, стилизованная под газетное объявление: «Красотка с Манхэттена. Сложная женщина с современными вкусами ищет страстного мужчину, нью-йоркца, лет 50. Должен носить DKNY».
Анималистичная мода напоминает, как глубоко укоренилась в массовом сознании идея, что покрытому звериной шкурой телу человека передается витальность зверя. В 1936 году экономист Джон Мейнард Кейнс предложил термин animal spirits для импульсов и инстинктов, управляющих предпринимательской деятельностью. «Энергия спонтанности» склоняет к принятию позитивных решений, поэтому порой работает эффективнее планирования. #nonfiction #fashion
Мода как культурный перевод. Знаки, образы, нарративы. Патриция Калефато, 2024
О чем говорит автор, обсуждая моду? О
***
В XIII веке мистики записывали тайные имена Бога на пергаменте, из которого затем шили куртку без рукавов и шляпу. Надев их, мистик постился семь дней, избегая соприкосновения с любой нечистотой, после чего приходил к воде и «выкрикивал имя». Если узор на поверхности воды казался зеленым, считалось, что кающийся все еще нечист и должен повторить ритуал, пока узор не станет красным. В современном мире бренды и логотипы в каком-то смысле замещают божественное имя из мистических ритуалов, хотя связь между одеждой и текстом поменяла таргет-группу — в рекламе DKNY 1991 года в Vogue на модели была футболка, стилизованная под газетное объявление: «Красотка с Манхэттена. Сложная женщина с современными вкусами ищет страстного мужчину, нью-йоркца, лет 50. Должен носить DKNY».
Анималистичная мода напоминает, как глубоко укоренилась в массовом сознании идея, что покрытому звериной шкурой телу человека передается витальность зверя. В 1936 году экономист Джон Мейнард Кейнс предложил термин animal spirits для импульсов и инстинктов, управляющих предпринимательской деятельностью. «Энергия спонтанности» склоняет к принятию позитивных решений, поэтому порой работает эффективнее планирования. #nonfiction #fashion
Два незаслуженно забытых «зимних» слова, которые пригодились бы и в этом сезоне:
Yule-hole — отверстие, на которое придётся застегнуть ремень после обильного рождественского ужина.
Моряки известны сноровкой удерживать равновесие во время качки (sea-legs), но, побывав в Швеции зимой 1854 года, английский журналист написал: ‘It is difficult to gain sea-legs, but to accomplish ice-legs is yet more difficult’. #english
Yule-hole — отверстие, на которое придётся застегнуть ремень после обильного рождественского ужина.
Моряки известны сноровкой удерживать равновесие во время качки (sea-legs), но, побывав в Швеции зимой 1854 года, английский журналист написал: ‘It is difficult to gain sea-legs, but to accomplish ice-legs is yet more difficult’. #english
Christmas Bells
by Henry Wadsworth Longfellow
Рождественские колокола
Генри Уодсворт Лонгфелло
I heard the bells on Christmas Day
Their old, familiar carols play,
And wild and sweet
The words repeat
Of peace on earth, good-will to men!
На Рождество колокола
Звучат со всех сторон
Будил все доброе в сердцах
Знакомый с детства звон
Мир и покой в душе людей нам возвещает он!
And thought how, as the day had come,
The belfries of all Christendom
Had rolled along
The unbroken song
Of peace on earth, good-will to men!
И вспомнил я, как в день былой
Под этот перезвон
Весь христианский мир внимал
Посланию Его
Мир и покой в душе людей нам возвещает он!
Till, ringing, singing on its way,
The world revolved from night to day,
A voice, a chime,
A chant sublime
Of peace on earth, good-will to men!
Весь день, и ночь, и снова день
Тот чистый перезвон
Для нас гудел, для нас звучал
Подумать о небесном звал
Мир и покой в душе людей тогда он возвещал!
Then from each black, accursed mouth
The cannon thundered in the South,
And with the sound
The carols drowned
Of peace on earth, good-will to men!
На Юге дьявольский огонь
Зев пушек изрыгал
Под рев и грохотанье их
Тот звон божественный затих,
Который мир в душе людей нам прежде возвещал!
It was as if an earthquake rent
The hearth-stones of a continent,
And made forlorn
The households born
Of peace on earth, good-will to men!
Как будто страшный камнепад
Пронесся над землей,
Разрушив счастье и покой
Тех, кто их ждал, тех кто мечтал,
Чтоб нежный колокольный звон мир людям возвещал!
And in despair I bowed my head;
"There is no peace on earth," I said:
"For hate is strong,
And mocks the song
Of peace on earth, good-will to men!"
В моей душе жила печаль -
Нет мира на земле
Здесь только ненависть царит
Она лишь в людях говорит
Не слышен гимн, который мир нам прежде возвещал!
Then pealed the bells more loud and deep:
"God is not dead; nor doth he sleep!
The Wrong shall fail,
The Right prevail,
With peace on earth, good-will to men!"
Но перезвон колоколов все громче и мощней:
"Наш Бог не умер и не спит!
Враг, им поверженный, лежит
Добро, конечно, победит
Вернутся счастье, и покой, и мир в душе людей!"
by Henry Wadsworth Longfellow
Рождественские колокола
Генри Уодсворт Лонгфелло
I heard the bells on Christmas Day
Their old, familiar carols play,
And wild and sweet
The words repeat
Of peace on earth, good-will to men!
На Рождество колокола
Звучат со всех сторон
Будил все доброе в сердцах
Знакомый с детства звон
Мир и покой в душе людей нам возвещает он!
And thought how, as the day had come,
The belfries of all Christendom
Had rolled along
The unbroken song
Of peace on earth, good-will to men!
И вспомнил я, как в день былой
Под этот перезвон
Весь христианский мир внимал
Посланию Его
Мир и покой в душе людей нам возвещает он!
Till, ringing, singing on its way,
The world revolved from night to day,
A voice, a chime,
A chant sublime
Of peace on earth, good-will to men!
Весь день, и ночь, и снова день
Тот чистый перезвон
Для нас гудел, для нас звучал
Подумать о небесном звал
Мир и покой в душе людей тогда он возвещал!
Then from each black, accursed mouth
The cannon thundered in the South,
And with the sound
The carols drowned
Of peace on earth, good-will to men!
На Юге дьявольский огонь
Зев пушек изрыгал
Под рев и грохотанье их
Тот звон божественный затих,
Который мир в душе людей нам прежде возвещал!
It was as if an earthquake rent
The hearth-stones of a continent,
And made forlorn
The households born
Of peace on earth, good-will to men!
Как будто страшный камнепад
Пронесся над землей,
Разрушив счастье и покой
Тех, кто их ждал, тех кто мечтал,
Чтоб нежный колокольный звон мир людям возвещал!
And in despair I bowed my head;
"There is no peace on earth," I said:
"For hate is strong,
And mocks the song
Of peace on earth, good-will to men!"
В моей душе жила печаль -
Нет мира на земле
Здесь только ненависть царит
Она лишь в людях говорит
Не слышен гимн, который мир нам прежде возвещал!
Then pealed the bells more loud and deep:
"God is not dead; nor doth he sleep!
The Wrong shall fail,
The Right prevail,
With peace on earth, good-will to men!"
Но перезвон колоколов все громче и мощней:
"Наш Бог не умер и не спит!
Враг, им поверженный, лежит
Добро, конечно, победит
Вернутся счастье, и покой, и мир в душе людей!"
Британские интеллектуалы любят сокрушаться по поводу контаминации BrE американизмами и в выражениях не стесняются: poisoning, linguistic assault, conquest и penetration. Среди главных раздражителей оказались 24/7, deplane (to get off a plane) и touch base (to talk to someone to find out what is happening about something). Но даже пламенные пуристы признают, что островитяне сами охотно заимствуют заморские словечки, особенно в сферах, которые ассоциируются с Америкой: цифровые технологии и corporatespeak.
Лингвистический обмен — процесс двусторонний, однако американский слэнг проникает в BrE по общедоступным каналам, в то время как американские англофилы, как правило, являются частью медиа-элиты и проводят отпуск в Европе — и даже используют holiday как глагол. Еще в 1919 году в главе “Briticisms in the United States” в книге The American Language Генри Луис Менкен отметил: “It is most unusual for an English neologism to be taken up in this country, and when it is, it is only by a small class, mainly made up of conscious Anglomaniacs… To the average red-blooded he-American [the stage Englishman’s] tea-drinking is evidence of racial decay, and so are the cut of his clothes, his broad a, and his occasional use of such highly un-American locutions as jolly, awfully, and ripping.”
Перекрестное опыление усилилось с продвижением интернета и стриминговых сервисов, хотя отдельные британизмы в США являются исключительно побочным эффектом снобизма, e.g. mummy вместо mom. Тем не менее, во время WWI в AmE успешно прижился британский военный термин cushy (от перс.) (cushy job — «тепленькое местечко, синекура»), а в 1945 году достойным “American adoption” стал британизм pub-crawl. Мощный приток британских терминов в 1990-х приписывают влиянию нью-йоркских журналов, редакторами которых были легендарные Тина Браун (Tatler, Vanity Fair, The New Yorker) и Анна Винтур (Vogue). Позже к поставщикам британизмов в AmE добавились газета Guardian и сериал The Crown на Netflix: в топ-40 вошли brilliant (всего лишь “OK, good”), chat up (to talk to someone in away that shows you are sexually attracted to them) и ginger.
Писатели тоже меняют языковой ландшафт, вкладывая dicey (BrE: slightly dangerous and uncertain) термины Старого Света в уста американских персонажей. Кадзуо Исигуро использует keen on и clever; у Давида Митчелла рок-певица Дженис Джоплин говорит “I’ve a session tomorrow”, вместо “I have” или “I’ve got”; а в романах ирландско-канадской писательницы Эммы Донохью американские дети занимаются washing up (не doing the dishes) и употребляют крайне un-American словечко poo вместо poop.
По мнению американского комика, BrE для американских ушей звучит примерно так: “I remember my days at Oxford, we’d often dabble in a little rumpy-pumpy before dingbangling a fresh todger, haha!” Отсюда еще одна категория британизмов, проникающих на запад: оскорбления и “naughty bits”, типа shag и wanker — настолько дурацкие, что почти не обидные. Случаются казусы: так британцы закатывают глаза, когда американцы регулярно используют британское выражение full of beans – одним из первых его употребил в письме Бенджамин Дизраэли в 1875 году,— имея в виду не energetic, а full of shit. Ha!
Заокеанская сверхдержава по-прежнему с восхищением смотрит на свою бывшую метрополию и ее культуру, а для несогласных подойдет термин, в США впервые примененный в 1967 году в газете Minneapolis Star для описания деменции у кота — bonkers (slightly crazy). #english
Лингвистический обмен — процесс двусторонний, однако американский слэнг проникает в BrE по общедоступным каналам, в то время как американские англофилы, как правило, являются частью медиа-элиты и проводят отпуск в Европе — и даже используют holiday как глагол. Еще в 1919 году в главе “Briticisms in the United States” в книге The American Language Генри Луис Менкен отметил: “It is most unusual for an English neologism to be taken up in this country, and when it is, it is only by a small class, mainly made up of conscious Anglomaniacs… To the average red-blooded he-American [the stage Englishman’s] tea-drinking is evidence of racial decay, and so are the cut of his clothes, his broad a, and his occasional use of such highly un-American locutions as jolly, awfully, and ripping.”
Перекрестное опыление усилилось с продвижением интернета и стриминговых сервисов, хотя отдельные британизмы в США являются исключительно побочным эффектом снобизма, e.g. mummy вместо mom. Тем не менее, во время WWI в AmE успешно прижился британский военный термин cushy (от перс.) (cushy job — «тепленькое местечко, синекура»), а в 1945 году достойным “American adoption” стал британизм pub-crawl. Мощный приток британских терминов в 1990-х приписывают влиянию нью-йоркских журналов, редакторами которых были легендарные Тина Браун (Tatler, Vanity Fair, The New Yorker) и Анна Винтур (Vogue). Позже к поставщикам британизмов в AmE добавились газета Guardian и сериал The Crown на Netflix: в топ-40 вошли brilliant (всего лишь “OK, good”), chat up (to talk to someone in away that shows you are sexually attracted to them) и ginger.
Писатели тоже меняют языковой ландшафт, вкладывая dicey (BrE: slightly dangerous and uncertain) термины Старого Света в уста американских персонажей. Кадзуо Исигуро использует keen on и clever; у Давида Митчелла рок-певица Дженис Джоплин говорит “I’ve a session tomorrow”, вместо “I have” или “I’ve got”; а в романах ирландско-канадской писательницы Эммы Донохью американские дети занимаются washing up (не doing the dishes) и употребляют крайне un-American словечко poo вместо poop.
По мнению американского комика, BrE для американских ушей звучит примерно так: “I remember my days at Oxford, we’d often dabble in a little rumpy-pumpy before dingbangling a fresh todger, haha!” Отсюда еще одна категория британизмов, проникающих на запад: оскорбления и “naughty bits”, типа shag и wanker — настолько дурацкие, что почти не обидные. Случаются казусы: так британцы закатывают глаза, когда американцы регулярно используют британское выражение full of beans – одним из первых его употребил в письме Бенджамин Дизраэли в 1875 году,— имея в виду не energetic, а full of shit. Ha!
Заокеанская сверхдержава по-прежнему с восхищением смотрит на свою бывшую метрополию и ее культуру, а для несогласных подойдет термин, в США впервые примененный в 1967 году в газете Minneapolis Star для описания деменции у кота — bonkers (slightly crazy). #english
Как мы жили в СССР. Дмитрий Травин, 2024
Идеализация времен, где нас нет, помогает перенести унылое настоящее. Ради такой цели стоит постараться «не видеть мелкого»: в частности, унизительного дефицита, индоктринации, цензуры и государственного лицемерия («Народ и партия едины, но ходят в разные магазины»).
По производству мы догоняли развитые страны — преимущественно за счет того, что холодильники и велосипеды весили как танки: «Заказы на сложные, но мелкие изделия никто выполнять не хочет, а вот канализационные люки, болванки, громоздкие, но примитивные изделия — сколько угодно. У них план в тоннах».
В условиях плановой экономики было невозможно обеспечить население товарами ширпотреба — и желание хорошо одеваться было объявлено тлетворным влиянием Запада. В «Литературной газете» (1969) публиковалось: «И чтобы мода не позорила нас, / Надо эту импортную моду ликвидировать как класс». Там же сообщалось об успехах: «...за последние 15 лет советские женщины увеличили объем груди на 8 см, талии - на 10 см и бедер - на 7,5 см» (1972) — видимо, «план по женщинам» тоже гнали в тоннах.
Homo soveticus проводил жизнь в борьбе за дефицит, что не могло не сказаться на его менталитете. Вещь стала чрезвычайно значимой ценностью. Возможно, большей, чем все остальное, и тем более, чем такая непрактичная штука, как демократия. Дело усугублялось тотальной паранойей «кругом враги»: даже в словах трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» цензура увидела намек на Ленина. Синьор Капулетти вместо слов «И будете свидетели веселья, подобного разливу вод в апреле» вынужден был произносить «разливу вод весенних»: ведь в апреле день рождения вождя, а Разлив — место, где он скрывался.
Продвинутые преподаватели начинали лекцию, содержащую материалы, не подлежащие распространению среди студенчества на территории 1/6 суши, словами «врага надо знать в лицо», а заканчивали — «так говорят наши враги». Welcome back to USSR!#nonfiction #history #russia
Идеализация времен, где нас нет, помогает перенести унылое настоящее. Ради такой цели стоит постараться «не видеть мелкого»: в частности, унизительного дефицита, индоктринации, цензуры и государственного лицемерия («Народ и партия едины, но ходят в разные магазины»).
По производству мы догоняли развитые страны — преимущественно за счет того, что холодильники и велосипеды весили как танки: «Заказы на сложные, но мелкие изделия никто выполнять не хочет, а вот канализационные люки, болванки, громоздкие, но примитивные изделия — сколько угодно. У них план в тоннах».
В условиях плановой экономики было невозможно обеспечить население товарами ширпотреба — и желание хорошо одеваться было объявлено тлетворным влиянием Запада. В «Литературной газете» (1969) публиковалось: «И чтобы мода не позорила нас, / Надо эту импортную моду ликвидировать как класс». Там же сообщалось об успехах: «...за последние 15 лет советские женщины увеличили объем груди на 8 см, талии - на 10 см и бедер - на 7,5 см» (1972) — видимо, «план по женщинам» тоже гнали в тоннах.
Homo soveticus проводил жизнь в борьбе за дефицит, что не могло не сказаться на его менталитете. Вещь стала чрезвычайно значимой ценностью. Возможно, большей, чем все остальное, и тем более, чем такая непрактичная штука, как демократия. Дело усугублялось тотальной паранойей «кругом враги»: даже в словах трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» цензура увидела намек на Ленина. Синьор Капулетти вместо слов «И будете свидетели веселья, подобного разливу вод в апреле» вынужден был произносить «разливу вод весенних»: ведь в апреле день рождения вождя, а Разлив — место, где он скрывался.
Продвинутые преподаватели начинали лекцию, содержащую материалы, не подлежащие распространению среди студенчества на территории 1/6 суши, словами «врага надо знать в лицо», а заканчивали — «так говорят наши враги». Welcome back to USSR!#nonfiction #history #russia
Роскошными шубами да кафтанами, иллюминацией да бесснежными тротуарами — Москва и по сей день приводит в восторг и недоумение заморских (и не только) туристов, подпитывая вечнозеленый жанр «Россия глазами зарубежных гостей». Суют повсюду свои носы басурманы, желая разобраться, как тут все устроено — да только куда им:
Народ московский по природе горд и надменен: так как своего князя они предпочитают всем государям, то и себя также считают выше всех других народов. Нередко, переступая пределы истины, чрезвычайно превозносят все свое, и этим хвастовством и тщеславием думают придать много достоинства своему князю. Начало и возвышение Московии. Сочинение Даниила Принца из Бухова (1576)
***
…на иностранцев смотрят, как на банду наемников и, в лучшем случае, как на necessaria male (то же самое они говорят и о женщинах); здесь нет никаких других почестей и повышений, кроме военных, и то весьма ограниченных, каковые совсем не трудно получить посредством взяток, а не по заслугам и качествам самой персоны; слабодушие под яркими перьями здесь столь же обыкновенно, как и накрашенное лицо. Из дневника Патрика Гордона, впоследствии генерала русской службы (1661)
***
Они [русские] более любят мир, чем войну, и говорят: это, конечно, должно быть сумасшествие - бросить свою собственную землю, ехать в другие земли, терпеть там нужду и насилие и, наконец, дать себя убить. Из донесения шведского агента в Москве Карла Поммеренинга (1647)
***
Русский народ не имеет ни малейшего понятия о свободе и много менее несчастен, нежели дворянство. У него мало желаний и, следовательно, меньше потребностей: за пределами Москвы неизвестны ни промышленность, ни торговля. У русского нет собственности, и он равнодушен к обогащению. Дворяне боятся ссылки и конфискации, а посему не столько стараются увеличить свои имения, сколько добыть средства для удовлетворения сиюминутных желаний. <…> Русские имеют величайшее отвращение к военной службе, по каковой причине большая часть рекрутов дезертирует <…> В России дезертирство есть двойное зло: не только теряются солдаты, но, поелику дезертиры не могут вернуться домой, они собираются в шайки и опустошают страну.
Из донесения австрийского посланника Флоримона де Мерси Аржанто (1761)
***
Приз за самый исчерпывающий трэвел-отзыв получает Исаак Масса за письмо к Генеральным Штатам (1616): Известий из Москвы я дать не могу, так как они все неверны, и ложь здесь вещь самая обыкновенная. «Литературная матрица. Россия глазами иностранцев», 2023
Народ московский по природе горд и надменен: так как своего князя они предпочитают всем государям, то и себя также считают выше всех других народов. Нередко, переступая пределы истины, чрезвычайно превозносят все свое, и этим хвастовством и тщеславием думают придать много достоинства своему князю. Начало и возвышение Московии. Сочинение Даниила Принца из Бухова (1576)
***
…на иностранцев смотрят, как на банду наемников и, в лучшем случае, как на necessaria male (то же самое они говорят и о женщинах); здесь нет никаких других почестей и повышений, кроме военных, и то весьма ограниченных, каковые совсем не трудно получить посредством взяток, а не по заслугам и качествам самой персоны; слабодушие под яркими перьями здесь столь же обыкновенно, как и накрашенное лицо. Из дневника Патрика Гордона, впоследствии генерала русской службы (1661)
***
Они [русские] более любят мир, чем войну, и говорят: это, конечно, должно быть сумасшествие - бросить свою собственную землю, ехать в другие земли, терпеть там нужду и насилие и, наконец, дать себя убить. Из донесения шведского агента в Москве Карла Поммеренинга (1647)
***
Русский народ не имеет ни малейшего понятия о свободе и много менее несчастен, нежели дворянство. У него мало желаний и, следовательно, меньше потребностей: за пределами Москвы неизвестны ни промышленность, ни торговля. У русского нет собственности, и он равнодушен к обогащению. Дворяне боятся ссылки и конфискации, а посему не столько стараются увеличить свои имения, сколько добыть средства для удовлетворения сиюминутных желаний. <…> Русские имеют величайшее отвращение к военной службе, по каковой причине большая часть рекрутов дезертирует <…> В России дезертирство есть двойное зло: не только теряются солдаты, но, поелику дезертиры не могут вернуться домой, они собираются в шайки и опустошают страну.
Из донесения австрийского посланника Флоримона де Мерси Аржанто (1761)
***
Приз за самый исчерпывающий трэвел-отзыв получает Исаак Масса за письмо к Генеральным Штатам (1616): Известий из Москвы я дать не могу, так как они все неверны, и ложь здесь вещь самая обыкновенная. «Литературная матрица. Россия глазами иностранцев», 2023
Гадкая история с Нилом Гейманом выплеснулась на обложку New York Magazine (первые подробности появились прошлым летом в 🎧 подкасте Master). Сам Гейман называл себя feminist writer и одним из первых привлек огромную женскую аудиторию — некоторые из восьми пострадавших были его фанатками. Диссонанс между public persona писателя и тошнотворным образом BDSM-абьюзера за (неплотно) закрытыми дверями, плата за молчание через представителей, тяжелый развод, пошатнувшаяся карьера популярного автора — поляризация наблюдателей скандала неизбежна: скажи мне, что ты об этом думаешь, и я скажу, кто ты.
UPD Гейман отреагировал: “there are moments I half-recognise and moments I don’t” и “I was emotionally unavailable while being sexually available, self-focused and not as thoughtful as I could or should have been.”
UPD Гейман отреагировал: “there are moments I half-recognise and moments I don’t” и “I was emotionally unavailable while being sexually available, self-focused and not as thoughtful as I could or should have been.”
В стране высокой культуры быта, обнаружив, что цены на базовые товары за неделю удвоились, просвещенный обыватель восклицает в сердцах: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!», что официально зафиксировано в выборе слова года 2024. В аналогичной ситуации житель Австралии вербально выражает себя гораздо бездуховнее. Macquarie Dictionary назвал словом года 2024 enshittification — «постепенное ухудшение качества товаров и услуг, особенно на онлайн-платформах, как результат погони компаний за прибылью». Это редкий случай, когда выбор комитета совпадает с People’s Choice Winner.
На подиум также поднялись right to disconnect (RTD) — «закон, запрещающий нанимателю грузить работника рабочими вопросами в нерабочее время», и rawdogging — «долгий перелет в отсутствие гаджетов и даже книг». Кандидатами на приз народных симпатий стали brainrot —«распад мозга из-за чрезмерного потребления низкопробного онлайн-контента» (в лонглист также вошли слова, связанные с сетевыми практиками, подпитывающими распад мозга: looksmaxing, mogging, sigma и skibidi) и social battery — «резерв энергии для участия в социальных интеракциях, который истощается или пополняется в зависимости от обстоятельств и личных особенностей».
Показательно, что антиподы уже второй год настойчиво твердят о хлебе насущном: «официальным» словом года 2023 было cozzie livs — разг. cost of living, «стоимость жизни», а народ проголосовал за skimpflation — «снижение качества или доступности товаров и услуг, несмотря на сохранение уровня цен». #english
На подиум также поднялись right to disconnect (RTD) — «закон, запрещающий нанимателю грузить работника рабочими вопросами в нерабочее время», и rawdogging — «долгий перелет в отсутствие гаджетов и даже книг». Кандидатами на приз народных симпатий стали brainrot —«распад мозга из-за чрезмерного потребления низкопробного онлайн-контента» (в лонглист также вошли слова, связанные с сетевыми практиками, подпитывающими распад мозга: looksmaxing, mogging, sigma и skibidi) и social battery — «резерв энергии для участия в социальных интеракциях, который истощается или пополняется в зависимости от обстоятельств и личных особенностей».
Показательно, что антиподы уже второй год настойчиво твердят о хлебе насущном: «официальным» словом года 2023 было cozzie livs — разг. cost of living, «стоимость жизни», а народ проголосовал за skimpflation — «снижение качества или доступности товаров и услуг, несмотря на сохранение уровня цен». #english
Балетные реконструкции — как конфета «Мишка косолапый»: фантик скопирован, но вкус не «тот же, что в детстве», да и сладкое мы уже разлюбили. А к элементам национального кода — метель, мундиры и принудительные возлияния — добавился актуальный: крестное знамение в любом непонятном случае (в «Анюте» еще и немыслимая в советской версии сцена отпевания с паникадилом).
По сравнению с телебалетом 1982 года новая версия «Анюты» кажется красочной пародией на саму себя в молодости. Градусом гротеска современная трактовка образов могла бы украсить рубрику «Их нравы» в журнале «Крокодил», но если в эпоху позднего застоя загулы с цыганами и шампанским считались «приметой проклятого прошлого», то на фоне «голых» вечеринок тянут разве что на корпоративный детский утренник. Сергеев и Изместьев чертовски хороши, Ермаковым пренебречь.
«Медный всадник» ослепляет имперским соцреализмом: на стройплощадке века без личного участия самодержца-визионера крокодил не ловится, не растет кокос; мин херц Меншиков блистает на болоте изысканностью манер и белизной придворной прозодежды, что твой Филипп Орлеанский; арап-блэкфейс символизирует дружбу народов и геополитические интересы; селянки хороводят на пуантах; народ послушен и весел, а всех недовольных — копытом по черепу. «Казалась девочкой чужой» сцена наводнения с полотнищами на палках — новаторская замена оригинала 1949 года, где, по слухам, плыли телеги-кони-люди. Хореограф «Медного всадника» Ростислав Захаров в «Записках балетмейстера» (1976) писал: «В острой борьбе двух идеологий хореография не может оставаться в стороне. Наш советский балет служит делу социального прогресса, делу воспитания людей в духе коммунистической идеологии. В этом основа и залог его побед». На чьей стороне ни была бы хореография, победой новую версию можно только назначить — без просекко трехчасовые развесистые люли-люли дались бы только «в острой борьбе». #театр
По сравнению с телебалетом 1982 года новая версия «Анюты» кажется красочной пародией на саму себя в молодости. Градусом гротеска современная трактовка образов могла бы украсить рубрику «Их нравы» в журнале «Крокодил», но если в эпоху позднего застоя загулы с цыганами и шампанским считались «приметой проклятого прошлого», то на фоне «голых» вечеринок тянут разве что на корпоративный детский утренник. Сергеев и Изместьев чертовски хороши, Ермаковым пренебречь.
«Медный всадник» ослепляет имперским соцреализмом: на стройплощадке века без личного участия самодержца-визионера крокодил не ловится, не растет кокос; мин херц Меншиков блистает на болоте изысканностью манер и белизной придворной прозодежды, что твой Филипп Орлеанский; арап-блэкфейс символизирует дружбу народов и геополитические интересы; селянки хороводят на пуантах; народ послушен и весел, а всех недовольных — копытом по черепу. «Казалась девочкой чужой» сцена наводнения с полотнищами на палках — новаторская замена оригинала 1949 года, где, по слухам, плыли телеги-кони-люди. Хореограф «Медного всадника» Ростислав Захаров в «Записках балетмейстера» (1976) писал: «В острой борьбе двух идеологий хореография не может оставаться в стороне. Наш советский балет служит делу социального прогресса, делу воспитания людей в духе коммунистической идеологии. В этом основа и залог его побед». На чьей стороне ни была бы хореография, победой новую версию можно только назначить — без просекко трехчасовые развесистые люли-люли дались бы только «в острой борьбе». #театр
18 января британцы отмечают как National Winnie-the-Pooh Day. «Самому знаменитому медведю в литературе» исполняется 99 лет, и его приключения переведены на множество языков, включая фарерский, латынь и идиш. А когда-то Милну пришлось дать жесткую отповедь от имени своего антропоморфного персонажа после того, как Observer в кроссворде назвал его “fabulous monster”. Милн заявил, что “Pooh strongly objects,” и пригрозил, что тот сам придет в редакцию и разъяснит, кто есть кто.