Путешествие в Россию. Йозеф Рот, 2023
Журналист Рот два месяца колесил по России летом 1926 года: «Окажись я на другой планете, и то впечатления были бы не такими чуждыми и странными». Рот понял нас гораздо лучше (и раньше), чем нам хотелось бы.
***
Театры почти повсеместно работают себе в убыток. Девяносто процентов русских театров финансируются государством. Цены разные. Есть дорогие и дешевые места. Ложи и стоячие места за креслами. Но в провинции публика в ложах такая же, как на галерке. Эта публика обнаруживает и подтверждает антибольшевистское требование circenses [зрелищ]. Театр отбросил условности. Рабочий приходит в блузе, нэпман тоже. Крестьянка сидит в ложе в тужурке, на голове платок. Слышен тихий хруст: челюсти перемалывают семечки. <…> Критическое мышление еще спит, аплодисменты раздаются регулярно, в каждой паузе.
В Москве по-другому. <…> Женщины приходят в театр нарядные. <…> Встречаются даже отдельные юные барышни, без ума от искусства, проникновенные создания, но несколько нереальные, такое впечатление, что они получили от правительства временное разрешение на жизнь. А схватишь за косичку, и они растают. <…> Новых граждан, спекулянтов, нэпманов, существующих только потому, что марксизм смотрит на них сквозь пальцы, можно опознать по особому поведению. Они не любят сидеть в первых рядах, чтобы не попасться на глаза полиции и налоговой службе. Платья на их женах, помада, румяна и пудра, выписанные из Парижа, дорого обошедшиеся на таможне, заметны и без того. То и дело попадаются красноармейцы, отличающиеся элегантностью. Летчики или политическая военная полиция; элегантность у военных — признак интеллигентности. В большой московской опере («balschoj teatr») обладатели контрамарок сидят в ложах. Это представители коммунистической партии, члены Центрального комитета, колесики и винтики госаппарата, с официальным видом, одетые намеренно и демонстративно в повседневную одежду, с карманами, набитыми газетами. <…> Остальные билеты продаются со скидкой. Публика отличается равнодушием. Примы-балерины стары, они танцевали еще в те времена, когда Россия в метафорическом смысле была вулканом. Театральные бинокли здесь ни к чему, даже если бы они были в наличии. Оперные и балетные спектакли столь же стары, как всеобщие любимицы в балетном хороводе. А еще здешняя публика любит немой балет, блистающую красками пантомиму, некогда усладу царей и челяди, теперь же социально адаптированную черную икру для народа.
Политический и художественный почерк Мейерхольда отчетливее проявляется в оформлении зрительного зала, нежели в революционной режиссуре, с помощью которой драматургия мейерхольдизируется. Этот Мейерхольд, машинист на локомотиве времени, с успехом делает ставку на неудобство для зрителя. Театр, — говорит он себе, — больше не жертвенник для поклонения далекому от повседневности искусству и не место для вечерних услад, где можно развеяться: это пропагандистский форум политического действия, пространство для народа. Поэтому он составляет в ряд узкие стулья, создавая полную противоположность моим представлениям — я, например, мечтал, чтобы все участники народного собрания сидели в удобных креслах. Мейерхольду наплевать на ложи, и его отвращение к традиционному буржуазному «наслаждению» искусством столь велико, что у него в театре участие в спектакле может превратиться в истязание. Зрительный зал безобразен, гол и холоден (тогда как в вестибюле тепло), чтобы подчеркнуть его полную идентичность с дворцом спорта. Дело не в отоплении, а в принципе. <…> Пролетариат получает контрамарки, иностранцы платят, буржуа тоже. <…> На премьеру идут снобы — уже существует снобизм нового типа — критики и богатые граждане, а также государственные представители народного образования. Можно, таким образом, увидеть зачатки своего рода нового «общества». <…> В конце на поклоны выходит сам Мейерхольд, в нарочито желтом спортивном костюме, своего рода идейном наряде. #nonfiction #russia
Журналист Рот два месяца колесил по России летом 1926 года: «Окажись я на другой планете, и то впечатления были бы не такими чуждыми и странными». Рот понял нас гораздо лучше (и раньше), чем нам хотелось бы.
***
Театры почти повсеместно работают себе в убыток. Девяносто процентов русских театров финансируются государством. Цены разные. Есть дорогие и дешевые места. Ложи и стоячие места за креслами. Но в провинции публика в ложах такая же, как на галерке. Эта публика обнаруживает и подтверждает антибольшевистское требование circenses [зрелищ]. Театр отбросил условности. Рабочий приходит в блузе, нэпман тоже. Крестьянка сидит в ложе в тужурке, на голове платок. Слышен тихий хруст: челюсти перемалывают семечки. <…> Критическое мышление еще спит, аплодисменты раздаются регулярно, в каждой паузе.
В Москве по-другому. <…> Женщины приходят в театр нарядные. <…> Встречаются даже отдельные юные барышни, без ума от искусства, проникновенные создания, но несколько нереальные, такое впечатление, что они получили от правительства временное разрешение на жизнь. А схватишь за косичку, и они растают. <…> Новых граждан, спекулянтов, нэпманов, существующих только потому, что марксизм смотрит на них сквозь пальцы, можно опознать по особому поведению. Они не любят сидеть в первых рядах, чтобы не попасться на глаза полиции и налоговой службе. Платья на их женах, помада, румяна и пудра, выписанные из Парижа, дорого обошедшиеся на таможне, заметны и без того. То и дело попадаются красноармейцы, отличающиеся элегантностью. Летчики или политическая военная полиция; элегантность у военных — признак интеллигентности. В большой московской опере («balschoj teatr») обладатели контрамарок сидят в ложах. Это представители коммунистической партии, члены Центрального комитета, колесики и винтики госаппарата, с официальным видом, одетые намеренно и демонстративно в повседневную одежду, с карманами, набитыми газетами. <…> Остальные билеты продаются со скидкой. Публика отличается равнодушием. Примы-балерины стары, они танцевали еще в те времена, когда Россия в метафорическом смысле была вулканом. Театральные бинокли здесь ни к чему, даже если бы они были в наличии. Оперные и балетные спектакли столь же стары, как всеобщие любимицы в балетном хороводе. А еще здешняя публика любит немой балет, блистающую красками пантомиму, некогда усладу царей и челяди, теперь же социально адаптированную черную икру для народа.
Политический и художественный почерк Мейерхольда отчетливее проявляется в оформлении зрительного зала, нежели в революционной режиссуре, с помощью которой драматургия мейерхольдизируется. Этот Мейерхольд, машинист на локомотиве времени, с успехом делает ставку на неудобство для зрителя. Театр, — говорит он себе, — больше не жертвенник для поклонения далекому от повседневности искусству и не место для вечерних услад, где можно развеяться: это пропагандистский форум политического действия, пространство для народа. Поэтому он составляет в ряд узкие стулья, создавая полную противоположность моим представлениям — я, например, мечтал, чтобы все участники народного собрания сидели в удобных креслах. Мейерхольду наплевать на ложи, и его отвращение к традиционному буржуазному «наслаждению» искусством столь велико, что у него в театре участие в спектакле может превратиться в истязание. Зрительный зал безобразен, гол и холоден (тогда как в вестибюле тепло), чтобы подчеркнуть его полную идентичность с дворцом спорта. Дело не в отоплении, а в принципе. <…> Пролетариат получает контрамарки, иностранцы платят, буржуа тоже. <…> На премьеру идут снобы — уже существует снобизм нового типа — критики и богатые граждане, а также государственные представители народного образования. Можно, таким образом, увидеть зачатки своего рода нового «общества». <…> В конце на поклоны выходит сам Мейерхольд, в нарочито желтом спортивном костюме, своего рода идейном наряде. #nonfiction #russia
«Я думаю, что мы должны читать лишь те книги, что кусают и жалят нас. Если прочитанная нами книга не потрясает нас, как удар по черепу, зачем вообще читать ее?» — писал Кафка. В идеале, сходный эффект должны производить также спектакли и выставки. Мнение субъективно, но ведь пошлость, как известно, это чужой вкус.
***
ИТОГИ ‘24
Книга года: «Моя жизнь до изгнания» Михаила Шемякина (2023) — история семьи и страны, дурдом и Эрмитаж, натурщицы и КГБшники, мастерская и монастырь. Unputdownable.
Зрительский аффект года:
«Иван Грозный» на гастролях Большого в Мариинке; «Преступление и наказание» Театра Эйфмана на сцене Александринки — он же премьера года, он же лучший подарок себе (помимо леопардовых лоферов).
Открытие года: «Жизнь за царя» Театро ди Капуа в катакомбах Петрикирхе — правда, говорят, после переноса спектакля в соседнее помещение бывшего бассейна часть магии рассеялась в обмен на увеличение посадочных мест.
Недоразумения года:
«Губернатор» — загадка, как Могучему с ресурсами БДТ удалось истребить в рассказе Андреева все живое;
«Мейерхольд. Чужой театр» на новой сцене Александринки — делает невозможное, а именно, оставляет равнодушным.
Дно года: «Литургия» в рамках Дягилев P.S. на сцене Александринки — зато в ее свете многое другое выглядит позитивнее: «Ну, ужас, ну, ужас-ужас, но не “Литургия” же!».
***
В силу определенных обстоятельств, в выставочном деле все острее чувствуется усталость от варения в собственном соку и делания хорошей мины при отсутствии альтернатив. Тем больше радовали удачные проекты года:
«ARS VIVENDI. Франс Снейдерс и фламандский натюрморт XVII века» — до этого Эрмитажу всерьез удавался дизайн временной экспозиции аж семь лет назад — к 100-летию Октябрьской революции. СПб.
«Казус Мейерхольда, или “Ревизора” хочется всегда» — Театральный музей сейчас делает самые умные выставки в городе, но придется очень постараться, чтобы попасть на сопутствующий спектакль Крестьянкина «Еще один, Карл». СПб, до 06.04.25
«Москвичка» — в 2025 году музей Москвы обещает продолжить ее проектом о художнице Александре Кольцовой-Бучковой. Москва.
«Журнал красивой жизни» — МРИ не делает «проходных» выставок и вообще смахивает на портал в другую вселенную, куда нам сейчас особенно нужно. Москва.
«Красавицы и воины Тиканобу» — тайны японского двора в Музее Востока, рахат-лукум для глаз, созданный кистью бывшего самурая (давайте детям разностороннее образование, господа, неизвестно, как жизнь повернется). Москва.
«Русская ярмарка» — последний проект Аркадия Ипполитова в Пакгаузах, которые еще и находятся на Стрелке, где так приятно гулять. Нижний Новгород.
«Хвост кометы» — меньше всего ожидаешь увидеть первоклассные произведения «левых» художников там, где Иван Васильевич менял профессию. Ростов Великий.
Ругать выставки будем уже в следующем году — праздник все-таки. #нетолькокниги
***
ИТОГИ ‘24
Книга года: «Моя жизнь до изгнания» Михаила Шемякина (2023) — история семьи и страны, дурдом и Эрмитаж, натурщицы и КГБшники, мастерская и монастырь. Unputdownable.
Зрительский аффект года:
«Иван Грозный» на гастролях Большого в Мариинке; «Преступление и наказание» Театра Эйфмана на сцене Александринки — он же премьера года, он же лучший подарок себе (помимо леопардовых лоферов).
Открытие года: «Жизнь за царя» Театро ди Капуа в катакомбах Петрикирхе — правда, говорят, после переноса спектакля в соседнее помещение бывшего бассейна часть магии рассеялась в обмен на увеличение посадочных мест.
Недоразумения года:
«Губернатор» — загадка, как Могучему с ресурсами БДТ удалось истребить в рассказе Андреева все живое;
«Мейерхольд. Чужой театр» на новой сцене Александринки — делает невозможное, а именно, оставляет равнодушным.
Дно года: «Литургия» в рамках Дягилев P.S. на сцене Александринки — зато в ее свете многое другое выглядит позитивнее: «Ну, ужас, ну, ужас-ужас, но не “Литургия” же!».
***
В силу определенных обстоятельств, в выставочном деле все острее чувствуется усталость от варения в собственном соку и делания хорошей мины при отсутствии альтернатив. Тем больше радовали удачные проекты года:
«ARS VIVENDI. Франс Снейдерс и фламандский натюрморт XVII века» — до этого Эрмитажу всерьез удавался дизайн временной экспозиции аж семь лет назад — к 100-летию Октябрьской революции. СПб.
«Казус Мейерхольда, или “Ревизора” хочется всегда» — Театральный музей сейчас делает самые умные выставки в городе, но придется очень постараться, чтобы попасть на сопутствующий спектакль Крестьянкина «Еще один, Карл». СПб, до 06.04.25
«Москвичка» — в 2025 году музей Москвы обещает продолжить ее проектом о художнице Александре Кольцовой-Бучковой. Москва.
«Журнал красивой жизни» — МРИ не делает «проходных» выставок и вообще смахивает на портал в другую вселенную, куда нам сейчас особенно нужно. Москва.
«Красавицы и воины Тиканобу» — тайны японского двора в Музее Востока, рахат-лукум для глаз, созданный кистью бывшего самурая (давайте детям разностороннее образование, господа, неизвестно, как жизнь повернется). Москва.
«Русская ярмарка» — последний проект Аркадия Ипполитова в Пакгаузах, которые еще и находятся на Стрелке, где так приятно гулять. Нижний Новгород.
«Хвост кометы» — меньше всего ожидаешь увидеть первоклассные произведения «левых» художников там, где Иван Васильевич менял профессию. Ростов Великий.
Ругать выставки будем уже в следующем году — праздник все-таки. #нетолькокниги
С новым годом, с новым счастьем! Желаем женихов, невест, кротких тещ, богатых дядей, выигрыш 200.000 (каждому), вежливых кондукторов и пр. пр. «Новое счастье» придумано по всей вероятности человеком лукавым и дипломатичным... С пожеланием более определенным и менее растяжимым нетрудно попасть впросак и заслужить упрек в недоброжелательстве. У всякого свой вкус и свое понятие о новом счастье... Пожелайте вы здоровья, докторские жены обидятся: «Какого же лешего мы есть будем, если публика будет здорова?» Пожелайте поменьше скандалов, репортер поморщится... Пожелание поменьше крахов и несостоятельностей приведет в ярость адвокатов и т. д. Будем же осторожны, воздержимся от подробных пожеланий и ограничимся одними только «общими местами» вроде нового счастья... Пожелаем, чтобы все были сыты, и чтоб никто не страдал несварением желудка, чтобы жены не бегали от мужей, а мужья от жен, <…> чтобы люди не лгали, не ели чужого, не пьянствовали, не невежничали...
Так уклончиво поздравлял своих современников Антон Павлович. Все это, конечно, актуально, но пусть в 2025 сбудется то, чего мы по-настоящему хотим, глухая провинция у моря вернет статус окна, а мы с вами будем свободно выбирать — мысли, книги, выставки, спектакли, страны. С Новым годом!
Так уклончиво поздравлял своих современников Антон Павлович. Все это, конечно, актуально, но пусть в 2025 сбудется то, чего мы по-настоящему хотим, глухая провинция у моря вернет статус окна, а мы с вами будем свободно выбирать — мысли, книги, выставки, спектакли, страны. С Новым годом!
Если вы легкомысленно продолжаете грызть англосаксонский язык, проверьте свои достижения в сленге 2024. #english
Nytimes
Quiz: Do You Speak 2024? (Published 2024)
A varied assortment of words entered (or re-entered) the lexicon this year. How well do you know them?
«Балетные» елки Мариинки — с жар-птицами, эскизами к «Шехеразаде» Бакста, фото юного Дягилева в фуражке и его же, но постарше и в цилиндре — и «Щелкунчик» с детками.
В этом году всё. #театр
В этом году всё. #театр
На новогодней раздаче плюшек New Year Honours Стивен Фрай, 67, закрепил статус национального достояния, получив от Карла III рыцарский титул за заслуги в области повышения осведомленности о психическом здоровье и экоактивизм. Фрай, откровенно рассказывающий о своей борьбе с биполярным расстройством, заявил, что награда для него полная неожиданность (“when you are recognised it does make you feel a bit ‘crikey’”), но самые сильные эмоции он испытывает, вспоминая о детстве, когда он ужасно страдал и натворил массу глупостей: “And for my parents, really, what a disaster. I mean every time the phone rang, they thought: ‘Oh, God, what has Stephen done now?’ It was a sort of joke in the family.”
Также в рыцари был посвящен Алан Холлингхерст, получивший в 2004 году Букера за роман The Line of Beauty, Роберт Харрис стал Командором Ордена Британской империи, а Сэр Кадзуо Исигуро, 70, уже имеющий рыцарский титул с 2019 года, — членом Ордена Кавалеров Чести, в котором одновременно могут состоять не более 65 человек, включая монарха.
Также в рыцари был посвящен Алан Холлингхерст, получивший в 2004 году Букера за роман The Line of Beauty, Роберт Харрис стал Командором Ордена Британской империи, а Сэр Кадзуо Исигуро, 70, уже имеющий рыцарский титул с 2019 года, — членом Ордена Кавалеров Чести, в котором одновременно могут состоять не более 65 человек, включая монарха.
Журнал «Петрóполь» «без меланхолии и вздохов о безвозвратно ушедшем» продвигает идею восстановления традиций и начинает с главного малого — «Вдовы Клико». Впрочем, бархоппинг и недоразумения с территориальной принадлежностью Крыма как-то сами вернулись, а пить коктейли с невским льдом не стоит даже по старой памяти.
***
Писатель-народник Сергеев-Ценский обычно носил пиджак поверх косоворотки — в Петербург он прибыл откуда-то из-под Винницы, а там убеждены что косоворотка под пиджак и есть русский национальный костюм. Метрдотель ресторана «Палкин» наотрез отказался его пускать: «В образе благородного дикаря не положено!». «Я уйду! — говорит Ценский, — Но только скажите в зале, где меня ждут профессора Батюшков, Зелинский, Аничков и писатель Куприн, что писателя Ценского не пустили». Метрдотель, человек опытный, нашёлся: «Писатели к нам могут входить даже без панталон».
Куприн, чьи кутежи в «Вене» вошли в легенды, во время бурного продолжительного веселья изучал карту и из ресторана отправлялся прямиком на вокзал. Через три дня его находили где-нибудь в Крыму, в Одессе или в Финляндии. Обнаружив себя в Балаклаве, Куприн вышел в море с местными рыбаками, а потом так хорошо отметил с ними улов, что отбил в Зимний дворец телеграмму: «Балаклава объявляет себя свободной республикой греческих рыбаков. Куприн». Ответ от премьер-министра последовал молниеносно: «Когда пьёшь - закусывай. Столыпин». Совет валиден, как и напоминание, что ложиться спать в бриллиантах не come il faut.
***
Писатель-народник Сергеев-Ценский обычно носил пиджак поверх косоворотки — в Петербург он прибыл откуда-то из-под Винницы, а там убеждены что косоворотка под пиджак и есть русский национальный костюм. Метрдотель ресторана «Палкин» наотрез отказался его пускать: «В образе благородного дикаря не положено!». «Я уйду! — говорит Ценский, — Но только скажите в зале, где меня ждут профессора Батюшков, Зелинский, Аничков и писатель Куприн, что писателя Ценского не пустили». Метрдотель, человек опытный, нашёлся: «Писатели к нам могут входить даже без панталон».
Куприн, чьи кутежи в «Вене» вошли в легенды, во время бурного продолжительного веселья изучал карту и из ресторана отправлялся прямиком на вокзал. Через три дня его находили где-нибудь в Крыму, в Одессе или в Финляндии. Обнаружив себя в Балаклаве, Куприн вышел в море с местными рыбаками, а потом так хорошо отметил с ними улов, что отбил в Зимний дворец телеграмму: «Балаклава объявляет себя свободной республикой греческих рыбаков. Куприн». Ответ от премьер-министра последовал молниеносно: «Когда пьёшь - закусывай. Столыпин». Совет валиден, как и напоминание, что ложиться спать в бриллиантах не come il faut.
Чем в ушедшем году интересовались измученные нарзаном и предвыборными посулами американцы? По версии Merriam-Webster словом года 2024 становится polarization. Хотя словарь ориентируется на местные реалии, выбор победителя кажется универсальным — до вселенской «консолидации», о которой так много говорили большевики пропагандисты, землянам далеко, как до Туманности Андромеды.
В 13 штатах апрельская Луна ненадолго заслонила Солнце и отсюда термин totality, «фаза полного затмения», который с еще большим успехом используется вне астрономического контекста.
В XIV веке прилагательное demure относилось к людям, избегающим привлекать к себе внимание. Но с тех пор, как в TikTok завирусилась фраза: “You see how I do my makeup for work? Very demure, very mindful,” оно служит для описания напускной застенчивости.
Хотя в BrE термин fortnight существует больше семи столетий (fēowertȳne niht, “fourteen nights”), в США его раскрутила Тейлор Свифт, исполнив песню Fortnight. Надолго ли? Time will tell.
Глагол pander, «любыми способами потворствовать», заинтересовал электорат во время предвыборной гонки, e.g. консерваторы обвиняли Камалу Харрис в заигрывании с афроамериканцами, молодежью и сторонниками права на оружие.
Глагол resonate, «вызывать эмоциональную реакцию», угодил в faves самого плодовитого из современных авторов — ChatGPT (наряду с explore, captivate и tapestry).
Когда контейнерное судно Dali врезалось в мост в Балтиморе, в результате чего погибло шестеро строительных рабочих и на много месяцев была остановлена работа порта, новостные источники назвали это событие collision, однако в морской терминологии это — allision. В чем разница? Allision это столкновение судна с неподвижным объектом, а collision — жесткий контакт между двумя движущимися объектами. Впрочем, такими нюансами мало кто заморачивается.
Еще одной «странной» деталью политического сезона 2024 стало слово weird после того, как кандидат в вице-президенты упомянул “weird people on the other side”.
По ряду причин многим американцам неотложно потребовалось прояснить значение слова cognitive. Так озабоченность вызывали cognitive ability Байдена, cognitive decline Трампа и отсутствие cognitive test в ежегодном отчете о кондициях действующего президента. После выборов выражение cognitive dissonance появилось в дискуссиях о штатах, проголосовавших против ужесточения доступа к абортам, но за Трампа.
Примечательно, что граждане страны, активно насаждающей демократию, наконец решили полюбопытствовать, что же это такое — резко выросло число запросов на слово democracy, а также representative democracy и democracy vs. republic. Тем более, что никакой «демократии» нет ни в Конституции, ни в Декларации независимости. #english
В 13 штатах апрельская Луна ненадолго заслонила Солнце и отсюда термин totality, «фаза полного затмения», который с еще большим успехом используется вне астрономического контекста.
В XIV веке прилагательное demure относилось к людям, избегающим привлекать к себе внимание. Но с тех пор, как в TikTok завирусилась фраза: “You see how I do my makeup for work? Very demure, very mindful,” оно служит для описания напускной застенчивости.
Хотя в BrE термин fortnight существует больше семи столетий (fēowertȳne niht, “fourteen nights”), в США его раскрутила Тейлор Свифт, исполнив песню Fortnight. Надолго ли? Time will tell.
Глагол pander, «любыми способами потворствовать», заинтересовал электорат во время предвыборной гонки, e.g. консерваторы обвиняли Камалу Харрис в заигрывании с афроамериканцами, молодежью и сторонниками права на оружие.
Глагол resonate, «вызывать эмоциональную реакцию», угодил в faves самого плодовитого из современных авторов — ChatGPT (наряду с explore, captivate и tapestry).
Когда контейнерное судно Dali врезалось в мост в Балтиморе, в результате чего погибло шестеро строительных рабочих и на много месяцев была остановлена работа порта, новостные источники назвали это событие collision, однако в морской терминологии это — allision. В чем разница? Allision это столкновение судна с неподвижным объектом, а collision — жесткий контакт между двумя движущимися объектами. Впрочем, такими нюансами мало кто заморачивается.
Еще одной «странной» деталью политического сезона 2024 стало слово weird после того, как кандидат в вице-президенты упомянул “weird people on the other side”.
По ряду причин многим американцам неотложно потребовалось прояснить значение слова cognitive. Так озабоченность вызывали cognitive ability Байдена, cognitive decline Трампа и отсутствие cognitive test в ежегодном отчете о кондициях действующего президента. После выборов выражение cognitive dissonance появилось в дискуссиях о штатах, проголосовавших против ужесточения доступа к абортам, но за Трампа.
Примечательно, что граждане страны, активно насаждающей демократию, наконец решили полюбопытствовать, что же это такое — резко выросло число запросов на слово democracy, а также representative democracy и democracy vs. republic. Тем более, что никакой «демократии» нет ни в Конституции, ни в Декларации независимости. #english
Стихи и вещи: Как поэты Серебряного века стали иконами стиля. Екатерина Горпинко, 2024
«Нашим наслаждением должно быть отныне — эпатирование буржуазии. Пусть цилиндр Маяковского и наши пестрые одежды будут противны обывателям. Больше издевательства над мещанской сволочью! » — вещал Давид Бурлюк, щеголяя в жилетах невообразимых цветов, с длинной серьгой в ухе и пучком редиски в петлице.
***
Имидж Маяковского изменился в соответствии с его материальным положением: от стиля vagabond, байроновского поэта-корсара с огромным галстуком-бантом (с легкой руки Блока отличительным признаком поэта) — к денди в английском пальто с черным бархатным воротником, розовом муаровом смокинге, жилете из красного атласа с бархатными цветами, в цилиндре и лайковых перчатках. Гнилые зубы поэт сменил на фарфоровые, а потом и на золотые коронки. Предметы, которые он сам рекламировал, Маяковский ни в грош не ставил — когда на репетициях «Клопа» понадобился уродливый костюм, он сказал: «Пойдите в “Москвошвею” и купите первый попавшийся, будет то, что надо».
Что касается легендарной желтой кофты «гнуснейшего вида», в 1913-м этот цвет был остромодным, но исключительно для дамских туалетов. Однако желтая кофта пригодилась не раз. Лиля Брик вспоминала: «Новый, 16-й год мы встретили очень весело <…> Из-за тесноты елку повесили под потолок и украсили вырезанными из бумаги желтой кофтой и облаком в штанах. Все были ряженые — Каменский раскрасил себе один ус и нарисовал на щеке птичку, Володя сделал себе рубашку из собственной афиши, я была в белом парике маркизы — словом, никто не был нормальным».
***
Цветаева обожала Наполеона и собирала духи, связанные с его именем. Важен был не аромат, а чтобы на флаконе был портрет французского императора или название отсылало к его биографии: любимым парфюмом Цветаевой был Jasmin de Corse от Coty. Однажды эти духи она получила от издательницы журнала «Северные записки» вместо гонорара.
Цветаевская формула одежды: «То, что некрасиво на ветру, есть уродливо». В молодости она носила цветные широкие юбки, плащ в три пелерины, необычные пояса (при талии 63 см), янтарные бусы и десяток колец на руках: «Для хамки — “бедная” (грошовые чулки, нет бриллиантов), для хама — “буржуйка”, для тещи — “бывшие люди”, для красноармейцев — гордая стриженая барышня». Перед эмиграцией Цветаева писала: «Чует мое сердце, что там на Западе люди жестче. Здесь рваная обувь — беда или доблесть, там — позор». И не ошиблась.
***
Есенин поначалу выглядел «засахаренным пряничным херувимом», выходя на эстраду завитый, обильно нарумяненный и напудренный, в голубой или розовой шелковой косоворотке с золотым пояском, в плисовых шароварах, остроносых сапожках из цветной кожи на каблучках, с букетом бумажных васильков или балалайкой в руках. Но скоро он предстанет героем уже не русской сказки, а европейского романа: «буржуазный» цилиндр (оммаж обожаемому Пушкину), пиджак из оленьей шкурки, лакированные светло-желтые ботинки «шимми» и шарф до пола. Впрочем, как и Маяковский, Есенин не любил чистить зубы, от папирос они потемнели, за что его прозвали «чернозубым ангелом».
***
Ахматова умело носила узкие («хромые») юбки, кимоно, шаровары, тюрбаны — и знаменитую шаль, которая спасала поэта от холода и, возможно, помогла пронести свой крест до конца. #nonfiction #fashion
«Нашим наслаждением должно быть отныне — эпатирование буржуазии. Пусть цилиндр Маяковского и наши пестрые одежды будут противны обывателям. Больше издевательства над мещанской сволочью! » — вещал Давид Бурлюк, щеголяя в жилетах невообразимых цветов, с длинной серьгой в ухе и пучком редиски в петлице.
***
Имидж Маяковского изменился в соответствии с его материальным положением: от стиля vagabond, байроновского поэта-корсара с огромным галстуком-бантом (с легкой руки Блока отличительным признаком поэта) — к денди в английском пальто с черным бархатным воротником, розовом муаровом смокинге, жилете из красного атласа с бархатными цветами, в цилиндре и лайковых перчатках. Гнилые зубы поэт сменил на фарфоровые, а потом и на золотые коронки. Предметы, которые он сам рекламировал, Маяковский ни в грош не ставил — когда на репетициях «Клопа» понадобился уродливый костюм, он сказал: «Пойдите в “Москвошвею” и купите первый попавшийся, будет то, что надо».
Что касается легендарной желтой кофты «гнуснейшего вида», в 1913-м этот цвет был остромодным, но исключительно для дамских туалетов. Однако желтая кофта пригодилась не раз. Лиля Брик вспоминала: «Новый, 16-й год мы встретили очень весело <…> Из-за тесноты елку повесили под потолок и украсили вырезанными из бумаги желтой кофтой и облаком в штанах. Все были ряженые — Каменский раскрасил себе один ус и нарисовал на щеке птичку, Володя сделал себе рубашку из собственной афиши, я была в белом парике маркизы — словом, никто не был нормальным».
***
Цветаева обожала Наполеона и собирала духи, связанные с его именем. Важен был не аромат, а чтобы на флаконе был портрет французского императора или название отсылало к его биографии: любимым парфюмом Цветаевой был Jasmin de Corse от Coty. Однажды эти духи она получила от издательницы журнала «Северные записки» вместо гонорара.
Цветаевская формула одежды: «То, что некрасиво на ветру, есть уродливо». В молодости она носила цветные широкие юбки, плащ в три пелерины, необычные пояса (при талии 63 см), янтарные бусы и десяток колец на руках: «Для хамки — “бедная” (грошовые чулки, нет бриллиантов), для хама — “буржуйка”, для тещи — “бывшие люди”, для красноармейцев — гордая стриженая барышня». Перед эмиграцией Цветаева писала: «Чует мое сердце, что там на Западе люди жестче. Здесь рваная обувь — беда или доблесть, там — позор». И не ошиблась.
***
Есенин поначалу выглядел «засахаренным пряничным херувимом», выходя на эстраду завитый, обильно нарумяненный и напудренный, в голубой или розовой шелковой косоворотке с золотым пояском, в плисовых шароварах, остроносых сапожках из цветной кожи на каблучках, с букетом бумажных васильков или балалайкой в руках. Но скоро он предстанет героем уже не русской сказки, а европейского романа: «буржуазный» цилиндр (оммаж обожаемому Пушкину), пиджак из оленьей шкурки, лакированные светло-желтые ботинки «шимми» и шарф до пола. Впрочем, как и Маяковский, Есенин не любил чистить зубы, от папирос они потемнели, за что его прозвали «чернозубым ангелом».
***
Ахматова умело носила узкие («хромые») юбки, кимоно, шаровары, тюрбаны — и знаменитую шаль, которая спасала поэта от холода и, возможно, помогла пронести свой крест до конца. #nonfiction #fashion