Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями. Никита Смагин, 2024
Об Иране мужчины думают реже, чем о Римской империи, и совершенно напрасно — прочитавшие да убедятся сами.
Иран — страна-«оксюморон», причудливо сочетающая традиции и модерн. Экономическое развитие не является для правительства приоритетом: «Народ совершил революцию ради ислама, а не для того, чтоб есть больше дынь», но по сути это welfare state, а сравнительно новая идея «бессмертной иранской нации» оказалась мощнее мусульманской идентичности. Изображения людей запрещены, но имама Хусейна рисуют даже на капотах машин. За проституцию предусмотрено наказание вплоть до смертной казни, но существует институт сиге — временного брака, который можно заключить хоть на час. Добрачный секс считается уголовным преступлением, но 37% молодежи в стране вообще не хотят создавать семью. Алкоголь запрещен, зато можно ездить пьяным за рулем — ведь полиция не борется с тем, чего якобы нет. К наркотикам относятся относительно терпимо, но под запретом рок, рэп и песни с женским вокалом (женщинам разрешено петь только в хорах). Незаконно гулять с собаками, зато — хотя и с большим треском, — возможен гендерный переход — аятолла Хомейни в источниках мусульманского права не нашел противоречий для помощи людям, чья душа заперта в чужом теле, — и операции делают по страховке, частично за государственный счет.
Россию воспринимают как еще одну жадную державу, стремившуюся покорить Иран — в лучшем случае, как ситуативного партнера, — а Тегеранская конференция символизирует утрату независимости из-за иностранных захватчиков. Когда в 1980 году Советский Союз ввел войска в Афганистан, вторгшись в сферу влияния Ирана, аятолла Хомейни провозгласил: США — большой сатана, а СССР — сатана поменьше. При этом в персидском множество слов, заимствованных из русского: «тормоз», «запас», «шеланг» («шланг»); в местных книжных русская классика стабильно в лидерах продаж; популярны «пирожки», завезенные русскими купцами, а самовар и вовсе стал частью иранского быта (soft power!).
У иранцев дивная языковая картина мира: «я съем твою печень» означает «какой ты милый»; дословно «вытащили моего отца [из могилы]» — «меня достали»; «яд змеи» — «отвали»; «сусуль», «последний ребенок в семье» — «неженка», человек легко пасующий перед трудностями. #nonfiction
Об Иране мужчины думают реже, чем о Римской империи, и совершенно напрасно — прочитавшие да убедятся сами.
Иран — страна-«оксюморон», причудливо сочетающая традиции и модерн. Экономическое развитие не является для правительства приоритетом: «Народ совершил революцию ради ислама, а не для того, чтоб есть больше дынь», но по сути это welfare state, а сравнительно новая идея «бессмертной иранской нации» оказалась мощнее мусульманской идентичности. Изображения людей запрещены, но имама Хусейна рисуют даже на капотах машин. За проституцию предусмотрено наказание вплоть до смертной казни, но существует институт сиге — временного брака, который можно заключить хоть на час. Добрачный секс считается уголовным преступлением, но 37% молодежи в стране вообще не хотят создавать семью. Алкоголь запрещен, зато можно ездить пьяным за рулем — ведь полиция не борется с тем, чего якобы нет. К наркотикам относятся относительно терпимо, но под запретом рок, рэп и песни с женским вокалом (женщинам разрешено петь только в хорах). Незаконно гулять с собаками, зато — хотя и с большим треском, — возможен гендерный переход — аятолла Хомейни в источниках мусульманского права не нашел противоречий для помощи людям, чья душа заперта в чужом теле, — и операции делают по страховке, частично за государственный счет.
Россию воспринимают как еще одну жадную державу, стремившуюся покорить Иран — в лучшем случае, как ситуативного партнера, — а Тегеранская конференция символизирует утрату независимости из-за иностранных захватчиков. Когда в 1980 году Советский Союз ввел войска в Афганистан, вторгшись в сферу влияния Ирана, аятолла Хомейни провозгласил: США — большой сатана, а СССР — сатана поменьше. При этом в персидском множество слов, заимствованных из русского: «тормоз», «запас», «шеланг» («шланг»); в местных книжных русская классика стабильно в лидерах продаж; популярны «пирожки», завезенные русскими купцами, а самовар и вовсе стал частью иранского быта (soft power!).
У иранцев дивная языковая картина мира: «я съем твою печень» означает «какой ты милый»; дословно «вытащили моего отца [из могилы]» — «меня достали»; «яд змеи» — «отвали»; «сусуль», «последний ребенок в семье» — «неженка», человек легко пасующий перед трудностями. #nonfiction
Место действия спектакля Крысолов (Театро Ди Капуа) по мотивам одноименной лирической сатиры Марины Цветаевой — «славный городок» Гаммельн, затерявшийся на просторах России, где малолетних возмутителей спокойствия бюргеров исправляет система, в которой от беспредела до бесогона — и обратно — рукой подать. Сердитая зрительница ринулась из подполья строчить донос бургомистру и пропустила телефонный разговор с Господом на предмет целесообразности свободы воли.
И без того «не заряженная» флюидами, Легенда о любви (М2) бесповоротно мутировала в роман без отрыва от производства, когда Ферхад-Аскеров своевременно не пристроил свой тяжкий молот и ласкал возлюбленную Ширин-Батоеву, опасно сжимая заветный инструмент. Конфуз, конечно, зато решение отказаться от личной жизни ради карьеры ведущего специалиста добывающей отрасли стало выглядеть правдоподобнее.
Танц-драма Шинель М (Лахта-холл) — синтез Гоголя и Мейерхольда — порадовал отходом от черно-бело-красного оформления, проклятья современного театра; живой музыкой; буклетом с рабочим вариантом повести с заметками режиссера-хореографа на полях. Красавец Смекалов в роли пьяницы портного вышел эдаким демиургом, а чиновничье «знаешь, кто стоит перед тобой?!» на мотив «надежда, мой компас земной» — 100%-й кандидат на титул haunting tune года.
10 декабря в концертном зале Мариинского вместо премьеры «Магии целого» со светлой памяти Владимиром Шкляровым будет исполнен Реквием Моцарта. #театр
И без того «не заряженная» флюидами, Легенда о любви (М2) бесповоротно мутировала в роман без отрыва от производства, когда Ферхад-Аскеров своевременно не пристроил свой тяжкий молот и ласкал возлюбленную Ширин-Батоеву, опасно сжимая заветный инструмент. Конфуз, конечно, зато решение отказаться от личной жизни ради карьеры ведущего специалиста добывающей отрасли стало выглядеть правдоподобнее.
Танц-драма Шинель М (Лахта-холл) — синтез Гоголя и Мейерхольда — порадовал отходом от черно-бело-красного оформления, проклятья современного театра; живой музыкой; буклетом с рабочим вариантом повести с заметками режиссера-хореографа на полях. Красавец Смекалов в роли пьяницы портного вышел эдаким демиургом, а чиновничье «знаешь, кто стоит перед тобой?!» на мотив «надежда, мой компас земной» — 100%-й кандидат на титул haunting tune года.
10 декабря в концертном зале Мариинского вместо премьеры «Магии целого» со светлой памяти Владимиром Шкляровым будет исполнен Реквием Моцарта. #театр
В 2024 году Diagram prize за самое странное название книги выиграл нонфикшн об изнанке икорного бизнеса The Philosopher Fish — с минимальным отрывом от гайдбука для малоопытных родителей How to Dungeon Master Parenting.
Увы, претенденты этого сезона и в подметки не годятся прошлым обладателям приза — бутылки вина, e.g. Is Superman Circumcised?, Dirt Hole Variations, The Joy of Waterboiling и The Commuter Pig Keeper. Уныние и политкорректность — удел нынешнего поколения.
Увы, претенденты этого сезона и в подметки не годятся прошлым обладателям приза — бутылки вина, e.g. Is Superman Circumcised?, Dirt Hole Variations, The Joy of Waterboiling и The Commuter Pig Keeper. Уныние и политкорректность — удел нынешнего поколения.
В жюри Букеровской премии 2025 года войдет… звезда Sex and the City Сара Джессика Паркер. В книжной индустрии она не новичок — в прошлом году запустила собственный импринт SJP Lit и активно делится книжными рекомендациями в запретной сети Instagram. До Паркер в жюри уже случались актеры, e.g. Адджоа Андо и Роберт Уэбб, заявившие, что прочитать столько книг решительно невозможно: в 2024 году каждый член жюри должен был за семь месяцев одолеть больше 150 романов. Сара же чувствует в себе недюжинную читательскую мощь — “pretty optimistic about being able to do it” — в конце концов, ходить в 12-сантиметровых бланиках смертному мужу тоже не под силу. У нее нет высшего образования и академически продвинутое окружение знатных литераторов немного пугает, зато сейчас она не задействована ни в каких съемках: “I will carve out every moment I can.” Председателем жюри впервые в истории будет обладатель Букера прошлых лет — Родди Дойлу присудили премию в 1993 году за действительно отличный Paddy Clarke Ha Ha Ha. “I’ve never been in a book club before, but I think I’m probably joining a good one,” — осторожно радуется он. А мы, вслед за Сарой, проявим оптимизм и решительно заявим: «хуже уже не будет».
…слова живут не в словарях, а в умах. А как они живут в умах? Как придется и с большими чудачествами, во многом совсем как люди: странствуют там и сям, влюбляются и сочетаются браком. Правда, они гораздо меньше, чем мы, скованы церемониалом и условностями. Царственные слова сходятся с простонародными. Английские слова по велению сердца женятся на французских, немецких, индийских, негритянских. Собственно, чем меньше мы расспрашиваем о прошлом родной английской речи, нашей дражайшей матушки, тем лучше для репутации этой дамы. Ходила-гуляла девица-краса, эх, всласть погуляла девица. Так что вводить для этих неисправимых бродяг законы — хуже чем бессмысленно. Обойдемся двумя-тремя пустячными правилами грамматики и орфографии — других ограничений мы на них наложить не сможем. <…> Слова не любят пересудов об их чистоте или нечистоте. Если вы учредите «Общество чистоты английского языка», они, разобидевшись, учредят общество нечистоты английского языка; вот почему в современной речи так часто прорывается неестественная грубость — это протест против пуритан. Также слова весьма демократичны; они полагают, что ни одно слово не хуже прочих; неученые слова ничем не хуже ученых слов, некультурные — культурных, в их обществе нет ни сословий, ни титулов. <…> …для разных людей они значат разное, вот почему одному поколению они непонятны, а следующему поколению — ясны, как дважды два. И именно эта замысловатость — залог их живучести. «Мысли о мире во время воздушного налета», Вирджиния Вулф
***
Btw, did you know, что в русском бизнес-арго в ходу дивный глагол почеррипикать (от англ. cherry picking, «выборочное представление фактов, избирательный подход»)? Великий и могучий глух к официальному неодобрению англицизмов и способен переварить гвозди.
***
Btw, did you know, что в русском бизнес-арго в ходу дивный глагол почеррипикать (от англ. cherry picking, «выборочное представление фактов, избирательный подход»)? Великий и могучий глух к официальному неодобрению англицизмов и способен переварить гвозди.
На выставке Ландшафт души. Каспар Давид Фридрих и Россия в Эрмитаже представлены художественные работы мастеров «смежных специальностей» русского романтизма. Василий Андреевич Жуковский, «родитель романтизма на Руси» и «поэтический дядька чертей и ведьм немецких и английских», «сделался художником» во время поездки в Германию в 1821 году. Лет двадцать спустя, когда уже пожилой поэт женился на дочери художника Герхарда фон Рейтерна, живописи его стал обучать тесть, специализировавшийся на бидермейере. С именем Жуковского связано понятие «горной философии», которую Лермонтов перенес на холст как конкретную географическую реалию — Кавказ. По понятным причинам, представлены только его ранние работы, а самый лестный из подслушанных вердиктов был «любительщина» (суров и беспощаден профанный критик).
1-3 — Жуковский; 4-5 — Лермонтов; 6 — портреты Жуковского и его жены Елизаветы; 7 — «Лежащая кошка» Герхарда фон Рейтерна (куда же без котиков) #музей
1-3 — Жуковский; 4-5 — Лермонтов; 6 — портреты Жуковского и его жены Елизаветы; 7 — «Лежащая кошка» Герхарда фон Рейтерна (куда же без котиков) #музей