ЛЕГО. Роман-конструктор. Борис Акунин, 2024

Стёб — род интеллектуального ерничества, состоящий в снижении символов через демонстративное использование их в пародийном контексте. Именно этим занимается Акунин, с видимым удовольствием и знанием дела препарируя русскую и советскую классику, — кто ж ему, иноагенту заморскому, запретит? Он без зазрения смешивает (но не взбалтывает) романтические/ колониальные/ мистические/ духомятущиеся etc тропы и клише, нагнетая глумливый пафос попсовым вайбом в духе «Пиратов Карибского моря» и визуализируя нарратив картинками, созданными нейросетью.

Сквозной мотив: серебряная испанская монета, располовиненная на роковые бирюльки — кулон и перстень с гравировкой TODO O NADA.
Место действия: Тамань, климатом не уступающая Швейцарии, локация люля-кебабной «Лермонтов» и «Всекавказской Здравницы имени Бубы Икринского», получившей свое гордое имя в порядке «кавказизации», смычки с народами Кавказа, где стены украшают портреты выдающихся литераторов, начиная с автора «Слова о полку Игореве».
Камео: известная детворе всей страны поэтесса Лафкадия Манто, автор стихотворения «Танечка-стаханечка»; Анкудин Чохов, автор рассказов о героических буднях медсанработников; книжный иллюстратор Колобок-Первомайский; Александр Пушкер с бабушкой Ариной Абрамовной, прививавшей ребенку любовь ко всему истинно русскому, etc.
Лучшая женская роль: москвичка Маринадова Софья, чей бойфренд Родион aka Родос своевременно изобрел словцо «Какокрымия» = Кακός плюс κρίμα. «Какос» — плохой, «крыма» — решение. Когда плохие решения цепляются одно к другому, возникает дурная цепочка, и пока она не разорвется, хрень, она же хтонь, будет продолжаться.
Мораль: русская литература — враг России! <…> Пушкин с Лермонтовым заморочили всем головы! Хотя сам Пушкин-то, эфиопское семя, отлично знал! Русь — это на неведомых дорожках следы невиданных зверей! <…> Но двести лет назад Европа кинула нам, как нищему в шапку, <…> свою глобалистскую монету: Сервантеса с Шекспиром-Шатобрианом, задудела на своей гаммельнской дудочке, и повела за собой, и утопила. <…> Русь — чудище обло, озорно, огромно и лаяй! Но Гоголи, Достоевские, Булгаковы выдрессировали его, как пуделя, заставили ходить на задних лапках! Оттого и все наши русские беды! Душа у нас родная — звериная, лесная-болотная, кикиморная, а дрессировка вражеская, чужая! Из-за этого мы сами себя двести лет грызем, раздираем мясо до крови! (и проблемы демографии все от нее, проклятой).
***
Сменяются эпохи, но нетиха и непокойна кавказская ночь: в темноте рыщет разная нечисть — от разбойных горцев «психадзе» до агентов спецслужб, — а вектор развития по-прежнему задает четвертый закон термодинамики cherchez qui prodest, в переводе на поэтичный русский язык звучащий так: бабло с инсайдом правят миром. #fiction

Рано или поздно это должно было случиться: крупнейшее голландское издательство Veen Bosch & Keuning объявило о проекте по переводу на английский «ограниченного числа» книг (<10) с помощью AI. Издательство уверяет, что в эксперименте участвует только commercial fiction, где мало креатива и много шаблонов. No literary titles will nor shall be used: высоколитературные произведения не задействованы, что было бы в равной степени оскорбительно и для писателей, и для читателей. Продажа прав на английский перевод не планируется. Участие человека сведено к редактированию сгенерированного перевода — ‘the text might be superficially smooth but it is also likely to be very bland’. Согласно недавнему исследованию, из-за AI уже лишилось работы больше трети переводчиков.

Есть предположение, почему проект по AI-переводу затеяли именно в Нидерландах. Не так давно в тамошних соцсетях раскритиковали голландскую переводчицу американской поэтессы Аманды Горман за то, что она белая. Перед лицом масштабной и злобной полемики Марика Лукас Рейневелд, обладательница Международной Букеровской премии за дебютный роман The Discomfort of Evening (2020), вынуждена была отказаться от участия в этом проекте. По законам woke-культуры переводить чернокожих должны только чернокожие. AI по этой статье предъявить пока нечего.

Петербург - Шанхай - Москва. Три балета за четыре дня:

«Шурале» — «в гостях у сказки» с татарским колоритом — впервые был поставлен в марте 1945 года, но до сих пор отлично вписывается в официальную парадигму. Девушка-птица, для проформы поинтересовавшись «где, скажи, мои крылья, которые нравились мне?», отвергает вредные помыслы о свободе и заграничных перелетах ради женского счастья. Интеллектуально несложный Али-Батыр-Ермаков смахивает на молодого Петра, любим земляками, лицом румян, телом крепок (даже чересчур) и способен нести зазнобу на плече, как Ленин бревно на субботнике. Такой молодец и сельский Болливуд возглавит, и заповедный лес спалит, загубив целую ораву краснокнижных эндемиков. Underdog Шурале-Сергеев непростительно сексапилен для коряги лесного духа, а «Лебединое озеро» среди родных осин терапевтично в любом изводе.

Дягилев P.S. открывает «Отель», танцевальный спектакль 2018 года компании «Студия Ли Син». За пределами Китая его показывают впервые. Избалованному зрителю не стоит ждать размаха императорских театров, да и незачем — мир гостиницы клаустрофобен, это light аналог сартровской комнаты, где каждый заперт со своими кошмарами. Реквизит и декорации — шкаф, кровать, газета, стул, букет, чемодан — полноправные участники действа. Изысканные цвета костюмов всех персонажей (от Пьяницы до Беременной леди) могли бы гармонично сложиться слоями одного кимоно. Танцевальному рисунку не хватает плотности, но характеры прописаны и катарсис — босиком по воде — состоялся. Наш хулитель «нафталиновых» балетов остался доволен.

Самое точное слово для гастрольного спектакля Большого «Ромео и Джульетта»: эффектный. С купеческим размахом 650 костюмов для апрельской премьеры отшивали двумя столицами. «Танец с подушками» ослепителен, «живые фризы» на просцениуме зажигательны, сценография передает эстетическую жовиальность эпохи (зрителям просто повезло, что Вильямс в 1928 году проехал по Италии с Обществом автолюбителей). В роли Ромео впервые вышел Михалкин — юный, худенький, с неловкими поддержками и по-своему трогательный. В любом случае, Прокофьев, Путинцев-Меркуцио и собирательная Верона вытянут все. #театр

Let that sink in. Победа Трампа на президентских выборах всколыхнула книжный рынок США: так при смене погоды ноют старые раны. В чартах бестселлеров взлетели The Handmaid’s Tale Маргарет Этвуд, 1984 Джорджа Оруэлла и On Tyranny Тимоти Снайдера. Последняя, написанная во время первого президентства Трампа, востребована опять — электорат заново открывает для себя Америку. Пару лет назад мы обсуждали ее с приятелем-китайцем и очень веселились местечковому совету всегда иметь passport — этот заветный документ дает возможность не только ускользнуть из-под власти тирана, но и безвизово въехать почти в любую страну мира.

On Tyranny. Twenty Lessons from the Twentieth Century. Timothy Snyder, 2017

Старая американская поговорка гласит: where annual elections end, tyranny begins, но выборы без выбора таковыми не считаются. Современная тирания - это terror management. Ее методы — сочетание зрелищ, репрессий и salami tactics, отсекания оппозиции «ломтиками». Тираны, запугивающие население экстремистами, просто имеют в виду людей вне мейнстрима, удобного режиму. Любое альтернативное мнение считается дискредитацией лидера. В условиях перманентного кризиса даже планирование преподносится как предательство: как можно думать о реформах, когда враг у ворот? Через устранение границы между частным и государственным внимание общества переключается от политики на теории заговора. Из-за тиражируемых телевидением клише факты подменяются верой в якобы непогрешимого лидера, а коллективный транс воспринимается как норма. Post-truth is pre-fascism (закон Годвина в действии).

Что делать американцам в такой беде? Читать книги — от «Братьев Карамазовых» и «Невыносимой легкости бытия» до «Заговора против Америки» и «Гарри Поттера и даров смерти»; не спешить подчиняться; остерегаться парамилитари; думать и анализировать; сохранять спокойствие (“Despair is not an option,” запостила Этвуд в разрешенной в США соцсети. “It helps no one.”); не позволять себя обмануть — in politics, being deceived is no excuse. #nonfiction

По сравнению с ранним Google Translate машинный перевод заметно похорошел, но культурно бесчувственный AI совершает жуткие ляпы: так во французском переводе Джуно Доусон читатель обнаружил «несколько устаревший» термин для описания транс персоны. Однако переводчики встревожены: «Мы лучше бездушной машины — только человек способен передать ритм, поэзию, игру слов, метафору». Грядет восстание «транс*-луддитов»?

*Транс — здесь от translation, «перевод».