В советское время Карла Брюллова исправно включали в хрестоматии и печатали на почтовых марках: возможно, в отдаленной исторической перспективе зачлись сложные отношения с самодержцем и любовь к красному цвету — даже стены в его петербургской мастерской были обиты красным, а мебель обтянута красной кожей. Впрочем, это был не революционный кумач, а оттенок свежей говядины. Отдельный повод для причисления Брюллова к «народным» живописцам можно усмотреть в том, что он с удовольствием изображал [итальянских] простолюдинов, а Общество поощрения художников резко пеняло ему на то, что «изящные соразмерности не суть удел людей известного класса». Все это привычно напоминает натягивание совы на глобус, но культурные идеологи СССР хотя бы старались.

На выставке-блокбастере «Великий Карл» в Русском музее народу действительно битком, но на этом основания для претензий на крупное музейное событие заканчиваются. Часть картин адски бликуют, этикетаж унылостью не уступает материалам съездов КПСС, логика развески и концепция выставки размыты (весьма вероятно, что их просто нет) — на безрыбье радуйтесь малому.

Идти стоит ради чудесных акварелей, картин из частных коллекций и скандального «Христоса во гробе». #музей

ЛЕГО. Роман-конструктор. Борис Акунин, 2024

Стёб — род интеллектуального ерничества, состоящий в снижении символов через демонстративное использование их в пародийном контексте. Именно этим занимается Акунин, с видимым удовольствием и знанием дела препарируя русскую и советскую классику, — кто ж ему, иноагенту заморскому, запретит? Он без зазрения смешивает (но не взбалтывает) романтические/ колониальные/ мистические/ духомятущиеся etc тропы и клише, нагнетая глумливый пафос попсовым вайбом в духе «Пиратов Карибского моря» и визуализируя нарратив картинками, созданными нейросетью.

Сквозной мотив: серебряная испанская монета, располовиненная на роковые бирюльки — кулон и перстень с гравировкой TODO O NADA.
Место действия: Тамань, климатом не уступающая Швейцарии, локация люля-кебабной «Лермонтов» и «Всекавказской Здравницы имени Бубы Икринского», получившей свое гордое имя в порядке «кавказизации», смычки с народами Кавказа, где стены украшают портреты выдающихся литераторов, начиная с автора «Слова о полку Игореве».
Камео: известная детворе всей страны поэтесса Лафкадия Манто, автор стихотворения «Танечка-стаханечка»; Анкудин Чохов, автор рассказов о героических буднях медсанработников; книжный иллюстратор Колобок-Первомайский; Александр Пушкер с бабушкой Ариной Абрамовной, прививавшей ребенку любовь ко всему истинно русскому, etc.
Лучшая женская роль: москвичка Маринадова Софья, чей бойфренд Родион aka Родос своевременно изобрел словцо «Какокрымия» = Кακός плюс κρίμα. «Какос» — плохой, «крыма» — решение. Когда плохие решения цепляются одно к другому, возникает дурная цепочка, и пока она не разорвется, хрень, она же хтонь, будет продолжаться.
Мораль: русская литература — враг России! <…> Пушкин с Лермонтовым заморочили всем головы! Хотя сам Пушкин-то, эфиопское семя, отлично знал! Русь — это на неведомых дорожках следы невиданных зверей! <…> Но двести лет назад Европа кинула нам, как нищему в шапку, <…> свою глобалистскую монету: Сервантеса с Шекспиром-Шатобрианом, задудела на своей гаммельнской дудочке, и повела за собой, и утопила. <…> Русь — чудище обло, озорно, огромно и лаяй! Но Гоголи, Достоевские, Булгаковы выдрессировали его, как пуделя, заставили ходить на задних лапках! Оттого и все наши русские беды! Душа у нас родная — звериная, лесная-болотная, кикиморная, а дрессировка вражеская, чужая! Из-за этого мы сами себя двести лет грызем, раздираем мясо до крови! (и проблемы демографии все от нее, проклятой).
***
Сменяются эпохи, но нетиха и непокойна кавказская ночь: в темноте рыщет разная нечисть — от разбойных горцев «психадзе» до агентов спецслужб, — а вектор развития по-прежнему задает четвертый закон термодинамики cherchez qui prodest, в переводе на поэтичный русский язык звучащий так: бабло с инсайдом правят миром. #fiction

Рано или поздно это должно было случиться: крупнейшее голландское издательство Veen Bosch & Keuning объявило о проекте по переводу на английский «ограниченного числа» книг (<10) с помощью AI. Издательство уверяет, что в эксперименте участвует только commercial fiction, где мало креатива и много шаблонов. No literary titles will nor shall be used: высоколитературные произведения не задействованы, что было бы в равной степени оскорбительно и для писателей, и для читателей. Продажа прав на английский перевод не планируется. Участие человека сведено к редактированию сгенерированного перевода — ‘the text might be superficially smooth but it is also likely to be very bland’. Согласно недавнему исследованию, из-за AI уже лишилось работы больше трети переводчиков.

Есть предположение, почему проект по AI-переводу затеяли именно в Нидерландах. Не так давно в тамошних соцсетях раскритиковали голландскую переводчицу американской поэтессы Аманды Горман за то, что она белая. Перед лицом масштабной и злобной полемики Марика Лукас Рейневелд, обладательница Международной Букеровской премии за дебютный роман The Discomfort of Evening (2020), вынуждена была отказаться от участия в этом проекте. По законам woke-культуры переводить чернокожих должны только чернокожие. AI по этой статье предъявить пока нечего.

Петербург - Шанхай - Москва. Три балета за четыре дня:

«Шурале» — «в гостях у сказки» с татарским колоритом — впервые был поставлен в марте 1945 года, но до сих пор отлично вписывается в официальную парадигму. Девушка-птица, для проформы поинтересовавшись «где, скажи, мои крылья, которые нравились мне?», отвергает вредные помыслы о свободе и заграничных перелетах ради женского счастья. Интеллектуально несложный Али-Батыр-Ермаков смахивает на молодого Петра, любим земляками, лицом румян, телом крепок (даже чересчур) и способен нести зазнобу на плече, как Ленин бревно на субботнике. Такой молодец и сельский Болливуд возглавит, и заповедный лес спалит, загубив целую ораву краснокнижных эндемиков. Underdog Шурале-Сергеев непростительно сексапилен для коряги лесного духа, а «Лебединое озеро» среди родных осин терапевтично в любом изводе.

Дягилев P.S. открывает «Отель», танцевальный спектакль 2018 года компании «Студия Ли Син». За пределами Китая его показывают впервые. Избалованному зрителю не стоит ждать размаха императорских театров, да и незачем — мир гостиницы клаустрофобен, это light аналог сартровской комнаты, где каждый заперт со своими кошмарами. Реквизит и декорации — шкаф, кровать, газета, стул, букет, чемодан — полноправные участники действа. Изысканные цвета костюмов всех персонажей (от Пьяницы до Беременной леди) могли бы гармонично сложиться слоями одного кимоно. Танцевальному рисунку не хватает плотности, но характеры прописаны и катарсис — босиком по воде — состоялся. Наш хулитель «нафталиновых» балетов остался доволен.

Самое точное слово для гастрольного спектакля Большого «Ромео и Джульетта»: эффектный. С купеческим размахом 650 костюмов для апрельской премьеры отшивали двумя столицами. «Танец с подушками» ослепителен, «живые фризы» на просцениуме зажигательны, сценография передает эстетическую жовиальность эпохи (зрителям просто повезло, что Вильямс в 1928 году проехал по Италии с Обществом автолюбителей). В роли Ромео впервые вышел Михалкин — юный, худенький, с неловкими поддержками и по-своему трогательный. В любом случае, Прокофьев, Путинцев-Меркуцио и собирательная Верона вытянут все. #театр