Cake — так ЕС теперь называет любой невозможный запрос со стороны Британии в контексте Брекзита, хотя уже в 1546 в сборнике пословиц было зафиксировано нечто обратное: Woulde ye bothe eate your cake, and haue your cake?
В новейшее время слово cake также применяют как название made-up drug, вызывающего отек мозга, что приводит к дезориентации.
В новейшее время слово cake также применяют как название made-up drug, вызывающего отек мозга, что приводит к дезориентации.
«Авиатор» Евгений Водолазкин (2016):
То, что получается, когда историк (хороший) пишет фикшн. Ведь жизнеописателю позволено то, что запрещено историку (хорошему), в частности быть пристрастным и использовать элементы «детектива и лавбургера» для создания художественного эффекта.
Некто Платонов 1900 г.р. был подвергнут глубокой заморозке во время эксперимента на заключённых на Соловках и оказался единственным, кто по неизвестной науке причине выжил. Из обрывочных воспоминаний детства: нынешнее Репино называется Куоккала, а мужья, приезжавшие к семьям на дачу только по выходным, - шампаньолики... После «воскрешения» Платонову нужно продолжать жить
в другое время и в другой стране, вернее вне времени и пространства - «хронотоплес».
«... я смотрел телевизор – то, что здесь по-английски называют talk-show. Все друг друга перебивают. Интонации склочные и малокультурные, пошлость невыносимая. Неужели это мои новые современники?»
«В мое время это называли пульверизатором, а сейчас – спреем. Спрей, конечно, короче. В английском много таких словечек – маленьких, звонких, как шарик для пинг-понга, – удобных, в общем, и экономных. Только вот раньше на речи не экономили.»
Платонова реабилитировали, наградили орденом Мужества, сняли в рекламе замороженных овощей, но с самого начала ясно, что шансы на будущее у «ровесника века» минимальны, а вопрос «что лучше: пребывать в утопии и быть счастливым или быть свободным, но печальным?» останется без ответа.
То, что получается, когда историк (хороший) пишет фикшн. Ведь жизнеописателю позволено то, что запрещено историку (хорошему), в частности быть пристрастным и использовать элементы «детектива и лавбургера» для создания художественного эффекта.
Некто Платонов 1900 г.р. был подвергнут глубокой заморозке во время эксперимента на заключённых на Соловках и оказался единственным, кто по неизвестной науке причине выжил. Из обрывочных воспоминаний детства: нынешнее Репино называется Куоккала, а мужья, приезжавшие к семьям на дачу только по выходным, - шампаньолики... После «воскрешения» Платонову нужно продолжать жить
в другое время и в другой стране, вернее вне времени и пространства - «хронотоплес».
«... я смотрел телевизор – то, что здесь по-английски называют talk-show. Все друг друга перебивают. Интонации склочные и малокультурные, пошлость невыносимая. Неужели это мои новые современники?»
«В мое время это называли пульверизатором, а сейчас – спреем. Спрей, конечно, короче. В английском много таких словечек – маленьких, звонких, как шарик для пинг-понга, – удобных, в общем, и экономных. Только вот раньше на речи не экономили.»
Платонова реабилитировали, наградили орденом Мужества, сняли в рекламе замороженных овощей, но с самого начала ясно, что шансы на будущее у «ровесника века» минимальны, а вопрос «что лучше: пребывать в утопии и быть счастливым или быть свободным, но печальным?» останется без ответа.
Похищение Европы. Евгений Водолазкин, 2005
Bildungsroman, написанный от имени фантастически красивого молодого немца, есть история трансформации по траектории «закомплексованный интроверт - лидер молодёжного движения за эмансипацию Европы - обитатель православного монастыря». «Повествование от первого лица тем и хорошо, что лицо это гарантированно выживает»: а удача герою понадобится, поскольку не обойдётся без экшна слегка в духе Дэна Брауна (за тем существенным отличием, что Браун и не литератор вовсе).
В целом, роман смахивает на изящную хрестоматию для начинающего политолога, где (слава Богу, не списком) предъявлен пестрый спектр глобальных проблем: от распада двухполярного мира до политизации футбола; от локальных войн («всякий последовательный зеленый должен непременно поддерживать войну: чем меньше людей, тем ведь лучше для природы») до механизмов создания общественного мнения («нашим звездным часом стало падение СССР»); от оголтелого феминизма («женщина пишет в журнале, что слова общего рода следует перевести в грамматический женский род») до кризиса культурной самоидентификации («новые русские дворяне старательно следуют всему, что им удалось вычитать у графа Толстого (кроме разве что разговоров по-французски), а в свободную минуту соревнуются в разборке матрешки на время»). #fiction
Bildungsroman, написанный от имени фантастически красивого молодого немца, есть история трансформации по траектории «закомплексованный интроверт - лидер молодёжного движения за эмансипацию Европы - обитатель православного монастыря». «Повествование от первого лица тем и хорошо, что лицо это гарантированно выживает»: а удача герою понадобится, поскольку не обойдётся без экшна слегка в духе Дэна Брауна (за тем существенным отличием, что Браун и не литератор вовсе).
В целом, роман смахивает на изящную хрестоматию для начинающего политолога, где (слава Богу, не списком) предъявлен пестрый спектр глобальных проблем: от распада двухполярного мира до политизации футбола; от локальных войн («всякий последовательный зеленый должен непременно поддерживать войну: чем меньше людей, тем ведь лучше для природы») до механизмов создания общественного мнения («нашим звездным часом стало падение СССР»); от оголтелого феминизма («женщина пишет в журнале, что слова общего рода следует перевести в грамматический женский род») до кризиса культурной самоидентификации («новые русские дворяне старательно следуют всему, что им удалось вычитать у графа Толстого (кроме разве что разговоров по-французски), а в свободную минуту соревнуются в разборке матрешки на время»). #fiction
Fifteen Dogs. André Alexis (2013):
Однажды вечером в Торонто два брата засиделись в таверне и, разойдясь во мнениях насчёт человеческой натуры и языка, заключили пари. — Human languages are too vague, said Apollo. — That may be, said Hermes, but it makes humans more amusing.
Да-да, спорщиками были Аполлон, the god of plague and poetry, и Гермес, the god of thieves and translators, а спорили они о том, будут ли животные «по-человечески» несчастны в конце жизни, если чудесным образом получат разум человека. В качестве подопытных произвольно выбрали 15 собак, оставленных на ночь в ветеринарной клинике. Открыть клетку очень просто, и вот она свобода! А дальше - безрадостная перспектива оказаться в межвидовом пространстве с интеллектом человека и инстинктами пса. Хуже этого только стать заложником в игре азартных и нечистых на руку богов.
As the god of translators, he [Hermes] was also the god of mistranslation and misunderstanding. It was he who, in a manner of speaking, muddied waters that became too clear or clarified those that had grown murky.
They [Nira the woman and Mahmoud the dog] had similar misunderstandings when they spoke of ‘government’ (a group of masters deciding how a pack should behave) and ‘religion’ (a group of masters deciding how a pack should behave toward a master of masters). The more Nira spoke of these things, the more difficult it was for Majnoun to believe that any group of masters — especially human ones — could act in concert, whatever the purpose or end. So that both ‘government’ and ‘religion’ began to seem like very bad ideas.
Majnoun’s favourite human language was English. There was no doubt about that. This had little to do with the fact he’d learned English first. It was that English, of all the languages he experienced, was the one best suited to dogs. A dog had to think differently in English, yes, but the sounds and rhythms of English were those that best mimicked the rhythms and tonal range of a dog’s natural tongue. <...>
From being a dog who knew English fairly well, Majnoun became one who understood all human languages. Walking in Roncesvalles, he sometimes had to stop himself from listening to conversation in Polish, say
— Te pomidory są zgniłe!
or Hungarian
— Megőrültél? (Дело происходит в Канаде, но и там - оп! - снова поляки).
Hearing other languages was like hearing new rhythms, melodies and reasons.
Однажды вечером в Торонто два брата засиделись в таверне и, разойдясь во мнениях насчёт человеческой натуры и языка, заключили пари. — Human languages are too vague, said Apollo. — That may be, said Hermes, but it makes humans more amusing.
Да-да, спорщиками были Аполлон, the god of plague and poetry, и Гермес, the god of thieves and translators, а спорили они о том, будут ли животные «по-человечески» несчастны в конце жизни, если чудесным образом получат разум человека. В качестве подопытных произвольно выбрали 15 собак, оставленных на ночь в ветеринарной клинике. Открыть клетку очень просто, и вот она свобода! А дальше - безрадостная перспектива оказаться в межвидовом пространстве с интеллектом человека и инстинктами пса. Хуже этого только стать заложником в игре азартных и нечистых на руку богов.
As the god of translators, he [Hermes] was also the god of mistranslation and misunderstanding. It was he who, in a manner of speaking, muddied waters that became too clear or clarified those that had grown murky.
They [Nira the woman and Mahmoud the dog] had similar misunderstandings when they spoke of ‘government’ (a group of masters deciding how a pack should behave) and ‘religion’ (a group of masters deciding how a pack should behave toward a master of masters). The more Nira spoke of these things, the more difficult it was for Majnoun to believe that any group of masters — especially human ones — could act in concert, whatever the purpose or end. So that both ‘government’ and ‘religion’ began to seem like very bad ideas.
Majnoun’s favourite human language was English. There was no doubt about that. This had little to do with the fact he’d learned English first. It was that English, of all the languages he experienced, was the one best suited to dogs. A dog had to think differently in English, yes, but the sounds and rhythms of English were those that best mimicked the rhythms and tonal range of a dog’s natural tongue. <...>
From being a dog who knew English fairly well, Majnoun became one who understood all human languages. Walking in Roncesvalles, he sometimes had to stop himself from listening to conversation in Polish, say
— Te pomidory są zgniłe!
or Hungarian
— Megőrültél? (Дело происходит в Канаде, но и там - оп! - снова поляки).
Hearing other languages was like hearing new rhythms, melodies and reasons.
Stoner. John Williams (1965):
Have you gentlemen ever considered the question of the true nature of the University? <...> It is an asylum or--what do they call them now?--a rest home, for the infirm, the aged, the discontent, and the otherwise incompetent. <...>
University exists, for the dispossessed of the world; not for the students, not for the selfless pursuit of knowledge, not for any of the reasons that you hear. We give out the reasons, and we let a few of the ordinary ones in, those that would do in the world; but that's just protective coloration. Like the church in the Middle Ages, which didn't give a damn about the laity or even about God, we have our pretenses in order to survive. And we shall survive--because we have to. <...> But bad as we are, we're better than those on the outside, in the muck, the poor bastards of the world. We do no harm, we say what we want, and we get paid for it; and that's a triumph of natural virtue, or pretty damn close to it.
Поступив в университет изучать сельское хозяйство, крестьянский мальчик Уильям Стоунер влюбился в английскую литературу и остался верен ей до конца. Неудачный брак, безрадостное отцовство, две мировые войны, внутриуниверситетская грызня, запретный роман - все это промелькнуло где-то на окраине его жизни, ведь единственным смыслом жизни, который Стоунеру удалось нащупать, было преподавание.
Роман стал популярным только в XXI веке, видимо, как индикатор заметного увеличения пропорции обитателей башен из слоновой кости.
P.S. В качестве бонуса можно виртуально поприсутствовать на экзамене и на лекции по литературе Ренессанса (кому не надоело) и подслушать, как общаются университетские препы overseas.
Have you gentlemen ever considered the question of the true nature of the University? <...> It is an asylum or--what do they call them now?--a rest home, for the infirm, the aged, the discontent, and the otherwise incompetent. <...>
University exists, for the dispossessed of the world; not for the students, not for the selfless pursuit of knowledge, not for any of the reasons that you hear. We give out the reasons, and we let a few of the ordinary ones in, those that would do in the world; but that's just protective coloration. Like the church in the Middle Ages, which didn't give a damn about the laity or even about God, we have our pretenses in order to survive. And we shall survive--because we have to. <...> But bad as we are, we're better than those on the outside, in the muck, the poor bastards of the world. We do no harm, we say what we want, and we get paid for it; and that's a triumph of natural virtue, or pretty damn close to it.
Поступив в университет изучать сельское хозяйство, крестьянский мальчик Уильям Стоунер влюбился в английскую литературу и остался верен ей до конца. Неудачный брак, безрадостное отцовство, две мировые войны, внутриуниверситетская грызня, запретный роман - все это промелькнуло где-то на окраине его жизни, ведь единственным смыслом жизни, который Стоунеру удалось нащупать, было преподавание.
Роман стал популярным только в XXI веке, видимо, как индикатор заметного увеличения пропорции обитателей башен из слоновой кости.
P.S. В качестве бонуса можно виртуально поприсутствовать на экзамене и на лекции по литературе Ренессанса (кому не надоело) и подслушать, как общаются университетские препы overseas.
Энн Тайлер in a nutshell:
- перед сном читает New Yorker;
- любит истории про иммигрантов;
- много читает молодых писателей и восхищается их высоким уровнем;
- практически перешла на электронные книги;
- в детстве прочитала Little Women 27 раз и помнит этот текст почти наизусть;
- выходит из себя, когда в книгах или фильмах ей попадаются анахронизмы;
- так и не смогла дочитать Wuthering Heights (поразительно глупый роман);
- довольно поздно открыла для себя Джейн Остин и теперь регулярно ее перечитывает;
- терпеть не может Neapolitan novels Элены Ферранте (они насквозь фальшивы) и готова в бою отстаивать своё право не любить романы итальянки;
- очень рекомендует к прочтению The Mars Room by Rachel Kushner, The Only Story by Julian Barnes и YA book Long Way Down by Jason Reynolds.
- перед сном читает New Yorker;
- любит истории про иммигрантов;
- много читает молодых писателей и восхищается их высоким уровнем;
- практически перешла на электронные книги;
- в детстве прочитала Little Women 27 раз и помнит этот текст почти наизусть;
- выходит из себя, когда в книгах или фильмах ей попадаются анахронизмы;
- так и не смогла дочитать Wuthering Heights (поразительно глупый роман);
- довольно поздно открыла для себя Джейн Остин и теперь регулярно ее перечитывает;
- терпеть не может Neapolitan novels Элены Ферранте (они насквозь фальшивы) и готова в бою отстаивать своё право не любить романы итальянки;
- очень рекомендует к прочтению The Mars Room by Rachel Kushner, The Only Story by Julian Barnes и YA book Long Way Down by Jason Reynolds.
Telegram
Нескучные скрепки
Long Way Down. Jason Reynolds (2017):
Короткий novel in verse, последний из must-read списка Энн Тайлер. Автор, 34-летний афроамериканец from a culturally deprived area первую книгу прочитал в 17 лет, умеет вязать крючком, а сюжет романа позаимствовал из…
Короткий novel in verse, последний из must-read списка Энн Тайлер. Автор, 34-летний афроамериканец from a culturally deprived area первую книгу прочитал в 17 лет, умеет вязать крючком, а сюжет романа позаимствовал из…
«Южнорусское Овчарово» Лора Белоиван (2017):
«Сколько б раз мы ни говорили, что уже ко всему привыкли в Овчарове, всегда найдется кто-нибудь, кто взорвет наш мир. К мирообрушению мы тоже привыкли. Когда оседает пыль, просто принимаемся строить все заново, с поправками на ветер.»
Далекая от буколики сельская жизнь глазами экс-городских, понаехавших из Владивостока в современную сказочную глухомань. Здесь обыденно творится милый сердцу абсурд: светится темнота, собаки и петухи переходят на английский, время и пространство нелинейны, видового сходства между соседями меньше, чем между жабой и зайчиком, а на болоте считает цапель святой Франциск.
Разумеется, жизнь за чертой, где не действуют законы физики и здравого смысла, на любителя, но природа красивая и не соскучишься - ведь даже Гугл не знает ответа на вопрос «чем кормить русалку?» А покладистого мертвеца на хозяйстве?
Совет из практики внутриовчаровского взаимодействия: если пейзане сливаются в едином порыве, а ты не определился, то «в таких ситуациях лучше не отрываться от масс, даже если мотивация их душевных порывов и не ясна окончательно». И не стоит считать тандем сало-джин оксюмороном.
«Сколько б раз мы ни говорили, что уже ко всему привыкли в Овчарове, всегда найдется кто-нибудь, кто взорвет наш мир. К мирообрушению мы тоже привыкли. Когда оседает пыль, просто принимаемся строить все заново, с поправками на ветер.»
Далекая от буколики сельская жизнь глазами экс-городских, понаехавших из Владивостока в современную сказочную глухомань. Здесь обыденно творится милый сердцу абсурд: светится темнота, собаки и петухи переходят на английский, время и пространство нелинейны, видового сходства между соседями меньше, чем между жабой и зайчиком, а на болоте считает цапель святой Франциск.
Разумеется, жизнь за чертой, где не действуют законы физики и здравого смысла, на любителя, но природа красивая и не соскучишься - ведь даже Гугл не знает ответа на вопрос «чем кормить русалку?» А покладистого мертвеца на хозяйстве?
Совет из практики внутриовчаровского взаимодействия: если пейзане сливаются в едином порыве, а ты не определился, то «в таких ситуациях лучше не отрываться от масс, даже если мотивация их душевных порывов и не ясна окончательно». И не стоит считать тандем сало-джин оксюмороном.
Очередной лингво-политический конфуз: на встрече с Трампом Путин вручил американскому президенту футбольный мяч с напутствием: The ball’s in your court, что немедленно сочли садистской выходкой.
Во-первых, чуть раньше критики назвали Трампа Putin’s poodle, а во-вторых, это теннисная идиома («ваша очередь действовать»).
Во-первых, чуть раньше критики назвали Трампа Putin’s poodle, а во-вторых, это теннисная идиома («ваша очередь действовать»).
«Мои университеты. Сборник рассказов о юности» (2017):
Сегодня литература бурно двигается в сторону документа. <...> В атмосфере всеобщей виртуальности мы все больше нуждаемся в настоящем.
В студенческой библиотеке:
– Посоветуйте что-то легкое, но вразумительное.
– Про Алигьери слышали?
– Нет. Рекомендуете?
– У него есть одна вразумительная комедия. Я бы даже сказал, божественная.
– Современный автор?
– Более чем…
– Мне нужно что-то фундаментальное, чтобы уже больше ничего не читать…
– Откровения Иоанна Богослова…
– Нет, а что еще?
– «1984».
– А поновее?
– Есть Уголовный кодекс. Редакция этого года.
-Послушайте, а есть краткое изложение… ээээ…
– Краткое изложение чего?
– Да, видимо, всего…
– Есть, конечно…
– Правда?
– Да. Вот, например, о Льве Толстом: 1828 –1910.
Сегодня литература бурно двигается в сторону документа. <...> В атмосфере всеобщей виртуальности мы все больше нуждаемся в настоящем.
В студенческой библиотеке:
– Посоветуйте что-то легкое, но вразумительное.
– Про Алигьери слышали?
– Нет. Рекомендуете?
– У него есть одна вразумительная комедия. Я бы даже сказал, божественная.
– Современный автор?
– Более чем…
– Мне нужно что-то фундаментальное, чтобы уже больше ничего не читать…
– Откровения Иоанна Богослова…
– Нет, а что еще?
– «1984».
– А поновее?
– Есть Уголовный кодекс. Редакция этого года.
-Послушайте, а есть краткое изложение… ээээ…
– Краткое изложение чего?
– Да, видимо, всего…
– Есть, конечно…
– Правда?
– Да. Вот, например, о Льве Толстом: 1828 –1910.
The Man Booker prize longlist 2018 (в тезисах):
- никого из признанных британских мэтров в списке нет;
- центральными фигурами являются young female authors: Sally Rooney (Normal People), Sophie Macintosh (с дебютным романом The Water Cure), Daisy Johnson (Everything Under);
- редкий случай — crime novel, в основе которого рассказ о детской травме (Snap by Belinda Bauer);
- впервые в числе претендентов графический роман Sabrina by Nick Drnaso (powerfully claustrophobic);
- жанровый сюрприз - The Long Take by Robin Robertson (микс поэзии и прозы);
- набирающий обороты жанр autofiction (смесь фикшн и мемуарной прозы) - From a Low and Quiet Sea;
- вопреки незатихающему недовольству по поводу участия американцев в списке два left-field романа из США: The Mars Room by Rachel Kushner и The Overstory by Richard Power;
- канадскую литературу представляют Esi Edugyan (Washington Black, снова рабство и опять harrowing) и Michael ‘Куда-без-него’ Ondaatje (Warlight). Он не только единственный в списке, у кого уже есть Букер (The English Patient 1992), но и в прошлом месяце выиграл Golden Man Booker Prize;
- инновации стиля и жанра: Milkman by Anna Burns и In Our Mad and Furious City by Guy Gunarante;
- недостатки нового списка: недостаточно интернационален («слегка за шалости бранил...»);
- достоинства: коротко о главном (глобализация, миграция, гендер, экологический коллапс, влияние интернета на личность - все, как мы любим!)
- никого из признанных британских мэтров в списке нет;
- центральными фигурами являются young female authors: Sally Rooney (Normal People), Sophie Macintosh (с дебютным романом The Water Cure), Daisy Johnson (Everything Under);
- редкий случай — crime novel, в основе которого рассказ о детской травме (Snap by Belinda Bauer);
- впервые в числе претендентов графический роман Sabrina by Nick Drnaso (powerfully claustrophobic);
- жанровый сюрприз - The Long Take by Robin Robertson (микс поэзии и прозы);
- набирающий обороты жанр autofiction (смесь фикшн и мемуарной прозы) - From a Low and Quiet Sea;
- вопреки незатихающему недовольству по поводу участия американцев в списке два left-field романа из США: The Mars Room by Rachel Kushner и The Overstory by Richard Power;
- канадскую литературу представляют Esi Edugyan (Washington Black, снова рабство и опять harrowing) и Michael ‘Куда-без-него’ Ondaatje (Warlight). Он не только единственный в списке, у кого уже есть Букер (The English Patient 1992), но и в прошлом месяце выиграл Golden Man Booker Prize;
- инновации стиля и жанра: Milkman by Anna Burns и In Our Mad and Furious City by Guy Gunarante;
- недостатки нового списка: недостаточно интернационален («слегка за шалости бранил...»);
- достоинства: коротко о главном (глобализация, миграция, гендер, экологический коллапс, влияние интернета на личность - все, как мы любим!)
the Guardian
New voices, but less global: the Man Booker longlist overturns expectations
A graphic novel, a thriller, a novel in verse and new writers including Guy Gunaratne and Sophie Mackintosh make for an exciting list
Snap.Belinda Bauer (2018): The Man Booker prize longlist.
Довольно милый детектив, где на удивление мало кетчупа. Зато вы не будете кричать во сне и порадуетесь собственной проницательности. Обязательные признаки жанра налицо: загадочные проникновения со взломом, нераскрытое убийство, смышленые сироты, пожилые леди-интуиты, мастер ножей, бдительные когда не надо соседи и, главное, компания полицейских (tough guy, недотепа, женщина-коп).
В целом, несколько стереотипно, но (почти) всем персонажам дадут шанс показать себя с лучшей стороны, все недостающие кусочки пазла найдутся, а мерзкий убийца предсказуемо получит по заслугам.
Теория трёх R’s в полицейском контексте. Знакомо, правда?
When it came to burglary, he [Reynolds] considered it his realistic role to provide the two ‘Rs’ – Recording and Reassurance. The third ‘R’ – Recovery – was something that only happened on TV.
Этот детектив стал триггером для начала моей коллекции под рабочим названием «Образ России и ее народа в произведениях современных англоязычных авторов»:
Пятилетняя девочка прочитала это в новостной газетной рубрике, да, она ещё путает звуки:
...a sumberine sank under the sea in Russia and they couldn’t get them out and they all died.
Подросток-домушник проникает в дом через верхнее окно:
Jack vaulted off the sill and over the basin like a Russian gymnast, making a perfect-ten landing on the bathmat.
Полицейские устраивают западню для грабителя и вандала Goldilocks:
He had brought one of his old watches from home – a defunct Bulova – and even a couple of dozen books; not as bait, but simply as a cultural counter to the bottle opener and PlayStation. He’d made a careful selection to impress Rice, but it was wasted. She had recognized Pushkin, but only because ‘he makes vodka too!’
«А где же поляки?!» - спросите вы. Будут и они, ведь надо же куда-то сбывать краденое больничное оборудование:
They’d stolen every other bed. Nine, in all. Shawn had had a customer waiting in Poland, and had cleared early eight thousand pounds on the heist.
Довольно милый детектив, где на удивление мало кетчупа. Зато вы не будете кричать во сне и порадуетесь собственной проницательности. Обязательные признаки жанра налицо: загадочные проникновения со взломом, нераскрытое убийство, смышленые сироты, пожилые леди-интуиты, мастер ножей, бдительные когда не надо соседи и, главное, компания полицейских (tough guy, недотепа, женщина-коп).
В целом, несколько стереотипно, но (почти) всем персонажам дадут шанс показать себя с лучшей стороны, все недостающие кусочки пазла найдутся, а мерзкий убийца предсказуемо получит по заслугам.
Теория трёх R’s в полицейском контексте. Знакомо, правда?
When it came to burglary, he [Reynolds] considered it his realistic role to provide the two ‘Rs’ – Recording and Reassurance. The third ‘R’ – Recovery – was something that only happened on TV.
Этот детектив стал триггером для начала моей коллекции под рабочим названием «Образ России и ее народа в произведениях современных англоязычных авторов»:
Пятилетняя девочка прочитала это в новостной газетной рубрике, да, она ещё путает звуки:
...a sumberine sank under the sea in Russia and they couldn’t get them out and they all died.
Подросток-домушник проникает в дом через верхнее окно:
Jack vaulted off the sill and over the basin like a Russian gymnast, making a perfect-ten landing on the bathmat.
Полицейские устраивают западню для грабителя и вандала Goldilocks:
He had brought one of his old watches from home – a defunct Bulova – and even a couple of dozen books; not as bait, but simply as a cultural counter to the bottle opener and PlayStation. He’d made a careful selection to impress Rice, but it was wasted. She had recognized Pushkin, but only because ‘he makes vodka too!’
«А где же поляки?!» - спросите вы. Будут и они, ведь надо же куда-то сбывать краденое больничное оборудование:
They’d stolen every other bed. Nine, in all. Shawn had had a customer waiting in Poland, and had cleared early eight thousand pounds on the heist.