Элементы национального костюма привлекают внимание даже на фоне принаряженной публики Мариинки, а тенденция к его возвращению у граждан государств определенного типа ждет своего исследователя.
The Women Behind the Door. Roddy Doyle, 2024
Родди Дойл пришел в мир англоязычной литературы, чтобы искупить выморочность проблем, на которых циклится масса современных авторов, чей временами приличный слог только усугубляет ситуацию. С иезуитской неспешностью автор Paddy Clarke Ha Ha Ha пишет не о пустышках, у которых скачут гормоны и жгут ляжку шальные бабки, а о представителях «молчаливого большинства», про которых вспоминают только когда приходит время собирать налоги или голоса на выборах. Глубокие и болезненные шрамы социальных конвенций не излечить употреблением гендерно-нейтральных местоимений или переклеиванием обоев в цветочек.
***
Локдаун. Дублин. Normal now – here – means not being homeless or a drug addict. 66-летняя Пола Спенсер — teenager in a menopausal body — регулярно прикладывается к кружке с принтом Glamorous Granny с ромашковым чаем и хронически ведет себя «младше» собственных детей. Их у нее четверо: статус общения с каждым «все сложно» — увечное родительство всегда комплектуется чувством вины. Ее мужа-абьюзера застрелили лет тридцать назад (проломи она своевременно ему череп сковородкой, уже вышла бы на свободу с чистой совестью). Фантомные боли семейной жизни преследуют Полу до сих пор — he battered the mother out of her. She hates her children. She doesn’t. She hates herself. В один далеко не прекрасный день у Полы на пороге появляется ее старшая дочь, пробившая себе путь в средний класс (She’s never seen Paula, her mother, as an adult. They’ve rarely just had a chat. It’s always a test, a cross-examination). Она ушла от мужа и троих дочерей, потому что больше не хочет доигрывать роль. Это опасное нарушение негласного правила знать свое место и терпеть столько, сколько потребуется. Но откуда взялись эти правила для девочек?
—Is it school?
—What?
—Where they teach us these sayings. Self-praise is no praise, flattery will get you nowhere. Excuse me – hello. Flattery will get you fuckin’ everywhere. And what’s wrong with praising yourself now and again?
—What for?
—Jesus, love – anything.
Жертвы сами учат терпеть традиционные патриархальные «ценности» своих дочерей, а те принимают бой с тенью навязываемых стереотипов — и погребают под их обломками следующие поколения девочек. Молчание и непротивление злу насилием закладывают мины ненависти на десятилетия вперед (—I hated my mother, said Paula. <…> She never warned me about what I was letting myself in for).
То, что нас не убивает, делает нас неврастениками; вся жизнь — это путь к себе, но пункт назначения неизвестен. У Дойла вышла эдакая чеховщина со вкусом ирландского виски — не случайно в тексте так много чаек, живых и мертвых. Хотя, может быть, все-таки Островский: «Отчего люди не летают, так как птицы?» #fiction
Родди Дойл пришел в мир англоязычной литературы, чтобы искупить выморочность проблем, на которых циклится масса современных авторов, чей временами приличный слог только усугубляет ситуацию. С иезуитской неспешностью автор Paddy Clarke Ha Ha Ha пишет не о пустышках, у которых скачут гормоны и жгут ляжку шальные бабки, а о представителях «молчаливого большинства», про которых вспоминают только когда приходит время собирать налоги или голоса на выборах. Глубокие и болезненные шрамы социальных конвенций не излечить употреблением гендерно-нейтральных местоимений или переклеиванием обоев в цветочек.
***
Локдаун. Дублин. Normal now – here – means not being homeless or a drug addict. 66-летняя Пола Спенсер — teenager in a menopausal body — регулярно прикладывается к кружке с принтом Glamorous Granny с ромашковым чаем и хронически ведет себя «младше» собственных детей. Их у нее четверо: статус общения с каждым «все сложно» — увечное родительство всегда комплектуется чувством вины. Ее мужа-абьюзера застрелили лет тридцать назад (проломи она своевременно ему череп сковородкой, уже вышла бы на свободу с чистой совестью). Фантомные боли семейной жизни преследуют Полу до сих пор — he battered the mother out of her. She hates her children. She doesn’t. She hates herself. В один далеко не прекрасный день у Полы на пороге появляется ее старшая дочь, пробившая себе путь в средний класс (She’s never seen Paula, her mother, as an adult. They’ve rarely just had a chat. It’s always a test, a cross-examination). Она ушла от мужа и троих дочерей, потому что больше не хочет доигрывать роль. Это опасное нарушение негласного правила знать свое место и терпеть столько, сколько потребуется. Но откуда взялись эти правила для девочек?
—Is it school?
—What?
—Where they teach us these sayings. Self-praise is no praise, flattery will get you nowhere. Excuse me – hello. Flattery will get you fuckin’ everywhere. And what’s wrong with praising yourself now and again?
—What for?
—Jesus, love – anything.
Жертвы сами учат терпеть традиционные патриархальные «ценности» своих дочерей, а те принимают бой с тенью навязываемых стереотипов — и погребают под их обломками следующие поколения девочек. Молчание и непротивление злу насилием закладывают мины ненависти на десятилетия вперед (—I hated my mother, said Paula. <…> She never warned me about what I was letting myself in for).
То, что нас не убивает, делает нас неврастениками; вся жизнь — это путь к себе, но пункт назначения неизвестен. У Дойла вышла эдакая чеховщина со вкусом ирландского виски — не случайно в тексте так много чаек, живых и мертвых. Хотя, может быть, все-таки Островский: «Отчего люди не летают, так как птицы?» #fiction
В четверг будет объявлен 117-й лауреат Нобелевской премии по литературе, который получит 11 млн. шведских крон (£811,780). С шансами 10/1 на победу претендует 71-летняя китайская авангардистка Кан Сюэ. Ее роман Love in the New Millennium, входивший также в лонглист Man Booker International Prize 2019, сопоставляют с «Солярисом» Тарковского и «Сатириконом» Феллини.
У Кан Сюэ — ее настоящее имя Дэн Сяохуа — было кошмарное детство. Во время Культурной революции ее родителей-интеллектуалов отправили в сельскую местность на «перевоспитание». Девочке позволили остаться в городе по состоянию здоровья. Семья страшно голодала — в доме были съедены все шерстяные вещи. Сюэ заболела туберкулезом, а ее формальное образование ограничилось начальной школой. После рождения сына она оставила работу на фабрике и завела семейный швейный бизнес. Взятый ею псевдоним означает lingering snow, «снег, упорно не желающий таять».
В случае победы Кан Сюэ станет 18-й женщиной-лауреатом, третьим уроженцем Поднебесной и лишь вторым, по сей день живущим в Китае после Мо Яня, получившим премию в 2012 году. Второй вероятный кандидат (14/1)— японец Харуки Мураками. Чуть ниже шансы у американца Томаса Пинчона и канадки Маргарет Этвуд, числящейся в претендентах на Нобеля с незапамятных времен. Им в затылок дышат Дон ДеЛилло, Салман Рушди, Карл Ове Кнаусгард, Хан Ган etc.
У Кан Сюэ — ее настоящее имя Дэн Сяохуа — было кошмарное детство. Во время Культурной революции ее родителей-интеллектуалов отправили в сельскую местность на «перевоспитание». Девочке позволили остаться в городе по состоянию здоровья. Семья страшно голодала — в доме были съедены все шерстяные вещи. Сюэ заболела туберкулезом, а ее формальное образование ограничилось начальной школой. После рождения сына она оставила работу на фабрике и завела семейный швейный бизнес. Взятый ею псевдоним означает lingering snow, «снег, упорно не желающий таять».
В случае победы Кан Сюэ станет 18-й женщиной-лауреатом, третьим уроженцем Поднебесной и лишь вторым, по сей день живущим в Китае после Мо Яня, получившим премию в 2012 году. Второй вероятный кандидат (14/1)— японец Харуки Мураками. Чуть ниже шансы у американца Томаса Пинчона и канадки Маргарет Этвуд, числящейся в претендентах на Нобеля с незапамятных времен. Им в затылок дышат Дон ДеЛилло, Салман Рушди, Карл Ове Кнаусгард, Хан Ган etc.
the Guardian
Chinese author Can Xue is favourite to win 2024 Nobel prize in literature
With odds of 10/1, the author of Love in the New Millennium, who was also the favourite last year, leads a pack that includes Haruki Murakami and Margaret Atwood
Сценой спектакля «Жизнь за царя» Театро ди Капуа служат катакомбы Петрикирхе, а дверь отпирает благообразный старец с бейджиком «Граф Лев Николаевич Толстой». В основе пьесы подлинные письма и документы, что — вкупе с локацией — превращает ее в жесткий урок истории нашей несчастной родины 18+. Авторская трактовка деятельности «Народной воли» может отличаться от школьной, а также содержать следы балагана и интеллектуальной провокации: так страшно, что смешно. #театр
Китаю Нобелевку не дадут! — отрезал приятель-китаец, все это букмекерство — пустое дело. Так и вышло. 18-ой женщиной в истории премии стала Хан Ган, 53, продолжательница династии романистов из Южной Кореи. Анализируя исторические травмы и невидимые своды правил, в своих произведениях она подчеркивает хрупкость человеческой жизни. Поэтический стиль и уникальное осознание связей между телом и душой, живыми и мертвыми, делают ее новатором современной прозы. До 2024 года Южная Корея Нобелей в своем активе не имела.
Дипломы Нобелевской премии по литературе изготавливаются по старинке из пергамена и почти всегда имеют индивидуальный дизайн. На создание проекта у художника есть всего несколько недель: лауреатов объявляют не раньше середины октября, а дипломы должны быть готовы до 10 декабря. На сегодняшний день атрибутами русских авторов являются медведь-матрешка-балалайка церкви-бабы-красноармейцы.
Btw, остальные дипломы делают из специальной бумаги ручной работы, а их дизайн разрабатывает общую тему года — птицы, цветы, вазы, etc.
Btw, остальные дипломы делают из специальной бумаги ручной работы, а их дизайн разрабатывает общую тему года — птицы, цветы, вазы, etc.
Моё уважение к крысиному народу родилось в ту незабываемую ночь, когда я и мама лежали укрытые солдатским одеялом и молча смотрели, как семейство большущих крыс расправляется с офицерским пайком, разложенным на столе. <…> Добравшись до корзины с яйцами, они достают их одно за другим и катят по столу к краю, яйцо падает, но не разбивается, потому что у стола лежит кверху животом толстенная крыса и оно прямёхонько падает ей на живот, а она крепко обхватывает его передними и задними лапками. И в этот же момент рядом находящаяся крыса хватает зубами её хвост и тащит через всю залу в угол, и обе исчезают в чернеющей в нём дыре. Одно яйцо, второе, третье… <…> Я с ужасом думаю, что наверняка моим любимым мятным пряникам и кусковому сахару придёт конец. <…> “Ну не трогайте их”, – мысленно обращаюсь к этим серым существам, пускаю слезу и засыпаю, обняв маму. Чуть свет я вскакиваю с “кровати” и бегу к столу. Он весь усыпан крысиным помётом, перемешанным с макаронно-вермишелевой трухой и крошками хлеба. А среди этих следов крысиного разбоя два разорванных пакета… в одном нетронутый колотый сахар, во втором нетронутые мятные пряники.
Спустя десятилетия “крысиное общество”, нарисованное мною для балета “Щелкунчик”, будет вызывать восторженные аплодисменты в Европе и Америке. <…> Так я отблагодарил крысиный народ, пожалевший меня и не лишивший любимых сладостей. «Моя жизнь: до изгнания» Михаил Шемякин (2023)
Спустя десятилетия “крысиное общество”, нарисованное мною для балета “Щелкунчик”, будет вызывать восторженные аплодисменты в Европе и Америке. <…> Так я отблагодарил крысиный народ, пожалевший меня и не лишивший любимых сладостей. «Моя жизнь: до изгнания» Михаил Шемякин (2023)
Веселится и ликует весь народ в Южной Корее: покупатели сметают с полок романы Хан Ган, первой в истории страны обладательницы Нобелевской премии по литературе, на радостях приостановили парламентские слушания, а президент поздравил национальную героиню в Facebook. Сама же Хан Ган старательно остается в тени. По словам ее отца, “she said given the fierce Russia-Ukraine, Israel-Palestine wars and people dying every day, how could she celebrate and hold a joyous press conference?”
Роман «Вегетарианка» (2007), взлетевший в национальном рейтинге на 350 пунктов, в 2015 году был переведен на английский и выиграл International Booker — bracing, visceral, system-shocking addition to the Anglophone reader’s diet. Это не единственный успех Ган: в 2018 году ее роман «Дорогой сынок, мой любимый» был отобран для арт-проекта шотландской художницы Кэти Патерсон «Библиотека будущего». Комитет фонда ежегодно отбирает нового автора на основе критериев «выдающегося вклада в литературу или поэзию и возможности захватить воображение настоящего и будущих поколений». В 2114 году антология из ста текстов будет отпечатана тиражом в 1000 экземпляров, а до тех пор рукописи будут храниться в Deichmanske bibliotek в Осло в неизданном и непрочитанном виде. В лесном массиве Нордмарка высадили тысячу сосен, которые пойдут на изготовление бумаги для печати сборника, а сертификаты на его приобретение были распроданы по цене £625.
Южная Корея — с передовыми технологиями, strawberry generation и K-pop’ом — гораздо меньше отличается от Северной, чем это принято считать. В период правления президента Чон Духвана продвигались идеи о незрелости южнокорейского общества, неспособного принять демократию в чистом виде. В государственные мифы вернулись постулаты о величии Древней Кореи. В начале 1980-х возрос интерес к фигуре Тангуна — мифологического основателя корейского народа, потомка небесного духа и медведицы, историчность которого находится на уровне Царя Гороха. Национальное собрание решило внести в учебники по истории ряд изменений, важнейшими из которых были утверждения об историчности Тангуна, а патриотические историки умудрялись находить даже имена его полководцев или тексты боевых песен того времени. Частью идеологии также были антияпонизм и борьба с «искажениями истории», лютовала цензура, а красный цвет машины или галстука мог быть расценен как преступный намек на приверженность коммунистическим воззрениям. Сегодня Южная Корея имеет самый низкий уровень рождаемости в мире и лидирует среди развитых стран в рейтинге суицидов.
***
Вегетарианка. Ган Хан, 2007, пер. 2018
Предельная объективация женщин и социально одобряемое насилие над ними; колоссальное давление общества, семьи, традиций, предрассудков; жизнь, напоминающая существование рыбы в аквариуме, когда отказ быть милой и удобной приравнивается к вооруженному бунту и карается соответственно — пролетая над гнездом кукушки по-корейски. Впрочем, для мужчин воздуха для дыхания полной грудью тоже не предусмотрено.
***
Человеческие поступки. Хан Ган, 2014, пер. 2020
Неофициальный поставщик информации о китайском книжном ландшафте доложил, что этот роман о жестоко подавленном восстании 1980 года в Кванджу вызывает опасные ассоциации с событиями на площади Тяньаньмэнь и в Китае публиковаться не будет. Существует версия в традиционной иероглифике, но многие континентальные китайцы ее не разумеют (сам инсайдер с детства запоем смотрел тайваньские мультфильмы с субтитрами и незаметно для себя островную систему иероглифов освоил). Прямыми жертвами той карательной операции стали молодежь и студенты, а косвенными — вся нация, поскольку нет способа вернуться в прежний мир без жестоких убийств и пыток: «как ты собираешься отомстить за брата, когда убило его государство?». Хан поднимает «проклятые» вопросы о нравственности толпы, о расчеловечивании индивида системой и шансах для обладающих совестью и рефлексией противостоять тем, чье кредо «дают деньги и велят бить, так почему не бить?» и тем, кто их отправляет стрелять в собственных граждан. Прогноз неутешительный. #fiction
Роман «Вегетарианка» (2007), взлетевший в национальном рейтинге на 350 пунктов, в 2015 году был переведен на английский и выиграл International Booker — bracing, visceral, system-shocking addition to the Anglophone reader’s diet. Это не единственный успех Ган: в 2018 году ее роман «Дорогой сынок, мой любимый» был отобран для арт-проекта шотландской художницы Кэти Патерсон «Библиотека будущего». Комитет фонда ежегодно отбирает нового автора на основе критериев «выдающегося вклада в литературу или поэзию и возможности захватить воображение настоящего и будущих поколений». В 2114 году антология из ста текстов будет отпечатана тиражом в 1000 экземпляров, а до тех пор рукописи будут храниться в Deichmanske bibliotek в Осло в неизданном и непрочитанном виде. В лесном массиве Нордмарка высадили тысячу сосен, которые пойдут на изготовление бумаги для печати сборника, а сертификаты на его приобретение были распроданы по цене £625.
Южная Корея — с передовыми технологиями, strawberry generation и K-pop’ом — гораздо меньше отличается от Северной, чем это принято считать. В период правления президента Чон Духвана продвигались идеи о незрелости южнокорейского общества, неспособного принять демократию в чистом виде. В государственные мифы вернулись постулаты о величии Древней Кореи. В начале 1980-х возрос интерес к фигуре Тангуна — мифологического основателя корейского народа, потомка небесного духа и медведицы, историчность которого находится на уровне Царя Гороха. Национальное собрание решило внести в учебники по истории ряд изменений, важнейшими из которых были утверждения об историчности Тангуна, а патриотические историки умудрялись находить даже имена его полководцев или тексты боевых песен того времени. Частью идеологии также были антияпонизм и борьба с «искажениями истории», лютовала цензура, а красный цвет машины или галстука мог быть расценен как преступный намек на приверженность коммунистическим воззрениям. Сегодня Южная Корея имеет самый низкий уровень рождаемости в мире и лидирует среди развитых стран в рейтинге суицидов.
***
Вегетарианка. Ган Хан, 2007, пер. 2018
Предельная объективация женщин и социально одобряемое насилие над ними; колоссальное давление общества, семьи, традиций, предрассудков; жизнь, напоминающая существование рыбы в аквариуме, когда отказ быть милой и удобной приравнивается к вооруженному бунту и карается соответственно — пролетая над гнездом кукушки по-корейски. Впрочем, для мужчин воздуха для дыхания полной грудью тоже не предусмотрено.
***
Человеческие поступки. Хан Ган, 2014, пер. 2020
Неофициальный поставщик информации о китайском книжном ландшафте доложил, что этот роман о жестоко подавленном восстании 1980 года в Кванджу вызывает опасные ассоциации с событиями на площади Тяньаньмэнь и в Китае публиковаться не будет. Существует версия в традиционной иероглифике, но многие континентальные китайцы ее не разумеют (сам инсайдер с детства запоем смотрел тайваньские мультфильмы с субтитрами и незаметно для себя островную систему иероглифов освоил). Прямыми жертвами той карательной операции стали молодежь и студенты, а косвенными — вся нация, поскольку нет способа вернуться в прежний мир без жестоких убийств и пыток: «как ты собираешься отомстить за брата, когда убило его государство?». Хан поднимает «проклятые» вопросы о нравственности толпы, о расчеловечивании индивида системой и шансах для обладающих совестью и рефлексией противостоять тем, чье кредо «дают деньги и велят бить, так почему не бить?» и тем, кто их отправляет стрелять в собственных граждан. Прогноз неутешительный. #fiction