Благословенны те, кому довелось встретить это краснокнижное существо #праздничное

Московские коллекционеры. С.И. Щукин, И.А. Морозов, И.С. Остроухов: три судьбы, три истории увлечений. Наталия Семенова, 2010

Компактный «этюд» к серии о великих коллекционерах достаточно подробен, чтобы создать впечатление, что рассказ о нравах и жизненных перипетиях членов почтенных купеческих семейств мог бы лечь в основу высокобюджетной многосерийной кинодрамы, способной претендовать на Оскар за лучший сценарий, дизайн костюмов и роль второго плана.

Дочь Сергея Щукина Екатерина была «барышней бойкой и способной на все» и любила
эпатировать буржуа не меньше, чем отец: на шее Катя носила страшное боа — привезенную из Египта большую жирную змею, правда, с вынутым жалом. В 1910-х она надела на зубы золотые коронки с большими бриллиантами. Венчалась Катя в красном платье, потрясая воображение гостей. Отец привез любимой дочери из Парижа собачку Сильву вместе с саквояжем собачьих туалетов — башмачков, попонок и передничков со специальными карманчиками для котлеток. Правда, первый муж Кати пристрастил несчастное животное к шампанскому (btw, пить днем классическое шампанское считалось «не тонно» — спасались розовым). В ее втором браке единственной экстравагантной выходкой был выбор имен, которые супруги дали своим детям. Мальчиков нарекли Рупертом, Германом и Гарольдом, а девочек — Руфиной и Каллистой. #nonfiction #biography #art

The Women Behind the Door. Roddy Doyle, 2024

Родди Дойл пришел в мир англоязычной литературы, чтобы искупить выморочность проблем, на которых циклится масса современных авторов, чей временами приличный слог только усугубляет ситуацию. С иезуитской неспешностью автор Paddy Clarke Ha Ha Ha пишет не о пустышках, у которых скачут гормоны и жгут ляжку шальные бабки, а о представителях «молчаливого большинства», про которых вспоминают только когда приходит время собирать налоги или голоса на выборах. Глубокие и болезненные шрамы социальных конвенций не излечить употреблением гендерно-нейтральных местоимений или переклеиванием обоев в цветочек.
***
Локдаун. Дублин. Normal now – here – means not being homeless or a drug addict. 66-летняя Пола Спенсер — teenager in a menopausal body — регулярно прикладывается к кружке с принтом Glamorous Granny с ромашковым чаем и хронически ведет себя «младше» собственных детей. Их у нее четверо: статус общения с каждым «все сложно» — увечное родительство всегда комплектуется чувством вины. Ее мужа-абьюзера застрелили лет тридцать назад (проломи она своевременно ему череп сковородкой, уже вышла бы на свободу с чистой совестью). Фантомные боли семейной жизни преследуют Полу до сих пор — he battered the mother out of her. She hates her children. She doesn’t. She hates herself. В один далеко не прекрасный день у Полы на пороге появляется ее старшая дочь, пробившая себе путь в средний класс (She’s never seen Paula, her mother, as an adult. They’ve rarely just had a chat. It’s always a test, a cross-examination). Она ушла от мужа и троих дочерей, потому что больше не хочет доигрывать роль. Это опасное нарушение негласного правила знать свое место и терпеть столько, сколько потребуется. Но откуда взялись эти правила для девочек?
—Is it school?
—What?
—Where they teach us these sayings. Self-praise is no praise, flattery will get you nowhere. Excuse me – hello. Flattery will get you fuckin’ everywhere. And what’s wrong with praising yourself now and again?
—What for?
—Jesus, love – anything.

Жертвы сами учат терпеть традиционные патриархальные «ценности» своих дочерей, а те принимают бой с тенью навязываемых стереотипов — и погребают под их обломками следующие поколения девочек. Молчание и непротивление злу насилием закладывают мины ненависти на десятилетия вперед (—I hated my mother, said Paula. <…> She never warned me about what I was letting myself in for).

То, что нас не убивает, делает нас неврастениками; вся жизнь — это путь к себе, но пункт назначения неизвестен. У Дойла вышла эдакая чеховщина со вкусом ирландского виски — не случайно в тексте так много чаек, живых и мертвых. Хотя, может быть, все-таки Островский: «Отчего люди не летают, так как птицы?» #fiction

В четверг будет объявлен 117-й лауреат Нобелевской премии по литературе, который получит 11 млн. шведских крон (£811,780). С шансами 10/1 на победу претендует 71-летняя китайская авангардистка Кан Сюэ. Ее роман Love in the New Millennium, входивший также в лонглист Man Booker International Prize 2019, сопоставляют с «Солярисом» Тарковского и «Сатириконом» Феллини.

У Кан Сюэ — ее настоящее имя Дэн Сяохуа — было кошмарное детство. Во время Культурной революции ее родителей-интеллектуалов отправили в сельскую местность на «перевоспитание». Девочке позволили остаться в городе по состоянию здоровья. Семья страшно голодала — в доме были съедены все шерстяные вещи. Сюэ заболела туберкулезом, а ее формальное образование ограничилось начальной школой. После рождения сына она оставила работу на фабрике и завела семейный швейный бизнес. Взятый ею псевдоним означает lingering snow, «снег, упорно не желающий таять».

В случае победы Кан Сюэ станет 18-й женщиной-лауреатом, третьим уроженцем Поднебесной и лишь вторым, по сей день живущим в Китае после Мо Яня, получившим премию в 2012 году. Второй вероятный кандидат (14/1)— японец Харуки Мураками. Чуть ниже шансы у американца Томаса Пинчона и канадки Маргарет Этвуд, числящейся в претендентах на Нобеля с незапамятных времен. Им в затылок дышат Дон ДеЛилло, Салман Рушди, Карл Ове Кнаусгард, Хан Ган etc.