Волчье время. Германия и немцы: 1945–1955. Харальд Йенер, 2024
После проигранной войны Германия погрузилась в хаос — homo homini lupus est: острая нехватка жилья, нормирование, миллионы displaced persons, демографическая катастрофа (в Берлине на одного мужчину приходилось шесть женщин), выживание любой ценой, ощущение «высшей несправедливости» — одних война лишила всего, других совершенно не коснулась. Для бывших фронтовиков в обиход вошло прозвище «возвращенец» – как обозначение состояния или профнепригодности. Типичный возвращенец был мрачным, неблагодарным типом и отравлял жизнь своим близким. Женский журнал Konstanze (1948) писал: женщины узнали, что Вермахт был «серой тупой массой, не имевшей ничего общего с героизмом, стадом, которым управляли с помощью овчарок, обученных по свистку пастухов сгонять баранов в кучу». Журнал советовал «видеть в мужчине не Адониса, а будущего товарища» и обсуждал первые впечатления от вида обрубка ноги.
Западные государства-победители выступили в роли покровителей Западной Германии. Даже новая дойчмарка печаталась в США; банкноты, упакованные в 12 тысяч ящиков с маркировкой Doorknobs, были доставлены морем и распределены по стране в ходе секретной операции под кодовым названием Bird Dog. С введением «плана Маршалла» в 1948 году закоренелые нацисты уже мечтали об участии в новой войне против России на стороне американцев. В то же время либеральное влияние западных союзников, новые фильмы и книги, абстрактное искусство и джаз внушали национал-консерваторам ужас и отвращение. Начало консолидации экономики совпало с новым «крестовым» походом – «борьбой с грязью и бульварщиной» и подготовкой принятого в 1953 году закона о защите молодежи от вредной литературы. Комиксы они называли «графическим идиотизмом», «похотливой безграмотностью», «прославлением насилия», «отравой для души» и считали «захватнической литературой», разносимой по стране в «авоськах оккупантских подружек», «опиумом для детей» и «насилием над культурой». Учителя регулярно проверяли школьные ранцы детей на предмет наличия в них Микки Мауса и т.п. Всю эту «гадость» изымали и публично сжигали на школьном дворе.
Немцы блестяще справлялись с беспрецедентной задачей post-war-nationbuilding. Инстинкт самосохранения отключил чувство вины. Холокост и прочие военные преступления были вытеснены из коллективного сознания и сменились сознанием жертвы. Режим капитуляции постепенно перешел в режим всеобщего стремления к личному удовольствию и равнодушия к общему благу. На момент написания книги на сайте Федерального центра политического образования говорилось: «Объединенная Германия самое позднее в 2005 году достигла уровня своего рода ретроспективного государства-победителя в WWII». #nonfiction #history #WWII #germany
После проигранной войны Германия погрузилась в хаос — homo homini lupus est: острая нехватка жилья, нормирование, миллионы displaced persons, демографическая катастрофа (в Берлине на одного мужчину приходилось шесть женщин), выживание любой ценой, ощущение «высшей несправедливости» — одних война лишила всего, других совершенно не коснулась. Для бывших фронтовиков в обиход вошло прозвище «возвращенец» – как обозначение состояния или профнепригодности. Типичный возвращенец был мрачным, неблагодарным типом и отравлял жизнь своим близким. Женский журнал Konstanze (1948) писал: женщины узнали, что Вермахт был «серой тупой массой, не имевшей ничего общего с героизмом, стадом, которым управляли с помощью овчарок, обученных по свистку пастухов сгонять баранов в кучу». Журнал советовал «видеть в мужчине не Адониса, а будущего товарища» и обсуждал первые впечатления от вида обрубка ноги.
Западные государства-победители выступили в роли покровителей Западной Германии. Даже новая дойчмарка печаталась в США; банкноты, упакованные в 12 тысяч ящиков с маркировкой Doorknobs, были доставлены морем и распределены по стране в ходе секретной операции под кодовым названием Bird Dog. С введением «плана Маршалла» в 1948 году закоренелые нацисты уже мечтали об участии в новой войне против России на стороне американцев. В то же время либеральное влияние западных союзников, новые фильмы и книги, абстрактное искусство и джаз внушали национал-консерваторам ужас и отвращение. Начало консолидации экономики совпало с новым «крестовым» походом – «борьбой с грязью и бульварщиной» и подготовкой принятого в 1953 году закона о защите молодежи от вредной литературы. Комиксы они называли «графическим идиотизмом», «похотливой безграмотностью», «прославлением насилия», «отравой для души» и считали «захватнической литературой», разносимой по стране в «авоськах оккупантских подружек», «опиумом для детей» и «насилием над культурой». Учителя регулярно проверяли школьные ранцы детей на предмет наличия в них Микки Мауса и т.п. Всю эту «гадость» изымали и публично сжигали на школьном дворе.
Немцы блестяще справлялись с беспрецедентной задачей post-war-nationbuilding. Инстинкт самосохранения отключил чувство вины. Холокост и прочие военные преступления были вытеснены из коллективного сознания и сменились сознанием жертвы. Режим капитуляции постепенно перешел в режим всеобщего стремления к личному удовольствию и равнодушия к общему благу. На момент написания книги на сайте Федерального центра политического образования говорилось: «Объединенная Германия самое позднее в 2005 году достигла уровня своего рода ретроспективного государства-победителя в WWII». #nonfiction #history #WWII #germany
Типичная ситуация — дождаться перевода (2024) и прочитать оригинал. Надеюсь, между ними больше сходства, чем у обложек.
Saint Sebastian's Abyss. Mark Haber, 2022
Два студента-искусствоведа, вместо Бога верившие в искусство, сошлись в Оксфорде на почве общего интереса к северному Возрождению, в частности, голландскому маньеризму, а именно, к картине Saint Sebastian’s Abyss кисти Хуго Беккенбауэра. Полотно находится в Museu Nacional d’Art de Catalunya в Барселоне — непременно прокатитесь с горы Монжуик над акваторией порта на подвесной дороге, которую не ремонтировали с 1929 года, — после этого вас уже ничто не сможет испугать (частное мнение автора канала).
Добро пожаловать в герметичный мир, где балом правит интеллектуальный снобизм, хороший арт-критик узнается по количеству врагов, провенансы лепятся из наития и палок, слабые легкие считаются признаком возвышенной души, дискуссии о Кандинском заканчиваются плевком в тарелку оппонента, а университетская дружба — жестокой междоусобной распрей с регулярным обменом файерболами и участием агрессивных disciples-полудурков.
Дружба-одержимость одной картиной разрушила два брака нарратора с художественно бездарными женами — one a lowbrow, the other a pseudoscholar immersed in the forensics of garbage, — но не пережила that horrible thing, которую он сказал, хуже того, написал (дважды!): art is subjective and art is for everyone, namely a layman’s opinion is equal to an expert’s. Ведь только арт-критику дано наделять произведение ценностью. В противном случае, будут очеловечены несогласные, что живопись умерла в 1906 году вместе с Сезанном, и даже бессмысленные создания, посещающие музеи раз в год — для галочки.
Возможно ли живущему в башне из слоновой кости простить такие чудовищные crimes of art criticism даже на смертном одре? Боги смеются. Улыбнется и читатель, узнав знакомых персонажей в банке с пауками aka world of art overflowing with charlatans and pigs, oafs and incompetents. В романе нет захватывающих поворотов сюжета, зато полно тонкой иронии, которая непременно оскорбит тех, кого передергивает от одного предположения, что искусство может быть romantic or democratic. #fiction #art
Два студента-искусствоведа, вместо Бога верившие в искусство, сошлись в Оксфорде на почве общего интереса к северному Возрождению, в частности, голландскому маньеризму, а именно, к картине Saint Sebastian’s Abyss кисти Хуго Беккенбауэра. Полотно находится в Museu Nacional d’Art de Catalunya в Барселоне — непременно прокатитесь с горы Монжуик над акваторией порта на подвесной дороге, которую не ремонтировали с 1929 года, — после этого вас уже ничто не сможет испугать (частное мнение автора канала).
Добро пожаловать в герметичный мир, где балом правит интеллектуальный снобизм, хороший арт-критик узнается по количеству врагов, провенансы лепятся из наития и палок, слабые легкие считаются признаком возвышенной души, дискуссии о Кандинском заканчиваются плевком в тарелку оппонента, а университетская дружба — жестокой междоусобной распрей с регулярным обменом файерболами и участием агрессивных disciples-полудурков.
Дружба-одержимость одной картиной разрушила два брака нарратора с художественно бездарными женами — one a lowbrow, the other a pseudoscholar immersed in the forensics of garbage, — но не пережила that horrible thing, которую он сказал, хуже того, написал (дважды!): art is subjective and art is for everyone, namely a layman’s opinion is equal to an expert’s. Ведь только арт-критику дано наделять произведение ценностью. В противном случае, будут очеловечены несогласные, что живопись умерла в 1906 году вместе с Сезанном, и даже бессмысленные создания, посещающие музеи раз в год — для галочки.
Возможно ли живущему в башне из слоновой кости простить такие чудовищные crimes of art criticism даже на смертном одре? Боги смеются. Улыбнется и читатель, узнав знакомых персонажей в банке с пауками aka world of art overflowing with charlatans and pigs, oafs and incompetents. В романе нет захватывающих поворотов сюжета, зато полно тонкой иронии, которая непременно оскорбит тех, кого передергивает от одного предположения, что искусство может быть romantic or democratic. #fiction #art
Еще про вайбы обложек и переводов заглавий: на который охотнее бы клюнули вы?
Much Ado About Numbers: Shakespeare’s Mathematical Life and Times. Rob Eastaway, 2024
Помимо конспиративных теорий об авторстве, некоторые шекспироведы утверждают, что в текстах Шекспира зашифрованы сообщения о том, что он был тайным католиком, переводил отрывки из Библии короля Якова, курил марихуану и даже предсказал убийство Авраама Линкольна. Жизнь и творчество Барда повелось анализировать в привязке буквально к любой теме — от садоводства до Гарри Поттера. Эта книга рассматривает их через призму математики, которая в шекспировские времена считалась видом колдовства, а слово calculating было синонимом conjuring. Когда Кассиус в Julius Caesar удивляется ‘Why children calculate’, он имеет в виду не таблицу умножения, а таинственные пророчества. Не Хогвартс, конечно, но тоже нечто за пределами разумения.
Базовые знания по математике Шекспир получил в grammar school, хотя, судя по цитате из As You Like It, впечатления о годах учебы у него остались не самые радостные:
Then the whining schoolboy, with his satchel
And shining morning face, creeping like snail
Unwillingly to school.
В те времена примерно 40 учеников в классе сидели на скамейках aka forms, лицом к центру, — впрочем, доски тогда не было. Мальчики всех возрастов учились вместе: семилетки занимали первый ряд (first form), восьмилетки — второй (second form), etc. Со всей этой оравой управлялся единственный учитель с помощником aka usher. Предполагалось (как минимум, в теории), что старшие ученики будут помогать в учебе младшим. Главным предметом была латынь. Ее зубрили шесть дней в неделю с 7 утра до 5 вечера, за исключением двухчасового перерыва, хотя и во время игр школяры были обязаны говорить на латыни — нарушителей пороли. Для занятий темными зимними вечерам. мальчики приносили свечи из дома.
A plague o’ both your houses! Zounds, a dog, a rat . . . a rogue, a villain, that fights by the book of arithmetic!
Упоминание book of arithmetic в Romeo and Juliet подтверждает, что Шекспир знал о существовании такой книги, хотя из-за дороговизны вряд ли мог позволить иметь собственную. Однако его учителю пособием почти наверняка служил The Ground of Arts Роберта Рекорда (1542) — один из первых учебников по арифметике на английском языке, продержавшийся целых сто лет. Популярности ему добавлял юмор, e.g. на первых страницах Рекорд разъясняет, почему без умения считать в жизни не преуспеть:
If number be lacking
It maketh men dumb
So that to most questions
They must answer mum.
‘Mum’ здесь означает «немота или молчание», как во фразе mum’s the word, «хранить молчание», которое Шекспир использовал в Henry VI Part 2 (‘no words but mum’).
Упоминания о Пифагоре встречаются в пьесах Шекспира четыре раза, но они лишь отражают его знакомство с Metamorphoses Овидия: Пифагор считал, что животные обладают бессмертной душой и могут перевоплощаться в людей. Про гипотенузу ни слова.
Помимо конспиративных теорий об авторстве, некоторые шекспироведы утверждают, что в текстах Шекспира зашифрованы сообщения о том, что он был тайным католиком, переводил отрывки из Библии короля Якова, курил марихуану и даже предсказал убийство Авраама Линкольна. Жизнь и творчество Барда повелось анализировать в привязке буквально к любой теме — от садоводства до Гарри Поттера. Эта книга рассматривает их через призму математики, которая в шекспировские времена считалась видом колдовства, а слово calculating было синонимом conjuring. Когда Кассиус в Julius Caesar удивляется ‘Why children calculate’, он имеет в виду не таблицу умножения, а таинственные пророчества. Не Хогвартс, конечно, но тоже нечто за пределами разумения.
Базовые знания по математике Шекспир получил в grammar school, хотя, судя по цитате из As You Like It, впечатления о годах учебы у него остались не самые радостные:
Then the whining schoolboy, with his satchel
And shining morning face, creeping like snail
Unwillingly to school.
В те времена примерно 40 учеников в классе сидели на скамейках aka forms, лицом к центру, — впрочем, доски тогда не было. Мальчики всех возрастов учились вместе: семилетки занимали первый ряд (first form), восьмилетки — второй (second form), etc. Со всей этой оравой управлялся единственный учитель с помощником aka usher. Предполагалось (как минимум, в теории), что старшие ученики будут помогать в учебе младшим. Главным предметом была латынь. Ее зубрили шесть дней в неделю с 7 утра до 5 вечера, за исключением двухчасового перерыва, хотя и во время игр школяры были обязаны говорить на латыни — нарушителей пороли. Для занятий темными зимними вечерам. мальчики приносили свечи из дома.
A plague o’ both your houses! Zounds, a dog, a rat . . . a rogue, a villain, that fights by the book of arithmetic!
Упоминание book of arithmetic в Romeo and Juliet подтверждает, что Шекспир знал о существовании такой книги, хотя из-за дороговизны вряд ли мог позволить иметь собственную. Однако его учителю пособием почти наверняка служил The Ground of Arts Роберта Рекорда (1542) — один из первых учебников по арифметике на английском языке, продержавшийся целых сто лет. Популярности ему добавлял юмор, e.g. на первых страницах Рекорд разъясняет, почему без умения считать в жизни не преуспеть:
If number be lacking
It maketh men dumb
So that to most questions
They must answer mum.
‘Mum’ здесь означает «немота или молчание», как во фразе mum’s the word, «хранить молчание», которое Шекспир использовал в Henry VI Part 2 (‘no words but mum’).
Упоминания о Пифагоре встречаются в пьесах Шекспира четыре раза, но они лишь отражают его знакомство с Metamorphoses Овидия: Пифагор считал, что животные обладают бессмертной душой и могут перевоплощаться в людей. Про гипотенузу ни слова.
Класс, где учился Шекспир, и расписание уроков для 12-летних школьников во времена Елизаветы Тюдор