Волчье время. Германия и немцы: 1945–1955. Харальд Йенер, 2024
После проигранной войны Германия погрузилась в хаос — homo homini lupus est: острая нехватка жилья, нормирование, миллионы displaced persons, демографическая катастрофа (в Берлине на одного мужчину приходилось шесть женщин), выживание любой ценой, ощущение «высшей несправедливости» — одних война лишила всего, других совершенно не коснулась. Для бывших фронтовиков в обиход вошло прозвище «возвращенец» – как обозначение состояния или профнепригодности. Типичный возвращенец был мрачным, неблагодарным типом и отравлял жизнь своим близким. Женский журнал Konstanze (1948) писал: женщины узнали, что Вермахт был «серой тупой массой, не имевшей ничего общего с героизмом, стадом, которым управляли с помощью овчарок, обученных по свистку пастухов сгонять баранов в кучу». Журнал советовал «видеть в мужчине не Адониса, а будущего товарища» и обсуждал первые впечатления от вида обрубка ноги.
Западные государства-победители выступили в роли покровителей Западной Германии. Даже новая дойчмарка печаталась в США; банкноты, упакованные в 12 тысяч ящиков с маркировкой Doorknobs, были доставлены морем и распределены по стране в ходе секретной операции под кодовым названием Bird Dog. С введением «плана Маршалла» в 1948 году закоренелые нацисты уже мечтали об участии в новой войне против России на стороне американцев. В то же время либеральное влияние западных союзников, новые фильмы и книги, абстрактное искусство и джаз внушали национал-консерваторам ужас и отвращение. Начало консолидации экономики совпало с новым «крестовым» походом – «борьбой с грязью и бульварщиной» и подготовкой принятого в 1953 году закона о защите молодежи от вредной литературы. Комиксы они называли «графическим идиотизмом», «похотливой безграмотностью», «прославлением насилия», «отравой для души» и считали «захватнической литературой», разносимой по стране в «авоськах оккупантских подружек», «опиумом для детей» и «насилием над культурой». Учителя регулярно проверяли школьные ранцы детей на предмет наличия в них Микки Мауса и т.п. Всю эту «гадость» изымали и публично сжигали на школьном дворе.
Немцы блестяще справлялись с беспрецедентной задачей post-war-nationbuilding. Инстинкт самосохранения отключил чувство вины. Холокост и прочие военные преступления были вытеснены из коллективного сознания и сменились сознанием жертвы. Режим капитуляции постепенно перешел в режим всеобщего стремления к личному удовольствию и равнодушия к общему благу. На момент написания книги на сайте Федерального центра политического образования говорилось: «Объединенная Германия самое позднее в 2005 году достигла уровня своего рода ретроспективного государства-победителя в WWII». #nonfiction #history #WWII #germany
После проигранной войны Германия погрузилась в хаос — homo homini lupus est: острая нехватка жилья, нормирование, миллионы displaced persons, демографическая катастрофа (в Берлине на одного мужчину приходилось шесть женщин), выживание любой ценой, ощущение «высшей несправедливости» — одних война лишила всего, других совершенно не коснулась. Для бывших фронтовиков в обиход вошло прозвище «возвращенец» – как обозначение состояния или профнепригодности. Типичный возвращенец был мрачным, неблагодарным типом и отравлял жизнь своим близким. Женский журнал Konstanze (1948) писал: женщины узнали, что Вермахт был «серой тупой массой, не имевшей ничего общего с героизмом, стадом, которым управляли с помощью овчарок, обученных по свистку пастухов сгонять баранов в кучу». Журнал советовал «видеть в мужчине не Адониса, а будущего товарища» и обсуждал первые впечатления от вида обрубка ноги.
Западные государства-победители выступили в роли покровителей Западной Германии. Даже новая дойчмарка печаталась в США; банкноты, упакованные в 12 тысяч ящиков с маркировкой Doorknobs, были доставлены морем и распределены по стране в ходе секретной операции под кодовым названием Bird Dog. С введением «плана Маршалла» в 1948 году закоренелые нацисты уже мечтали об участии в новой войне против России на стороне американцев. В то же время либеральное влияние западных союзников, новые фильмы и книги, абстрактное искусство и джаз внушали национал-консерваторам ужас и отвращение. Начало консолидации экономики совпало с новым «крестовым» походом – «борьбой с грязью и бульварщиной» и подготовкой принятого в 1953 году закона о защите молодежи от вредной литературы. Комиксы они называли «графическим идиотизмом», «похотливой безграмотностью», «прославлением насилия», «отравой для души» и считали «захватнической литературой», разносимой по стране в «авоськах оккупантских подружек», «опиумом для детей» и «насилием над культурой». Учителя регулярно проверяли школьные ранцы детей на предмет наличия в них Микки Мауса и т.п. Всю эту «гадость» изымали и публично сжигали на школьном дворе.
Немцы блестяще справлялись с беспрецедентной задачей post-war-nationbuilding. Инстинкт самосохранения отключил чувство вины. Холокост и прочие военные преступления были вытеснены из коллективного сознания и сменились сознанием жертвы. Режим капитуляции постепенно перешел в режим всеобщего стремления к личному удовольствию и равнодушия к общему благу. На момент написания книги на сайте Федерального центра политического образования говорилось: «Объединенная Германия самое позднее в 2005 году достигла уровня своего рода ретроспективного государства-победителя в WWII». #nonfiction #history #WWII #germany
Типичная ситуация — дождаться перевода (2024) и прочитать оригинал. Надеюсь, между ними больше сходства, чем у обложек.
Saint Sebastian's Abyss. Mark Haber, 2022
Два студента-искусствоведа, вместо Бога верившие в искусство, сошлись в Оксфорде на почве общего интереса к северному Возрождению, в частности, голландскому маньеризму, а именно, к картине Saint Sebastian’s Abyss кисти Хуго Беккенбауэра. Полотно находится в Museu Nacional d’Art de Catalunya в Барселоне — непременно прокатитесь с горы Монжуик над акваторией порта на подвесной дороге, которую не ремонтировали с 1929 года, — после этого вас уже ничто не сможет испугать (частное мнение автора канала).
Добро пожаловать в герметичный мир, где балом правит интеллектуальный снобизм, хороший арт-критик узнается по количеству врагов, провенансы лепятся из наития и палок, слабые легкие считаются признаком возвышенной души, дискуссии о Кандинском заканчиваются плевком в тарелку оппонента, а университетская дружба — жестокой междоусобной распрей с регулярным обменом файерболами и участием агрессивных disciples-полудурков.
Дружба-одержимость одной картиной разрушила два брака нарратора с художественно бездарными женами — one a lowbrow, the other a pseudoscholar immersed in the forensics of garbage, — но не пережила that horrible thing, которую он сказал, хуже того, написал (дважды!): art is subjective and art is for everyone, namely a layman’s opinion is equal to an expert’s. Ведь только арт-критику дано наделять произведение ценностью. В противном случае, будут очеловечены несогласные, что живопись умерла в 1906 году вместе с Сезанном, и даже бессмысленные создания, посещающие музеи раз в год — для галочки.
Возможно ли живущему в башне из слоновой кости простить такие чудовищные crimes of art criticism даже на смертном одре? Боги смеются. Улыбнется и читатель, узнав знакомых персонажей в банке с пауками aka world of art overflowing with charlatans and pigs, oafs and incompetents. В романе нет захватывающих поворотов сюжета, зато полно тонкой иронии, которая непременно оскорбит тех, кого передергивает от одного предположения, что искусство может быть romantic or democratic. #fiction #art
Два студента-искусствоведа, вместо Бога верившие в искусство, сошлись в Оксфорде на почве общего интереса к северному Возрождению, в частности, голландскому маньеризму, а именно, к картине Saint Sebastian’s Abyss кисти Хуго Беккенбауэра. Полотно находится в Museu Nacional d’Art de Catalunya в Барселоне — непременно прокатитесь с горы Монжуик над акваторией порта на подвесной дороге, которую не ремонтировали с 1929 года, — после этого вас уже ничто не сможет испугать (частное мнение автора канала).
Добро пожаловать в герметичный мир, где балом правит интеллектуальный снобизм, хороший арт-критик узнается по количеству врагов, провенансы лепятся из наития и палок, слабые легкие считаются признаком возвышенной души, дискуссии о Кандинском заканчиваются плевком в тарелку оппонента, а университетская дружба — жестокой междоусобной распрей с регулярным обменом файерболами и участием агрессивных disciples-полудурков.
Дружба-одержимость одной картиной разрушила два брака нарратора с художественно бездарными женами — one a lowbrow, the other a pseudoscholar immersed in the forensics of garbage, — но не пережила that horrible thing, которую он сказал, хуже того, написал (дважды!): art is subjective and art is for everyone, namely a layman’s opinion is equal to an expert’s. Ведь только арт-критику дано наделять произведение ценностью. В противном случае, будут очеловечены несогласные, что живопись умерла в 1906 году вместе с Сезанном, и даже бессмысленные создания, посещающие музеи раз в год — для галочки.
Возможно ли живущему в башне из слоновой кости простить такие чудовищные crimes of art criticism даже на смертном одре? Боги смеются. Улыбнется и читатель, узнав знакомых персонажей в банке с пауками aka world of art overflowing with charlatans and pigs, oafs and incompetents. В романе нет захватывающих поворотов сюжета, зато полно тонкой иронии, которая непременно оскорбит тех, кого передергивает от одного предположения, что искусство может быть romantic or democratic. #fiction #art
Еще про вайбы обложек и переводов заглавий: на который охотнее бы клюнули вы?