Закономерно унылый и политкорректный список, в значительной части относящийся к wishful thinking: в ожидании перемен наши сердца и глаза уже не первый век.
Ловите запредельно субъективный список «слов года», стихийно сложившийся к сентябрю исключительно на базе официальных медиа: западоид, евросовесть, Прибалтийские Вымираты, прорыв, гомосексуалитив (ср. феминитив), силоварх (силовик + олигарх), мутаборгия, Brotox (ботокс для мужчин), Крокус, траур, вброс, экосексуал (противник некачественного вывоза мусора), деревнинг (деревенский отель), гендерный экстремизм, гей-национализм, неслыханное доселе выражение исповедовать русский язык, брачность (из школьной программы), алкоблогерство, коллективный Курск. To be continued
Ловите запредельно субъективный список «слов года», стихийно сложившийся к сентябрю исключительно на базе официальных медиа: западоид, евросовесть, Прибалтийские Вымираты, прорыв, гомосексуалитив (ср. феминитив), силоварх (силовик + олигарх), мутаборгия, Brotox (ботокс для мужчин), Крокус, траур, вброс, экосексуал (противник некачественного вывоза мусора), деревнинг (деревенский отель), гендерный экстремизм, гей-национализм, неслыханное доселе выражение исповедовать русский язык, брачность (из школьной программы), алкоблогерство, коллективный Курск. To be continued
Creation Lake. Rachel Kushner, 2024
H. sapiens needs help. But he doesn’t want help.We have endured a long twentieth century and its defeats, its failures and counterrevolutions. Now more than a decade into the twenty-first, it is time to reform consciousness. Not through isms. Not with dogma. But by summoning the most mystical secrets we have kept from ourselves: those concerning our past. Как глубоко готов забраться венец творения H. sapiens, не уронив свою корону?
Приглашенный нарратор на заданную тему — эдакая лара крофт, уволенная со скандалом сотрудница ФБР на фрилансе в Европе (Going private meant a rogue world where you didn’t have backup. You didn’t even know who you were working for). Ее миссия — внедриться в секту анархистов-«экосаботажников» в пасторальной Франции.
Мир развитого капитализма кишит агентами под прикрытием pressuring activists into committing illegal acts, and then disappearing, untraceable and scot-free. Профессии закономерно сопутствует рассудочная мизантропия (отягощенная child free), каленым железом выжженная в мыслях героини, будь то соображения о пользе сна, пещерных людях, происхождении искусства, переписи в Алжире, крестьянских восстаниях, ранней сексуальности, гендерном неравенстве, рыбалке, несчастных случаях на конвейере или навигационных методиках полинезийцев.
Жертвой экоактивизма, человеческого фактора и стечения обстоятельств в виде горы бревен станет политик (гадкий, конечно, и жалости не вызывающий), на свою беду посетивший с/х ярмарку в компании самого успешного из живущих романистов, собирающего материал для agronomy novel — типа Уэльбека, но, может, у французов кто-то и похлеще пишет о суицидах среди производителей молока.
Несмотря на обилие повестки, плотный в меру текст не раздражает, а затягивает: в букеровской гонке у меня появился фаворит. Бонус — готовый саундтрек: Get Lucky (Daft Pink); Lemon Incest (Серж и Шарлотта Генсбур), Used to Love Her (Guns N’ Roses).
***
О людях и прочих: Because just as this individual looked like a Neanderthal but could have thought like Rectus, there may be modern individuals with similar developmental disjunctures, with modern faces but the mind and instincts of an older ancestor. Even if someone looks like you, they may not think like you.
Об английском языке: Our words, our expanse of idioms, are expressive and creative and precise, like our music and our subcultures and our street style, our passion for violence, stupidity, and freedom. #fiction longlist #booker2024
H. sapiens needs help. But he doesn’t want help.We have endured a long twentieth century and its defeats, its failures and counterrevolutions. Now more than a decade into the twenty-first, it is time to reform consciousness. Not through isms. Not with dogma. But by summoning the most mystical secrets we have kept from ourselves: those concerning our past. Как глубоко готов забраться венец творения H. sapiens, не уронив свою корону?
Приглашенный нарратор на заданную тему — эдакая лара крофт, уволенная со скандалом сотрудница ФБР на фрилансе в Европе (Going private meant a rogue world where you didn’t have backup. You didn’t even know who you were working for). Ее миссия — внедриться в секту анархистов-«экосаботажников» в пасторальной Франции.
Мир развитого капитализма кишит агентами под прикрытием pressuring activists into committing illegal acts, and then disappearing, untraceable and scot-free. Профессии закономерно сопутствует рассудочная мизантропия (отягощенная child free), каленым железом выжженная в мыслях героини, будь то соображения о пользе сна, пещерных людях, происхождении искусства, переписи в Алжире, крестьянских восстаниях, ранней сексуальности, гендерном неравенстве, рыбалке, несчастных случаях на конвейере или навигационных методиках полинезийцев.
Жертвой экоактивизма, человеческого фактора и стечения обстоятельств в виде горы бревен станет политик (гадкий, конечно, и жалости не вызывающий), на свою беду посетивший с/х ярмарку в компании самого успешного из живущих романистов, собирающего материал для agronomy novel — типа Уэльбека, но, может, у французов кто-то и похлеще пишет о суицидах среди производителей молока.
Несмотря на обилие повестки, плотный в меру текст не раздражает, а затягивает: в букеровской гонке у меня появился фаворит. Бонус — готовый саундтрек: Get Lucky (Daft Pink); Lemon Incest (Серж и Шарлотта Генсбур), Used to Love Her (Guns N’ Roses).
***
О людях и прочих: Because just as this individual looked like a Neanderthal but could have thought like Rectus, there may be modern individuals with similar developmental disjunctures, with modern faces but the mind and instincts of an older ancestor. Even if someone looks like you, they may not think like you.
Об английском языке: Our words, our expanse of idioms, are expressive and creative and precise, like our music and our subcultures and our street style, our passion for violence, stupidity, and freedom. #fiction longlist #booker2024
Волчье время. Германия и немцы: 1945–1955. Харальд Йенер, 2024
После проигранной войны Германия погрузилась в хаос — homo homini lupus est: острая нехватка жилья, нормирование, миллионы displaced persons, демографическая катастрофа (в Берлине на одного мужчину приходилось шесть женщин), выживание любой ценой, ощущение «высшей несправедливости» — одних война лишила всего, других совершенно не коснулась. Для бывших фронтовиков в обиход вошло прозвище «возвращенец» – как обозначение состояния или профнепригодности. Типичный возвращенец был мрачным, неблагодарным типом и отравлял жизнь своим близким. Женский журнал Konstanze (1948) писал: женщины узнали, что Вермахт был «серой тупой массой, не имевшей ничего общего с героизмом, стадом, которым управляли с помощью овчарок, обученных по свистку пастухов сгонять баранов в кучу». Журнал советовал «видеть в мужчине не Адониса, а будущего товарища» и обсуждал первые впечатления от вида обрубка ноги.
Западные государства-победители выступили в роли покровителей Западной Германии. Даже новая дойчмарка печаталась в США; банкноты, упакованные в 12 тысяч ящиков с маркировкой Doorknobs, были доставлены морем и распределены по стране в ходе секретной операции под кодовым названием Bird Dog. С введением «плана Маршалла» в 1948 году закоренелые нацисты уже мечтали об участии в новой войне против России на стороне американцев. В то же время либеральное влияние западных союзников, новые фильмы и книги, абстрактное искусство и джаз внушали национал-консерваторам ужас и отвращение. Начало консолидации экономики совпало с новым «крестовым» походом – «борьбой с грязью и бульварщиной» и подготовкой принятого в 1953 году закона о защите молодежи от вредной литературы. Комиксы они называли «графическим идиотизмом», «похотливой безграмотностью», «прославлением насилия», «отравой для души» и считали «захватнической литературой», разносимой по стране в «авоськах оккупантских подружек», «опиумом для детей» и «насилием над культурой». Учителя регулярно проверяли школьные ранцы детей на предмет наличия в них Микки Мауса и т.п. Всю эту «гадость» изымали и публично сжигали на школьном дворе.
Немцы блестяще справлялись с беспрецедентной задачей post-war-nationbuilding. Инстинкт самосохранения отключил чувство вины. Холокост и прочие военные преступления были вытеснены из коллективного сознания и сменились сознанием жертвы. Режим капитуляции постепенно перешел в режим всеобщего стремления к личному удовольствию и равнодушия к общему благу. На момент написания книги на сайте Федерального центра политического образования говорилось: «Объединенная Германия самое позднее в 2005 году достигла уровня своего рода ретроспективного государства-победителя в WWII». #nonfiction #history #WWII #germany
После проигранной войны Германия погрузилась в хаос — homo homini lupus est: острая нехватка жилья, нормирование, миллионы displaced persons, демографическая катастрофа (в Берлине на одного мужчину приходилось шесть женщин), выживание любой ценой, ощущение «высшей несправедливости» — одних война лишила всего, других совершенно не коснулась. Для бывших фронтовиков в обиход вошло прозвище «возвращенец» – как обозначение состояния или профнепригодности. Типичный возвращенец был мрачным, неблагодарным типом и отравлял жизнь своим близким. Женский журнал Konstanze (1948) писал: женщины узнали, что Вермахт был «серой тупой массой, не имевшей ничего общего с героизмом, стадом, которым управляли с помощью овчарок, обученных по свистку пастухов сгонять баранов в кучу». Журнал советовал «видеть в мужчине не Адониса, а будущего товарища» и обсуждал первые впечатления от вида обрубка ноги.
Западные государства-победители выступили в роли покровителей Западной Германии. Даже новая дойчмарка печаталась в США; банкноты, упакованные в 12 тысяч ящиков с маркировкой Doorknobs, были доставлены морем и распределены по стране в ходе секретной операции под кодовым названием Bird Dog. С введением «плана Маршалла» в 1948 году закоренелые нацисты уже мечтали об участии в новой войне против России на стороне американцев. В то же время либеральное влияние западных союзников, новые фильмы и книги, абстрактное искусство и джаз внушали национал-консерваторам ужас и отвращение. Начало консолидации экономики совпало с новым «крестовым» походом – «борьбой с грязью и бульварщиной» и подготовкой принятого в 1953 году закона о защите молодежи от вредной литературы. Комиксы они называли «графическим идиотизмом», «похотливой безграмотностью», «прославлением насилия», «отравой для души» и считали «захватнической литературой», разносимой по стране в «авоськах оккупантских подружек», «опиумом для детей» и «насилием над культурой». Учителя регулярно проверяли школьные ранцы детей на предмет наличия в них Микки Мауса и т.п. Всю эту «гадость» изымали и публично сжигали на школьном дворе.
Немцы блестяще справлялись с беспрецедентной задачей post-war-nationbuilding. Инстинкт самосохранения отключил чувство вины. Холокост и прочие военные преступления были вытеснены из коллективного сознания и сменились сознанием жертвы. Режим капитуляции постепенно перешел в режим всеобщего стремления к личному удовольствию и равнодушия к общему благу. На момент написания книги на сайте Федерального центра политического образования говорилось: «Объединенная Германия самое позднее в 2005 году достигла уровня своего рода ретроспективного государства-победителя в WWII». #nonfiction #history #WWII #germany
Типичная ситуация — дождаться перевода (2024) и прочитать оригинал. Надеюсь, между ними больше сходства, чем у обложек.
Saint Sebastian's Abyss. Mark Haber, 2022
Два студента-искусствоведа, вместо Бога верившие в искусство, сошлись в Оксфорде на почве общего интереса к северному Возрождению, в частности, голландскому маньеризму, а именно, к картине Saint Sebastian’s Abyss кисти Хуго Беккенбауэра. Полотно находится в Museu Nacional d’Art de Catalunya в Барселоне — непременно прокатитесь с горы Монжуик над акваторией порта на подвесной дороге, которую не ремонтировали с 1929 года, — после этого вас уже ничто не сможет испугать (частное мнение автора канала).
Добро пожаловать в герметичный мир, где балом правит интеллектуальный снобизм, хороший арт-критик узнается по количеству врагов, провенансы лепятся из наития и палок, слабые легкие считаются признаком возвышенной души, дискуссии о Кандинском заканчиваются плевком в тарелку оппонента, а университетская дружба — жестокой междоусобной распрей с регулярным обменом файерболами и участием агрессивных disciples-полудурков.
Дружба-одержимость одной картиной разрушила два брака нарратора с художественно бездарными женами — one a lowbrow, the other a pseudoscholar immersed in the forensics of garbage, — но не пережила that horrible thing, которую он сказал, хуже того, написал (дважды!): art is subjective and art is for everyone, namely a layman’s opinion is equal to an expert’s. Ведь только арт-критику дано наделять произведение ценностью. В противном случае, будут очеловечены несогласные, что живопись умерла в 1906 году вместе с Сезанном, и даже бессмысленные создания, посещающие музеи раз в год — для галочки.
Возможно ли живущему в башне из слоновой кости простить такие чудовищные crimes of art criticism даже на смертном одре? Боги смеются. Улыбнется и читатель, узнав знакомых персонажей в банке с пауками aka world of art overflowing with charlatans and pigs, oafs and incompetents. В романе нет захватывающих поворотов сюжета, зато полно тонкой иронии, которая непременно оскорбит тех, кого передергивает от одного предположения, что искусство может быть romantic or democratic. #fiction #art
Два студента-искусствоведа, вместо Бога верившие в искусство, сошлись в Оксфорде на почве общего интереса к северному Возрождению, в частности, голландскому маньеризму, а именно, к картине Saint Sebastian’s Abyss кисти Хуго Беккенбауэра. Полотно находится в Museu Nacional d’Art de Catalunya в Барселоне — непременно прокатитесь с горы Монжуик над акваторией порта на подвесной дороге, которую не ремонтировали с 1929 года, — после этого вас уже ничто не сможет испугать (частное мнение автора канала).
Добро пожаловать в герметичный мир, где балом правит интеллектуальный снобизм, хороший арт-критик узнается по количеству врагов, провенансы лепятся из наития и палок, слабые легкие считаются признаком возвышенной души, дискуссии о Кандинском заканчиваются плевком в тарелку оппонента, а университетская дружба — жестокой междоусобной распрей с регулярным обменом файерболами и участием агрессивных disciples-полудурков.
Дружба-одержимость одной картиной разрушила два брака нарратора с художественно бездарными женами — one a lowbrow, the other a pseudoscholar immersed in the forensics of garbage, — но не пережила that horrible thing, которую он сказал, хуже того, написал (дважды!): art is subjective and art is for everyone, namely a layman’s opinion is equal to an expert’s. Ведь только арт-критику дано наделять произведение ценностью. В противном случае, будут очеловечены несогласные, что живопись умерла в 1906 году вместе с Сезанном, и даже бессмысленные создания, посещающие музеи раз в год — для галочки.
Возможно ли живущему в башне из слоновой кости простить такие чудовищные crimes of art criticism даже на смертном одре? Боги смеются. Улыбнется и читатель, узнав знакомых персонажей в банке с пауками aka world of art overflowing with charlatans and pigs, oafs and incompetents. В романе нет захватывающих поворотов сюжета, зато полно тонкой иронии, которая непременно оскорбит тех, кого передергивает от одного предположения, что искусство может быть romantic or democratic. #fiction #art