Разбирая книжные полки в старой квартире, с меня слетела шляпа: во втором ряду обнаружилась прочно забытая иноагентная по нынешним временам «Нечеховская интеллигенция. Короткие истории о всяком разном» Бориса Акунина (2016). Дай, думаю, погадаю на открытие границ. Страница 147, 7-я строчка сверху: «Почти никто из того поезда живым из концлагерей не вернулся».

Чушь какая-то, возвращаюсь к главе 1 «Занимательное тирановедение»: «Однажды я заинтересовался непраздным для российского жителя вопросом: как это так получается, что в демократическом государстве вдруг устанавливается режим единоличной власти?» Ага, тихо злорадствую, сейчас БА припечатает распоясавшихся америкосов, но нет, зашел издалека — с отца и сына Дионисиев, правителей Сиракуз. Дионисий Старший начинал скромным клерком в общественной конторе, ведавшей безопасностью и обороной полиса. Поднявшись по служебной лестнице до должности тирана, не забывал и о высоком. С журавлями в небо, правда, не поднимался и амфор со дна морского не доставал, но зато очень любил спорт, в особенности Олимпиады. Посылал на состязания большие команды пышно разодетых спортсменов. Призов они не получали, но это обидное упущение потом поправил Дионисий Младший, первым догадавшийся перекупать знаменитых атлетов у других полисов (туговато соображали античные деспоты, ведь допинг еще не придумали, а такие серьезные вопросы пускать на самотек никак нельзя!). Но погубил Дионисия не спорт, а литература: однажды пришла весть, что его трагедия каким-то чудом получила премию в самих Афинах (наверно, додумался наконец подкупить членов жюри). Лауреат так обрадовался, что упился до смерти. Легенда, конечно, красивая, но есть и другая версия, согласно которой папу отравил сынок, которому тоже хотелось поправить. Младшего нацлидера-самодура в конце концов граждане выгнали, и он устроился в Коринфе обыкновенным учителем: Цицерон предположил, что бывший диктатор не мог обходиться без власти и должен был тиранствовать хотя бы над детишками.

Наверняка у БА есть еще интересное про заморских сатрапов, не переключайтесь.

В объявленном сегодня длинном списке Booker Prize читателю любезно предлагается:

13 опусов толщиной от 136 до 456 страниц (в этой области рекордов не предвидится); привычно обширная география; три дебютных романа; восемь женщин (привет, Франсуа Озон); обилие маститых авторов, обласканных вниманием всяческих комитетов — шестеро претендентов и раньше номинировались на Booker; жанровая литература — в лонглисте два триллера (crime pays); черный юмор и «старые песни о главном»: exile, displacement, identity and belonging, климатический кризис и что-то про мышей.
Бонус года: возможность проверить действие закона диалектики о переходе количественных изменений в качественные — longlistees в совокупности опубликовали больше сотни книг. #booker2024

Выставка «Три времени Рима. Античность. Возрождение. Барокко» в Пушкинском заполняет паузу между выставками итальянского и фламандского натюрморта, а гости околомузейных подкастов используют ее как повод поговорить о своем.

🎧 Ведущие выпуска «В чем секрет Рима?» проекта Арзамас «Зачем я это увидел?» предаются сладким воспоминаниям о своих поездках в Италию.

🎧 Директор ГМИ Елизавета Лихачева в выпуске «Мессир, мне больше нравится Рим» подкаста «На изящном» рассказывает о том, как она писала диплом и как перетащить обелиск в отсутствие металлопроката; а также о недоизученности барокко в России, ложности мнения о вражде Бернини и Борромини, опасности «немобликов» и грядущем исчезновении цветаевского ГМИ.
***
В РХЦ «Старая деревня» экскурсовод по выставке «Костюмы “Прекрасной эпохи”» упорно произносил «áтласный шелк» и почему-то называл рукав жиго — «бараний окорок» — «бычьим боком», зато рассказал о перипетиях появления коллекции в эрмитажных фондах. Поначалу музей наотрез отказался приобретать у коллекционера костюмы, среди которых есть, скажем, уникальное платье от Поля Пуаре, на том основании, что такого добра полно и в Павловске, и в театральных костюмерных. Закаленная советской бюрократией владелица частной коллекции раздобыла в правильных институциях справки о том, что у них ничего подобного нет, и тогда сделка состоялась. Эта история со счастливым концом лишний раз напоминает, что и без военных конфликтов культурное наследие нередко сохраняется лишь благодаря настойчивости заинтересованных лиц.

🎧 В выпуске «От вульгарного глобализма к культурному суверенитету» подкаста «Ближневосточный экспресс» Михаил Пиотровский мыслит категориями и лукаво рассуждает о музейной дипломатии и разжигании войн памяти, о толковании культурного наследия, тонкости «восточного вопроса» и функционировании Эрмитажа в условиях санкций. #нетолькокниги #летовгороде #музей

Джоан Роулинг — у нее сегодня день рождения — верит в любовь, дружбу, дисциплину, Шотландию, а также в:

Morality
It is perfectly possible to live a very moral life without a belief in God, and I think it's perfectly possible to live a life peppered with ill-doing and believe in God.

Body Positivism
Is 'fat' really the worst thing a human being can be? Is 'fat' worse than 'vindictive', 'jealous, 'shallow', 'vain', 'boring' or 'cruel'? Not to me.

Bad Choices
Humans have a knack of choosing precisely those things that are worst for them.

Верещагин. Аркадий Кудря, 2010

Хотя Поленов тоже ездил на фронт по велению души, а Шишкин поколачивал немцев на их же территории, легендой еще при жизни стал именно Василий Верещагин. Мнения о «живописце, солдате, путешественнике» разнились от «личность, выходящая из ряду вон и чуждая всякой вульгарности» до «невыносимый, татарский деспот, Тамерлан». И оба суждения соответствовали действительности. Третьякова ВВ обвинял в «скудоумии, с которым разные аршинные кулебяки выступают советчиками серьезных художников и, пожалуй, мыслителей, каковым я себя считаю, кажется, кое с какими основаниями». Банкеты в свою честь принципиально игнорировал: «Позвольте поблагодарить Вас за приглашение почавкать в компании, только позвольте также с полной откровенностью отклонить его». Отказался от звания профессора Академии художеств («все чины и отличия в искусстве безусловно вредны»), что защитники устоев сочли неуважением власти. Прямо с выставки вырезал и сжег три не одобренные императором картины — «дал им плюху». На встрече с американскими «барынями» объявил: «коли они найдут мой английский язык слишком ломаным, пусть скажут, — я сейчас же начну говорить по-русски».

Будущего пацифиста и автора «Апофеоза войны» готовили к военной карьере — «сыну столбового дворянина сделаться художником — что за срам!», и за участие в кампании по «мирной» колонизации Средней Азии он даже был представлен к награждению георгиевским крестом, правда, сначала за реплику, что «генерал оставил крепость на произвол судьбы», офицеры из свиты командующего сгоряча предложили его расстрелять.

Противники полагали, что своими полотнами он порочит славную российскую армию: «будь он истинным патриотом, так мог бы написать государя вручающим георгиевские кресты раненым героям или со слезами на глазах утешающим страдальцев». Его выставки запрещали посещать детям и военным — из соображений, что они могут «отвратить молодежь от войны, а это нежелательно». Сам же он подчеркивал, что «патриотизм состоит не в том, чтобы скрывать ошибки человека, слабость армии, даже целого народа», и неверно протестующих против зол войны приравнивать к отрицающим государство, а «питье, хотя и в необыкновенном количестве, квасу и клюквенного морса еще не дает права считать себя русским по преимуществу».

ВВ пришел к глубокому убеждению, что война «только развивает разврат во всех его видах, притупляя чувство совести», и рекомендовал деньги, идущие на войну, «употреблять на искоренение бедности». Опасность, угрожающая обществу, пророчил ВВ на лекции в Будапеште (1886), исходит от накопленной веками массы голодных и оборванных людей. «Современное общество, правда, располагает для собственной защиты двумя главнейшими учреждениями — армией и церковью. На сторону общества должны встать и талантливые люди. <…> Приступая к его спасению, мы защищаем собственную шкуру, так как талант, как принцип неравенства, должен считаться новым обществом излишней роскошью, без которой очень приятно обойтись. <…> [Голодающие массы] ничего не пощадят, если дело их восторжествует. Церкви, дворцы, картины и музеи будут преданы сожжению». Стасов назвал эту речь «верхом бестолковости, нелепости и глупости», не найдя в ней ничего, «кроме ординарнейшей и притом вральной жвачки».

Кандидат на присуждение первой Нобелевской премии мира (1901), ВВ погиб как воин во время Русско-японской войны, уйдя на дно со взорванным броненосцем «Петропавловск». «СПб ведомости» написали: «Макарова оплакивает вся Россия; Верещагина оплакивает весь мир». #nonfiction #biography #art

На фоне псковского кремля идет запись видеоролика.

Фронтмен: Это были любимые места Пушкина…
Ассистент (перебивает): Не фига подобного — его сюда сослали!
Фронтмен: Тогда так — здесь мы попробовали любимые блюда Пушкина и теперь с полным основанием можем сказать, что он не только великий поэт, но и гастрономический эстет.

Снято.

28 июля 2024 года ушла из жизни 93-летняя Эдна О’Брайен, один из последних светочей золотого века ирландской литературы. Филипп Рот считал ее “the most gifted woman now writing fiction in English”.
***
О’Брайен родилась в деревне в графстве Клэр в 1930 году и была младшим ребенком в «большой ирландской семье» (плеоназм, однако). Детство с отцом, пьяницей и игроком, было отмечено “money troubles, drink troubles, all sorts of troubles”. Выучившись на фармацевта, в 1950 году она скоропалительно, против воли семьи, вышла замуж за писателя Эрнеста Геблера, сбежав “from them, to him; from one house of control, to another”.

Писательский путь О’Брайен в литературной bro culture тоже не был усыпан розами: в 1960 году ее первый роман The Country Girls был сожжен на рыночной площади ее родного Скарриффа. Следующие шесть романов О’Брайен в Ирландии тоже были запрещены. Она получала анонимные письма с угрозами, “all malicious”, и ей пришлось перебраться в Лондон. Но в Ирландии, как и в России, надо жить долго. Страна воспылала к бунтарке нежной страстью, осыпав ее наградами, включая Irish PEN lifetime achievement award (2001), Ulysses medal (2006) и Saoi of Aosdána — вручая ей высшую литературную премию Ирландии, президент Майкл Д. Хиггинс назвал ее “fearless teller of truth”. Главный поставщик материала для романов О’Брайен — ее жизнь, но по дорогой цене: “that’s the bargain. Mephistopheles didn’t come, you know. He was already there.”
***
Начнем знакомство с «сезонного» летнего романа. ⚠️О’Брайен пишет откровенно, хлестко и неполиткорректно, не признавая никаких табу, которые со времени написания книги подверглись существенной мутации, e.g. сейчас нетрудно усмотреть расизм и гомофобию в строчках: He’s not a nigger writing about niggers, he’s a fairy writing about fairies.

August Is a Wicked Month. Edna O'Brien, 1965

Совсем недавно Irish, cottage, poor, typical, pink cheeks Эллен ходила на танцы с четками в сумочке, и вот ей 28, два года назад она рассталась с мужем, их семилетний сын проводит август с отцом. Чтобы залатать новую душевную рану, она покупает золотые сандалии через палец и запрещенные добрым католичкам брюки (As children they’d been told all that. And not to cross their knees because it caused Our Lady to blush) и едет на Лазурный берег, дрожа от предвкушения приключения с примесью греха. Любовнику она собирается отправить snappy, happy, I-don’t-give-a-damn-about-you postcard. В общем, сбрасывая старую кожу, поступает как мужчина. Но никакое Средиземноморье не способно вывезти Ирландию из девушки — the great brainwash began in childhood. Slipped in between the catechism advocating chastity for women was the secret message that a man and a man’s body was the true and absolute propitiation.

Море, пальмы, флирт с незнакомцами, предложения «посмотреть гравюры» (btw, современный аналог look at etchings — go for Netflix and chills): что может случиться страшнее, чем слегка обгореть или выйти из бюджета? Но к концу отпуска от прошлой жизни остаются только чайные ложечки. Притворившись summer reading, роман бьет в солнечное сплетение — и дышать не дает: if the days were never to be quite so lustrous-bright again, equally so the nights would not be as black. Or so she liked to think. #fiction #bannedbooks