4 июля, в день Алисы в Стране чудес, приснился сон, частично основанный на реальных событиях. Бродим по выставке иллюстраций Тениеля к Alice in the Wonderland, а подруга говорит: — Ой, какие они маленькие! Тут кто-то, видимо, отхлебнул из неправильного пузырька — картинки начинают бесконтрольно увеличиваться и хоп! - они уже украшают интерьеры барочного собора. Представьте сами, под куполом гигантский додо, а вместо святого Петра безумный Шляпник... Спать надо раньше ложиться, вот что.
На премьеру в концертный Пакгауз слетелся местный бомонд и контингент с машинами сопровождения. В зале засилье тюля и пайеток, на сцене — микс хореографии, музыки и литературы. Хореографы молоды и отчаянны: при желании можно разглядеть и капоэйру, и «Снятие с креста» Рогира ван дер Вейдена. Танцоры бродят по залу, стучат палками и разговаривают (и даже орут). Главный реквизит — роман «Роковая любовь»; вместо задника — панорама Нижнего со Стрелки. #театр
Перекрестки русского авангарда. Родченко, Степанова и их круг. Александр Лаврентьев, 2024
В истории русского искусства самая известная из творческих пар художников: Варвара Степанова – Александр Родченко. Эта книга примечательна тем, что ее автор — их внук и сейчас сам пользуется фотолабораторией, которую Родченко устроил в пустовавшей мастерской Апполинария Васнецова на восьмом этаже доходного дома на Мясницкой, получив ее в начале 1922 года как профессор.
Социальный и культурный девиз конструктивистов: «Ленин и Эдисон» — своей задачей они ставят «коммунистическое выражение материальных сооружений», считая, что на смену станковисту идет новый тип художника: не рисующий, но проектирующий — конструктор вещей, оборудования, одежды (слова «дизайнер» в современном понимании тогда еще не знали). О лаконичности стиля Родченко писал: «Есть у красоты хорошая мамка – бедность. Экономия рублей перешла в экономию эстетическую».
В 1921-1922 гг конструктивизм «стал модой»: его идеи проникают в литературу, музыку, архитектуру и кино. Информация доходит и до Европы. В 1921 году делегаты Конгресса Коминтерна в Москве с интересом смотрят произведения беспредметного искусства в живописи, пространственные объекты. Культурные контакты не прошли бесследно, но монетизирован русский авангард был за пределами России.
В 1925 году на Международной выставке декоративных искусств и художественной промышленности в Париже Родченко представил для «Рабочего клуба» (по сути коворкинг) светильник, который спустя годы был выпущен небольшим тиражом итальянской фирмой «Артелюче» и получил золотую медаль на триеннале осветительной техники в Милане в 1974 году. На «заимствование» идей Родченко махнул было рукой: «пусть их дерут, – у меня ведь так и должно быть, я должен раздавать то, чего у меня много, а у них ни черта нет». Но переменил мнение: «заграницей никаких мастеров не признают, за исключением своих, или у них всегда живущих. Что все хорошее они сдерут и опять омолодятся. Я тысячу раз жалею, что дал вещи».
С выставки Родченко писал Степановой, что во Франции начинается новая мода: «В Париже началось очень недавно требование на все новое, и сейчас выпускают текстиль не только с тем, чему у нас так любят подражать в Москве – фантазии, – а и геометрические рисунки я видел. Такими же рисунками обклеены все комнаты. Ты скажи на фабрике – от трусости они опять плетутся сзади». Однако дирекция 1-й ситценабивной фабрики ожидала иного. Многие эскизы отвергались по причине их сходства с техническими элементами: «похоже на электрические провода, поэтому нельзя напечатать», «похоже не забор», «похоже на метрополитен, поэтому не годится!». Геометрический крой, контрастное сочетание черного и белого театральных костюмов Степановой предвосхитили модели Андре Куррежа 1960-х годов в духе оп-арта. Сама она в конце 1940-х носила самодельный жакет, связанный крючком из шерстяных ниток, через которые продернуты клеткой синие и желтые нити, в духе послевоенных моделей Коко Шанель. К этому времени Степанову обвинили в формализме как «последователя Зощенко и Ле Корбюзье».
Родченко и Степановой также пришлось письменно отказаться от авторских прав ради работы в журнале «СССР на стройке», чья редакция находилась на Спиридоновке, в особняке Степана Рябушинского, где с 1931 года была квартира Максима Горького. Сюда от их дома по бульварному кольцу ходил трамвай «Аннушка» (привет, Михаил Афанасьевич!).
В начале 1950-х Родченко участвовал в конкурсе Большого театра на костюмы и декорации к «Спящей красавице» — интересно было бы увидеть эскизы, если их не постигла участь значительной части архива. #nonfiction #art #russia #деньсемьи
В истории русского искусства самая известная из творческих пар художников: Варвара Степанова – Александр Родченко. Эта книга примечательна тем, что ее автор — их внук и сейчас сам пользуется фотолабораторией, которую Родченко устроил в пустовавшей мастерской Апполинария Васнецова на восьмом этаже доходного дома на Мясницкой, получив ее в начале 1922 года как профессор.
Социальный и культурный девиз конструктивистов: «Ленин и Эдисон» — своей задачей они ставят «коммунистическое выражение материальных сооружений», считая, что на смену станковисту идет новый тип художника: не рисующий, но проектирующий — конструктор вещей, оборудования, одежды (слова «дизайнер» в современном понимании тогда еще не знали). О лаконичности стиля Родченко писал: «Есть у красоты хорошая мамка – бедность. Экономия рублей перешла в экономию эстетическую».
В 1921-1922 гг конструктивизм «стал модой»: его идеи проникают в литературу, музыку, архитектуру и кино. Информация доходит и до Европы. В 1921 году делегаты Конгресса Коминтерна в Москве с интересом смотрят произведения беспредметного искусства в живописи, пространственные объекты. Культурные контакты не прошли бесследно, но монетизирован русский авангард был за пределами России.
В 1925 году на Международной выставке декоративных искусств и художественной промышленности в Париже Родченко представил для «Рабочего клуба» (по сути коворкинг) светильник, который спустя годы был выпущен небольшим тиражом итальянской фирмой «Артелюче» и получил золотую медаль на триеннале осветительной техники в Милане в 1974 году. На «заимствование» идей Родченко махнул было рукой: «пусть их дерут, – у меня ведь так и должно быть, я должен раздавать то, чего у меня много, а у них ни черта нет». Но переменил мнение: «заграницей никаких мастеров не признают, за исключением своих, или у них всегда живущих. Что все хорошее они сдерут и опять омолодятся. Я тысячу раз жалею, что дал вещи».
С выставки Родченко писал Степановой, что во Франции начинается новая мода: «В Париже началось очень недавно требование на все новое, и сейчас выпускают текстиль не только с тем, чему у нас так любят подражать в Москве – фантазии, – а и геометрические рисунки я видел. Такими же рисунками обклеены все комнаты. Ты скажи на фабрике – от трусости они опять плетутся сзади». Однако дирекция 1-й ситценабивной фабрики ожидала иного. Многие эскизы отвергались по причине их сходства с техническими элементами: «похоже на электрические провода, поэтому нельзя напечатать», «похоже не забор», «похоже на метрополитен, поэтому не годится!». Геометрический крой, контрастное сочетание черного и белого театральных костюмов Степановой предвосхитили модели Андре Куррежа 1960-х годов в духе оп-арта. Сама она в конце 1940-х носила самодельный жакет, связанный крючком из шерстяных ниток, через которые продернуты клеткой синие и желтые нити, в духе послевоенных моделей Коко Шанель. К этому времени Степанову обвинили в формализме как «последователя Зощенко и Ле Корбюзье».
Родченко и Степановой также пришлось письменно отказаться от авторских прав ради работы в журнале «СССР на стройке», чья редакция находилась на Спиридоновке, в особняке Степана Рябушинского, где с 1931 года была квартира Максима Горького. Сюда от их дома по бульварному кольцу ходил трамвай «Аннушка» (привет, Михаил Афанасьевич!).
В начале 1950-х Родченко участвовал в конкурсе Большого театра на костюмы и декорации к «Спящей красавице» — интересно было бы увидеть эскизы, если их не постигла участь значительной части архива. #nonfiction #art #russia #деньсемьи
Выставка «Русская ярмарка. Торг. Гулянье. Балаган» в Нижнем — последний проект Аркадия Ипполитова. Перед самой смертью он писал: «С выставкой много работы будет. Жирные бабы в цветастых платках, звоны-перезвоны, тупое православие и заросшее бородами купечество с мутными дугинскими глазами — об этом ли нам рыдать? Про это должна быть выставка...»
Получилось ли у кураторов дискредитировать купеческую профессию в глазах потомков и излечить их от ностальгии по «России, которую мы потеряли»? Судя по реакции публики, не совсем. Вряд ли купчина с говорящей фамилией Чистоганов переиграет троицу меценатов Мамонтов-Щукин-Морозов, «торговки частные» выглядят не румяней ударниц соцреализма, в эпоху «Вкусно — и точка» классовую базу под фэт-шейминг подвести невозможно, а цветастые платки, самовары, баранки, шарики и балаганы некритично настроенному посетителю попросту нравятся. Что мы говорим социальному идеализму, вроде «время, вперед!» и «конец эксплуатации человека человеком»? Не сегодня.
Никогда не приходило в голову, что «ярмарка» это немецкий Jahrmarkt, «ежегодный рынок».
#музей
Получилось ли у кураторов дискредитировать купеческую профессию в глазах потомков и излечить их от ностальгии по «России, которую мы потеряли»? Судя по реакции публики, не совсем. Вряд ли купчина с говорящей фамилией Чистоганов переиграет троицу меценатов Мамонтов-Щукин-Морозов, «торговки частные» выглядят не румяней ударниц соцреализма, в эпоху «Вкусно — и точка» классовую базу под фэт-шейминг подвести невозможно, а цветастые платки, самовары, баранки, шарики и балаганы некритично настроенному посетителю попросту нравятся. Что мы говорим социальному идеализму, вроде «время, вперед!» и «конец эксплуатации человека человеком»? Не сегодня.
Никогда не приходило в голову, что «ярмарка» это немецкий Jahrmarkt, «ежегодный рынок».
#музей
Filthy English. The How, Why, When and What of Everyday Swearing. Peter Silverton, 2009
В 1976 году в вечернем шоу на канале Thames Television’s Today 21-летний гитарист Sex Pistols Стив Джонс заявил собеседнику: ‘You dirty sod; you dirty old man.’ А также: ‘You dirty bastard.’ И еще: ‘You dirty fucker.’ Tea-time swearing произвел эффект взорвавшейся бомбы: 46-летний водитель грузовика разбил ногами свой телевизор. Евангелисты вышли на улицы с транспарантами. Daily Mirror под заголовком ‘The filth and the fury’ цитировала монолог Макбета – ‘a tale told by an idiot, full of sound and fury, signifying nothing’. Таким образом — шумно и яростно — bad language вышел из сумрака и двинулся победным маршем, став привычным явлением в британских масс медиа.
В 2008 году Кира Найтли в интервью для Guardian Weekend употребила fuck off 6 раз – и четыре из них вошли в напечатанный текст. Найтли кокетничала напропалую: ‘I’m a shit person and no-one likes me. I’m an absolute cunt.’ После инцидента ее карьера нисколько не пострадала, что было бы немыслимо для актрисы подобного статуса из предыдущего поколения, e.g. для молодой Хелен Бонэм Картер. Через заигрывания с публикой благовоспитанные выходцы из среднего класса изображают authenticity, имитируя речь портовых грузчиков — как они ее себе представляют. И мат здесь играет роль волшебной пыльцы.
Все же борьба с присутствием обсценной лексики в публичном поле ведется — по мере сил. Еще Муссолини пытался искоренить мат хотя бы в общественном транспорте, аппелируя к национальной гордости: ‘Non bestemmiare per l’onore d’Italia’. Разумеется, у дуче ничего не вышло. Остаются полумеры: blurring, bleeping, астериксы и эвфемизация, e.g. англичане говорят sugar, подразумевая shit, crumbs или crikey — вместо Christ, а испанцы подменяют mierda невинным miercoles («среда»). Если запретами мат не одолеть, мы пойдем другим путем, ударив по разгильдяйству его же оружием. В 2000 году Стивен Фрай сказал, что swearing скоро исчезнет, поскольку ‘almost every swearword now is more-or-less acceptable in broadcasting … it is impossible to imagine that there will be any taboo words which are unsayable, unless you invent new disgusting parts of the body that we haven’t thought of yet!’
Ни один язык не обладает монополией на крепкое словцо: выражались всегда и везде. Римское право четко прописывало, что, где и почему считать «грязными» словами — таковых насчитывалось сотен восемь. Египетские стряпчие запечатывали документы иероглифом из двух эрегированных членов, предупреждая: ‘As for him who shall disregard it, may he be fucked by a donkey.’ Любимое выражение знатного матерщинника Сократ, звучит крайне странно для наших ушей: by the cabbage. WTF?! Имеется в виду halymynis, особый сорт капусты, растущий на Родосе. В Афинах на нее был сумасшедший спрос из-за приписываемых ей противопохмельных свойств. Смысл Сократова ругательства состоял в том, что раз нечто способно противостоять токсичному эффекту вина, оно обладает мощным mojo, достойным быть упомянутым в эмоциональном контексте. Философский подход, конечно.
***
Британцы имеют репутацию матерщинников со стажем. Жанна д’Арк называла островитян Goddens – от god damns, которыми была пересыпана их речь с XIV века. Damn происходит от латинского damnum, ‘damage’, а к 1325 году к его значению добавился религиозный твист. В Le Mariage de Figaro (1784) Бомарше утверждал, что goddamn — фундамент английского языка. #nonfiction #english
В 1976 году в вечернем шоу на канале Thames Television’s Today 21-летний гитарист Sex Pistols Стив Джонс заявил собеседнику: ‘You dirty sod; you dirty old man.’ А также: ‘You dirty bastard.’ И еще: ‘You dirty fucker.’ Tea-time swearing произвел эффект взорвавшейся бомбы: 46-летний водитель грузовика разбил ногами свой телевизор. Евангелисты вышли на улицы с транспарантами. Daily Mirror под заголовком ‘The filth and the fury’ цитировала монолог Макбета – ‘a tale told by an idiot, full of sound and fury, signifying nothing’. Таким образом — шумно и яростно — bad language вышел из сумрака и двинулся победным маршем, став привычным явлением в британских масс медиа.
В 2008 году Кира Найтли в интервью для Guardian Weekend употребила fuck off 6 раз – и четыре из них вошли в напечатанный текст. Найтли кокетничала напропалую: ‘I’m a shit person and no-one likes me. I’m an absolute cunt.’ После инцидента ее карьера нисколько не пострадала, что было бы немыслимо для актрисы подобного статуса из предыдущего поколения, e.g. для молодой Хелен Бонэм Картер. Через заигрывания с публикой благовоспитанные выходцы из среднего класса изображают authenticity, имитируя речь портовых грузчиков — как они ее себе представляют. И мат здесь играет роль волшебной пыльцы.
Все же борьба с присутствием обсценной лексики в публичном поле ведется — по мере сил. Еще Муссолини пытался искоренить мат хотя бы в общественном транспорте, аппелируя к национальной гордости: ‘Non bestemmiare per l’onore d’Italia’. Разумеется, у дуче ничего не вышло. Остаются полумеры: blurring, bleeping, астериксы и эвфемизация, e.g. англичане говорят sugar, подразумевая shit, crumbs или crikey — вместо Christ, а испанцы подменяют mierda невинным miercoles («среда»). Если запретами мат не одолеть, мы пойдем другим путем, ударив по разгильдяйству его же оружием. В 2000 году Стивен Фрай сказал, что swearing скоро исчезнет, поскольку ‘almost every swearword now is more-or-less acceptable in broadcasting … it is impossible to imagine that there will be any taboo words which are unsayable, unless you invent new disgusting parts of the body that we haven’t thought of yet!’
Ни один язык не обладает монополией на крепкое словцо: выражались всегда и везде. Римское право четко прописывало, что, где и почему считать «грязными» словами — таковых насчитывалось сотен восемь. Египетские стряпчие запечатывали документы иероглифом из двух эрегированных членов, предупреждая: ‘As for him who shall disregard it, may he be fucked by a donkey.’ Любимое выражение знатного матерщинника Сократ, звучит крайне странно для наших ушей: by the cabbage. WTF?! Имеется в виду halymynis, особый сорт капусты, растущий на Родосе. В Афинах на нее был сумасшедший спрос из-за приписываемых ей противопохмельных свойств. Смысл Сократова ругательства состоял в том, что раз нечто способно противостоять токсичному эффекту вина, оно обладает мощным mojo, достойным быть упомянутым в эмоциональном контексте. Философский подход, конечно.
***
Британцы имеют репутацию матерщинников со стажем. Жанна д’Арк называла островитян Goddens – от god damns, которыми была пересыпана их речь с XIV века. Damn происходит от латинского damnum, ‘damage’, а к 1325 году к его значению добавился религиозный твист. В Le Mariage de Figaro (1784) Бомарше утверждал, что goddamn — фундамент английского языка. #nonfiction #english