Люди 1920-х годов. Вопреки утопии. Александр Кобеляцкий, Маргарита Шиц, 2024
Троцкий позирует кузине Уинстона Черчилля; дочь Льва Толстого Александру отправляют в концлагерь за то, что поила чаем не тех людей; Шухова приговаривают к условному расстрелу; а Пришвин размышляет о власти и картошке: «Будем полагать, что наша власть приносит в жертву народ свой ради идеи полного социального обновления всего мира, что ей хорошо известно о какой-нибудь близкой мировой войне, во время которой нам удастся разложить строй войск, смешать все карты и вызвать стихийного духа обновления всех народов, который прекратит войну и материальное насилие людей. Словом, власть имеет в виду какое-нибудь ею ясно сознаваемое благо, напр., картофель, который приходилось тоже заставлять сажать силой оружия, а теперь все благодарят за картошку, все ею живут и считают тех расстрелянных мужиков жертвами собственного недомыслия».
В 1925 году английский экономист Джон Мейнард Кейнс беседует с Зиновьевым.
Зиновьев: Вы рисуете чересчур мрачные картины. Мы, думаю, справимся и не дойдем до краха.
Кейнс: Только в том случае, если у вас в стране рабочие будут получать за труд значительно меньше, чем получают рабочие за границей. Или если у вас будет почти бесплатный и принудительный труд.
В 1926 году нарком здравоохранения Николай Семашко в брошюре «На борьбу с пьянством» заявляет: «Царь выпускал водку для наживы, мы выпускаем для вытеснения самогона». В 1930 году Сталин пишет Молотову: «Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на максимальное увеличение производства водки на предмет обеспечения действительной и серьезной обороны страны... Имей в виду, что серьезное развитие гражданской авиации тоже потребует уйму денег, для чего опять же придется апеллировать к водке».
В 1929 году председатель калужского совхоза выражает общественные настроения: «Буржуазные специалисты нам нужны, говорить не приходится, но только до поры до времени. Как только наши партийцы от них научатся всей премудрости, мы их выведем в расход. Теперь мы поступаем с ними подобно коровам, предназначенным на убой: хорошо обращаемся, лучше кормим и содержим, а когда будет надо, то расправимся с ними, как и с другими буржуями».
В 1929 Иван Шитц записывает в дневнике запретную сказку: «Жил-был царь Совдеп. Царь свирепой и весь ушел в декреты. Утром пишет, до полудни не хватает. В полдень пишет, до вечера не хватает. И был у царя слуга, по прозванью Луначар. Царь как декрет напишет, фукнет, а Луначар подхватит декрет и полетит. И все у Совдепа не выходило, и стал он тогда беситься: не может белого цвета видеть. <…> И вот зовет он ученых и велит им весь народ окрасить в красную краску. Ученые отговаривают: как же ты не понимаешь, царь Совдеп; вот ты сам от красного цвета какой стал, а если весь народ перекрасить, все заболеют. Знать ничего не хочет царь, требует, чтобы всех перекрасили. Попался тогда ученым мужичонка. Они к нему: Мужичок, мужичок, всегда ты нас выручал, что нам делать? <…> А мужичонка им и говорит: эх вы, глупые люди; а вы возьмите, да на царя на дурака наденьте красные очки...» К сожалению, сказка записана не полностью. #nonfiction #history #russia
Троцкий позирует кузине Уинстона Черчилля; дочь Льва Толстого Александру отправляют в концлагерь за то, что поила чаем не тех людей; Шухова приговаривают к условному расстрелу; а Пришвин размышляет о власти и картошке: «Будем полагать, что наша власть приносит в жертву народ свой ради идеи полного социального обновления всего мира, что ей хорошо известно о какой-нибудь близкой мировой войне, во время которой нам удастся разложить строй войск, смешать все карты и вызвать стихийного духа обновления всех народов, который прекратит войну и материальное насилие людей. Словом, власть имеет в виду какое-нибудь ею ясно сознаваемое благо, напр., картофель, который приходилось тоже заставлять сажать силой оружия, а теперь все благодарят за картошку, все ею живут и считают тех расстрелянных мужиков жертвами собственного недомыслия».
В 1925 году английский экономист Джон Мейнард Кейнс беседует с Зиновьевым.
Зиновьев: Вы рисуете чересчур мрачные картины. Мы, думаю, справимся и не дойдем до краха.
Кейнс: Только в том случае, если у вас в стране рабочие будут получать за труд значительно меньше, чем получают рабочие за границей. Или если у вас будет почти бесплатный и принудительный труд.
В 1926 году нарком здравоохранения Николай Семашко в брошюре «На борьбу с пьянством» заявляет: «Царь выпускал водку для наживы, мы выпускаем для вытеснения самогона». В 1930 году Сталин пишет Молотову: «Нужно отбросить ложный стыд и прямо, открыто пойти на максимальное увеличение производства водки на предмет обеспечения действительной и серьезной обороны страны... Имей в виду, что серьезное развитие гражданской авиации тоже потребует уйму денег, для чего опять же придется апеллировать к водке».
В 1929 году председатель калужского совхоза выражает общественные настроения: «Буржуазные специалисты нам нужны, говорить не приходится, но только до поры до времени. Как только наши партийцы от них научатся всей премудрости, мы их выведем в расход. Теперь мы поступаем с ними подобно коровам, предназначенным на убой: хорошо обращаемся, лучше кормим и содержим, а когда будет надо, то расправимся с ними, как и с другими буржуями».
В 1929 Иван Шитц записывает в дневнике запретную сказку: «Жил-был царь Совдеп. Царь свирепой и весь ушел в декреты. Утром пишет, до полудни не хватает. В полдень пишет, до вечера не хватает. И был у царя слуга, по прозванью Луначар. Царь как декрет напишет, фукнет, а Луначар подхватит декрет и полетит. И все у Совдепа не выходило, и стал он тогда беситься: не может белого цвета видеть. <…> И вот зовет он ученых и велит им весь народ окрасить в красную краску. Ученые отговаривают: как же ты не понимаешь, царь Совдеп; вот ты сам от красного цвета какой стал, а если весь народ перекрасить, все заболеют. Знать ничего не хочет царь, требует, чтобы всех перекрасили. Попался тогда ученым мужичонка. Они к нему: Мужичок, мужичок, всегда ты нас выручал, что нам делать? <…> А мужичонка им и говорит: эх вы, глупые люди; а вы возьмите, да на царя на дурака наденьте красные очки...» К сожалению, сказка записана не полностью. #nonfiction #history #russia
5 мая 1818 года родился Карл Маркс. В бесчисленных сувенирных лавках Трира с винных этикеток сурово взирает его лик — и бутылки местного специалитета разлетаются, как горячие пирожки. Туристы с любым политическим кредо с интересом поглядывают на тесный чердак, где прошла юность классика, сумевшего произвести Das Kapital и лозунг «Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей». Нюанс заключается в том, что потеря цепей оказалась непосильной задачей. Иначе, согласно социальной теории Маркса, народ страны победившей революции давно бы переместился из царства необходимости в царство свободы; памятники религиозного культа остались бы лишь в музеях; воцарилось безграничное развитие науки и полное господство над природой, далее по списку. Уже в 1920-х Герберт Уэльс («Россия во мгле») заметил, что «марксистский коммунизм всегда являлся теорией подготовки революции, не только лишенной созидательных, творческих идей, но прямо враждебной им», а «пророк Маркс и его Священное писание не дают никаких наставлений по вопросам сохранения научной жизни, мысли и обмена мнениями, содействия художественному творчеству». Зато в 1920-х, в эпоху «голода и уличных карнавалов», лозунг «Насилие — повивальная бабка каждого старого общества, беременного новым» имел почти терапевтический эффект — рядом с апостолом Павлом: «Кто не работает, тот не ест». А еще Маркс в два счета доказал, что Петербург — не Монте-Карло: ведь на Ривьере нет никаких «народных масс», кроме домашней прислуги и персонала отелей и кафе, начисто лишенных классового сознания, а само место — ‘lair of idleness and adventurers… a hole’. Остается только посочувствовать монегаскам и примкнуть к компании Анни Эрно («Годы»), еще в 1980-х шутившей: «Бог умер, Маркс тоже, да и я не в лучшей форме». А лучше махнуть в Трир и раскошелиться на бутылочку заветной кислятины.
Еще в не таком далеком 2018-м Русский музей позволял себе подобные выходки выставки
Победа в войне сыграла колоссальную роль в укреплении режима. В 1946 году советские выборы «как утверждение народом кандидата» — система, оформившаяся с 1937 года, — была признана «исторически целесообразной» в силу сложных исторических условий: «Мы живем в военном лагере, мир расколот на два мира». Полезное прошлое. Виталий Тихонов, 2024
Наша победа в войне превращена в политический капитал, долженствующий укреплять и оправдывать существующее в стране положение вещей. Жертвы противоречат официальной трактовке победы. Война должна изображаться в мажорных тонах. Урра! Победа! А потери — это несущественно! Победителей не судят. Воспоминания о войне. Николай Никулин, 2007
В 1931 году Сталин констатировал отставание СССР от передовых стран на 30-100 лет и призывал «пробежать это расстояние в 10 лет»! После войны данная задача была объявлена выполненной: «Под руководством партии большевиков в условиях советской демократии в короткие исторические сроки наша Родина из бедной и отсталой страны превратилась в могучую, цветущую индустриально-колхозную державу». Внеждановщина. Татьяна Шишкова, 2023
Наша победа в войне превращена в политический капитал, долженствующий укреплять и оправдывать существующее в стране положение вещей. Жертвы противоречат официальной трактовке победы. Война должна изображаться в мажорных тонах. Урра! Победа! А потери — это несущественно! Победителей не судят. Воспоминания о войне. Николай Никулин, 2007
В 1931 году Сталин констатировал отставание СССР от передовых стран на 30-100 лет и призывал «пробежать это расстояние в 10 лет»! После войны данная задача была объявлена выполненной: «Под руководством партии большевиков в условиях советской демократии в короткие исторические сроки наша Родина из бедной и отсталой страны превратилась в могучую, цветущую индустриально-колхозную державу». Внеждановщина. Татьяна Шишкова, 2023