За двумя жанрами погонишься, ни одного не вытащишь…

На фоне последних событий иммунитет махнул крылом и удалился в неизвестном направлении. Лежа бревном с температурой и кашлем, чувствую себя на удивление хорошо, потому что не надо никуда бежать и суетиться. И лучшие друзья под боком #типатизер

На вопрос о применении Интернета, которого он не предвидел, изобретатель всемирной паутины Тим Бернерс-Ли ответил однословно: kittens. 60 лет назад Джули Эндрюс задорно спела о духоподъемных свойствах whiskers on kittens, и с тех пор фетишизация котиков в сети только набирает обороты.

Привычка же присваивать котейкам антропоморфные черты и делиться их изображениями намного старше. Первые cat memes —фотооткрытки от Harry Pointer, где кошки чинно распивали чай или катались на велосипеде, появились в еще 1870-х. Общеизвестно, что котик далеко не всегда «ангел в доме»: мгновенно становятся вирусными многочисленные видео, на которых кошки превращают быт хозяев в сущий ад. Однако кошки имеют талант превращать свою амбивалентность в достоинство с привкусом радикального диссидентства. Лучше всего эту небинарность изобразил Редьярд Киплинг в сказке The Cat That Walked By Himself (1902), отреагировав на изменение картины мира, вызванное публикацией On the Origin of Species (1859). С точки зрения генной инженерии, Дарвин рассматривал кошку как безнадежный случай: “Although so much valued by women and children, we rarely see a distinct breed long kept up.”

Бурная сексуальная жизнь кошки создала ей репутацию неисправимого разрушителя буржуазных норм — “essentially antipathetic to marriage”. В глазах викторианцев подобная распущенность глубоко противоречила моральным устоям. Уровень фертильности в промышленно развитых странах снижался: вместо 10 детей семьи стали ограничиваться четырьмя. Пара кошек за восемь лет теоретически может стать прародителями 2 миллионов котят, и этом заключался мальтузианский кошмар: низший класс угрожал вытеснить редеющую буржуазию. На пороге катастрофы казалось необходимым приступить к контролю кошачьего поголовья. В середине 1880-х было пролоббировано введение лицензий на кошек, чтобы провести различие между «хозяйскими» и бродячими животными. Последних, составлявших подавляющее большинство, нужно было уничтожать как вредителей. Но дело не выгорело из-за right to roam, существующего и по сей день (владельца собаки можно привлечь к ответственности за вред, нанесенный life and limbs, а хозяина кошки — нет).

В конце XIX века бельгийцы безуспешно пытались приспособить кошек для доставки почты. В 1909 году профсоюз Industrial Workers of the World поместил кошку на свой логотип, недвусмысленно намекая на невозможность помыкать ею. Передовые художники и писатели сделали кошку — anti-pet of XIX century bourgeois life — символом собственного сопротивления культурным традициям прошлого. Самый яркий пример — скандальная Olympia Эдуарда Мане (1863). Кошка идеально вписывалась в сумбурный ритм жизни богемы, тихо маяча на заднем плане “as if afraid of being distracting or being annoying”, по замечанию Теофила Готье. Démonette, любимица французского романиста Жюля Барбе д’Ауревильи, в конце творческого дня устраивалась поверх растущей стопки рукописей, словно помогая «высидеть» шедевр. Собака же наверняка сжевала бы их в борьбе за внимание обожаемого хозяина.

Кошка — лучшая иллюстрация придуманного Бодлером термина flâneur: “passionate spectator who would move amongst the crowd”, радуясь “to be at the centre of the world and yet remain hidden among the ebb and flow of movement, a prince who rejoiced incognito”. В стихотворении из сборника Les Fleurs du Mal (1857) Бодлер сравнивает свою страсть к холодной как лед любовнице с чувством к столь же равнодушной кошке — “[My woman’s] gaze / like your own, amiable beast, / Profound and cold, cuts and cleaves like a dart”. По другую сторону Ла-Манша прогулки инкогнито чаще ассоциировались с мужчинами в поисках мужчин, тайными «уклонистами» от устоев буржуазной семьи, которых прозвали pussy bachelor.

Клише одинокой cat lady, за которой «бежали все 33 ее кошки», — продукт средневековой ассоциации с ведьмами. В викторианскую эпоху, когда «избыток женщин» составил более миллиона, эта проблема широко обсуждалась в прессе и парламенте. Нужно было не только найти работу для этих несчастных безмужних женщин, но и направить их врожденное стремление заботиться в мирное русло. Выход был найден — кошка (или две). Это «женское» животное, и содержать ее дешевле, чем собаку.

В ХХ веке кошки продолжали ассоциироваться с социальным или сексуальным диссонансом. В 1940 году DC Comics представила нового врага Бэтмена — Catwoman. Карл Лагерфельд создал публичный культ из своей белой бирманской Choupette, у которой, по слухам, есть две горничные, водитель и менеджер соцсетей. Фредди Меркьюри посвятил своим кошкам, бывшим уличным бродяжкам, соло альбом Mr Bad Guy (1985) — to “my cat Jerry – also Tom, Oscar and Tiffany”, а также “all the cat lovers across the universe.” Посвящение заканчивается очень «по-кошачьи»: “screw everybody else”.

Титул главных няшек в киберпространстве de facto безраздельно принадлежит котикам, но обычные зверюшки уже не справляются. В начале 2024 в Somerset House прошла выставка Cute exhibition, где посетителей встречали восемнадцать cute/creepy kitten monsters, похожие на фамильные портреты, сгенерированные AI. Но, как и во времена Бодлера, на благодарность реальных или виртуальных котиков, рассчитывать не стоит.

Побег в уютный кокон няшности — примета нашего времени. Климатический хаос, войны, нужное вписать — oh just look at that smol round boi! Повышенный запрос на милоту в ответ на “the general fuckedness of everything” не нов. Рост культуры kawaii в Японии не случайно совпал с экономическим спадом 1990-х, а популярность уличной одежды Harajuku взлетела на фоне резкого падения фондового рынка.

Однако няшность няшности рознь. Английское cute — сокращенная в XVIII веке форма слова acute, “clever or shrewd”, «умный, проницательный». Японское kawaii происходит от выражения XI века kawa hayushi, “blushing face”, «лицо, зардевшееся румянцем смущения». Комиксы манга кажутся сексистскими мужскими фантазиями, но многие из них продолжают традицию shōjo manga: созданные женщинами и для женщин графические истории бросают вызов традиционным гендерным стереотипам. Barazoku, первый в Японии журнал для геев, появившийся в 1970-х, свидетельствует, что культура каваи не ограничивается девичьим контингентом. То, чувство общности через няшность необходимо не только им, доказывает и существование Bronies, фан-группы My Little Pony. В основном, brony community состоит из гетеросексуальных мужчин с высшим образованием, чей лозунг заботливо агрессивен: “I’m Going to Love and Tolerate the Crap Out of You!". Окружая себя радужными лошадками, они отрицают с детства навязываемые мальчикам установки: Lego, not Barbies! Play ninjas, not fairies! War, not peace! Мужской бунт — изысканный и деликатный. Pony on.

Маяковский: я еду удивлять! Марш поэта по стране и миру. Галина Антипова, 2021

«Мне необходимо ездить», — писал Маяковский. «Общение с живыми вещами почти заменяет мне чтение книг». Он был из тех людей, кому это просто нравится. Поэт посетил 54 города СССР и семь зарубежных стран.
***
В Тифлисе авангардисты из группы H2SO4 критиковали ВМ за неуважение к упомянутым в стихах грузинским царям, а в духанах его встречали так: «О, что ты, я скорее забуду Шекспира, забуду Гете, но тебя буду помнить всегда!»

В Баку, устав от упреков в непонятности его стихов для широких масс, ВМ провел голосование среди рабочих и получил от дирекции завода справку: «Дана сия от заводского комитета Закавказского металлического завода имени лейтенанта Шмидта тов. Маяковскому... По окончании читки тов. Маяковский обратился к рабочим с просьбой высказать свои впечатления и степень усвояемости, для чего предложено было голосование, показавшее полное их понимание, так как "за" голосовали все, за исключением одного...". Этим одним был то ли бухгалтер, то ли табельщик. ВМ потом часто на выступлениях зачитывал эту справку.

В Крыму ВМ зазывал на свой вечер, говоря: «Будет очень интересно. Я тоже приду».

В Симферополе ВМ сшил у лучшего портного «розовый муаровый пиджан с черными атласными отворотами». На ужине одна дама сказала, что цветные костюмы мужчинам не к лицу. ВМ ответил: «А золотые цепи дамам не к бюсту».

В Свердловске, отвечая на стандартный упрек — «у Пушкина стихи понятные, а у вас нет», ВМ уличил аудиторию в том, что и она далеко не все понимает у Пушкина: «Что такое "духи в граненом хрустале"? Не знаете? Вам известна только продукция треста ТэЖэ! А что это за продукция? Когда вы открываете флакон, то люди и звери с воем бегут в горы» (трест ТэЖэ или «Жиркость» был тогда единственным советским производителем парфюмерии и косметики).

Перед поездкой в Берлин ВМ брал уроки немецкого языка, но почти безуспешно: говорил только ломаными фразами на бытовые темы. Однако в ресторанах Берлина иначе не заказывал обед, как словами Гейне:
Geben Sie ein Mittagessen Mir und meinem Genius.
(Подайте, пожалуйста, обед мне и моему гению).

В Америке на статьи о нем в прессе ВМ реагировал так: «Когда я спросил репортера — почему он еще не написал, что я, например, убил свою тетку, он задумался и сказал — и правда, почему не написал?»
***
Изюмина книги в том, что она рассказывает, как история обошлась с «маяковскими» местами (жестоко). Каждая глава снабжена QR-кодом, ведущему на карты местности, чтобы, вслед за ВМ, читатель мог кокетливо и компетентно жаловаться, что Париж ему надоел «до бесчувствия, тоски и отвращения».
#nonfiction #bio #travel

Покушение на Салмана Рушди, которое поначалу приняли за нестандартный рекламный трюк, длилось 27 секунд — достаточно, чтобы прочитать сонет Шекспира, включая его любимый No. 130. Истекая кровью, он думал: “Oh, my nice Ralph Lauren suit”, а под воздействием тяжелых обезболивающих ему виделись здания из букв. Опубликованы мемуары Рушди Knife: в них также включены четыре воображаемых интервью с нападавшим и рекомендация не применять покушение как — хотя и очень эффективное — средство для похудения. Нелегкое чтение для времен, когда говорить страшно, а молчать — подло.

Юные подданные Поднебесной могут назвать Маркеса английским писателем и слыхом не слыхивать о Ромео и Джульетте, записать Архимеда в древние иудеи и убеждать, что Британией по сей день правит Елизавета II. На праздник осени они мешают черный кофе с белым вином, а на новый для них факт, что русские круглогодично гонят самогон из сахарной свеклы и картофеля, делают круглые глаза и хохочут. Им смешно, что самогон по-английски moonshine, а нам что «ханжа» — плохая китайская водка. У одного студента коммунисты расстреляли два поколения членов семьи мужского пола — видных чайканшистов, — а бабушка его ровесницы в 1940-х подверглась бинтованию ног и теперь «ходить может, только очень медленно». Они называют Америку прозвищем Мэйго, «прекрасная страна», и терпеть ее не могут, но не видят здесь смыслового противоречия. Они взахлеб смотрят корейские фильмы, потому что в них «иронично изображают Китай», хотя «феминизм — это то, что случается с другими». Первостепенное условие счастья для них — вкусная еда, а семью многие считают второй сменой и приветствуют развод после выпускных экзаменов гаокао у детей: зачем всю жизнь вкалывать на двух работах. В школах попроще их называют не по именам, а по номерам, а если старшеклассники влюбляются, родителей экстренно вызывают в школу: обязанность дежурного учителя обходить территорию с телефоном и документально фиксировать запретную романтику. Они не религиозны, но обклеивают чемоданы стикерами с заклинаниями от потери багажа и бегут в храм за амулетом, увидев дурной сон. Они живут по фен шуй и картам таро и верят в «особый путь» и культурное превосходство Китая, хотя самые умные и космополитичные не говорят этого вслух. Они попрекают японцев за то, что те украли у них систему письма, чайную церемонию и икебану (гордо показывают фотографии цветочных аранжировок). А оригами? Пожимают плечами «это японцы придумали сами», но тут же поправляются «но бумага-то китайская!». Поздравляя с днем рождения, они говорят: “May you live a hundred years.” Наш пропавший студент с жизнью до ста лет не справился: сегодня водолазы нашли его тело. Спасибо всем, кто откликнулся.

Безобразный Ренессанс. Секс, жестокость и разврат в век красоты. Александр Ли, 2017

В полной уверенности, что этот опус по заслугам сбросили с корабля книготорговли, снова вижу его на прилавке. Не сумев определиться с концепцией, автор компилирует и подает ренессансную повседневность под соусом ужас-ужас-ужас. Вряд ли сыщется наивный читатель, верующий в то, что великие творцы и их меценаты питались исключительно эфиром, а канавы благоухали фиалками. А слияние политики и бизнеса, нерациональное налогообложение, кумовство и коррупция у нас и подавно безобразием не считаются: не случайно в Российской империи взяточничество и казнокрадство назывались извлечением «безгрешных доходов» (но это уже совсем другая книжка).
#wearenotamused

Первые пять минут «Круга небесного» балета Гуандуна прошли исключительно под аккомпанемент зрительского кашля — полная иллюзия диспансера для чахоточных больных. Благо гипнотическая пластика и монохром костюмов заворожили мгновенно, а тут и музыку врубили погромче. Понятно, что билеты на Dance Open по цене лунного грунта, но ставьте глушитель, что ли — не говоря уже об этической и эпидемиологической стороне вопроса. #театр
***
В «Подписных» парень с девушкой рассматривают фотографии в телефоне.
Она: Этот корсет я продала. Тогда у меня не было вкуса. Не то, чтобы сейчас он есть, но тогда совсем не было.
Он: В нем ты похожа на Людовика XIV…
#дорогавтеатр

Knife: Meditations After an Attempted Murder. Salman Rushdie, 2024

Ревью вызывали опасения, что книга откажется пропитана сентиментальным сиропом о победе любви над смертью, но Рушди из эмоционального пубертата давно вышел, да и Букеров кому попало не раздают. В 1988, когда были опубликованы The Satanic Verses, Рушди было 41 и с тех пор он жил в ожидании беды. Подобно делу Дрейфуса, «кейс Рушди» расколол общество. Далеко не вся почтенная публика поддержала воинствующего безбожника: многие селебрити — от Джимми Картера до Роальда Даля, — объявили Рушди никчемным человечишкой, заслуживающим самой худшей участи. В мемуарах призывов к манифестации Je suis Salman нет, но неизбежность морального выбора маячит со всей определенностью.
***
В качестве идеологической подготовки самоназначенный ассасин “A” прочитал две страницы из Рушди и посмотрел пару видео на YouTube. Он проник на закрытую территорию по поддельному ID, составив новое имя из фрагментов имен шиитских экстремистов. Охрана и камеры слежения ничего подозрительного не зафиксировали. В роковое утро Рушди проигнорировал дурное предчувствие — счета сами себя не оплатят, — и “A” получил свои 27 секунд славы. Вместо боли была нелепая мысль: Red Rum is murder backward (Red Rum — кличка скаковой лошади, в 1970-х трижды выигравшей Grand National)…

Чудом выжив, Рушди торопится рассказать обо всем: как нездорово иметь отца-алкоголика; каково быть цветным; как объединить индийскую и афро-американскую свадьбы; как лавировать в литературной тусовке (не тихая заводь); о своих странных снах (на картине Жерико «Плот Медузы» сюрреалисты — Эрнст, Магрит, Дали, Бунюэль — пытаются выколоть друг другу глаза); о том, что groupthink порождает чудовищ; как в культурах варьирует отношение к приватности (в Индии привилегия для богатых, на Западе она нежелательна: if a thing is not made public, it doesn’t really exist. Your dog, your wedding, your beach, your baby, your dinner, the interesting meme you recently saw — these things need, on a daily basis, to be shared); о том, что не должно быть ограничений на критику идей; что чувства неверующих не менее значимы, чем чувства верующих; что под маской «уважения» часто прячется страх; что «традиционное» не всегда является ценностью, а свобода — всегда; и о том, что “literature is not an equal opportunity employer,” а писатель не червонец, чтобы всем нравится.
***
Time might not heal all wounds, but it deadened the pain: заново обрести почву под ногами Рушди помогли время, психотерапия и эта книга —как ни крути, она все равно вышла о любви. Но, разумеется, счастье было бы неполным без нового костюма Ralph Lauren.
#nonfiction #memoir

«Вновь открывшиеся обстоятельства» якобы указывают, что сомнения в авторстве Шекспира появились еще при его жизни: богослов Фрэнсис Мерес в Palladis Tamia, Wits Treasury (1598) утверждал, что за псевдонимом “Shakespeare” скрывался Эдвард де Вер, 17-й граф Оксфорд. Другие источники тоже могли на это косвенно намекать. Когда Джулио, персонаж The Return from Parnassus (c1600), слышит стихотворение в стиле Шекспира, он восклицает: “Noe more! I am one that can judge according to the proverb, bovem ex unguibus,” заменив идиому leonem ex unguibus aestimare (“to know a lion by its claws” — «узнать льва по когтям») на bovem ex unguibus (“to know an ox by its claws” — «узнать быка по когтям»). Джулио будто бы распознал перо Оксфорда, которого иногда называли “Ox”. При такой аргументации эта музыка будет вечной, да не оскудеет рука дающего гранты.

Не мышонок, не лягушка, а текст с Port Art Fair в Севкабеле. Будет дырку на обоях загораживать, пока ‘22 не кончится. #trophy

Загадывали на Новый год желание хлопнуть виски с морфином, чтобы не видеть, как распадается мир? Во время просмотра «По Фрейду»(Freud’s Last Session, 2023) это можно сделать в компании 85-летнего Энтони Хопкинса. Других способов справиться с панической атакой ни Клайву С. Льюису, ни зрителю sex doc не предложит: видимо, даже post-mortem он не консультирует бесплатно.
***
Фильмы о Фрейде снимают уже почти сто лет. Несмотря на любовь к домашним видео, сам он профессионалам фабрики грез не доверял и в 1920-х отказался от предложения консультировать на съемках. Голливуд обиды не затаил: с 1940-х Марлон Брандо и Кэри Грант публично заявляли, что без психоанализа шагу ступить не могут, а в 1962 появился первый байопик Freud. Сценарий к нему, рассчитанный на 12 часов экранного времени, написал Жан-Поль Сартр (после того, как фильм был «порезан», он покинул проект). В 1950-60-х мир накрыла Freud Mania 1.0 — и больше никуда особо не уходила, в т.ч. и с экранов. #кино

В 1924 году Ленгубисполком, ссылаясь на «интересы и чаянья рабочего класса», принял решение по переустройству Александровской колонны: «Заменить статую фигурой Владимира Ильича Ленина». Были предложения обрядить вождя революции в патрицианскую тогу. К обсуждению проекта присоединились массы:

«Надо так сделать памятник, чтобы он был со взглядом тихим, спокойным, в натуре с поднятыми руками к востоку, так как революционный путь нам уготован от запада на восток. Правой ногой он давит старый мир в виде ветхой крестьянской избы, левой ногой он упирается в учение Маркса в книгу и чтоб надпись капитал на книге была видна. Пьедестал должен быть из полуразрушенных со свернувшимися крестами и куполами церквей, под ногами должна быть старая литература религиозного дурмана, а также библия с надписью, весь хлам старого мира, буржуазные цилиндры. <…> Я сын сторожа при царском строе. Завидую, что я не художник».

Денег не хватало и энтузиазм поиссяк. В тот раз обошлось...

«Петербург советский: “новый человек” в старом пространстве». Н. Лебина, В. Измозик, 2010

Юные подданные Поднебесной лишь слегка расширили свой привычный репертуар:
— доложив об обнаружении в Эрмитаже расписного куска стены, вывезенного немцами из Китая в межвоенный период;
— упорно называя литературу словом library;
— нажаловавшись на упоротый сексизм HR-ов во вселенском масштабе;
— подчеркнув вопиющую нецелесообразность заводить детей (so Chinese government will go mad);
— философски обронив, что алкоголь помогает не найти ответ, а забыть вопрос;
— напомнив, что Тайвань это absolutely China;
— заявив, что японские анимэ китайским мультфильмам и в подметки не годятся;
— мимоходом обмолвившись, что плотно сидят на таблетках от депрессии. #mychinatown