Из дворцовых кладовых — в собрание музея. История коллекции «Гардероб Петра I». Изд-во Эрмитажа, 2022
В 1930-х коллекция предметов, «бывших в личном употреблении Великого Преобразователя», была признана «совершенно непревзойденным образцом музейного недомыслия», а памятники петровского времени стали трактовать как «бытовой материал», направленный на «вскрытие на нем истоков и причин классовой борьбы и формирование идеологии». Покрывало для кровати и табакерки Петра поместили в витрине как образцы импорта. Мебель, токарные станки, посуду, часы отнесли в раздел экспозиции, воссоздающий «комнату служилого дворянина первой четверти XVIII в.». Советские чиновники «от культуры» поделили коллекции между Москвой и Ленинградом; часть фондов осталась в подвалах Русского музея, часть — в Зимнем дворце и храме Спас-на-Крови: «ценнейшие материалы были размещены в 14 случайных помещениях, и сохранность их не была обеспечена». В 1953 г. в Зоологический музей было передано «чучело лошади „Лизетта", принадлежавшей Петру I и бывшей под ним в Полтавском сражении, светло-гнедой масти» вместе с двумя чучелами его собак, причем седло осталось в фонде тканей и костюма.
Сейчас, чтобы увидеть петровские «мемории», нужно блохой скакать по стране (Полтава, Вологда, Сергиев Посад), поэтому особым везением можно считать временную выставку в фондохранилище Эрмитажа, где экспонируется гардероб Петра после юбилейной реставрации: до нее кондиции некоторых камзолов бросали вызов рубищу суриковского нищего из «Боярыни Морозовой». Вопреки образу царя-плотника и воина, гардероб самодержца весьма внушителен и отнюдь не соответствует мифу, созданному для «поддержки отечественного производителя», что Петр I носил одежду только из российских тканей. На шитой серебром орденской звезде на кафтане голубого бархата, который Петр надевал на коронацию Екатерины I, девиз ордена ZA ВЪРУ I BEPNOST исполнил известный французский вышивальщик Эли Палли, работавший при дворе прусских королей. Орфографическое недоразумение «с царского плеча» причудливо резонирует со стилистикой другого исторического контекста.
#nonfiction #museum
В 1930-х коллекция предметов, «бывших в личном употреблении Великого Преобразователя», была признана «совершенно непревзойденным образцом музейного недомыслия», а памятники петровского времени стали трактовать как «бытовой материал», направленный на «вскрытие на нем истоков и причин классовой борьбы и формирование идеологии». Покрывало для кровати и табакерки Петра поместили в витрине как образцы импорта. Мебель, токарные станки, посуду, часы отнесли в раздел экспозиции, воссоздающий «комнату служилого дворянина первой четверти XVIII в.». Советские чиновники «от культуры» поделили коллекции между Москвой и Ленинградом; часть фондов осталась в подвалах Русского музея, часть — в Зимнем дворце и храме Спас-на-Крови: «ценнейшие материалы были размещены в 14 случайных помещениях, и сохранность их не была обеспечена». В 1953 г. в Зоологический музей было передано «чучело лошади „Лизетта", принадлежавшей Петру I и бывшей под ним в Полтавском сражении, светло-гнедой масти» вместе с двумя чучелами его собак, причем седло осталось в фонде тканей и костюма.
Сейчас, чтобы увидеть петровские «мемории», нужно блохой скакать по стране (Полтава, Вологда, Сергиев Посад), поэтому особым везением можно считать временную выставку в фондохранилище Эрмитажа, где экспонируется гардероб Петра после юбилейной реставрации: до нее кондиции некоторых камзолов бросали вызов рубищу суриковского нищего из «Боярыни Морозовой». Вопреки образу царя-плотника и воина, гардероб самодержца весьма внушителен и отнюдь не соответствует мифу, созданному для «поддержки отечественного производителя», что Петр I носил одежду только из российских тканей. На шитой серебром орденской звезде на кафтане голубого бархата, который Петр надевал на коронацию Екатерины I, девиз ордена ZA ВЪРУ I BEPNOST исполнил известный французский вышивальщик Эли Палли, работавший при дворе прусских королей. Орфографическое недоразумение «с царского плеча» причудливо резонирует со стилистикой другого исторического контекста.
#nonfiction #museum
О причудах культурного обмена. В арабском языке универсальным словом иншалла إن شاء الله — «если пожелает Бог», встречавшимся уже в Коране, могут ответить на вопрос, идет ли данный автобус в какое-то место, или тактично отказать, пообещать, но не сделать: in šāʾ aḷḷāh bukra — «даст Бог, завтра», равносильно поговорке bukra fi l-mišmiš — «завтра, в сезон абрикосов», «после дождичка в четверг». Однако, уповая на милость судьбы, потомки подданных католических королей Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского также поминают всуе бога своих завоевателей: испанское ojalá — «хоть бы, дай бог» — образец арабского языкового влияния из речи жителей Аль-Андалуса. Мавры ушли, но осадочек остался.
1 марта — в день покровителя Уэльса святого Давида (Dewi Sant) — принято носить в петлице национальную эмблему — cennin [ˈкеннин]. Этимологический родственник русского чеснока в валлийском обозначает два луковичных растения семейства амариллисовых — лук-порей и нарцисс (cennin Pedr). Школьникам милее порей, причем особым шиком считается его изгрызть: нарцисс — для эстетов и слабаков, а кому не нравится запах изо рта — не патриот.
Уэльс в целом англоязычен, но для одержимой идеей самосохранения миноритарной культуры язык является главной культурной скрепой: рефрен валлийского гимна заканчивается строчкой O bydded i’r hen iaith barhau («Да пребудет древний язык»). Впрочем, валлийцам пришлось на практике убедиться, что реконструирование прошлого дело скользкое. В 1950-х годах на флаге Уэльса была фраза: Y ddraig goch ddyry gychwyn — «Красный дракон дает старт». Под драконом сражался в битве при Босворте потомок знатного валлийского рода Генрих Тюдор, а вот с надписью вышел конфуз: она оказалась строчкой из стихотворения поэта XV века Дейо ап Иейан Ди и в оригинале относилась к пенису быка, готового к спариванию.
Надпись экстренно убрали.
Бурное чествование с горячительными напитками святой Давид вряд ли одобрил бы: сам он пил только воду, и его примером укоряли паству нонконформистские проповедники трезвости. А вот его завет подойдет каждому: Gwnewch y pethau bychein — «Творите малые дела».
Уэльс в целом англоязычен, но для одержимой идеей самосохранения миноритарной культуры язык является главной культурной скрепой: рефрен валлийского гимна заканчивается строчкой O bydded i’r hen iaith barhau («Да пребудет древний язык»). Впрочем, валлийцам пришлось на практике убедиться, что реконструирование прошлого дело скользкое. В 1950-х годах на флаге Уэльса была фраза: Y ddraig goch ddyry gychwyn — «Красный дракон дает старт». Под драконом сражался в битве при Босворте потомок знатного валлийского рода Генрих Тюдор, а вот с надписью вышел конфуз: она оказалась строчкой из стихотворения поэта XV века Дейо ап Иейан Ди и в оригинале относилась к пенису быка, готового к спариванию.
Надпись экстренно убрали.
Бурное чествование с горячительными напитками святой Давид вряд ли одобрил бы: сам он пил только воду, и его примером укоряли паству нонконформистские проповедники трезвости. А вот его завет подойдет каждому: Gwnewch y pethau bychein — «Творите малые дела».
С выставок книжной графики «Это моя книга» и «Жизнь пиратская в полоску» (Антон Ломаев) хочется унести трофеев в виде книг и открыток сказочной красоты. Союз Художников, до 10 марта.
Сегодня — Всемирный день кошек.
Занявпочту, телеграф и вокзалы соцсети, подиумы и кинематограф, пушистые бестии беззастенчиво заполонили холсты. Впрочем, кому китч, а кому дырку на обоях загораживает (все фото сделаны вчера в Союзе Художников). Btw, для скопления котиков в английском есть особое слово — clowder.
Заняв
Night or sport clubs? Олд-скул! Gen Z прожигают молодость, дискутируя о прочитанном в книжных клубах, пишет The Guardian. Поколенческий shift in hobbies можно было бы списать на последствия пандемии, но особенно популярными стали клубы типа ‘go to somebody’s house and drink buckets of wine’. В конце концов, чтение — как и винопитие — тоже спорт, а вино, в отличие от любви, можно купить по акции.