Помимо изображения голых вечеринок, во время WWI и WWII художники занимались дизайном военного камуфляжа: раскрашивали маскировочные костюмы, преподавали и писали пособия, вроде Home Guard Manual of Camouflage.
7 февраля 1915 г. Пикассо писал Аполлинеру: «Могу подсказать тебе хорошую идею по поводу артиллерии. Хоть пушки и орудия красят в серый цвет, с аэроплана все равно их видно — выдает форма. Поэтому их нужно красить в яркие цвета, смешивая мазки красного, желтого, зеленого, синего, белого, будто в наряде клоуна». В использовавших камуфляж подразделениях французской армии широко бытовали собачьи клички «пикассо» и «матисс».
В 1942 г. в Esquire вышла статья Дали Total Camouflage for Total War. Однако первый лорд британского Адмиралтейства Луис Маунтбеттен к рекомендациям профессионалов не прислушался и распорядился окрашивать корабли в серовато-лиловый Mountbatten pink, вообразив, что они будут замаскированы лучше, чем серые. Он ошибался. Видимо, поэтому сведения о псах, названных в честь этого джентльмена, до нас не дошли.
7 февраля 1915 г. Пикассо писал Аполлинеру: «Могу подсказать тебе хорошую идею по поводу артиллерии. Хоть пушки и орудия красят в серый цвет, с аэроплана все равно их видно — выдает форма. Поэтому их нужно красить в яркие цвета, смешивая мазки красного, желтого, зеленого, синего, белого, будто в наряде клоуна». В использовавших камуфляж подразделениях французской армии широко бытовали собачьи клички «пикассо» и «матисс».
В 1942 г. в Esquire вышла статья Дали Total Camouflage for Total War. Однако первый лорд британского Адмиралтейства Луис Маунтбеттен к рекомендациям профессионалов не прислушался и распорядился окрашивать корабли в серовато-лиловый Mountbatten pink, вообразив, что они будут замаскированы лучше, чем серые. Он ошибался. Видимо, поэтому сведения о псах, названных в честь этого джентльмена, до нас не дошли.
… нет русского, который бы не желал Петербургу провалиться на дно морское и не посылал все новоприобретенные провинции к черту, дабы возвратиться в Москву, в соседство своих имений, где можно жить и роскошнее, и дешевле. Из донесения английского посланника Эдварда Финча, 1741
После Парижа Петербург — могила — спесивость такая! «Семечки: Записная книжка Константина Вагинова»
Что восхищает в Ленинграде — это Санкт-Петербург. Я не знаю более красивого города, более гармонического сочетания металла, воды и камня. Город словно создан воображением Пушкина или Бодлера. Иногда он напоминает полотна Кирико. Андре Жид, «Возвращение из СССР»
Петербург выглядит более европейским, чем сама Европа. Что это от Европы его, собственно, и отличает. Евгений Водолазкин, «Похищение Европы»
Захватывающе интересно, местами красиво, и даже очень красиво, но крайне неуютно. Петербург неизбежно стал мороком и наваждением именно в силу рациональности своей архитектуры. Аркадий Ипполитов, «Просто Рим»
Выше Петербурга только Бог. Виталий Милонов, «Петербург без воров и жуликов. Справедливая Россия».
Москва для москвичей, а Петербург для всех, кроме петербуржцев (подслушано на улице). #листаястарыезаметки
После Парижа Петербург — могила — спесивость такая! «Семечки: Записная книжка Константина Вагинова»
Что восхищает в Ленинграде — это Санкт-Петербург. Я не знаю более красивого города, более гармонического сочетания металла, воды и камня. Город словно создан воображением Пушкина или Бодлера. Иногда он напоминает полотна Кирико. Андре Жид, «Возвращение из СССР»
Петербург выглядит более европейским, чем сама Европа. Что это от Европы его, собственно, и отличает. Евгений Водолазкин, «Похищение Европы»
Захватывающе интересно, местами красиво, и даже очень красиво, но крайне неуютно. Петербург неизбежно стал мороком и наваждением именно в силу рациональности своей архитектуры. Аркадий Ипполитов, «Просто Рим»
Выше Петербурга только Бог. Виталий Милонов, «Петербург без воров и жуликов. Справедливая Россия».
Москва для москвичей, а Петербург для всех, кроме петербуржцев (подслушано на улице). #листаястарыезаметки
Подвернулся некстати — и заныло под ложечкой — «Рассказ о физиологе докторе Б.» Лиона Фейхтвангера (1934) про одного правителя и изобретателя прибора для измерения интеллекта подопытного лица (читать).
Историческая необходимость наложила на него, диктатора, бремя власти, а власть делает глупее. Не будь он человеком власти, возможно, он стал бы великим человеком.
Историческая необходимость наложила на него, диктатора, бремя власти, а власть делает глупее. Не будь он человеком власти, возможно, он стал бы великим человеком.
Gen Z уничтожили джинсы «в облипку», шеймят миллениалов за косой пробор и, утомясь от «цифрового ландшафта дикого запада», бегут из кофеен в библиотеки. Рожденные между 1997 и 2012 считают себя читающим поколением — вот и 22-летняя модель Кайя Гербер, дочь супермодели Синди Кроуфорд, запустила книжный клуб Library Science, — и предпочитают physical books: в прошлом году в Великобритании был побит исторический рекорд продаж бумажных книг.
Чем же зачитывается младое племя? Несмотря на явный крен в сторону литературы эскапизма, не Колин Гувер единой ограниченны их интересы: туда входят фикшн, мемуары, классика и переводная художественная литература. Поклонниками жанра ‘sad girl books’ являются не только angsty females. Гарри Стайлз был застукан с Дидион в руках, а Тимоти Шаламе (28) и звезду Saltburn Джейкоба Элорди (26) за читательские вкусы прозвали Brontë Bros. Шаламе и вовсе назвал одним из своих любимых романов «Преступление и наказание». Reading is so sexy!
Чем же зачитывается младое племя? Несмотря на явный крен в сторону литературы эскапизма, не Колин Гувер единой ограниченны их интересы: туда входят фикшн, мемуары, классика и переводная художественная литература. Поклонниками жанра ‘sad girl books’ являются не только angsty females. Гарри Стайлз был застукан с Дидион в руках, а Тимоти Шаламе (28) и звезду Saltburn Джейкоба Элорди (26) за читательские вкусы прозвали Brontë Bros. Шаламе и вовсе назвал одним из своих любимых романов «Преступление и наказание». Reading is so sexy!
the Guardian
‘Reading is so sexy’: gen Z turns to physical books and libraries
Book sales boom as readers escape the ‘oversaturation and noise of the wild west digital landscape’
AI прочитал текст возрастом около 2000 лет. В XVIII веке в Геркулануме на роскошной вилле, принадлежавшей тестю Юлия Цезаря, было обнаружено более тысячи обуглившихся свитков. При разворачивании папирусы рассыпались, черные чернила было невозможно разобрать — так и лежала древняя мудрость мертвым грузом.
В 2023 был объявлен Vesuvius Challenge, гран-при которого в размере $700 тыс. выиграла
команда из трех студентов-айтишников из Германии, Швейцарии и США. Им удалось прочитать греческий текст длиной > 2000 букв о радостях от музыки и еды — особенно каперсов. “This is a complete gamechanger,” ликуют историки древнего мира. В библиотеке, возможно, сохранились стихи Сапфо и трактат о пьянстве, сочиненный Марком Антонием.
Та же технология применима для папирусов для пеленания мумий с разнообразными сведениями о жизни простых египтян: от писем и имущественных актов до списков белья для стирки и налоговых квитанций. Египтологам приготовиться.
В 2023 был объявлен Vesuvius Challenge, гран-при которого в размере $700 тыс. выиграла
команда из трех студентов-айтишников из Германии, Швейцарии и США. Им удалось прочитать греческий текст длиной > 2000 букв о радостях от музыки и еды — особенно каперсов. “This is a complete gamechanger,” ликуют историки древнего мира. В библиотеке, возможно, сохранились стихи Сапфо и трактат о пьянстве, сочиненный Марком Антонием.
Та же технология применима для папирусов для пеленания мумий с разнообразными сведениями о жизни простых египтян: от писем и имущественных актов до списков белья для стирки и налоговых квитанций. Египтологам приготовиться.
The Dictionary People. The Unsung Heroes Who Created the Oxford English Dictionary. Sarah Ogilvie, 2023
Редактор с 14-летним опытом работы с заимствованиями из неевропейских языков рассказывает о создании OED, первого дескриптивного словаря английского языка. Лонг-лист Women’s prize for nonfiction.
***
OED был грандиозным краудсорсинговым проектом, Википедией XIX века: с 1858 по 1928 волонтеры-фанатики собирали цитаты из книг, включавшие слова «редкие, устаревшие, старомодные, новые, необычные или в необычном контексте». Среди Dictionary People были обладатель самой большой коллекции порнографии в мире; несчастная дочь Карла Маркса; президент Йельского университета; изобретатели всех мастей; писательницы-лесбиянки, подписывавшиеся мужским псевдонимом; наркоман, умерший от передоза в привокзальном туалете; каннибал; убийцы (в т.ч. персонаж романа Саймона Винчестера The Surgeon of Crowthorne (1998)); атеисты; суфражисты; собиратели дождя; вегетарианцы (слово vegetarian появилось в 1842 — до этого их называли Pythagoreans или Grahamites); коллекционеры мумий, выставлявшие их в собственном доме; четверо лучших contributors были пациентами сумасшедшего дома; а словами pagoda, pilau, «плов», khan, addict, otherwise OED обязан параноидальному шизофренику.
В 1879 редактором OED стал Джеймс Мюррей, приспособив для хранения материалов свой садовый сарай — Scriptorium. В том же году появилось слово xenomaniac, «человек, имеющий нездоровое пристрастие к иностранному»; а немецкому священнику Иоганну Мартину Шлейеру было видение, что он должен объединить мир, изобретя международный язык Volapük.
В славные времена создания OED женщин могли упечь в дурдом с диагнозом over-education; суфражисток подвергали принудительному кормлению (жидкая пища нередко попадала в легкие); существовали требования к росту медсестер, а из-за университетских правил сегрегации на торжественном ужине в честь завершения работы над словарем женщин-contributors (‘more conscientious and cheaper’) сослали на балкон наблюдать издалека, как пируют мужчины. В приглашении было указано, что женщины будут “skied” — в OED такого слова нет.
***
В первую редакцию OED не включили слово appendicitis, что привело к серьезному конфузу: в 1902 коронация Эдуарда VII была отложена из-за его приступа аппендицита, и нация кинулась за разъяснениями к словарю, но буква “A” уже была отпечатана и добавления внесли только в Supplement volume (1933).
“Wee must not ekspekt ordineri ruyterz too ruyt widh dhe preesizhun ov paliohtuyp; in fakt dhai kahnt doo it, and it iz verri diffikult too maik up wunz mund abuwt unaksented silublz.” В 1870-80-х многие британские и американские филологи (включая Мюррея) выступали за упрощение английской орфографии — Spelling Reform или Simplified Spelling, надеясь устранить главное, по их мнению, препятствие на пути распространения всеобщей грамотности. В качестве аргументов приводили написание слова favourite как ‘phaighpheawraibt’ — по аналогии с physic, straight, nephew, earth, write, captain, debt. Среди сторонников реформы были принц Луи Люсьен Бонапарт (изгнанный в Англию племянник Наполеона изучал региональные акценты); преподаватель французского в школе св. Павла с имечком Tito Telemaco Temistocle Terenzio Pagliardini, автор манифеста The International Alphabet: Or, a Plea for Phonetic Spelling (1864); Джордж Бернард Шоу — желая упразднить латинский алфавит, он завещал £8,300 на продвижение алфавита ‘Shavian’, на котором в 1962 году была опубликована его пьеса Androcles and the Lion. В США самыми влиятельными сторонниками реформы были президент Теодор Рузвельт и промышленник Эндрю Карнеги — на его пожертвование в $300,000 в 1906 была основана American Simplified Spelling Board. Новую орфографию для 300 слов (e.g. altho, tho, kist вместо kissed, wisht вместо wished) Рузвельт распорядился использовать во всех правительственных документах, но Конгресс реформу не поддержал.
Редактор с 14-летним опытом работы с заимствованиями из неевропейских языков рассказывает о создании OED, первого дескриптивного словаря английского языка. Лонг-лист Women’s prize for nonfiction.
***
OED был грандиозным краудсорсинговым проектом, Википедией XIX века: с 1858 по 1928 волонтеры-фанатики собирали цитаты из книг, включавшие слова «редкие, устаревшие, старомодные, новые, необычные или в необычном контексте». Среди Dictionary People были обладатель самой большой коллекции порнографии в мире; несчастная дочь Карла Маркса; президент Йельского университета; изобретатели всех мастей; писательницы-лесбиянки, подписывавшиеся мужским псевдонимом; наркоман, умерший от передоза в привокзальном туалете; каннибал; убийцы (в т.ч. персонаж романа Саймона Винчестера The Surgeon of Crowthorne (1998)); атеисты; суфражисты; собиратели дождя; вегетарианцы (слово vegetarian появилось в 1842 — до этого их называли Pythagoreans или Grahamites); коллекционеры мумий, выставлявшие их в собственном доме; четверо лучших contributors были пациентами сумасшедшего дома; а словами pagoda, pilau, «плов», khan, addict, otherwise OED обязан параноидальному шизофренику.
В 1879 редактором OED стал Джеймс Мюррей, приспособив для хранения материалов свой садовый сарай — Scriptorium. В том же году появилось слово xenomaniac, «человек, имеющий нездоровое пристрастие к иностранному»; а немецкому священнику Иоганну Мартину Шлейеру было видение, что он должен объединить мир, изобретя международный язык Volapük.
В славные времена создания OED женщин могли упечь в дурдом с диагнозом over-education; суфражисток подвергали принудительному кормлению (жидкая пища нередко попадала в легкие); существовали требования к росту медсестер, а из-за университетских правил сегрегации на торжественном ужине в честь завершения работы над словарем женщин-contributors (‘more conscientious and cheaper’) сослали на балкон наблюдать издалека, как пируют мужчины. В приглашении было указано, что женщины будут “skied” — в OED такого слова нет.
***
В первую редакцию OED не включили слово appendicitis, что привело к серьезному конфузу: в 1902 коронация Эдуарда VII была отложена из-за его приступа аппендицита, и нация кинулась за разъяснениями к словарю, но буква “A” уже была отпечатана и добавления внесли только в Supplement volume (1933).
“Wee must not ekspekt ordineri ruyterz too ruyt widh dhe preesizhun ov paliohtuyp; in fakt dhai kahnt doo it, and it iz verri diffikult too maik up wunz mund abuwt unaksented silublz.” В 1870-80-х многие британские и американские филологи (включая Мюррея) выступали за упрощение английской орфографии — Spelling Reform или Simplified Spelling, надеясь устранить главное, по их мнению, препятствие на пути распространения всеобщей грамотности. В качестве аргументов приводили написание слова favourite как ‘phaighpheawraibt’ — по аналогии с physic, straight, nephew, earth, write, captain, debt. Среди сторонников реформы были принц Луи Люсьен Бонапарт (изгнанный в Англию племянник Наполеона изучал региональные акценты); преподаватель французского в школе св. Павла с имечком Tito Telemaco Temistocle Terenzio Pagliardini, автор манифеста The International Alphabet: Or, a Plea for Phonetic Spelling (1864); Джордж Бернард Шоу — желая упразднить латинский алфавит, он завещал £8,300 на продвижение алфавита ‘Shavian’, на котором в 1962 году была опубликована его пьеса Androcles and the Lion. В США самыми влиятельными сторонниками реформы были президент Теодор Рузвельт и промышленник Эндрю Карнеги — на его пожертвование в $300,000 в 1906 была основана American Simplified Spelling Board. Новую орфографию для 300 слов (e.g. altho, tho, kist вместо kissed, wisht вместо wished) Рузвельт распорядился использовать во всех правительственных документах, но Конгресс реформу не поддержал.
В XVIII веке Бенджамину Франклину, владельцу типографии, печатавшей деньги для колоний, пришла в голову идея намеренно исказить орфографию слова Pennsylvania на официальной валюте: фальшивомонетчики же будут печатать правильно и подделки будет легко разоблачить. Однако лучшее решение проблемы нашел один из Dictionary people, американский химик Томас Стерри Хант, преподававший в университете Квебека. В 1857 Хант создал зеленые чернила, которые было невозможно удалить, не разрушив саму банкноту. Впрочем, одному химику это удалось, и канадцы отказались от изобретения Ханта. Американцам же идея понравилась — и в 1900 в OED вошел разговорный термин “greenbacks” для банкнот США, вместе с ныне устаревшим “Greenback Party” — «политическая партия США, выступающая за то, чтобы greenbacks стали единственной валютой страны».
Слово outsider впервые появилось в 1800 в письме Джейн Остин сестре, которое начиналось так: “I beleive [sic] I drank too much wine last night at Hurstbourne; I know not how else to account for the shaking of my hand today.” В письмах и романах Остин также впервые появились sponge cake, spoilt (‘spoilt child’), chaperone, fragmented, irrepressible, doorbell и noonshine (придуманное ею название для послеобеденного перекуса — да, это тоже есть в OED!). #nonfiction #english
Слово outsider впервые появилось в 1800 в письме Джейн Остин сестре, которое начиналось так: “I beleive [sic] I drank too much wine last night at Hurstbourne; I know not how else to account for the shaking of my hand today.” В письмах и романах Остин также впервые появились sponge cake, spoilt (‘spoilt child’), chaperone, fragmented, irrepressible, doorbell и noonshine (придуманное ею название для послеобеденного перекуса — да, это тоже есть в OED!). #nonfiction #english
Вчерашний поход в «Подписные»:
Встречает Уматурман:
И город залит тишиной
и нас теперь не найти
Кто-то ушел в мир иной - все остальные в пути
Девочка рассказывает подруге сон, который сейчас видят многие:
—… просыпаюсь с перерезанным горлом…
Пересылая Хармса, уже на кассе напарываюсь на новости. Продавец еле слышно:
— Может, фейк?..
Встречает Уматурман:
И город залит тишиной
и нас теперь не найти
Кто-то ушел в мир иной - все остальные в пути
Девочка рассказывает подруге сон, который сейчас видят многие:
—… просыпаюсь с перерезанным горлом…
Пересылая Хармса, уже на кассе напарываюсь на новости. Продавец еле слышно:
— Может, фейк?..
В Польше, «самом веселом бараке соцлагеря», помимо универсальных kurwa и cholera, в обиходе есть чудное выражение ułańska fantazja, «уланская фантазия», нечто вроде «слабоумия и отваги». Для смягчения «холеры» поляки иногда говорят holander, «голландец» — и здесь жителям Нижних земель не повезло, а ведь им еще и приходится платить waterschapsbelasting, налог на управление водным пространством, чтобы их страну не смыло. Исландцы недавно добавили в закон об именах поправку, позволяющую гендерно небинарным людям вместо традиционных отчеств/ матчеств на -son/ -dóttir, выбрать отчество с окончанием -bur («дитя»). В XXI веке в речи взрослых чехов отмечен всплеск злоупотреблений уменьшительными суффиксами, и даже возникло «Общество по борьбе с диминутивами».
Материал на сайте Арзамаса «Слова культур» дополняет аудио (по подписке): без интонации непонятно, как китаянки устраивают «правильный скандал» своим бойфрендам, дабы заполучить желаемое — правда, китайские девочки сказали, что они независимые и так не делают, зато мальчики дружно закивали. Смеялись все.
***
교육열 [кёюннёль] — культ образования в Южной Корее. Аналог ЕГЭ — событие национального масштаба: в этот день многие компании и учреждения начинают работу на час позже, чтобы дети добрались без пробок; даже на полчаса закрывают аэропорты, чтобы гул самолетов не мешал аудированию по английскому. 도시락 [тосирак] — не лапша быстрого приготовления, а домашний ланч-бокс: в него входят рис и закуски, включая острую квашеную капусту кимчхи (мои китайцы заявили, что кимчхи самый быстрый и верный путь к раку желудка).
***
20–25% слов в текстах на южноминьском (тайваньском) не имеют иероглифического эквивалента. Никто не знает, как записать китайскими иероглифами Q [кхью] — упругий, требующий усиленного жевания но податливый и оттого приятный. У Q есть еще значение «няшный» (от англ. cute), а кхьюпань Q版 — это кавайная, обычно комиксная версия известного произведения, e.g. классического китайского романа. Цхауымцок 草莓族 — strawberry generation, избалованные молодые люди, не способные справляться с трудностями. Они же цутъа 卒仔 — «пешки», «пустое место» или цхитникипсинг 七年級生, «семиклассники»: по официальному летосчислению Тайваня, они родились в седьмое десятилетие существования Китайской Республики. «Клубничное» поколение похоже на сатори в Японии (якобы обретших свободу от материального, а на деле отступивших под давлением макроэкономики) и сампхо в Южной Корее («поколение трех отказов» — от свиданий, брака и рождения детей).
***
Арабское qahwa قهوة, кофе, изначально означало «вино» или «кислое молоко», в обоих случаях обозначая «напиток, отбивающий аппетит». В Колумбии словом tinto, ассоциирующимся с испанским красным вином (vino tinto), называют черный кофе типа американо; а словом perico — кофе с молоком, попугая и яичницу с помидорами, huevos pericos. В Италии выбор кофе подчиняется жестким правилам: капучино — только утром, а если не утром, то маррокино (тот же кофе, но в стеклянном стакане); после еды пьют normale, «нормальный» эспрессо, или corretto, «подправленный» граппой или коньяком — его «принимают», когда нет времени или голова болит. Алкоголь, который пьют после кофе, называют amazzacaffé, «убийца кофе». В Виченце его наливают в чашку из-под только что выпитого кофе — на местном диалекте это называется resentin,«ополаскивание». В шведский язык слово fika — перерыв на кофе; перевернутое по слогам kaffe, пришло из торгового жаргона, вроде офенского. В Швеции кофе сразу стал общедоступным, поэтому он обычно жидкий: крестьяне народ прижимистый. В деревнях долго бытовала традиция пить кофе пополам с водкой. Для борьбы с алкоголизмом в 1837 году открылось Общество трезвости под патронатом Карла XIV Юхана aka маршал-«Смерть королям»-
Бернадот. Король-гасконец, бывший соратник Наполеона, также приучил подданных к белым грибам: до середины XIX века они грибов не ели и в Русско-шведскую войну 1808–1809 гг ужасались, глядя на русских солдат. Сейчас лесные ягоды и грибы можно свободно собирать по всей стране, а любимое место шведы называют smultronställe — букв. strawberry field.
Материал на сайте Арзамаса «Слова культур» дополняет аудио (по подписке): без интонации непонятно, как китаянки устраивают «правильный скандал» своим бойфрендам, дабы заполучить желаемое — правда, китайские девочки сказали, что они независимые и так не делают, зато мальчики дружно закивали. Смеялись все.
***
교육열 [кёюннёль] — культ образования в Южной Корее. Аналог ЕГЭ — событие национального масштаба: в этот день многие компании и учреждения начинают работу на час позже, чтобы дети добрались без пробок; даже на полчаса закрывают аэропорты, чтобы гул самолетов не мешал аудированию по английскому. 도시락 [тосирак] — не лапша быстрого приготовления, а домашний ланч-бокс: в него входят рис и закуски, включая острую квашеную капусту кимчхи (мои китайцы заявили, что кимчхи самый быстрый и верный путь к раку желудка).
***
20–25% слов в текстах на южноминьском (тайваньском) не имеют иероглифического эквивалента. Никто не знает, как записать китайскими иероглифами Q [кхью] — упругий, требующий усиленного жевания но податливый и оттого приятный. У Q есть еще значение «няшный» (от англ. cute), а кхьюпань Q版 — это кавайная, обычно комиксная версия известного произведения, e.g. классического китайского романа. Цхауымцок 草莓族 — strawberry generation, избалованные молодые люди, не способные справляться с трудностями. Они же цутъа 卒仔 — «пешки», «пустое место» или цхитникипсинг 七年級生, «семиклассники»: по официальному летосчислению Тайваня, они родились в седьмое десятилетие существования Китайской Республики. «Клубничное» поколение похоже на сатори в Японии (якобы обретших свободу от материального, а на деле отступивших под давлением макроэкономики) и сампхо в Южной Корее («поколение трех отказов» — от свиданий, брака и рождения детей).
***
Арабское qahwa قهوة, кофе, изначально означало «вино» или «кислое молоко», в обоих случаях обозначая «напиток, отбивающий аппетит». В Колумбии словом tinto, ассоциирующимся с испанским красным вином (vino tinto), называют черный кофе типа американо; а словом perico — кофе с молоком, попугая и яичницу с помидорами, huevos pericos. В Италии выбор кофе подчиняется жестким правилам: капучино — только утром, а если не утром, то маррокино (тот же кофе, но в стеклянном стакане); после еды пьют normale, «нормальный» эспрессо, или corretto, «подправленный» граппой или коньяком — его «принимают», когда нет времени или голова болит. Алкоголь, который пьют после кофе, называют amazzacaffé, «убийца кофе». В Виченце его наливают в чашку из-под только что выпитого кофе — на местном диалекте это называется resentin,«ополаскивание». В шведский язык слово fika — перерыв на кофе; перевернутое по слогам kaffe, пришло из торгового жаргона, вроде офенского. В Швеции кофе сразу стал общедоступным, поэтому он обычно жидкий: крестьяне народ прижимистый. В деревнях долго бытовала традиция пить кофе пополам с водкой. Для борьбы с алкоголизмом в 1837 году открылось Общество трезвости под патронатом Карла XIV Юхана aka маршал-«Смерть королям»-
Бернадот. Король-гасконец, бывший соратник Наполеона, также приучил подданных к белым грибам: до середины XIX века они грибов не ели и в Русско-шведскую войну 1808–1809 гг ужасались, глядя на русских солдат. Сейчас лесные ягоды и грибы можно свободно собирать по всей стране, а любимое место шведы называют smultronställe — букв. strawberry field.
***
Язык демонстрирует, как развиваются «добрососедские отношения». По легенде, в местечке Сан-Дженнаро-Везувиано под Неаполе на восточной стене колокольни до 1980-х годов не было часов, чтобы жители соседней Пальмы-Кампании не могли узнать по ним время. Отсюда понятие campanilismo — приверженность собственной колокольне, локальный патриотизм.
Эстонцы сначала называли пренебрежительным tibla грубияна-мужика, а потом — любого выходца из России. Этимологически слово связано с витеблянами, выходцами из Витебска во множестве переезжавшим в Эстонию в поисках заработка во времена Российской империи. Менее грубое прозвище русских — sibulad, «луковицы»: староверы, живущие на берегу Чудского озера, традиционно промышляют выращиванием лука. Нашим ответом на «тиблу» стало прозвище эстонцев «курады»: в отличие от fuck, kurat, «черт», не является обсценным и употребляется так часто, что для русских, живущих в эстонской среде, стало символом эстонской речи.
***
Когда не хватает слов в своем языке, не зазорно заглянуть в замочную скважину к соседям. Итальянское papabile — вероятный победитель, «кардинал, имеющий шансы быть избранным папой»: это могут быть и политики перед выборами, и даже города, борющиеся за право принять у себя Олимпиаду или этап Giro d’Italia.
Trinariciuto — «человек с тремя ноздрями», не думающий своей головой, следующий указаниям партии, а не своей совести: третья ноздря нужна, чтобы освободить голову от мозга, а пустое место заполнить директивами.
Qualunquista — человек в состоянии политической апатии, убежденный в том, что от него ничего не зависит. Недавно появился термин benaltrismo, от ben altro, «совсем другое». Benaltristi на любую новость заявляют: «Зачем об этом говорить, сейчас важно совсем другое».
Немецкое Gretchenfrage — острый прямой вопрос. Когда Гретхен задает Фаусту вопрос, на который, он как человек, заключивший договор с дьяволом, ответить не может, приходится увиливать.
***
И на десерт венгерское Esterházy — всё самое-самое. Овчарней князя Миклоша II Эстерхази (1765–1833) управлял отец Ференца Листа, музыкант-любитель Антон Лист, капельмейстером у него служил Йозеф Гайдн. Полотна из коллекции Эстерхази составляют ядро экспозиции в галерее старых мастеров будапештского Музея изобразительных искусств. В честь сына Миклоша II, Пала III Антала, назван знаменитый венгерский торт. Все закольцевалось на страницах романа Петера Эстерхази Harmonia caelestis (2000) из жизни княжеско-графского семейства: «Как-то в автобусе, где была (плебейская) давка да к тому же мне наступили на ногу, я начал корчить гримасы и тихо выражать недовольство, на что кто-то резко заметил мне, что, если не нравится, надо на такси ездить, но я продолжал привередничать, и тогда прозвучала достопримечательная фраза, дескать, нечего привередничать, чай, не князь, и дальше последовала фамилия, „доброе имя моего отца“».
Язык демонстрирует, как развиваются «добрососедские отношения». По легенде, в местечке Сан-Дженнаро-Везувиано под Неаполе на восточной стене колокольни до 1980-х годов не было часов, чтобы жители соседней Пальмы-Кампании не могли узнать по ним время. Отсюда понятие campanilismo — приверженность собственной колокольне, локальный патриотизм.
Эстонцы сначала называли пренебрежительным tibla грубияна-мужика, а потом — любого выходца из России. Этимологически слово связано с витеблянами, выходцами из Витебска во множестве переезжавшим в Эстонию в поисках заработка во времена Российской империи. Менее грубое прозвище русских — sibulad, «луковицы»: староверы, живущие на берегу Чудского озера, традиционно промышляют выращиванием лука. Нашим ответом на «тиблу» стало прозвище эстонцев «курады»: в отличие от fuck, kurat, «черт», не является обсценным и употребляется так часто, что для русских, живущих в эстонской среде, стало символом эстонской речи.
***
Когда не хватает слов в своем языке, не зазорно заглянуть в замочную скважину к соседям. Итальянское papabile — вероятный победитель, «кардинал, имеющий шансы быть избранным папой»: это могут быть и политики перед выборами, и даже города, борющиеся за право принять у себя Олимпиаду или этап Giro d’Italia.
Trinariciuto — «человек с тремя ноздрями», не думающий своей головой, следующий указаниям партии, а не своей совести: третья ноздря нужна, чтобы освободить голову от мозга, а пустое место заполнить директивами.
Qualunquista — человек в состоянии политической апатии, убежденный в том, что от него ничего не зависит. Недавно появился термин benaltrismo, от ben altro, «совсем другое». Benaltristi на любую новость заявляют: «Зачем об этом говорить, сейчас важно совсем другое».
Немецкое Gretchenfrage — острый прямой вопрос. Когда Гретхен задает Фаусту вопрос, на который, он как человек, заключивший договор с дьяволом, ответить не может, приходится увиливать.
***
И на десерт венгерское Esterházy — всё самое-самое. Овчарней князя Миклоша II Эстерхази (1765–1833) управлял отец Ференца Листа, музыкант-любитель Антон Лист, капельмейстером у него служил Йозеф Гайдн. Полотна из коллекции Эстерхази составляют ядро экспозиции в галерее старых мастеров будапештского Музея изобразительных искусств. В честь сына Миклоша II, Пала III Антала, назван знаменитый венгерский торт. Все закольцевалось на страницах романа Петера Эстерхази Harmonia caelestis (2000) из жизни княжеско-графского семейства: «Как-то в автобусе, где была (плебейская) давка да к тому же мне наступили на ногу, я начал корчить гримасы и тихо выражать недовольство, на что кто-то резко заметил мне, что, если не нравится, надо на такси ездить, но я продолжал привередничать, и тогда прозвучала достопримечательная фраза, дескать, нечего привередничать, чай, не князь, и дальше последовала фамилия, „доброе имя моего отца“».
От Гомера до Газы: о книгах и конфликтах
В Рождество 1939 года в книжных магазинах Лондона отбою не было от покупателей, сметавших с прилавков книги о Германии. Снедаемые любопытством британцы хотели знать врага в лицо: мемуары I Married a German выдержали пять переизданий, а Adolf in Blunderland— сатира по мотивам Льюиса Кэрролла с Гитлером в образе усатого ребенка и концлагерной еврейской мышью — была распродана за считанные дни. Бравируя свободомыслием на фоне жгущих книги немцев, английские издатели выпустили недавно переведенную версию Mein Kampf (без сокращений), а роялти от бойких продаж передали в Красный Крест для закупки книг для британских военнопленных. Только следующим летом, после поражения Франции и начала бомбардировок, в тревожном ожидании германского вторжения, — даже Черчилль засомневался, "if this long island story of ours is to end at last", — читать стало трудно. Однако «трудно» не значит невозможно: For Whom the Bell Tolls и Gone with the Wind стали бестселлерами.
Нацисты также осознавали значимость печатного слова. В 1940 году в помощь будущему оккупационному режиму был выпущен Informationsheft Gross Britannien, секретный справочник S.S. по географии, экономике и политике Великобритании. В него был включен Special Wanted List с именами 2.820 британских и иностранных подданных, которых надлежало немедленно арестовать. Помимо политиков, журналистов и евреев, в списке были писатели, в т. ч. Э. М. Форстер, Ребекка Уэст и Вирджиния Вулф. Многие из них догадывались, что станут мишенью нацистов: так подруга Вулф Вита Сэквилл-Уэст и ее муж, Гарольд Николсон, всегда имели при себе капсулы с ядом.
"In this war, we know, books are weapons," — сказал Рузвельт. Работавший на британскую разведку ученый вычислил, что в 1941 году нацисты не имели ресурса для создания атомной бомбы, просто ознакомившись с описанием лекционных курсов по физике в немецких университетах в журнале Physikalische Zeitschrift. Стало очевидным, что лучшие физики, оставшиеся после увольнения евреев, рассеянны по всей Германии, и согласованных усилий по разработке бомбы нацисты не предпринимают, рассудив, что с задачей, трудной даже для арийских ученых, вырожденцы союзники и подавно не справятся. В 1943 году американские издатели приступили к выпуску малоформатной серии Armed Services Editions для солдат за пределами США. Книги во множестве доставляли на пляжи Анцио в Италии, сбрасывали с парашютом на тихоокеанских островах и складировали для отправки участникам высадки в D-Day: Oliver Twist; The Grapes of Wrath; биографии Джорджа Гершвина и Бена Франклина; The Years Вирджинии Вулф; «Республика» Платона ("a new version in basic English"); вестерны; sexy novels. Наибольшей популярностью пользовался роман Бетти Смит A Tree Grows in Brooklyn — его автор получала от солдат около 1.500 писем в год.
Древние верили, что боги посылают людям горести и печали, включая войны, чтобы было о чем поведать потомкам: "I sing of arms and the man." Отрывки из «Илиады» клали в саркофаг, подобно священным текстам. Эта фундаментальная для западной цивилизации история сочится кровью и болью героев — поэтому «Илиады», в отличие от «Одиссеи», не было среди книг для американских военнослужащих. Впрочем, книги, которые положат конец войнам, еще только предстоит написать. Torn Pages. The New Yorker, February, 26, 2024
В Рождество 1939 года в книжных магазинах Лондона отбою не было от покупателей, сметавших с прилавков книги о Германии. Снедаемые любопытством британцы хотели знать врага в лицо: мемуары I Married a German выдержали пять переизданий, а Adolf in Blunderland— сатира по мотивам Льюиса Кэрролла с Гитлером в образе усатого ребенка и концлагерной еврейской мышью — была распродана за считанные дни. Бравируя свободомыслием на фоне жгущих книги немцев, английские издатели выпустили недавно переведенную версию Mein Kampf (без сокращений), а роялти от бойких продаж передали в Красный Крест для закупки книг для британских военнопленных. Только следующим летом, после поражения Франции и начала бомбардировок, в тревожном ожидании германского вторжения, — даже Черчилль засомневался, "if this long island story of ours is to end at last", — читать стало трудно. Однако «трудно» не значит невозможно: For Whom the Bell Tolls и Gone with the Wind стали бестселлерами.
Нацисты также осознавали значимость печатного слова. В 1940 году в помощь будущему оккупационному режиму был выпущен Informationsheft Gross Britannien, секретный справочник S.S. по географии, экономике и политике Великобритании. В него был включен Special Wanted List с именами 2.820 британских и иностранных подданных, которых надлежало немедленно арестовать. Помимо политиков, журналистов и евреев, в списке были писатели, в т. ч. Э. М. Форстер, Ребекка Уэст и Вирджиния Вулф. Многие из них догадывались, что станут мишенью нацистов: так подруга Вулф Вита Сэквилл-Уэст и ее муж, Гарольд Николсон, всегда имели при себе капсулы с ядом.
"In this war, we know, books are weapons," — сказал Рузвельт. Работавший на британскую разведку ученый вычислил, что в 1941 году нацисты не имели ресурса для создания атомной бомбы, просто ознакомившись с описанием лекционных курсов по физике в немецких университетах в журнале Physikalische Zeitschrift. Стало очевидным, что лучшие физики, оставшиеся после увольнения евреев, рассеянны по всей Германии, и согласованных усилий по разработке бомбы нацисты не предпринимают, рассудив, что с задачей, трудной даже для арийских ученых, вырожденцы союзники и подавно не справятся. В 1943 году американские издатели приступили к выпуску малоформатной серии Armed Services Editions для солдат за пределами США. Книги во множестве доставляли на пляжи Анцио в Италии, сбрасывали с парашютом на тихоокеанских островах и складировали для отправки участникам высадки в D-Day: Oliver Twist; The Grapes of Wrath; биографии Джорджа Гершвина и Бена Франклина; The Years Вирджинии Вулф; «Республика» Платона ("a new version in basic English"); вестерны; sexy novels. Наибольшей популярностью пользовался роман Бетти Смит A Tree Grows in Brooklyn — его автор получала от солдат около 1.500 писем в год.
Древние верили, что боги посылают людям горести и печали, включая войны, чтобы было о чем поведать потомкам: "I sing of arms and the man." Отрывки из «Илиады» клали в саркофаг, подобно священным текстам. Эта фундаментальная для западной цивилизации история сочится кровью и болью героев — поэтому «Илиады», в отличие от «Одиссеи», не было среди книг для американских военнослужащих. Впрочем, книги, которые положат конец войнам, еще только предстоит написать. Torn Pages. The New Yorker, February, 26, 2024
Татуировки. Неизгладимые знаки как исторический источник. Мария Медникова, 2023
В современные языки слово «стигма» — клеймо, шрам или рубец — пришло от греческого корня stig- из слов для описания обычаев фракийцев украшать свое тело. В синодальном переводе Библии на русский язык греческое stigmata заменено словом «язвы».
В 316 г. император Константин повелел наносить закоренелым преступникам татуировку только на плечо или запястье, а не на лоб, чтобы не нарушить образ божественной красоты, каковым является лицо.
С 398 г.н.э. римляне стали наносить татуировки не только пленным или непокорным рабам (stigmatias), но и вводить под кожу рекрутам чернильные точки в соответствии с номерами их боевых единиц. Еще одно римское новшество — выжигание знаков на теле человека (branding). Греки называли клеймо словом charagma, отсюда английское character, «знак».
В раннем Средневековье в цивилизованных странах татуировка — наказание, в варварском мире — средство украсить себя. В «Хрониках королей Англии» XII в. о тех временах сообщается, что «кожа людей была покрыта наколками».
В России клеймение людей широко применялось с начала XVIII в. Крестьяне были обязаны иметь на теле знак своего владельца. Согласно указу Петра I от 1712 г. рекрутам клеймили левую руку, втирая в место ожога порох. До 1757 г. осужденным вырывали ноздри и выжигали на лбу и щеках буквы «ВОР» и «КАТ». Вплоть до конца правления Александра I людей клеймили аббревиатурами «СК» - ссыльнокаторжный, «СП» - ссыльный поселенец.
При заключении договоров с европейцами о передаче земель маорийские вожди копировали на бумаге фрагменты орнамента татуировки на своем лице в качестве подписи.
В Японию обычай клеймить преступника пришел из Китая. Первоначально татуировка служила наказанием, но к концу XVII в. ирэдзуми, «инъекции туши», вошли в моду и, несмотря на запреты властей, к середине XVIII в. достигли наивысшей популярности: их делали гейшам, артистам, любителям азартных игр, пожарникам, торговцам рыбой. Актеры Кабуки даже изобрели специальный костюм для выступлений телесного цвета, покрытый полной имитацией ирэдзуми. Старые мастера умели наносить «невидимую татуировку», проступавшую на теле после горячей ванны. Представители благородного сословия татуировок не делали принципиально: во время самурайского мятежа 1868 г. подозрительных лиц проверяли на отсутствие ирэдзуми. В Европе в конце XIX века все японское воспринималось так позитивно, что будущий царь Николай II, путешествуя по Дальнему Востоку, захотел получить ирэдзуми на память. В современную японскую баню лицам с татуировкой вход воспрещен — хозяева ограждают заведения от якудза. Мои китайцы говорят, что в Поднебесной при отборе на госслужбу кандидату откажут из-за наличия татуировки даже на участке тела, постоянно закрытом одеждой — она будет обнаружена во время обязательного медосмотра.
***
Интересна гипотеза, объясняющая популярность тату в современной западной культуре. Вследствие «информационного бума» происходит инстинктивный отказ от «письменного сознания» и активизируется альтернативный вариант коллективной памяти, для которого типична архаичная ориентация не на умножение текстов, а на повторное воспроизводство. Здесь возможна параллель с эпохой Просвещения, когда расцвет визуального языка мушек мог быть подсознательной игровой компенсацией на избыток интеллектуальных текстов, хлынувших в сознание грамотного европейца.
Активизация архаического мышления характерна для всех карцерных групп. Люди, долгое время живущие в изоляции (моряки, солдаты, душевнобольные) демонстрируют значительные психологические и личностные изменения. Социологи прослеживают аналогичные сдвиги среди современной правящей элиты, объясняя этот феномен закрытостью верхушки общества от основной массы населения. #nonfiction #history
В современные языки слово «стигма» — клеймо, шрам или рубец — пришло от греческого корня stig- из слов для описания обычаев фракийцев украшать свое тело. В синодальном переводе Библии на русский язык греческое stigmata заменено словом «язвы».
В 316 г. император Константин повелел наносить закоренелым преступникам татуировку только на плечо или запястье, а не на лоб, чтобы не нарушить образ божественной красоты, каковым является лицо.
С 398 г.н.э. римляне стали наносить татуировки не только пленным или непокорным рабам (stigmatias), но и вводить под кожу рекрутам чернильные точки в соответствии с номерами их боевых единиц. Еще одно римское новшество — выжигание знаков на теле человека (branding). Греки называли клеймо словом charagma, отсюда английское character, «знак».
В раннем Средневековье в цивилизованных странах татуировка — наказание, в варварском мире — средство украсить себя. В «Хрониках королей Англии» XII в. о тех временах сообщается, что «кожа людей была покрыта наколками».
В России клеймение людей широко применялось с начала XVIII в. Крестьяне были обязаны иметь на теле знак своего владельца. Согласно указу Петра I от 1712 г. рекрутам клеймили левую руку, втирая в место ожога порох. До 1757 г. осужденным вырывали ноздри и выжигали на лбу и щеках буквы «ВОР» и «КАТ». Вплоть до конца правления Александра I людей клеймили аббревиатурами «СК» - ссыльнокаторжный, «СП» - ссыльный поселенец.
При заключении договоров с европейцами о передаче земель маорийские вожди копировали на бумаге фрагменты орнамента татуировки на своем лице в качестве подписи.
В Японию обычай клеймить преступника пришел из Китая. Первоначально татуировка служила наказанием, но к концу XVII в. ирэдзуми, «инъекции туши», вошли в моду и, несмотря на запреты властей, к середине XVIII в. достигли наивысшей популярности: их делали гейшам, артистам, любителям азартных игр, пожарникам, торговцам рыбой. Актеры Кабуки даже изобрели специальный костюм для выступлений телесного цвета, покрытый полной имитацией ирэдзуми. Старые мастера умели наносить «невидимую татуировку», проступавшую на теле после горячей ванны. Представители благородного сословия татуировок не делали принципиально: во время самурайского мятежа 1868 г. подозрительных лиц проверяли на отсутствие ирэдзуми. В Европе в конце XIX века все японское воспринималось так позитивно, что будущий царь Николай II, путешествуя по Дальнему Востоку, захотел получить ирэдзуми на память. В современную японскую баню лицам с татуировкой вход воспрещен — хозяева ограждают заведения от якудза. Мои китайцы говорят, что в Поднебесной при отборе на госслужбу кандидату откажут из-за наличия татуировки даже на участке тела, постоянно закрытом одеждой — она будет обнаружена во время обязательного медосмотра.
***
Интересна гипотеза, объясняющая популярность тату в современной западной культуре. Вследствие «информационного бума» происходит инстинктивный отказ от «письменного сознания» и активизируется альтернативный вариант коллективной памяти, для которого типична архаичная ориентация не на умножение текстов, а на повторное воспроизводство. Здесь возможна параллель с эпохой Просвещения, когда расцвет визуального языка мушек мог быть подсознательной игровой компенсацией на избыток интеллектуальных текстов, хлынувших в сознание грамотного европейца.
Активизация архаического мышления характерна для всех карцерных групп. Люди, долгое время живущие в изоляции (моряки, солдаты, душевнобольные) демонстрируют значительные психологические и личностные изменения. Социологи прослеживают аналогичные сдвиги среди современной правящей элиты, объясняя этот феномен закрытостью верхушки общества от основной массы населения. #nonfiction #history
Василий Пушкарёв. Правильной дорогой в обход. Катарина Лопаткина, 2023
Василий Пушкарёв, директор Русского музея в 1951–77 гг — трикстер от культуры, главный «аферист» музейного дела постсталинского времени и эпохи развитого социализма, был личностью неоднозначной. Он заявлял, что «в Русском музее должны работать только русские люди», в Союзе художников бичевал формалистов и кадил соцреализму. И вместе с тем собирал иконы, сохранял и множил собрание 1920-х гг, оберегал от желания высшего начальства подарить Малевича или Татлина иностранным друзьям очередного генсека.
Непроста была культурная активность в государстве, где выставки назывались «Утильсырье для станков пятилетки» или «Рост безбожного движения у нас и заграницей», а заведовать музеем мог эксперт с тремя классами сельской школы и «жизненным университетом сельского батрака», топивший печи иконами новгородского Софийского собора XVI века.
«Авангардные скелеты» из глубин «славянского шкафа»; шпиономания; лютая цензура; атака на «произведения формалистического и натуралистического порядка»; дурное влияние «отдельных групп эстетствующей молодежи»; «наглые провокации и попытки идеологической диверсии»; пароли и явки; кражи и подделки; контрабанда; негласное, но ревностное соревнование с Третьяковкой; танцы с бубнами вокруг художников и коллекционеров; борьба с бюрократической канителью, разбазариванием наследия и непробиваемым безразличием партийных функционеров к русской культуре и истории — все то, что осложняет жизнь, но делает увлекательной книгу. #nonfiction #art #museum
Василий Пушкарёв, директор Русского музея в 1951–77 гг — трикстер от культуры, главный «аферист» музейного дела постсталинского времени и эпохи развитого социализма, был личностью неоднозначной. Он заявлял, что «в Русском музее должны работать только русские люди», в Союзе художников бичевал формалистов и кадил соцреализму. И вместе с тем собирал иконы, сохранял и множил собрание 1920-х гг, оберегал от желания высшего начальства подарить Малевича или Татлина иностранным друзьям очередного генсека.
Непроста была культурная активность в государстве, где выставки назывались «Утильсырье для станков пятилетки» или «Рост безбожного движения у нас и заграницей», а заведовать музеем мог эксперт с тремя классами сельской школы и «жизненным университетом сельского батрака», топивший печи иконами новгородского Софийского собора XVI века.
«Авангардные скелеты» из глубин «славянского шкафа»; шпиономания; лютая цензура; атака на «произведения формалистического и натуралистического порядка»; дурное влияние «отдельных групп эстетствующей молодежи»; «наглые провокации и попытки идеологической диверсии»; пароли и явки; кражи и подделки; контрабанда; негласное, но ревностное соревнование с Третьяковкой; танцы с бубнами вокруг художников и коллекционеров; борьба с бюрократической канителью, разбазариванием наследия и непробиваемым безразличием партийных функционеров к русской культуре и истории — все то, что осложняет жизнь, но делает увлекательной книгу. #nonfiction #art #museum
Prophet Song. Paul Lynch, 2023
В воображаемой Ирландии в дом профсоюзного деятеля приходят сотрудники спецслужб: “your behaviour looks like the conduct of someone inciting hatred against the state, someone sowing discord and unrest.” Но разве учителя нарушают закон ведением переговоров о лучших условиях труда и участием в мирных акциях, не имеющих ничего общего с так называемым кризисом? В этой стране еще есть конституционные права! Непоправимая наивность.
Добро пожаловать в отдельно взятое государство, где во имя «национальной безопасности» у правды меняется правообладатель, закон — не скрижали Моисеевы, а деменция кажется благодатью. You call yourself a scientist and yet you believe in rights that do not exist, the rights you speak of cannot be verified, they are a fiction decreed by the state, it is up to the state to decide what it believes or does not believe according to its needs.
Снотворное не действует. Связи осыпаются. Границы непроницаемы. Новости чудом просачиваются через соцсети. Another decree is announced on the news, the listening to or reading of any foreign media has been prohibited, news channels from abroad will be blocked and an internet blackout starts from today.
Чистки на рабочих местах. На свадьбах играют гимн. За протестные граффити пытают. Мальчиков рекрутируют по школам. На крышах снайперы. Власть воюет со своим народом. Миру безразлично. They are calling it an insurgency on the international news, but if you want to give war its proper name, call it entertainment, we are now TV for the rest of the world.
Привыкание. Чай пахнет плесенью. Судный день близок. The end of the world is always a local event, it comes to your country and visits your town and knocks on the door of your house and becomes to others but some distant warning, a brief report on the news, an echo of events that has passed into folklore.
Господи, научи, как спасти детей... Sooner or later pain becomes too great for fear and when the people’s fear has gone the regime will have to go.
***
Чтение в оригинале в какой-то мере имеет защитный экран; эффект перевода предсказать не берусь. Booker Prize 2023 #fiction #dystopia
В воображаемой Ирландии в дом профсоюзного деятеля приходят сотрудники спецслужб: “your behaviour looks like the conduct of someone inciting hatred against the state, someone sowing discord and unrest.” Но разве учителя нарушают закон ведением переговоров о лучших условиях труда и участием в мирных акциях, не имеющих ничего общего с так называемым кризисом? В этой стране еще есть конституционные права! Непоправимая наивность.
Добро пожаловать в отдельно взятое государство, где во имя «национальной безопасности» у правды меняется правообладатель, закон — не скрижали Моисеевы, а деменция кажется благодатью. You call yourself a scientist and yet you believe in rights that do not exist, the rights you speak of cannot be verified, they are a fiction decreed by the state, it is up to the state to decide what it believes or does not believe according to its needs.
Снотворное не действует. Связи осыпаются. Границы непроницаемы. Новости чудом просачиваются через соцсети. Another decree is announced on the news, the listening to or reading of any foreign media has been prohibited, news channels from abroad will be blocked and an internet blackout starts from today.
Чистки на рабочих местах. На свадьбах играют гимн. За протестные граффити пытают. Мальчиков рекрутируют по школам. На крышах снайперы. Власть воюет со своим народом. Миру безразлично. They are calling it an insurgency on the international news, but if you want to give war its proper name, call it entertainment, we are now TV for the rest of the world.
Привыкание. Чай пахнет плесенью. Судный день близок. The end of the world is always a local event, it comes to your country and visits your town and knocks on the door of your house and becomes to others but some distant warning, a brief report on the news, an echo of events that has passed into folklore.
Господи, научи, как спасти детей... Sooner or later pain becomes too great for fear and when the people’s fear has gone the regime will have to go.
***
Чтение в оригинале в какой-то мере имеет защитный экран; эффект перевода предсказать не берусь. Booker Prize 2023 #fiction #dystopia