«Мальчик и птица» (The Boy and the Heron) — предположительно, последний фильм 82-летнего Хаяо Миядзаки — замешан на классической английской литературе: от Alice's Adventures in Wonderland Льюиса Кэррола до The Voyage of the Dawn Treader Клайва Стейплза Льюиса. А еще это великолепный материал для поиска ассоциаций и толкований смыслов западного искусства через призму восточного. «Кувшинки» Мане, «Сеятель» Милле, «Безобразная герцогиня Маульташ» Массейса (и Фейхтвангера), «Остров мертвых» Бёклина, Стоунхендж, ушебти, «Меланхолия» де Кирико, La Divina Commedia, Новый и Ветхий завет, Спящая красавица, Angry Birds, «Карлик-нос», «Вий» и «Малыш и Карлсон» — и это только на поверхности! #кино
Просоветски настроенный Андре Жид отчаянно искал оправдания увиденному во время поездки в государство «тотальной справедливости»— и не находил. Провидческие заметки «Возвращение из СССР» (1936) не публиковали в стране победившего социализма до конца 1980-х.
***
Всеобщее счастье достигается обезличиванием каждого. <…> Самое главное при этом — убедить людей, что они счастливы настолько, насколько можно быть счастливым в ожидании лучшего, убедить людей, что другие повсюду менее счастливы, чем они. Этого можно достигнуть, только надежно перекрыв любую связь с внешним миром. Его [русского рабочего] счастье — в его надежде, в его вере, в его неведении.
Нас восхищает в СССР стремление к культуре, к образованию. Но образование служит только тому, чтобы заставить радоваться существующему порядку, заставить думать: СССР… Ave! Spes unica! Эта культура целенаправленная, накопительская, в ней нет бескорыстия и почти совершенно отсутствует (несмотря на марксизм) критическое начало.
Советский гражданин пребывает в полнейшем неведении относительно заграницы. Более того, его убедили, что решительно всё за границей и во всех областях — значительно хуже, чем в СССР. Эта иллюзия умело поддерживается — важно, чтобы каждый, даже недовольный, радовался режиму, предохраняющему его от худших зол.
Пляж [в Сочи] — красивейший, но купальщики хотели от нас услышать, что ничего подобного у нас во Франции нет. Из учтивости мы не стали им говорить, что во Франции есть пляжи лучше, гораздо лучше этого.
Каждый студент обязан изучать иностранный язык. Французский в совершенном небрежении. Им положено знать английский и в особенности немецкий. Я был удивлен, услышав, как плохо они говорят на нем. У нас школьники знают его лучше. Мы спросили об этом одного из них и получили такое объяснение: «Еще несколько лет назад Германия и Соединенные Штаты могли нас чему-нибудь научить. Но сейчас нам за границей учиться нечему. Зачем тогда говорить на их языке?»
Недавний закон о запрещении абортов поверг в отчаяние всех, кому низкая зарплата не позволяет создать свой дом, завести семью. <…> Но что думать, если встать на марксистскую точку зрения, о другом законе, принятом еще раньше и направленном против гомосексуалистов? В соответствии с этим законом они приравниваются к контрреволюционерам (инакомыслие преследуется даже в сексуальной сфере), подвергаются высылке на пять лет с повторным осуждением на тот же срок, если в ссылке не последует исправление.
Общество начинает расслаиваться, снова образуются социальные группы, если уже не целые классы, образуется новая разновидность аристократии. Я говорю не об отличившихся благодаря заслугам или личным достоинствам, а об аристократии всегда правильно думающих конформистов. В следующем поколении эта аристократия станет денежной.
…революционное сознание (и даже проще: критический ум) становится неуместным, в нем уже никто не нуждается. Сейчас нужны только соглашательство, конформизм. Хотят и требуют только одобрения всему, что происходит в СССР. Пытаются добиться, чтобы это одобрение было не вынужденным, а добровольным и искренним, чтобы оно выражалось даже с энтузиазмом. И самое поразительное — этого добиваются. С другой стороны, малейший протест, малейшая критика могут навлечь худшие кары, впрочем, они тотчас же подавляются.
Уничтожение оппозиции в государстве или даже запрещение ей высказываться, действовать — дело чрезвычайно опасное: приглашение к терроризму. Для руководителей было бы удобнее, если бы все в государстве думали одинаково. Но кто тогда при таком духовном оскудении осмелился бы говорить о «культуре»?
***
Всеобщее счастье достигается обезличиванием каждого. <…> Самое главное при этом — убедить людей, что они счастливы настолько, насколько можно быть счастливым в ожидании лучшего, убедить людей, что другие повсюду менее счастливы, чем они. Этого можно достигнуть, только надежно перекрыв любую связь с внешним миром. Его [русского рабочего] счастье — в его надежде, в его вере, в его неведении.
Нас восхищает в СССР стремление к культуре, к образованию. Но образование служит только тому, чтобы заставить радоваться существующему порядку, заставить думать: СССР… Ave! Spes unica! Эта культура целенаправленная, накопительская, в ней нет бескорыстия и почти совершенно отсутствует (несмотря на марксизм) критическое начало.
Советский гражданин пребывает в полнейшем неведении относительно заграницы. Более того, его убедили, что решительно всё за границей и во всех областях — значительно хуже, чем в СССР. Эта иллюзия умело поддерживается — важно, чтобы каждый, даже недовольный, радовался режиму, предохраняющему его от худших зол.
Пляж [в Сочи] — красивейший, но купальщики хотели от нас услышать, что ничего подобного у нас во Франции нет. Из учтивости мы не стали им говорить, что во Франции есть пляжи лучше, гораздо лучше этого.
Каждый студент обязан изучать иностранный язык. Французский в совершенном небрежении. Им положено знать английский и в особенности немецкий. Я был удивлен, услышав, как плохо они говорят на нем. У нас школьники знают его лучше. Мы спросили об этом одного из них и получили такое объяснение: «Еще несколько лет назад Германия и Соединенные Штаты могли нас чему-нибудь научить. Но сейчас нам за границей учиться нечему. Зачем тогда говорить на их языке?»
Недавний закон о запрещении абортов поверг в отчаяние всех, кому низкая зарплата не позволяет создать свой дом, завести семью. <…> Но что думать, если встать на марксистскую точку зрения, о другом законе, принятом еще раньше и направленном против гомосексуалистов? В соответствии с этим законом они приравниваются к контрреволюционерам (инакомыслие преследуется даже в сексуальной сфере), подвергаются высылке на пять лет с повторным осуждением на тот же срок, если в ссылке не последует исправление.
Общество начинает расслаиваться, снова образуются социальные группы, если уже не целые классы, образуется новая разновидность аристократии. Я говорю не об отличившихся благодаря заслугам или личным достоинствам, а об аристократии всегда правильно думающих конформистов. В следующем поколении эта аристократия станет денежной.
…революционное сознание (и даже проще: критический ум) становится неуместным, в нем уже никто не нуждается. Сейчас нужны только соглашательство, конформизм. Хотят и требуют только одобрения всему, что происходит в СССР. Пытаются добиться, чтобы это одобрение было не вынужденным, а добровольным и искренним, чтобы оно выражалось даже с энтузиазмом. И самое поразительное — этого добиваются. С другой стороны, малейший протест, малейшая критика могут навлечь худшие кары, впрочем, они тотчас же подавляются.
Уничтожение оппозиции в государстве или даже запрещение ей высказываться, действовать — дело чрезвычайно опасное: приглашение к терроризму. Для руководителей было бы удобнее, если бы все в государстве думали одинаково. Но кто тогда при таком духовном оскудении осмелился бы говорить о «культуре»?
«Очень дёшево, очень изящно, очень доступно по содержанию»: выпуск календарей редко приносил большие доходы. Составители видели их ценность в просвещении и рекламе: «Вот перед нами читательский эмбрион: деревенский человек, только что научившийся грамоте. А вот эмбрион уже вылупился из яйца и купил первую книгу. А вот наконец он начинает ходить; робко, неуверенно, спотыкаясь и падая, плетётся со страницы на страницу. Такова была матушка Россия, таков был эмбрион русского читателя. К этой толще народной мог проникнуть пока только календарь, как первое печатное слово, как предтеча газеты и предшественник книги». И пропаганде местечко нашлось: как хороши, как свежи наши герои на отдыхе, а также увечные воины и сироты. Выставка «Листает даты календарь…», Музей печати #museum
A History of Women in 100 Objects. Maggie Andrew’s & Janis Lomas, 2018
Поджанр A History of something in N objects имеет определенное сходство с расширенным этикетажем к узкотематической выставке, что ему только на пользу.
***
Ученые мужи могли похвастаться крайне прискорбным представлением о женской природе, что не мешало им выносить экспертные суждения. Руссо полагал, что любовь к вышивке для женщин естественна, «но ни за что не хотел бы, чтобы они изучали пейзаж [живопись] и тем паче человеческую фигуру»; Фрейд считал, что постоянное занятие рукоделием усиливает женскую склонность к истерии. Критики первых локомотивов заявляли, что «женские тела не рассчитаны на скорость 50 миль в час... поскольку из них будут вылетать матки»; врачи важно изрекали, что езда на велосипеде станет причиной воспаления фаллопиевых труб и бесплодия, у велосипедисток разовьется мужская мускулатура и грубое bicycle face, не говоря уже о падении нравов и повальной проституции.
С признанием вклада женщин в науку обстояло не лучше. Окаменелости, найденные fossil hunter Мэри Эннинг, стали решающими аргументами для научной реконструкции прошлого Земли и для теории эволюции Чарльза Дарвина On the Origin of Species (1859). Однако единственным «памятником» Эннинг стал детский стишок (1908):
She sells seashells by the seashore,
The shells she sells are seashells, I'm sure.
So if she sells seashells on the seashore,
Then I'm sure she sells seashore shells.
***
В Швейцарии женщины добились права голоса только в 1971 году. На Мальте разводы были легализованы в 2011 году. В 2017 году разразился страшный скандал, когда выяснилось, что дикторам-женщинам на BBC платят меньше, чем за равный труд коллегам мужского пола. Увы, на войну против гендерной дискриминации не опоздают даже наши правнучки. #nonfiction #history
Поджанр A History of something in N objects имеет определенное сходство с расширенным этикетажем к узкотематической выставке, что ему только на пользу.
***
Ученые мужи могли похвастаться крайне прискорбным представлением о женской природе, что не мешало им выносить экспертные суждения. Руссо полагал, что любовь к вышивке для женщин естественна, «но ни за что не хотел бы, чтобы они изучали пейзаж [живопись] и тем паче человеческую фигуру»; Фрейд считал, что постоянное занятие рукоделием усиливает женскую склонность к истерии. Критики первых локомотивов заявляли, что «женские тела не рассчитаны на скорость 50 миль в час... поскольку из них будут вылетать матки»; врачи важно изрекали, что езда на велосипеде станет причиной воспаления фаллопиевых труб и бесплодия, у велосипедисток разовьется мужская мускулатура и грубое bicycle face, не говоря уже о падении нравов и повальной проституции.
С признанием вклада женщин в науку обстояло не лучше. Окаменелости, найденные fossil hunter Мэри Эннинг, стали решающими аргументами для научной реконструкции прошлого Земли и для теории эволюции Чарльза Дарвина On the Origin of Species (1859). Однако единственным «памятником» Эннинг стал детский стишок (1908):
She sells seashells by the seashore,
The shells she sells are seashells, I'm sure.
So if she sells seashells on the seashore,
Then I'm sure she sells seashore shells.
***
В Швейцарии женщины добились права голоса только в 1971 году. На Мальте разводы были легализованы в 2011 году. В 2017 году разразился страшный скандал, когда выяснилось, что дикторам-женщинам на BBC платят меньше, чем за равный труд коллегам мужского пола. Увы, на войну против гендерной дискриминации не опоздают даже наши правнучки. #nonfiction #history
Говорит младшая школа или Разговоры о важном:
— Кто такой гей?
— Ну, это мужчина, женатый на другом мужчине… А почему ты спрашиваешь?
— У меня отчество Сергеевич. Одноклассники дразнят.
— Пушкина звали Александр Сергеевич. Ты в хорошей компании.
— А что Пушкин тоже был гей?!
Занавес.
***
— Ненавижу евреев! Они просто так бомбят Палестину!
— Откуда знаешь, что просто так?
— По телевизору сказали!
— Вообще-то все немного раньше началось…
— А я тогда мультики смотрел!
Занавес. #babytalk
— Кто такой гей?
— Ну, это мужчина, женатый на другом мужчине… А почему ты спрашиваешь?
— У меня отчество Сергеевич. Одноклассники дразнят.
— Пушкина звали Александр Сергеевич. Ты в хорошей компании.
— А что Пушкин тоже был гей?!
Занавес.
***
— Ненавижу евреев! Они просто так бомбят Палестину!
— Откуда знаешь, что просто так?
— По телевизору сказали!
— Вообще-то все немного раньше началось…
— А я тогда мультики смотрел!
Занавес. #babytalk
Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941 —1942 гг. Сергей Яров, 2011
«Блокадный миф» возник в историческом сознании в результате идеологического давления, самоцензуры, оптимистического пафоса. Схема «испытания – героизм – победа как награда за подвиг» вписывается в парадигму этики сочувствия, требующей избегать фиксации на агонии личности: в описании крайних форм физиологического и нравственного распада видели бестактность по отношению к жертвам войны, нарушение семейных традиций, проявление неоправданной жестокости.
Но поведение людей не сводится к гладким схемам: истощение, холод, отсутствие цивилизованного быта, болезни, апатия, ослабление родственных связей приводили к состоянию нравственного обморока, проявления которого варьировались от безропотности умирания до спасительного «звериного» безразличия к страданию, бомбежкам, смерти.
Страшнее воровства, грабежа и мародерства было разделение людей на ценных и не очень. Блокада рельефнее, чем обычно, обнаружила этику властей. В Постановлении Военного Совета Северного фронта 28 июня 1941 г. сказано: «В первую очередь эвакуации подлежат: а) важнейшие промышленные ценности, цветные металлы, хлеб; б) квалифицированные рабочие, инженеры и служащие вместе с эвакуированными с фронта предприятиями, население, в первую очередь молодежь, годная для военной службы, ответственные и партийные работники…» О том, что будет с женщинами, стариками, детьми, чернорабочими нет ни слова – и так было понятно. Ценность специалистов считалась относительной и «ситуативной». Ценность государственных и партийных работников являлась абсолютной. Уровень смертности коммунистов во время блокады был в два раза ниже общего уровня смертности в городе.
Нежелание говорить правду о блокаде – примечательная черта «ответственных работников», изображавших в отчетах бодрость и деловитость. Никто из «обкомо-горкомовского кодла» не подошел к микрофонам радиокомитета поговорить с людьми. Цензоры строго вымарывали из писем строки о голоде в Ленинграде. В феврале 1942 мертвые тела запретили перевозить в светлое время суток.
Смольный раскритиковал фильм «Оборона Ленинграда»: не дает заряд бодрости и энтузиазма, не призывает к трудовым свершениям. Реакцией Жданова на стук метронома было: «Что это вы эдакое уныние разводите? Совсем не нужно оплакивать. <…> В картине переборщен упадок». Падающего от истощения блокадника велели вырезать: «Неизвестно, почему он шатается, может быть пьяный». На пресс-конференции для иностранных журналистов председатель Ленгорисполкома Попков, не задумываясь, ответил, что более пятисот тысяч умерших от голода — «газетная утка», а подача электроэнергии и действие водопровода в Ленинграде не прекращались ни на час. Он же на просьбу скалолазов, закрывавших чехлами высокие шпили, дать им «литерные карточки», ответил: «Ну, вы же работаете на свежем воздухе». Точные данные о расходе продуктов в столовой Смольного недоступны до сих пор.
Общественности отводили роль статиста: по команде она должна была имитировать «активность», по команде же и прекращать ее. Любые не одобренные властями действия (особенно коллективные) по спасению людей казались подозрительными. Война и приносимые ею страдания подтачивают цивилизационные ценности. Об издержках «блокадной» морали не забудут, даже когда сотрутся и следы осадного времени.
#history #WWII #russia #городвопреки
«Блокадный миф» возник в историческом сознании в результате идеологического давления, самоцензуры, оптимистического пафоса. Схема «испытания – героизм – победа как награда за подвиг» вписывается в парадигму этики сочувствия, требующей избегать фиксации на агонии личности: в описании крайних форм физиологического и нравственного распада видели бестактность по отношению к жертвам войны, нарушение семейных традиций, проявление неоправданной жестокости.
Но поведение людей не сводится к гладким схемам: истощение, холод, отсутствие цивилизованного быта, болезни, апатия, ослабление родственных связей приводили к состоянию нравственного обморока, проявления которого варьировались от безропотности умирания до спасительного «звериного» безразличия к страданию, бомбежкам, смерти.
Страшнее воровства, грабежа и мародерства было разделение людей на ценных и не очень. Блокада рельефнее, чем обычно, обнаружила этику властей. В Постановлении Военного Совета Северного фронта 28 июня 1941 г. сказано: «В первую очередь эвакуации подлежат: а) важнейшие промышленные ценности, цветные металлы, хлеб; б) квалифицированные рабочие, инженеры и служащие вместе с эвакуированными с фронта предприятиями, население, в первую очередь молодежь, годная для военной службы, ответственные и партийные работники…» О том, что будет с женщинами, стариками, детьми, чернорабочими нет ни слова – и так было понятно. Ценность специалистов считалась относительной и «ситуативной». Ценность государственных и партийных работников являлась абсолютной. Уровень смертности коммунистов во время блокады был в два раза ниже общего уровня смертности в городе.
Нежелание говорить правду о блокаде – примечательная черта «ответственных работников», изображавших в отчетах бодрость и деловитость. Никто из «обкомо-горкомовского кодла» не подошел к микрофонам радиокомитета поговорить с людьми. Цензоры строго вымарывали из писем строки о голоде в Ленинграде. В феврале 1942 мертвые тела запретили перевозить в светлое время суток.
Смольный раскритиковал фильм «Оборона Ленинграда»: не дает заряд бодрости и энтузиазма, не призывает к трудовым свершениям. Реакцией Жданова на стук метронома было: «Что это вы эдакое уныние разводите? Совсем не нужно оплакивать. <…> В картине переборщен упадок». Падающего от истощения блокадника велели вырезать: «Неизвестно, почему он шатается, может быть пьяный». На пресс-конференции для иностранных журналистов председатель Ленгорисполкома Попков, не задумываясь, ответил, что более пятисот тысяч умерших от голода — «газетная утка», а подача электроэнергии и действие водопровода в Ленинграде не прекращались ни на час. Он же на просьбу скалолазов, закрывавших чехлами высокие шпили, дать им «литерные карточки», ответил: «Ну, вы же работаете на свежем воздухе». Точные данные о расходе продуктов в столовой Смольного недоступны до сих пор.
Общественности отводили роль статиста: по команде она должна была имитировать «активность», по команде же и прекращать ее. Любые не одобренные властями действия (особенно коллективные) по спасению людей казались подозрительными. Война и приносимые ею страдания подтачивают цивилизационные ценности. Об издержках «блокадной» морали не забудут, даже когда сотрутся и следы осадного времени.
#history #WWII #russia #городвопреки
25 января в Шотландии отмечают день рождения Роберта Бернса (Burns Night), когда нужно под волынку пить виски и закусывать хаггис.
Хотя недавно выяснилось, что нация чествует «не того» автора, подыскать более достойную замену поэту, прославившегося «некорректным» отношением к женщинам, пока не удалось: юнионист Вальтер Скотт выступал за диктатуру Веллингтона; Хью МакДиармид воспевал Ленина и Люфтваффе; Роберт Льюис Стивенсон — вообще тип крайне сомнительный. Выдвигали кандидатуру квирной Вирджинии Вулф (у нее сегодня тоже день рождения) и нескандальную, но, увы, никому не известную Веронику Форрест-Томсон, почившую в 1975 году в возрасте 27 лет, но что-то не задалось. Btw, от творчества Бёрнса в восторге тоже были далеко не все: тот же коммунист МакДиармид критиковал самого поэта за реакционную китчевость, сентиментальность, ксенофобию и pidgin English, а его культ за Scottish cringe — коллективное преклонение перед воображаемым культурным превосходством южного соседа.
В России первые переводы Бёрнса появились в XIX веке, в Советском Союзе его назначили «народным поэтом», а в 1956 году выпустили памятную марку в его честь — впереди планеты всей. В любом случае, у нас сегодня есть менее противоречивый повод для веселья: отменить студентов и Татьян пока никому в голову не приходило.
UPD Помимо бахвальства о нездоровой diet of women, wine & song и привычке breed as wide as a turtle dove, в 1787 году бес попутал Бернса написать о планах поехать на Ямайку в качестве надсмотрщика над рабами. Дальше болтовни дело не продвинулось, зато сейчас одни поливают болтливого поэта неодобрением, а другие дают руку на отсечение, что он заделался бы пламенным аболиционистом.
Хотя недавно выяснилось, что нация чествует «не того» автора, подыскать более достойную замену поэту, прославившегося «некорректным» отношением к женщинам, пока не удалось: юнионист Вальтер Скотт выступал за диктатуру Веллингтона; Хью МакДиармид воспевал Ленина и Люфтваффе; Роберт Льюис Стивенсон — вообще тип крайне сомнительный. Выдвигали кандидатуру квирной Вирджинии Вулф (у нее сегодня тоже день рождения) и нескандальную, но, увы, никому не известную Веронику Форрест-Томсон, почившую в 1975 году в возрасте 27 лет, но что-то не задалось. Btw, от творчества Бёрнса в восторге тоже были далеко не все: тот же коммунист МакДиармид критиковал самого поэта за реакционную китчевость, сентиментальность, ксенофобию и pidgin English, а его культ за Scottish cringe — коллективное преклонение перед воображаемым культурным превосходством южного соседа.
В России первые переводы Бёрнса появились в XIX веке, в Советском Союзе его назначили «народным поэтом», а в 1956 году выпустили памятную марку в его честь — впереди планеты всей. В любом случае, у нас сегодня есть менее противоречивый повод для веселья: отменить студентов и Татьян пока никому в голову не приходило.
UPD Помимо бахвальства о нездоровой diet of women, wine & song и привычке breed as wide as a turtle dove, в 1787 году бес попутал Бернса написать о планах поехать на Ямайку в качестве надсмотрщика над рабами. Дальше болтовни дело не продвинулось, зато сейчас одни поливают болтливого поэта неодобрением, а другие дают руку на отсечение, что он заделался бы пламенным аболиционистом.
Первая в мире марка в честь Роберта Бёрнса и tea towel с его цитатой из The Rights of Woman.
Помнить, нельзя забыть! Дворцы и парки города Пушкина 1941-1946. 2020
Александровский дворец начали разорять еще в 1918; в 1930-е сотни художественных экспонатов передали в музеи Москвы и Ленинграда, а бытовые вещи распродали на торгах прямо в Детском Селе.
В процессе инвентаризации вопрос об ответственности хранителей за музейные предметы впервые(!) был поставлен только в 1938 году: до этого их могли «временно» передавать без указания наименования организации. Зимой помещения дворцов не отапливались — температура внутри была 6-8 градусов.
В 1936 в перечень предметов, подлежащих эвакуации, включили только экспонаты, которые считались тогда абсолютно уникальными: 276 предметов из Екатерининского дворца и 7 из Александровского. Позднее перечень расширился, однако к моменту возникновения реальной необходимости вывоза ценностей списки оказались затерянными. После реэвакуации из 188.000 единиц хранения сохранилось около 35% музейных экспонатов.
Из писем хранительницы из Сарапула: Надо сказать, что полная несерьезность нашего шефа в сочетании с очень низкой степенью образованности и бесконечным самомнением, создает тяжелую обстановку.
***
Вопрос об эвакуации Янтарной комнаты решала специальная комиссия Ленгорисполкома. Демонтаж хрупких мозаичных янтарных панно силами неквалифицированных рабочих угрожал осыпанием янтарных пластин. До последней минуты оставалась надежда на то, что немцев остановят.
В 1994 на Christie's была продана янтарная головка римского воина, подлинный элемент декора Янтарной комнаты, — ее откололи от янтарной рамы лезвием ножа. Спустя несколько лет в Германии появился один из двух комодов из убранства уникального интерьера.
***
В 2014 Царское Село посетили супруги Хармзены из Мюнхена: их отцы были на Восточном фронте и, не зная друг друга, находились в оккупированном Пушкине. На память каждый из них увез «сувениры» из дворцов. Хармзены вернули в музей книгу из личной библиотеки Александра I, икону, принадлежавшая
фрейлине А. Гендриковой, и две вазы из Александровского дворца.
Из писем немецкого офицера Г.Хармзена с Восточного фронта жене в Германию:
23/06/41. Все рады, что наконец-то это началось. У всех такое чувство, что война с Россией в первую очередь нужна для того, чтобы можно было свободно бороться с Англией.
10/07/41. Я думаю, что мы самое позднее через восемь дней возьмем Ленинград.
13/08.41. Война на Востоке приближает наступление мира. Поэтому войны ни в коем случае нельзя было бы избежать. Насколько было бы все труднее, если бы мы не вовремя начали военные действия. Таким образом мы получили свободу действий.
Август 1941. Большая часть города [Ленинграда] будет для начала разрушена, чтобы коммунисты испытали к нам должное уважение, а потом уже мы двинемся далее.
Партизан я просто не могу понять. Бесчестно и позорно: днем общаться с немцами нейтрально, как гражданское население, а ночью убивать солдат! Вот это уж точно настоящее убийство!
Вчера я прочитал во фронтовой газете речь фюрера от 9 ноября. Она была очень содержательной. Ленинград должен быть не захвачен, а выморен голодом. <…..> В свое время нам предстоит увидеть множество ужасных вещей. Вероятно, русские попытаются вывезти гражданское население, но мы всеми средствами будем гнать их обратно. Наша идея требует этого <…> Лучше уж война будет длиться на год дольше, чем все будет тянуться 5, 10 или 20 лет.
***
Немцы хоронили своих погибших на площади около Александровского дворца и вдоль Каскадного канала в Екатерининском парке. После января 1944 эти кладбища сровняли с землей. Останки нацистов были перезахоронены в 2010 году.
В 1950 было принято решение о приспособлении здания Екатерининского дворца под военно-морское училище (вывезено к 1959). В 1951 Александровский дворец был передан в бессрочное пользование Военно-морскому ведомству. Послевоенная судьба многих экспонатов, переданных Наркомфину, не выяснена до сих пор.
#nonfiction #WWII #museum #городвопреки
Александровский дворец начали разорять еще в 1918; в 1930-е сотни художественных экспонатов передали в музеи Москвы и Ленинграда, а бытовые вещи распродали на торгах прямо в Детском Селе.
В процессе инвентаризации вопрос об ответственности хранителей за музейные предметы впервые(!) был поставлен только в 1938 году: до этого их могли «временно» передавать без указания наименования организации. Зимой помещения дворцов не отапливались — температура внутри была 6-8 градусов.
В 1936 в перечень предметов, подлежащих эвакуации, включили только экспонаты, которые считались тогда абсолютно уникальными: 276 предметов из Екатерининского дворца и 7 из Александровского. Позднее перечень расширился, однако к моменту возникновения реальной необходимости вывоза ценностей списки оказались затерянными. После реэвакуации из 188.000 единиц хранения сохранилось около 35% музейных экспонатов.
Из писем хранительницы из Сарапула: Надо сказать, что полная несерьезность нашего шефа в сочетании с очень низкой степенью образованности и бесконечным самомнением, создает тяжелую обстановку.
***
Вопрос об эвакуации Янтарной комнаты решала специальная комиссия Ленгорисполкома. Демонтаж хрупких мозаичных янтарных панно силами неквалифицированных рабочих угрожал осыпанием янтарных пластин. До последней минуты оставалась надежда на то, что немцев остановят.
В 1994 на Christie's была продана янтарная головка римского воина, подлинный элемент декора Янтарной комнаты, — ее откололи от янтарной рамы лезвием ножа. Спустя несколько лет в Германии появился один из двух комодов из убранства уникального интерьера.
***
В 2014 Царское Село посетили супруги Хармзены из Мюнхена: их отцы были на Восточном фронте и, не зная друг друга, находились в оккупированном Пушкине. На память каждый из них увез «сувениры» из дворцов. Хармзены вернули в музей книгу из личной библиотеки Александра I, икону, принадлежавшая
фрейлине А. Гендриковой, и две вазы из Александровского дворца.
Из писем немецкого офицера Г.Хармзена с Восточного фронта жене в Германию:
23/06/41. Все рады, что наконец-то это началось. У всех такое чувство, что война с Россией в первую очередь нужна для того, чтобы можно было свободно бороться с Англией.
10/07/41. Я думаю, что мы самое позднее через восемь дней возьмем Ленинград.
13/08.41. Война на Востоке приближает наступление мира. Поэтому войны ни в коем случае нельзя было бы избежать. Насколько было бы все труднее, если бы мы не вовремя начали военные действия. Таким образом мы получили свободу действий.
Август 1941. Большая часть города [Ленинграда] будет для начала разрушена, чтобы коммунисты испытали к нам должное уважение, а потом уже мы двинемся далее.
Партизан я просто не могу понять. Бесчестно и позорно: днем общаться с немцами нейтрально, как гражданское население, а ночью убивать солдат! Вот это уж точно настоящее убийство!
Вчера я прочитал во фронтовой газете речь фюрера от 9 ноября. Она была очень содержательной. Ленинград должен быть не захвачен, а выморен голодом. <…..> В свое время нам предстоит увидеть множество ужасных вещей. Вероятно, русские попытаются вывезти гражданское население, но мы всеми средствами будем гнать их обратно. Наша идея требует этого <…> Лучше уж война будет длиться на год дольше, чем все будет тянуться 5, 10 или 20 лет.
***
Немцы хоронили своих погибших на площади около Александровского дворца и вдоль Каскадного канала в Екатерининском парке. После января 1944 эти кладбища сровняли с землей. Останки нацистов были перезахоронены в 2010 году.
В 1950 было принято решение о приспособлении здания Екатерининского дворца под военно-морское училище (вывезено к 1959). В 1951 Александровский дворец был передан в бессрочное пользование Военно-морскому ведомству. Послевоенная судьба многих экспонатов, переданных Наркомфину, не выяснена до сих пор.
#nonfiction #WWII #museum #городвопреки