The Economist публикует продолжение «дела о пингвинах», расколовшем Америку. В далеком 1998 смотритель нью-йоркского зоопарка заметил, что два антарктических (chinstrap) пингвина Рой и Сайло явно предпочитают общество друг друга. Через год они принялись высиживать яйцеобразный камень, и смотритель подменил его на настоящее яйцо, от которого отказались «биологические родители» — в неволе птенцы вылупляются редко и каждая черно-белая жизнь имеет значение. Малышке смотритель дал имя Танго — в честь своей любимой музыки аргентинского композитора Астора Пьяццоллы. Все могло бы ограничиться тихим пингвиньим счастьем, но вмешались высшие силы. События развивались стремительно: в 2004 в New York Times про неординарную семью вышла статья Love That Dare Not Squeak Its Name, она попалась на глаза психоаналитику Джастину Ричардсону, преподававшему в Колумбийском университете, и его партнеру сценаристу Питеру Парнеллу, и уже в 2005 вышла в печать их книжка для самых маленьких And Tango Makes Three. Некоторые читатели даже захотели стать zookeeper, когда вырастут. Ничто не предвещало… Но в том же году был снят д/ф The March of the Penguins про императорских пингвинов, и защитники традиционных ценностей провозгласили их эталоном «правильных отношений». В ответ левые выбрали своим символом And Tango Makes Three. Авторы были готовы к неоднозначной реакции на детскую книгу про однополый союз — первый иллюстратор, к которому они обратились, отказался от сотрудничества по религиозным соображениям, — но никак не ожидали, что в культурной войне их пингвины окажутся на прямой линии огня. Книгу обвинили в продвижении anti-family повестки и даже в порнографии — из-за не по-детски рискованного пассажа wound their necks around each other. В 2006-08 и 2010 гг And Tango Makes Three становилась объектом нападок чаще других книг. В 2006 после кляузы бдительных родителей библиотека Миссури переместила книгу в секцию non-fiction. Пламя перекинулось через океан: власти Сингапура потребовали изничтожить библиотечные экземпляры, хотя в итоге ограничились их изгнанием в отдел взрослой литературы.

В США книжные запреты привычно случаются волнами — после WWII, в конце 1970-х-начале 1980-х, — но сейчас число «вредных для детской психики» книг достигло исторического максимума. В 1950-х цензоры боролись с проникновением чуждой идеологии, в XXI веке главной угрозой стало инакомыслие в вопросах расы, сексуальности и гендерной идентичности. Флорида — впереди планеты всей (вознегодовал даже Playboy Mexico— сразу после рецепта коктейля Kombucha cósmica). Закон штата Parental Rights in Education Act aka Don’t Say Gay law жестко ограничивает информирование малолетних в области «сексуальной ориентации и гендерной идентичности». Руководство школ обязали проверять каждую книгу на наличие упоминаний о некоторых видах сексуальной активности. Руководство для родителей Porn in Schools Report содержит перечень книг, включающих «непристойные и оскорбительные материалы», «намеренно превращающие детей в секс-объекты» и «программирующие выбор нетрадиционной ориентации». Помимо penguin porn в эту категорию угодили Normal People и The Kite Runner. Поборники детской невинности не гнушаются запугиванием обывателя: “You either have a rule of law or you have anarchy.”

Пингвины наносят ответный удар: Парнелл и Ричардсон требуют суд признать изъятие книги из школьных библиотек неконституционным, а Don’t Say Gay дискриминацией. Их сторонники делают крамольные заявления, вроде It’s love that actually makes a family, украшают свадебные торты фигурками пингвинов и являются в костюме пингвина на выпускной.

Что касается личной жизни птиц, ставшей делом государственной важности, то союз Роя и Сайло распался: Сайло сошелся с самочкой Скраппи — к вящей радости сторонников гетеронормальности, Рой предпочтений не поменял, а Танго обрела женское счастье с партнершей по имени Тацуми. В любом случае, не стоит рассчитывать на то, что люди, которые держат свечку пингвинам, оставят в покое себе подобных. Не переключайтесь.

Даже на аглинскую королеву найдется Управа Благочиния. Музей печати

Англичане обладают завидной способностью из культурных ресурсов выжимать по максимуму. Драпировочная ткань Strawberry Thief была создана в 1883 году в Лондоне фирмой Morris & Co. Орнаменту досталось камео в романе Джоанн Харрис Strawberry Thief (2019) — продолжении «Шоколада» в сеттинге того же провинциального городка, где существенно повышена концентрация magically-gifted женского населения и chocolate’s a cure for everything. Более прикладное применение культовый паттерн нашел в дизайне идеологически заряженного кухонного полотенца. Чаяния социалиста Уильяма Морриса о социальной справедливости так и не сбылись, а текстильное изделие продается на сайте Radical Tea Towel Company.

«Мальчик и птица» (The Boy and the Heron) — предположительно, последний фильм 82-летнего Хаяо Миядзаки — замешан на классической английской литературе: от Alice's Adventures in Wonderland Льюиса Кэррола до The Voyage of the Dawn Treader Клайва Стейплза Льюиса. А еще это великолепный материал для поиска ассоциаций и толкований смыслов западного искусства через призму восточного. «Кувшинки» Мане, «Сеятель» Милле, «Безобразная герцогиня Маульташ» Массейса (и Фейхтвангера), «Остров мертвых» Бёклина, Стоунхендж, ушебти, «Меланхолия» де Кирико, La Divina Commedia, Новый и Ветхий завет, Спящая красавица, Angry Birds, «Карлик-нос», «Вий» и «Малыш и Карлсон» — и это только на поверхности! #кино

Просоветски настроенный Андре Жид отчаянно искал оправдания увиденному во время поездки в государство «тотальной справедливости»— и не находил. Провидческие заметки «Возвращение из СССР» (1936) не публиковали в стране победившего социализма до конца 1980-х.
***
Всеобщее счастье достигается обезличиванием каждого. <…> Самое главное при этом — убедить людей, что они счастливы настолько, насколько можно быть счастливым в ожидании лучшего, убедить людей, что другие повсюду менее счастливы, чем они. Этого можно достигнуть, только надежно перекрыв любую связь с внешним миром. Его [русского рабочего] счастье — в его надежде, в его вере, в его неведении.

Нас восхищает в СССР стремление к культуре, к образованию. Но образование служит только тому, чтобы заставить радоваться существующему порядку, заставить думать: СССР… Ave! Spes unica! Эта культура целенаправленная, накопительская, в ней нет бескорыстия и почти совершенно отсутствует (несмотря на марксизм) критическое начало.

Советский гражданин пребывает в полнейшем неведении относительно заграницы. Более того, его убедили, что решительно всё за границей и во всех областях — значительно хуже, чем в СССР. Эта иллюзия умело поддерживается — важно, чтобы каждый, даже недовольный, радовался режиму, предохраняющему его от худших зол.

Пляж [в Сочи] — красивейший, но купальщики хотели от нас услышать, что ничего подобного у нас во Франции нет. Из учтивости мы не стали им говорить, что во Франции есть пляжи лучше, гораздо лучше этого.

Каждый студент обязан изучать иностранный язык. Французский в совершенном небрежении. Им положено знать английский и в особенности немецкий. Я был удивлен, услышав, как плохо они говорят на нем. У нас школьники знают его лучше. Мы спросили об этом одного из них и получили такое объяснение: «Еще несколько лет назад Германия и Соединенные Штаты могли нас чему-нибудь научить. Но сейчас нам за границей учиться нечему. Зачем тогда говорить на их языке?»

Недавний закон о запрещении абортов поверг в отчаяние всех, кому низкая зарплата не позволяет создать свой дом, завести семью. <…> Но что думать, если встать на марксистскую точку зрения, о другом законе, принятом еще раньше и направленном против гомосексуалистов? В соответствии с этим законом они приравниваются к контрреволюционерам (инакомыслие преследуется даже в сексуальной сфере), подвергаются высылке на пять лет с повторным осуждением на тот же срок, если в ссылке не последует исправление.

Общество начинает расслаиваться, снова образуются социальные группы, если уже не целые классы, образуется новая разновидность аристократии. Я говорю не об отличившихся благодаря заслугам или личным достоинствам, а об аристократии всегда правильно думающих конформистов. В следующем поколении эта аристократия станет денежной.

…революционное сознание (и даже проще: критический ум) становится неуместным, в нем уже никто не нуждается. Сейчас нужны только соглашательство, конформизм. Хотят и требуют только одобрения всему, что происходит в СССР. Пытаются добиться, чтобы это одобрение было не вынужденным, а добровольным и искренним, чтобы оно выражалось даже с энтузиазмом. И самое поразительное — этого добиваются. С другой стороны, малейший протест, малейшая критика могут навлечь худшие кары, впрочем, они тотчас же подавляются.

Уничтожение оппозиции в государстве или даже запрещение ей высказываться, действовать — дело чрезвычайно опасное: приглашение к терроризму. Для руководителей было бы удобнее, если бы все в государстве думали одинаково. Но кто тогда при таком духовном оскудении осмелился бы говорить о «культуре»?

По мнению создателей эпического блокбастера Napoleon (2023) до пожара 1812 года Москва выглядела как-то так