Выставка «Москва - Берлин / Berlin - Moskau. 1900-1950»: Тайная и явная история музейного блокбастера, которую мы должны помнить, потому что хотим забыть. Оксана Булгакова, 2023
Автор с 1977 года живет в Берлине и работала в команде кураторов с немецкой стороны. «МБ» (1995-96) должна была стать первым культурным проектом, признававшим Западный Берлин партнером СССР. В 1989 году начали подготовку, обозначив цель: рассмотреть проблемы авангарда и тоталитаризма «без умолчания», помочь освобождению от недоверия, страха и ненависти. Пока выставку готовили, с политической карты исчезли и Советский Союз, и ГДР.
Кураторы стремились показать неизвестное — в Берлине символизм и реализм, а в Москве экспрессионизм и нацистское искусство, — и проследить, как в течение ХХ в. два провинциальных города, относительно недавно ставшие столицами — Берлин в 1871 году, Москва в 1918 — утверждались в роли метрополий, превращаясь в символы власти тоталитарных режимов. При этом российская сторона была категорически против любого представления пакта Молотова-Риббентропа, террора и ГУЛАГа, а немецкая старалась избежать прямых параллелей между сталинизмом и нацизмом и закрыть глаза на то, что при обоих режимах на авангард ставилось клеймо дегенеративного искусства —«отродья безумия, нахальства, неумения и вырождения».
В Германии выставлять изобразительное искусство Третьего рейха было абсолютным табу: даже книги по культурной политике в области живописи выходили без иллюстраций. Американцы вывезли около 9000 картин и заперли их в закрытом хранилище Музея военной истории в Вашингтоне. Пейзажи, натюрморты, жанровые сцены — то, что американцы вернули (оставив себе портреты, надеясь по ним идентифицировать беглых нацистских преступников), — были спрятаны на складах Главной финансовой инспекции в Мюнхене и выдавались для участия в выставках в исключительных случаях, с доказуемой образовательной целью.
Однако минным полем стала дискуссия вокруг не/возвращения трофейного искусства, вывезенного в 1945 году из Германии и хранившегося в Пушкинском музее. Надежды немецких политиков опирались на обещание Горбачева, данное в договоре «О добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве между СССР и ФРГ» (1990). После распада СССР к концу 1994 года Борис Ельцин пообещал вернуть культурные трофеи в ФРГ, но Госдума РФ и Совет Федерации выступили против. В статье для каталога выставки Ирина Антонова писала о праве России не возвращать трофеи, напоминая о 427 разоренных русских музеях и о возвращенных ГДР ценных книгах, сокровищах «Зеленого свода» и картинах Дрезденской галерее. «Шпигель» цитировал Антонову: «Немцы не могут откупиться от своих жертв колготками и сникерсами».
ГМИ урезал все, что было «не искусством», то есть станковой живописью — опасались реакции ветеранов войны и одновременно ностальгии по сталинскому «процветанию». Опасения имели основания. Среди отзывов были и такие:
Эту выставку придумали потомки недобитых власовцев. Позор!
Русские - великая нация. Это еще раз доказала выставка. Как немцы хотели сравниться с ними интеллектом?
«Модернизм» и «авангардизм» выродков-космополитов — чудовищен и мерзок! Величайшая трагедия в том, что им удалось стравить братьев и развязать братоубийственную войну.
***
Помимо проблем реституции, бушевали скандалы вокруг подделок русского авангарда (ходили слухи, что мастерские находятся в подвалах КГБ) и о феномене выставки как сенсора духа времени и провокатора. Впервые столкнувшись в пространстве «МБ», художественные произведения сталинской и фашистской идеологии поразили своей схожестью. Писали, что авангард и тоталитаризм похожи в своей претензии на универсализм и тоталитарное искусство подготовлено авангардом. В свою очередь, ЦРУ продвигало американское абстрактное искусство, финансируя его выставки в Европе. «Живопись действия» Джексона Поллока трактовалась политически: коммунист, лишенный свободы, неспособен к индивидуальному стилю. Общество не готово к не политизированной истории искусства XX века до сих пор.
#nonfiction #museum
Автор с 1977 года живет в Берлине и работала в команде кураторов с немецкой стороны. «МБ» (1995-96) должна была стать первым культурным проектом, признававшим Западный Берлин партнером СССР. В 1989 году начали подготовку, обозначив цель: рассмотреть проблемы авангарда и тоталитаризма «без умолчания», помочь освобождению от недоверия, страха и ненависти. Пока выставку готовили, с политической карты исчезли и Советский Союз, и ГДР.
Кураторы стремились показать неизвестное — в Берлине символизм и реализм, а в Москве экспрессионизм и нацистское искусство, — и проследить, как в течение ХХ в. два провинциальных города, относительно недавно ставшие столицами — Берлин в 1871 году, Москва в 1918 — утверждались в роли метрополий, превращаясь в символы власти тоталитарных режимов. При этом российская сторона была категорически против любого представления пакта Молотова-Риббентропа, террора и ГУЛАГа, а немецкая старалась избежать прямых параллелей между сталинизмом и нацизмом и закрыть глаза на то, что при обоих режимах на авангард ставилось клеймо дегенеративного искусства —«отродья безумия, нахальства, неумения и вырождения».
В Германии выставлять изобразительное искусство Третьего рейха было абсолютным табу: даже книги по культурной политике в области живописи выходили без иллюстраций. Американцы вывезли около 9000 картин и заперли их в закрытом хранилище Музея военной истории в Вашингтоне. Пейзажи, натюрморты, жанровые сцены — то, что американцы вернули (оставив себе портреты, надеясь по ним идентифицировать беглых нацистских преступников), — были спрятаны на складах Главной финансовой инспекции в Мюнхене и выдавались для участия в выставках в исключительных случаях, с доказуемой образовательной целью.
Однако минным полем стала дискуссия вокруг не/возвращения трофейного искусства, вывезенного в 1945 году из Германии и хранившегося в Пушкинском музее. Надежды немецких политиков опирались на обещание Горбачева, данное в договоре «О добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве между СССР и ФРГ» (1990). После распада СССР к концу 1994 года Борис Ельцин пообещал вернуть культурные трофеи в ФРГ, но Госдума РФ и Совет Федерации выступили против. В статье для каталога выставки Ирина Антонова писала о праве России не возвращать трофеи, напоминая о 427 разоренных русских музеях и о возвращенных ГДР ценных книгах, сокровищах «Зеленого свода» и картинах Дрезденской галерее. «Шпигель» цитировал Антонову: «Немцы не могут откупиться от своих жертв колготками и сникерсами».
ГМИ урезал все, что было «не искусством», то есть станковой живописью — опасались реакции ветеранов войны и одновременно ностальгии по сталинскому «процветанию». Опасения имели основания. Среди отзывов были и такие:
Эту выставку придумали потомки недобитых власовцев. Позор!
Русские - великая нация. Это еще раз доказала выставка. Как немцы хотели сравниться с ними интеллектом?
«Модернизм» и «авангардизм» выродков-космополитов — чудовищен и мерзок! Величайшая трагедия в том, что им удалось стравить братьев и развязать братоубийственную войну.
***
Помимо проблем реституции, бушевали скандалы вокруг подделок русского авангарда (ходили слухи, что мастерские находятся в подвалах КГБ) и о феномене выставки как сенсора духа времени и провокатора. Впервые столкнувшись в пространстве «МБ», художественные произведения сталинской и фашистской идеологии поразили своей схожестью. Писали, что авангард и тоталитаризм похожи в своей претензии на универсализм и тоталитарное искусство подготовлено авангардом. В свою очередь, ЦРУ продвигало американское абстрактное искусство, финансируя его выставки в Европе. «Живопись действия» Джексона Поллока трактовалась политически: коммунист, лишенный свободы, неспособен к индивидуальному стилю. Общество не готово к не политизированной истории искусства XX века до сих пор.
#nonfiction #museum
В 2023 призовые останутся в Скандинавии на счете белого цисгендерного мужчины, опубликовавшего 40 пьес и массу романов, стихов, эссе и книг для детей. В чем подвох? Слава Одину, есть нюанс: Юн Фоссе пишет на нюнорске, альтернативе букмолу, «державному языку» Норвегии, что «уже само по себе является политическим актом». Mystery solved.
Ежели кто перед обедом затеет читать учебник всеобщей истории для 10 класса (2023), уже на второй странице введения напорется на акт неслыханного свободомыслия. Врезка «Джон Мейнард Кейнс и его жена Лидия Васильевна Лопухова» должна иллюстрировать традиционные ценности на примере союза англосаксонского экономиста и русской балерины. Но если поверхностно погуглить, в англоязычной Википедии (к русскоязычной вопросов нет) обнаружится, что барон Кейнс был известен еще в Итоне и Кембридже как открытый гомосексуал, и с 1901 по 1915 год вел дневник, где скрупулезно заносил в таблицу свои многочисленные сексуальные контакты, "treat[ing] his love affairs statistically". Друзья Кейнса из группы Блумсбери изрядно удивились, когда в позднем возрасте он оказался бисексуалом. Влюбившись в Лопухову, он продолжал крутить роман с мужчиной, а другом жениха на его свадьбе был художник Дункан Грант, "the supreme male love of Keynes's life.” Политические оппоненты использовали сексуальность Кейнса в нападках на его академическую деятельность, утверждая, что не имея детей, он не был заинтересован в долгосрочных последствиях своих теорий.
Да и поздний брак с бездетной разведенной релоканткой вряд ли попадает в категорию однозначных примеров. Неужели авторы предлагают судить человека не по ориентации, а по делам его? Такое недолго подвести под пропаганду сами знаете чего, а ведь учебник могут прочитать несовершеннолетние…
Да и поздний брак с бездетной разведенной релоканткой вряд ли попадает в категорию однозначных примеров. Неужели авторы предлагают судить человека не по ориентации, а по делам его? Такое недолго подвести под пропаганду сами знаете чего, а ведь учебник могут прочитать несовершеннолетние…
Around the World in 80 Words. A Journey Through The English Language. Paul Anthony Jones, 2018
Geonyms, слова, образованные от географических названий, — кладезь информации о стране и ее прошлом. Мотаем на ус (автокорректор предлагает «на ум» — туда тоже можно).
***
Великобритания и Нидерланды, две величайшие морские державы, славятся долгой историей добрососедства и мирного сотрудничества. Не считая четырех англо-голландских войн. И Славной революции, когда Вильгельм Оранский сверг Якова II и занял английский трон. И еще того, что Британия воевала против голландских войск во время французских революционных войн. И наполеоновских войн. В общем, надо бы хуже, но некуда… Отношения с заклятым другом отражены в языке: Dutch jawbreakers — «язык сломаешь», слова, трудные для произношения; Dutch rose — отметина от удара мимо гвоздя; to do a Dutch — увиливать от своих обязанностей; to offer Dutch consolation — радоваться тому, что есть, ведь «могло бы быть и хуже»; Dutch widow — проститутка; Dutch clock — подкладное судно; to take a Dutchman’s draught — беззастенчиво вылакать последний глоток из общей бутылки; Dutchman’s anchor — вещь, которую невозможно найти, когда она отчаянно необходима: печально известный голландский капитан после крушения оправдывался, что у него «был очень хороший якорь, но оставил его дома». И самое странное из всех Dutchman’s razor —вляпавшись в дерьмо, говорят, что порезали ногу «голландской бритвой». Неудивительно, что голландцы в долгу не остались. Een Engelschen brief schrijven, «написать английское письмо» — вздремнуть после плотного обеда, а своей репутации страны с бедным рационом и бесконечными эпидемиями Англия обязана выражениями Engelsch zweet, «английский пот» — потница, и Engelsche ziekte, «английская болезнь» — рахит.
***
Англия и Португалия — два самых долгоиграющих союзника в мире: согласно старейшему действующему договору от 1373 года, Португалия позволила Великобритании разместить на Азорских островах военно-морскую базу — соглашение ратифицировал Уинстон Черчилль в 1943 году. Наверняка англичане приберегли респект для верных союзников? Don’t be silly! В сборнике морского сленга (1929) в XIX веке словом Portuguese называли всех иностранцев без разбору, за исключением французов; Portugee devil [sic] — то, что ‘when good [is] too good’; Portuguese parliament — шумный спор, когда все говорят, но никто не слушает; а Portuguese pumping был морским эвфемизмом то ли для мочеиспускания, то ли для мастурбации.
***
В XIX веке причесывание пятерней называли German comb; постельную вошь — German duck, а пивное пузо — German goitre, «немецким зобом», отдавая дань калорийности немецкого пива.
Как мировой лидер в медицине и в либеральных взглядах, в 1960-х Дания отметилась в выражении to go to Denmark – сленг для операции по смене пола.
Игра «испорченный телефон» aka Chinese whispers появилась в середине XIX века под названием Russian scandal, а затем это выражение стало обозначать сплетни или «левые» показания.
***
Буду выкладывать частями по мере усердия и возможности. #nonfiction #english
Geonyms, слова, образованные от географических названий, — кладезь информации о стране и ее прошлом. Мотаем на ус (автокорректор предлагает «на ум» — туда тоже можно).
***
Великобритания и Нидерланды, две величайшие морские державы, славятся долгой историей добрососедства и мирного сотрудничества. Не считая четырех англо-голландских войн. И Славной революции, когда Вильгельм Оранский сверг Якова II и занял английский трон. И еще того, что Британия воевала против голландских войск во время французских революционных войн. И наполеоновских войн. В общем, надо бы хуже, но некуда… Отношения с заклятым другом отражены в языке: Dutch jawbreakers — «язык сломаешь», слова, трудные для произношения; Dutch rose — отметина от удара мимо гвоздя; to do a Dutch — увиливать от своих обязанностей; to offer Dutch consolation — радоваться тому, что есть, ведь «могло бы быть и хуже»; Dutch widow — проститутка; Dutch clock — подкладное судно; to take a Dutchman’s draught — беззастенчиво вылакать последний глоток из общей бутылки; Dutchman’s anchor — вещь, которую невозможно найти, когда она отчаянно необходима: печально известный голландский капитан после крушения оправдывался, что у него «был очень хороший якорь, но оставил его дома». И самое странное из всех Dutchman’s razor —вляпавшись в дерьмо, говорят, что порезали ногу «голландской бритвой». Неудивительно, что голландцы в долгу не остались. Een Engelschen brief schrijven, «написать английское письмо» — вздремнуть после плотного обеда, а своей репутации страны с бедным рационом и бесконечными эпидемиями Англия обязана выражениями Engelsch zweet, «английский пот» — потница, и Engelsche ziekte, «английская болезнь» — рахит.
***
Англия и Португалия — два самых долгоиграющих союзника в мире: согласно старейшему действующему договору от 1373 года, Португалия позволила Великобритании разместить на Азорских островах военно-морскую базу — соглашение ратифицировал Уинстон Черчилль в 1943 году. Наверняка англичане приберегли респект для верных союзников? Don’t be silly! В сборнике морского сленга (1929) в XIX веке словом Portuguese называли всех иностранцев без разбору, за исключением французов; Portugee devil [sic] — то, что ‘when good [is] too good’; Portuguese parliament — шумный спор, когда все говорят, но никто не слушает; а Portuguese pumping был морским эвфемизмом то ли для мочеиспускания, то ли для мастурбации.
***
В XIX веке причесывание пятерней называли German comb; постельную вошь — German duck, а пивное пузо — German goitre, «немецким зобом», отдавая дань калорийности немецкого пива.
Как мировой лидер в медицине и в либеральных взглядах, в 1960-х Дания отметилась в выражении to go to Denmark – сленг для операции по смене пола.
Игра «испорченный телефон» aka Chinese whispers появилась в середине XIX века под названием Russian scandal, а затем это выражение стало обозначать сплетни или «левые» показания.
***
Буду выкладывать частями по мере усердия и возможности. #nonfiction #english
В 1846 году английский поэт Эдвард Лир опубликовал A Book of Nonsense, сборник из 75 лимериков, в которых странная публика оказывается втянута в еще более странные истории: ‘an Old Man of New York’ (‘who murdered himself with a fork’), ‘a Young Lady of Ryde’ (‘whose shoe-strings were seldom untied’) или ‘an Old Person of Ischia’ (‘whose conduct grew friskier and friskier’). Сборник стал хитом, и вскоре пятистишия с рифмой AABBA стали известны как ‘Learic’ verses:
There was an Old Man who said, ‘Hush!’
‘I perceive a young bird in this bush!’
When they said – ‘Is it small?’
He replied – ‘Not at all!’
‘It is four times as big as the bush!’
Со временем неуклюжее Learic слилось с созвучным ему словом limerick, более привычным для уха названием города и графства Лимерик в Ирландии. На самом деле Лир не изобретал схему AABBA — самое раннее из известных нам пятистиший AABBA приписывают Фоме Аквинскому, итальянскому ученому монаху-доминиканцу, жившему в XIII веке:
Sit vitiorum meorum evacuatio
Concupiscentae et libidinis exterminatio,
Caritatis et patientiae,
Humilitatis et obedientiae,
Omniumque virtutum augmentatio.
Разумеется, Фома Аквинский не называл свою молитву лимериком, но и Лир так свои вирши не именовал: в печати это название появилось только в 1896 году, лет через восемь после смерти Лира, когда Обри Бердслей в письме другу написал, что пытался ‘to amuse myself by writing limericks on my troubles’. В опусе похабника Бердслея святая Роза из Лимы ‘played dirty tricks / With a large crucifix’, а в финальной строке рифмуются Lima и femur (анат. бедро). К вящему прискорбию, святая Роза является покровительницей тех, кого высмеивают за их благочестие.
There was an Old Man who said, ‘Hush!’
‘I perceive a young bird in this bush!’
When they said – ‘Is it small?’
He replied – ‘Not at all!’
‘It is four times as big as the bush!’
Со временем неуклюжее Learic слилось с созвучным ему словом limerick, более привычным для уха названием города и графства Лимерик в Ирландии. На самом деле Лир не изобретал схему AABBA — самое раннее из известных нам пятистиший AABBA приписывают Фоме Аквинскому, итальянскому ученому монаху-доминиканцу, жившему в XIII веке:
Sit vitiorum meorum evacuatio
Concupiscentae et libidinis exterminatio,
Caritatis et patientiae,
Humilitatis et obedientiae,
Omniumque virtutum augmentatio.
Разумеется, Фома Аквинский не называл свою молитву лимериком, но и Лир так свои вирши не именовал: в печати это название появилось только в 1896 году, лет через восемь после смерти Лира, когда Обри Бердслей в письме другу написал, что пытался ‘to amuse myself by writing limericks on my troubles’. В опусе похабника Бердслея святая Роза из Лимы ‘played dirty tricks / With a large crucifix’, а в финальной строке рифмуются Lima и femur (анат. бедро). К вящему прискорбию, святая Роза является покровительницей тех, кого высмеивают за их благочестие.
В жизни некоторых людей число 13 играет особую роль. Так Рихард Вагнер родился в 1813 году. Сумма цифр этого года — 13. Вагнер написал 13 опер. 13 октября 1824 года он впервые услышал оперу своего любимого композитора Вебера «Вольный стрелок». Вебер умер, когда Вагнеру было 13 лет. 13 сентября 1837 года он стал дирижером оперного театра в Риге, а 13 апреля 1844 года закончил оперу «Тангейзер». 13 марта 1861 года она была поставлена в Париже. 13 лет Вагнер находился в изгнании. 13 июля 1882 года он закончил партитуру мистерии «Парсифаль». 13 сентября того же года Вагнер уехал в Венецию, где и умер 13 февраля 1883 года. Если учесть тот немузыкальный факт, что Вагнер покрыл себя несмываемой славой как любимый композитор фюрера, 13 сыграло свою роковую роль.
И в сегодняшнюю пятницу 13-го без мистики не обошлось: ровно в 0:13 мой Mac тихо отошел в мир темных экранов…
И в сегодняшнюю пятницу 13-го без мистики не обошлось: ровно в 0:13 мой Mac тихо отошел в мир темных экранов…
Наши добрые соседи финны могли бы осчастливить человечество в высшей степени полезными словами, вроде peninkulma (‘максимальное расстояние, на котором можно услышать лай собаки’ — 5,3 км) или poronkusema (‘расстояние, которое олени проходят, не останавливаясь помочиться’ — 7,4 км), но ограничились — и то не без нашей помощи — Molotov cocktail. Во время Зимней войны 1939 года министр иностранных дел СССР Вячеслав Молотов яростно отрицал, что Советский Союз сбрасывает на финскую территорию зажигательные бомбы, утверждая, что это продовольственные посылки для голодающего населения. Находчивые финны прозвали их Molotov bread-baskets, а «запивать» эту «гуманитарную помощь» предложили самодельным зажигательным «коктейлем», который применяли для уничтожения советских танков.
Термин Finlandisation относился к положению страны, вынужденной «потворствовать или воздерживаться от противодействия интересам бывшего Советского Союза, несмотря на формальное отсутствие политического союза». В более широком смысле, он стал обозначать положение любой страны, которой приходится как-то приспосабливаться к большому и грозному соседу.
Around the World in 80 Words. Paul Anthony Jones
Термин Finlandisation относился к положению страны, вынужденной «потворствовать или воздерживаться от противодействия интересам бывшего Советского Союза, несмотря на формальное отсутствие политического союза». В более широком смысле, он стал обозначать положение любой страны, которой приходится как-то приспосабливаться к большому и грозному соседу.
Around the World in 80 Words. Paul Anthony Jones
В Йорке приговоренным к смертной казни разрешалось выпить последнюю чарку в таверне на окраине города. Однако местный шорник из Ботри, рыночного городка в Йоркшире, презрел традицию и потребовал, чтобы из тюремной камеры его доставили прямо на виселицу, где он и был благополучно повешен. Загляни наш ЗОЖник в кабак, всадник, везущий указ с помилованием, поспел бы вовремя… Правда это или нет, но в XVIII веке появилось выражение ‘Don’t be like the saddler of Bawtry’ – не стоит упускать возможность тяпнуть по рюмашке.
Если не в ваших правилах пить без повода, то и этот вопрос английские военные моряки решили тоже еще в XVIII веке. Застуканные за распитием спиртных напитков, они ответствовали, что празднуют ‘the anniversary of the Siege of Gibraltar’. Учитывая количество осад Гибралтара, упомянутых в книгах по военной истории, одну из них можно смело отмечать в любой день календаря.
Если не в ваших правилах пить без повода, то и этот вопрос английские военные моряки решили тоже еще в XVIII веке. Застуканные за распитием спиртных напитков, они ответствовали, что празднуют ‘the anniversary of the Siege of Gibraltar’. Учитывая количество осад Гибралтара, упомянутых в книгах по военной истории, одну из них можно смело отмечать в любой день календаря.
Пятница 13-е не только про фредди крюгеров: 65 лет назад, 13 октября 1958 года «родился» любимый книжный персонаж жителей Соединенного королевства — медвежонок Паддингтон. Образ неуклюжего иммигранта из дремучего Перу возник в воображении Майкла Бонда, на тот момент кинооператора BBC, когда накануне Рождества он заметил на полке в магазине одинокого плюшевого мишку, напомнившего ему о военном детстве и эвакуации во время WWII. Бонд купил игрушку в подарок жене и за десять дней написал A Bear Named Paddington. За первой книгой последовали еще 29, спин-оффы, экранизации, телешоу, игрушки, шоколадные фигурки, сувенирные марки, монеты и баночки с апельсиновым джемом. А еще Паддингтон ассоциируется с королевой: чтобы почтить память Ее Величества, скорбящие подданные несли к воротам Букингемского дворца плюшевых медвежат и сэндвичи с апельсиновым джемом в таких количествах, что пришлось попросить их прекратить подношения. BBC изменила программу, чтобы в уикенд, когда прошли похороны, показать оба фильма про Паддингтона. Бонд не хотел селить своих героев в параллельной вселенной, вроде той, где живет Винни-Пух. Хотя Паддингтон и Брауны не стареют, мир вокруг них меняется, а они остаются современниками для всех поколений своих читателей. В конце концов, все мы по жизни немного потерянные медвежата, прячущие бирку “PLEASE LOOK AFTER THIS BEAR. THANK YOU”.
***
A Bear Named Paddington была первой книгой, которую тогда еще маленький сын одолел в оригинале. Так на свете стало одним англофоном больше (автокорректор заменяет на «англофобом», надо быть начеку).
***
A Bear Named Paddington была первой книгой, которую тогда еще маленький сын одолел в оригинале. Так на свете стало одним англофоном больше (автокорректор заменяет на «англофобом», надо быть начеку).
the Guardian
Hard stares, tea with the Queen and so many marmalade sandwiches – 65 years of Paddington Bear
Inspired by a lone teddy in a shop, Michael Bond’s courteous and clumsy hero from Peru has struck a chord with every generation. What is the secret to his enduring popularity?
В 1957 королева-мать признала, что отчасти их венценосный клан обязан своим выживанием услужливой камере Сесила Битона: “As a family we must be deeply grateful to you for producing us, as really quite nice and real people!”
Битон был в ответе за создание костюмированной инсценировки, якобы представлявшей идентичность нации или четырех наций разъединённого королевства. Когда-то это было прерогативой Всевышнего: шекспировский Ричард II постулировал, что монархи есть “deputies elected by the Lord”. Ореол божественной благодати сменился лукавым пиаром: нынешних монархов от простых смертных отличает лишь хрупкий, тщательно сконструированный имидж.
Нехаризматичность моделей, которым Битону приходилось льстить, порой приводила его в отчаяние: Эдуард VII имел “common hands”, Георгу VI не хватало “mystery or magic”, а Елизавета II выглядела “very inanimate”. Эдуард VII настаивал, чтобы его показывали исключительно в левый профиль — только так был виден пробор: на монетах, отчеканных для его короткого правления, король не был обращен в противоположную сторону от своего предшественника, как требует династический протокол.
Как символ монархии Елизавета II выполняла роль «вешалки», транслируя “messaging”. На ее коронационном облачении были вышиты эмблемы территорий Содружества, за которые еще цеплялась постколониальная Британия. В 1955 году перед африканским турне Битон сфотографировал ее на троне под малиновым балдахином, увешанную драгоценностями — демонстрация богатства должна была припугнуть республиканских мятежников в Нигерии (не вышло). В 1973 году на открытии Сиднейской оперы на платье Елизаветы были изображены угловатые контуры «парусов» театра, но ее затмила Дама Эдна Эверейдж, отважно водрузившая себе на голову макет здания оперы. В конечном итоге, фотографии Елизаветы II остались единственным фиксатором распадающегося общества.
Карл III не унаследовал материнской ауры старательной обезличенности. В 1960 году в своем дневнике Битон описал принца Чарльза как “perpetually hunched”, with a “wrinkled forehead” and a “pained look in the eyes as if awaiting a clout from behind”. Британцы получили в монархи состарившегося подростка, теряющего над собой контроль из-за протекающей ручки.
Отбирая для публикации фотографии гламурной свадьбы принцессы Маргарет, королева-мать ворковала: “This is for the dear public!” А затем полушутливо добавила: “I hope the populace aren’t too furious!” Но даже эти страхи остались в прошлом: Эндрю, лапающий девочку, Гарри, отжигающий в нацистских регалиях, Луи, строящий рожи во время парада: принцы-селебрити больше не вызывают ни священного трепета, ни благородной ярости — разве что саркастическую усмешку. Битона на них нету.
Битон был в ответе за создание костюмированной инсценировки, якобы представлявшей идентичность нации или четырех наций разъединённого королевства. Когда-то это было прерогативой Всевышнего: шекспировский Ричард II постулировал, что монархи есть “deputies elected by the Lord”. Ореол божественной благодати сменился лукавым пиаром: нынешних монархов от простых смертных отличает лишь хрупкий, тщательно сконструированный имидж.
Нехаризматичность моделей, которым Битону приходилось льстить, порой приводила его в отчаяние: Эдуард VII имел “common hands”, Георгу VI не хватало “mystery or magic”, а Елизавета II выглядела “very inanimate”. Эдуард VII настаивал, чтобы его показывали исключительно в левый профиль — только так был виден пробор: на монетах, отчеканных для его короткого правления, король не был обращен в противоположную сторону от своего предшественника, как требует династический протокол.
Как символ монархии Елизавета II выполняла роль «вешалки», транслируя “messaging”. На ее коронационном облачении были вышиты эмблемы территорий Содружества, за которые еще цеплялась постколониальная Британия. В 1955 году перед африканским турне Битон сфотографировал ее на троне под малиновым балдахином, увешанную драгоценностями — демонстрация богатства должна была припугнуть республиканских мятежников в Нигерии (не вышло). В 1973 году на открытии Сиднейской оперы на платье Елизаветы были изображены угловатые контуры «парусов» театра, но ее затмила Дама Эдна Эверейдж, отважно водрузившая себе на голову макет здания оперы. В конечном итоге, фотографии Елизаветы II остались единственным фиксатором распадающегося общества.
Карл III не унаследовал материнской ауры старательной обезличенности. В 1960 году в своем дневнике Битон описал принца Чарльза как “perpetually hunched”, with a “wrinkled forehead” and a “pained look in the eyes as if awaiting a clout from behind”. Британцы получили в монархи состарившегося подростка, теряющего над собой контроль из-за протекающей ручки.
Отбирая для публикации фотографии гламурной свадьбы принцессы Маргарет, королева-мать ворковала: “This is for the dear public!” А затем полушутливо добавила: “I hope the populace aren’t too furious!” Но даже эти страхи остались в прошлом: Эндрю, лапающий девочку, Гарри, отжигающий в нацистских регалиях, Луи, строящий рожи во время парада: принцы-селебрити больше не вызывают ни священного трепета, ни благородной ярости — разве что саркастическую усмешку. Битона на них нету.
the Guardian
Cecil Beaton: The Royal Portraits by Claudia Acott Williams; Queen Elizabeth II: A Photographic Portrait by Philip Ziegler – review
Two collections of photographs, one newly updated, reveal how important society snappers such as Cecil Beaton were in establishing the royals as sacrosanct figures
Если случится завернуть в KGallery на выставку Владимира Лебедева «Портрет художника на фоне дневника», обратите внимание, что неприметной частью этикетажа (в рамках доброй музейной традиции «найди то, не знаю что») является текст статьи «О художниках-пачкунах» («Правда», 1936):
Среди средневековых преступных профессий одна из самых мрачных и жестоких - это уродование детей. <…> Но не странно ли, не дико ли встретить в наши дни, в нашей стране людей, которые уродование детей сделали своим мастерством, — конечно, только на бумаге, только в рисунке! Вот книга, которую перелистываешь с отвращением, как патологоанатомический атлас. <…> Здесь и взрослые - уроды, и животные - калеки. <…> Словно прошел по всей книге мрачный, свирепый компрачикос, смертельно ненавидящий все естественное, простое, радостное, веселое, умное, нужное, — и все испортил, изгадил, на всем оставил грязную печать. <…> И вместо подписей на латинском языке ко всем этим кошмарным изображениям уродства — простые, милые, веселые сказки С. Маршака". <…>
Нигде формализм не разоблачает себя до такой степени, как в рисунках для детей. Именно здесь со всей силой выступают его внутренняя пустота, мертвечина, гниль. <…> Формалист пренебрежительно относится к широкой аудитории. Он не только не хочет быть понятным, - он усматривает в понятности оскорбление для себя. И если ему удается иногда замаскировать это среди взрослых, то он выдает себя с головой, входя в детский мир. <…> По существу, это рисунки для небольшой группы эстетов, пристроенные в книге для детей. <…> Кто не умеет или не хочет просто, весело, любовно работать для советских детей, кому ненавистен радостный и солнечный мир советского ребенка, кто способен только малевать «каки» для своего собственного удовольствия, тот пусть уйдет подальше от ребят.
***
Однако, защищая советских детей от «клякс» Лебедева, его самого не расстреляли и в 1944 году даже наградили почетной грамотой, а провокацию и у Маршака найти можно, например, в сказке «Петрушка-иностранец»: где это видано, чтобы француз средь бела дня купался в Обводном канале! Эту сказку, которую Лебедев проиллюстрировал в 1935 году, сейчас мало кто читает, а в ней намек — как-то так россияне снова будут представлять иностранные языки, если набирающая мощь кампания по защите детей от их тлетворного влияния окажется успешной:
Шляпа у меня с глянцем,
Выгляжу я знатным иностранцем,
Приехал из города Козлова,
Не понимаю по-русски ни слова!
Ани-бани-три конторы,
Сахер-махер-помидоры!
Бульон, бутерброд, консомэ!
Мы по-русски не понимэ!
Коленкор, сатин, радамэ!
Мы по-русски не понимэ!
Среди средневековых преступных профессий одна из самых мрачных и жестоких - это уродование детей. <…> Но не странно ли, не дико ли встретить в наши дни, в нашей стране людей, которые уродование детей сделали своим мастерством, — конечно, только на бумаге, только в рисунке! Вот книга, которую перелистываешь с отвращением, как патологоанатомический атлас. <…> Здесь и взрослые - уроды, и животные - калеки. <…> Словно прошел по всей книге мрачный, свирепый компрачикос, смертельно ненавидящий все естественное, простое, радостное, веселое, умное, нужное, — и все испортил, изгадил, на всем оставил грязную печать. <…> И вместо подписей на латинском языке ко всем этим кошмарным изображениям уродства — простые, милые, веселые сказки С. Маршака". <…>
Нигде формализм не разоблачает себя до такой степени, как в рисунках для детей. Именно здесь со всей силой выступают его внутренняя пустота, мертвечина, гниль. <…> Формалист пренебрежительно относится к широкой аудитории. Он не только не хочет быть понятным, - он усматривает в понятности оскорбление для себя. И если ему удается иногда замаскировать это среди взрослых, то он выдает себя с головой, входя в детский мир. <…> По существу, это рисунки для небольшой группы эстетов, пристроенные в книге для детей. <…> Кто не умеет или не хочет просто, весело, любовно работать для советских детей, кому ненавистен радостный и солнечный мир советского ребенка, кто способен только малевать «каки» для своего собственного удовольствия, тот пусть уйдет подальше от ребят.
***
Однако, защищая советских детей от «клякс» Лебедева, его самого не расстреляли и в 1944 году даже наградили почетной грамотой, а провокацию и у Маршака найти можно, например, в сказке «Петрушка-иностранец»: где это видано, чтобы француз средь бела дня купался в Обводном канале! Эту сказку, которую Лебедев проиллюстрировал в 1935 году, сейчас мало кто читает, а в ней намек — как-то так россияне снова будут представлять иностранные языки, если набирающая мощь кампания по защите детей от их тлетворного влияния окажется успешной:
Шляпа у меня с глянцем,
Выгляжу я знатным иностранцем,
Приехал из города Козлова,
Не понимаю по-русски ни слова!
Ани-бани-три конторы,
Сахер-махер-помидоры!
Бульон, бутерброд, консомэ!
Мы по-русски не понимэ!
Коленкор, сатин, радамэ!
Мы по-русски не понимэ!