Если вы — кот, обладаете интеллектуальным или творческим потенциалом и не собираетесь вкалывать на нелюбимой работе за еду, перебирайтесь в страну, где ваши таланты будут оценены по достоинству. Потом своих перетащите (примерное содержание детского стихотворения Мэри Ханны Футт, 1890).
the Guardian
Poem of the week: The Clever Cat by Mary Hannay Foott
A children’s poem from 1890 is the cheerful opposite of a homily about the virtues of working hard
Об искусстве и жизни. Разговоры между делом. Ирина Антонова, 2023
«Искусство страны, какое бы оно ни было, служит критерием ее нравственного состояния», постулировал еще Джон Рёскин в «Теории красоты». В утешение директор ГМИ замечает, что «власть, которая многого не понимает в серьезном искусстве, иногда даже способствует искусству», хотя, конечно, грустно уповать исключительно на невежество власти.
Просматривая том Маяковского, цензор написал на полях, что «Маяковский не мог поцеловать Лилю Брик 1000 раз». Зильберштейн добился свидания с этим цензором и предъявил ему томик Чехова: «Чехов в письме к Ольге Книппер пишет: „Целую тебя 100 раз“. Почему, если уже больной Чехов мог поцеловать свою жену 100 раз, почему молодой, здоровый Маяковский не мог поцеловать Лилю Брик 1000 раз?». Оставили. #nonfiction #museum
«Искусство страны, какое бы оно ни было, служит критерием ее нравственного состояния», постулировал еще Джон Рёскин в «Теории красоты». В утешение директор ГМИ замечает, что «власть, которая многого не понимает в серьезном искусстве, иногда даже способствует искусству», хотя, конечно, грустно уповать исключительно на невежество власти.
Просматривая том Маяковского, цензор написал на полях, что «Маяковский не мог поцеловать Лилю Брик 1000 раз». Зильберштейн добился свидания с этим цензором и предъявил ему томик Чехова: «Чехов в письме к Ольге Книппер пишет: „Целую тебя 100 раз“. Почему, если уже больной Чехов мог поцеловать свою жену 100 раз, почему молодой, здоровый Маяковский не мог поцеловать Лилю Брик 1000 раз?». Оставили. #nonfiction #museum
В Harper’s Bazaar USA The Icon Issue автор мемуаров Center Center Джеймс Уайтсайд снова сетует на роли балетных принцев
«Самый британский из французских курортов» Ле-Туке-Пари-Плаж, расположенный на побережье Ла-Манша в часе езды к югу от Кале, переименует местный аэропорт в честь Елизаветы II. С этим предложением власти города с населением 4,2 тыс. чел. (на 2018) обратились в Букингемский дворец всего через шесть дней после смерти королевы, и наконец согласие Карла III получено. Название Elizabeth II International Airport of Le Touquet Paris-Plage будет данью памяти королеве и ее дяде Эдуарду VIII, который летал туда ради скачек и соревнований по сухопутному яхтингу. К началу ХХ века курорт был очень популярен среди парижан, а открытый в 1930-х аэропорт сразу же привлек британских туристов, к 1950-м став третьим хабом Франции после парижского Орли и аэропорта в Ницце. Сейчас международный аэропорт Ле-Туке принимает только частные джеты, зато у Макрона там дача. В этом году во время Кубка мира по регби в курортное захолустье приедет сборная Англии, и Ле-Туке дали прозвище "Twickenham-on-Sea” — очередное свидетельство англо-французского лав-хейта в топонимах.
100 величайших соборов Европы. Саймон Дженкинс, 2023
В конце XII века эксцентричный монах-картезианец Гуго Бургундский каждый вечер глодал кость руки Марии Магдалины и, напитавшись святостью, приступал к созданию собора в Линкольне.
Чтобы отлить в гипсе скульптуры Саграда Фамилия, Гауди усыплял хлороформом зверей и птиц и заполучил в качестве моделей мертворожденных младенцев, «потому что они лежат неподвижно».
Масляная башня Руанского собора была построена на деньги с индульгенций, которые покупали горожане, желавшие есть сливочное масло в Великий пост.
Восстанавливать Фрауэнкирхе в Дрездене, разрушенную в результате бомбардировок союзников, начали в 1992 году, благодаря пожертвованиям со всего мира. Американский биолог Гюнтер Блобел пожертвовал на это всю свою Нобелевскую премию. Золотой купольный крест выполнил английский мастер, чей отец участвовал в той бомбежке в качестве пилота.
Когда в Вавельском соборе Кракова в 1973 году был вскрыт гроб короля Казимира IV (ум. 1492), пошли слухи о «проклятии мумии»: опасный грибковый возбудитель болезни из древесины убил пятнадцать человек, которые с ней контактировали.
В клуатре капеллы Святой Варвары проходили экзамены Саламанкского университета: на ночь перед экзаменом студентов запирали здесь для повторения пройденного и молитвы. Провалившихся вышвыривали на улицу через боковую дверь.
В Коимбре содержат в клетках летучих мышей и выпускают их по ночам для защиты книг от насекомых.
***
Поговорка «когда собор достроят», означающая что-то вроде «когда рак на горе свистнет», все еще актуальна. В Йорке кормящую грудью Богоматерь викторианцы превратили в дающую младенцу бутылочку с соской. В Хертогенбосе резной ангел в джинсах разговаривает с Всевышним по сотовому, в Саламанке в райских кущах парит космонавт в скафандре и свирепый лев лижет мороженое. Абстрактный узор витража южного трансепта Кельнского собора выполнен в 2007 году «генератором случайных чисел, управляемым компьютером».
***
На рубеже XX и XXI веков наблюдается интересный феномен: при общем сокращении паствы, соборы привлекают новых прихожан, предлагая что-то вроде «заместительной религии» — при них есть магазины, кафе, библиотеки, ясли и кружки, а во время пандемии там проводили вакцинации. Как и в Средние века соборы становятся убежищем, где одновременно можно чувствовать себя частью сообщества. Впрочем, еще создатель готического стиля аббат Сугерий постулировал, что «недалекий ум приходит к истине через материальное», и до сих пор обратное доказано не было.
#nonfiction #art #illustrated
В конце XII века эксцентричный монах-картезианец Гуго Бургундский каждый вечер глодал кость руки Марии Магдалины и, напитавшись святостью, приступал к созданию собора в Линкольне.
Чтобы отлить в гипсе скульптуры Саграда Фамилия, Гауди усыплял хлороформом зверей и птиц и заполучил в качестве моделей мертворожденных младенцев, «потому что они лежат неподвижно».
Масляная башня Руанского собора была построена на деньги с индульгенций, которые покупали горожане, желавшие есть сливочное масло в Великий пост.
Восстанавливать Фрауэнкирхе в Дрездене, разрушенную в результате бомбардировок союзников, начали в 1992 году, благодаря пожертвованиям со всего мира. Американский биолог Гюнтер Блобел пожертвовал на это всю свою Нобелевскую премию. Золотой купольный крест выполнил английский мастер, чей отец участвовал в той бомбежке в качестве пилота.
Когда в Вавельском соборе Кракова в 1973 году был вскрыт гроб короля Казимира IV (ум. 1492), пошли слухи о «проклятии мумии»: опасный грибковый возбудитель болезни из древесины убил пятнадцать человек, которые с ней контактировали.
В клуатре капеллы Святой Варвары проходили экзамены Саламанкского университета: на ночь перед экзаменом студентов запирали здесь для повторения пройденного и молитвы. Провалившихся вышвыривали на улицу через боковую дверь.
В Коимбре содержат в клетках летучих мышей и выпускают их по ночам для защиты книг от насекомых.
***
Поговорка «когда собор достроят», означающая что-то вроде «когда рак на горе свистнет», все еще актуальна. В Йорке кормящую грудью Богоматерь викторианцы превратили в дающую младенцу бутылочку с соской. В Хертогенбосе резной ангел в джинсах разговаривает с Всевышним по сотовому, в Саламанке в райских кущах парит космонавт в скафандре и свирепый лев лижет мороженое. Абстрактный узор витража южного трансепта Кельнского собора выполнен в 2007 году «генератором случайных чисел, управляемым компьютером».
***
На рубеже XX и XXI веков наблюдается интересный феномен: при общем сокращении паствы, соборы привлекают новых прихожан, предлагая что-то вроде «заместительной религии» — при них есть магазины, кафе, библиотеки, ясли и кружки, а во время пандемии там проводили вакцинации. Как и в Средние века соборы становятся убежищем, где одновременно можно чувствовать себя частью сообщества. Впрочем, еще создатель готического стиля аббат Сугерий постулировал, что «недалекий ум приходит к истине через материальное», и до сих пор обратное доказано не было.
#nonfiction #art #illustrated
В связи с «многочисленными обращениями граждан и субъектов, ввиду значительной информационной нагрузки на пассажиров и с учётом социально-политической ситуации» в России перестанут дублировать информацию на английском языке. В предвкушении дня, когда вагонах метро, злорадно хихикая, начнут соскабливать “Do not lean on door!”, потешимся английской идиоматикой.
Red Herrings and White Elephants. The Origin of Phrases We Use Every Day. Albert Jack, 2004
To Wreak Havoc — «опустошать, разрушать». Старо-фр. военный сигнал Cry Havot, возвещавший о начале грабежа после выигранной битвы, к XIII веку превратился в англо-фр. Cry Havoc, а в 1386 году Ричард II, по совету имиджмейкеров, этот клич запретил. Но почивший король Шекспиру не указ: прозвучав со сцены, термин вошел в широкое употребление.
Our Salad Days — «беспечное время юности», когда налоги, разводы и ипотека еще впереди. «Вегетарианская» идиома от великого Барда: ‘They were my salad days, when I was green in judgement’ (Antony And Cleopatra, 1606).
To keep something At Bay — «не подпускать недоброе». В античности считалось, что в лавровое дерево (bay) не бьет молния, и воины стали носить лавровые венки как защиту от грозы, врагов и прочих неприятностей. Во время Великой чумы (1665) лондонцы тоже надеялись спастись от заразы с помощью лавра — keep the plague 'at bay’.
To Swear On Your Testicles — «клясться собственными тестикулами». Латинский термин для свидетеля в суде — testis — происходит от др. индо-европейского числительного «три»: беспристрастного свидетеля римляне считали «третьей стороной», способной дать объективные показания. Слово testis также обозначало свидетельство маскулинности, мужской зрелости. Значения пересеклись — на потеху многим поколениям студентов.
To Set Off On The Wrong Foot — «встать не с той ноги». Римляне считали левую сторону подконтрольной злым духам (лат. sinister — и левый, и зловещий). Гай Петроний, автор «Сатирикона» и консультант Нерона по вопросам роскоши, был убежден, что проблемы империи будут решены, если обязать римлян входить и выходить из общественных зданий с правой ноги. Следить за выполнением этого правила у дверей выставляли стражу (хотя, может, просто придумали благовидное занятие для бездельников-преторианцев).
My Ears Are Burning — «уши горят», когда о ком-то говорят за спиной. В 77 г. н.э. римская Naturalis Historia авторитетно заявляла: если против человека злоумышляют — горит левое ухо, а когда хвалят — правое. В XVII веке Сэр Томас Браун в книге Extracts From Christian Morals пояснил этот феномен сообразно доминирующей религиозной доктрине: так шлет сигнал ангел-хранитель.
To be in the Black Books — «быть в черном списке». В XVI веке во время противостояния с Римом Генрих VIII занес в Черную книгу монастыри, вменив им в вину 'manifest sin, vicious, carnal and abominable living’, и убедил парламент в необходимости их ликвидации, передаче богатств Короне и беспощадной зачистки несогласных. Позже негоцианты стали вносить в черную книгу имена должников и банкротов. В The Secret History Of The University Of Oxford (1726) есть запись, что ни один студент, чье имя попало в «черную книгу» проктора, ни при каких обстоятельствах степени не получит.
To be awarded the Wooden Spoon — «прийти к финишу последним». В университете Кембриджа в каждом классе было три степени отличия. Про лучших студентов — Wranglers — говорили «родились с золотой ложкой во рту». Следующей категории — Senior Optimes — ложка полагалась серебряная, а третьему разряду — Junior Optimes — свинцовая. В 1811 году худшему из обладателей свинцовой ложки — выпускнику с низшим проходным результатом по Maths Tripos — стали вручать ложку из дерева. #english
Red Herrings and White Elephants. The Origin of Phrases We Use Every Day. Albert Jack, 2004
To Wreak Havoc — «опустошать, разрушать». Старо-фр. военный сигнал Cry Havot, возвещавший о начале грабежа после выигранной битвы, к XIII веку превратился в англо-фр. Cry Havoc, а в 1386 году Ричард II, по совету имиджмейкеров, этот клич запретил. Но почивший король Шекспиру не указ: прозвучав со сцены, термин вошел в широкое употребление.
Our Salad Days — «беспечное время юности», когда налоги, разводы и ипотека еще впереди. «Вегетарианская» идиома от великого Барда: ‘They were my salad days, when I was green in judgement’ (Antony And Cleopatra, 1606).
To keep something At Bay — «не подпускать недоброе». В античности считалось, что в лавровое дерево (bay) не бьет молния, и воины стали носить лавровые венки как защиту от грозы, врагов и прочих неприятностей. Во время Великой чумы (1665) лондонцы тоже надеялись спастись от заразы с помощью лавра — keep the plague 'at bay’.
To Swear On Your Testicles — «клясться собственными тестикулами». Латинский термин для свидетеля в суде — testis — происходит от др. индо-европейского числительного «три»: беспристрастного свидетеля римляне считали «третьей стороной», способной дать объективные показания. Слово testis также обозначало свидетельство маскулинности, мужской зрелости. Значения пересеклись — на потеху многим поколениям студентов.
To Set Off On The Wrong Foot — «встать не с той ноги». Римляне считали левую сторону подконтрольной злым духам (лат. sinister — и левый, и зловещий). Гай Петроний, автор «Сатирикона» и консультант Нерона по вопросам роскоши, был убежден, что проблемы империи будут решены, если обязать римлян входить и выходить из общественных зданий с правой ноги. Следить за выполнением этого правила у дверей выставляли стражу (хотя, может, просто придумали благовидное занятие для бездельников-преторианцев).
My Ears Are Burning — «уши горят», когда о ком-то говорят за спиной. В 77 г. н.э. римская Naturalis Historia авторитетно заявляла: если против человека злоумышляют — горит левое ухо, а когда хвалят — правое. В XVII веке Сэр Томас Браун в книге Extracts From Christian Morals пояснил этот феномен сообразно доминирующей религиозной доктрине: так шлет сигнал ангел-хранитель.
To be in the Black Books — «быть в черном списке». В XVI веке во время противостояния с Римом Генрих VIII занес в Черную книгу монастыри, вменив им в вину 'manifest sin, vicious, carnal and abominable living’, и убедил парламент в необходимости их ликвидации, передаче богатств Короне и беспощадной зачистки несогласных. Позже негоцианты стали вносить в черную книгу имена должников и банкротов. В The Secret History Of The University Of Oxford (1726) есть запись, что ни один студент, чье имя попало в «черную книгу» проктора, ни при каких обстоятельствах степени не получит.
To be awarded the Wooden Spoon — «прийти к финишу последним». В университете Кембриджа в каждом классе было три степени отличия. Про лучших студентов — Wranglers — говорили «родились с золотой ложкой во рту». Следующей категории — Senior Optimes — ложка полагалась серебряная, а третьему разряду — Junior Optimes — свинцовая. В 1811 году худшему из обладателей свинцовой ложки — выпускнику с низшим проходным результатом по Maths Tripos — стали вручать ложку из дерева. #english
Скоро в школу! — спохватился министр просвещения Франции и запретил мусульманкам носить абайю в государственных школах: длинные бесформенные балахоны нарушают принцип хорошего вкуса секуляризма — laïcité. Еще в 2004 году в школах законодательно запретили ношение религиозных символов, включая исламские платки, еврейские киппы, сикхские тюрбаны и христианские кресты, но мешковатые платья, длинные юбки и абайи пребывали в «серой зоне». Предыдущий министр вывернулся под предлогом отсутствия желания «публиковать бесконечные каталоги, регулирующие длину подола». Но гром грянул, и ситуация накаляется. Левые клеймят нововведение «абсурдной формой религиозной войны». Правые требуют расширить запрет на университеты и родителей во время сопровождения школьных поездок. Профсоюз учителей вопиет, что дети просто уйдут в религиозные школы, да и этих-то учить некому. Французский исламский совет на голубом глазу твердит, что абайя не религиозное одеяние, а мода такая. О том, чтобы вернуть школьную форму, которой нет уже лет двадцать, речи пока не идет.
the Guardian
France to ban girls from wearing abayas in state schools
Ban on loose-fitting dresses worn by some Muslim women provokes row over secularism
Испания от И до Я. Двойники Дали, сервантесовская вобла и другие истории заядлого испаниста. Татьяна Пигарёва, 2022
Испания ближе, чем кажется. Веласкес родился 6 июня 1599 года — ровно на 200 лет раньше Пушкина. В семье Михаила Лермонтова хранили предание об испанском предке — герцоге Лерма, первом из всесильных фаворитов эпохи «малых Габсбургов»: в придворном анекдоте некий дворянин добился аудиенции у Филиппа III, а тот посоветовал обратиться с ходатайством к герцогу и нарвался: «Если бы это было возможно, я бы сейчас не говорил с вами».
В 1912 году директор Королевской академии испанского языка выступил в Ассоциации прессы с хорошо знакомым нам пафосом религиозного проповедника: «Подумайте, прежде чем пытаться разрушить то, что составляет мечту и гордость целого народа, всех тех, кто верит в обретение прекрасной и почитаемой реликвии — истинного лика одного из наших национальных кумиров. Прежде чем отрицать, вы должны вспомнить, что существует патриотизм…..». Так фальсифицированный портрет Сервантеса работы Хуана де Хауреги занял почетное место в парадном зале академии. Когда в конце 1940-х тогдашнего директора спросили, почему бы не убрать портрет, признанный подделкой, мудрый академик ответил: «Не стоит: если мы его уберем, на это место придется повесить Франко...»
У испанцев тоже есть травматический опыт утраты художественного наследия —начиная с наполеоновских войн до грабительских закупок американских магнатов: Уильям Херст вывез из Сеговии целый монастырь XII века. Там тоже раздавались голоса «из народа» с требованием «переплавить статуи королей на патроны», а пропаганда подбадривала бойцов Народной армии тем, что в Мадриде «хранятся сокровища на миллиарды, хватит и на десять лет войны».
В 1936 году Пабло Пикассо получил свою единственную официальную должность — директора Прадо. Он с готовностью принял почетное назначение, но из Парижа не уехал, объясняя свое отсутствие тем, что «сейчас настоящие хранители музея — это авиаторы, танкисты и солдаты Народной армии, которые сражаются на подступах к Мадриду». В 1937 году правительство Республики заказывает Пикассо монументальную работу для Всемирной выставки в Париже. Для воюющей страны участие Пикассо — важнейший козырь. Он никогда не писал политических картин, но заказ принял. Республиканцы не раз упоминали «дар» Пикассо, которому оплатили лишь холст и краски. Позже опубликуют реальную цифру гонорара за «Гернику»: 15% стоимости всего павильона Испании, в девять раз больше, чем Пикассо получил за самую дорогую из ранее проданных работ.
Прадо пережил первую в истории Европы «музейную эвакуацию»: спасение музея должно было перевесить на весах истории разграбления церквей и пожары в монастырях. «Республика спасает коллекцию Прадо, Франко бомбит здание музея» — кричали газетные заголовки, и франкистской пропаганде пришлось спешно изобрести контраргумент: бомбежку организовали сами «красные», чтобы обосновать «похищение картин для продажи за границу». Позже Франко не только присвоил себе спасение национальных сокровищ, но и обманул Лигу Наций, отказавшись компенсировать расходы по перевозке коллекции из Женевы: диктаторы легко пренебрегают репутацией страны на международной арене.
Только в 2003 году, когда в Прадо открылась выставка «Спасенные сокровища», на фасаде музея установили мемориальную доску в память обо всех, «кто сделал возможным сохранение Национального музея Прадо в годы Гражданской войны», а потомкам членов Комитета по охране художественного достояния вручили памятные медали — никого из самих героев уже не было в живых.
После Гражданской войны отношения между СССР и Испанией испортились настолько, что даже «русский салат» aka «оливье» переименовали в «национальный», а «Красную Шапочку» в «Пурпурную». Испания ближе, чем кажется.
#лонглистпросветитель2023 #nonfiction #spain
Испания ближе, чем кажется. Веласкес родился 6 июня 1599 года — ровно на 200 лет раньше Пушкина. В семье Михаила Лермонтова хранили предание об испанском предке — герцоге Лерма, первом из всесильных фаворитов эпохи «малых Габсбургов»: в придворном анекдоте некий дворянин добился аудиенции у Филиппа III, а тот посоветовал обратиться с ходатайством к герцогу и нарвался: «Если бы это было возможно, я бы сейчас не говорил с вами».
В 1912 году директор Королевской академии испанского языка выступил в Ассоциации прессы с хорошо знакомым нам пафосом религиозного проповедника: «Подумайте, прежде чем пытаться разрушить то, что составляет мечту и гордость целого народа, всех тех, кто верит в обретение прекрасной и почитаемой реликвии — истинного лика одного из наших национальных кумиров. Прежде чем отрицать, вы должны вспомнить, что существует патриотизм…..». Так фальсифицированный портрет Сервантеса работы Хуана де Хауреги занял почетное место в парадном зале академии. Когда в конце 1940-х тогдашнего директора спросили, почему бы не убрать портрет, признанный подделкой, мудрый академик ответил: «Не стоит: если мы его уберем, на это место придется повесить Франко...»
У испанцев тоже есть травматический опыт утраты художественного наследия —начиная с наполеоновских войн до грабительских закупок американских магнатов: Уильям Херст вывез из Сеговии целый монастырь XII века. Там тоже раздавались голоса «из народа» с требованием «переплавить статуи королей на патроны», а пропаганда подбадривала бойцов Народной армии тем, что в Мадриде «хранятся сокровища на миллиарды, хватит и на десять лет войны».
В 1936 году Пабло Пикассо получил свою единственную официальную должность — директора Прадо. Он с готовностью принял почетное назначение, но из Парижа не уехал, объясняя свое отсутствие тем, что «сейчас настоящие хранители музея — это авиаторы, танкисты и солдаты Народной армии, которые сражаются на подступах к Мадриду». В 1937 году правительство Республики заказывает Пикассо монументальную работу для Всемирной выставки в Париже. Для воюющей страны участие Пикассо — важнейший козырь. Он никогда не писал политических картин, но заказ принял. Республиканцы не раз упоминали «дар» Пикассо, которому оплатили лишь холст и краски. Позже опубликуют реальную цифру гонорара за «Гернику»: 15% стоимости всего павильона Испании, в девять раз больше, чем Пикассо получил за самую дорогую из ранее проданных работ.
Прадо пережил первую в истории Европы «музейную эвакуацию»: спасение музея должно было перевесить на весах истории разграбления церквей и пожары в монастырях. «Республика спасает коллекцию Прадо, Франко бомбит здание музея» — кричали газетные заголовки, и франкистской пропаганде пришлось спешно изобрести контраргумент: бомбежку организовали сами «красные», чтобы обосновать «похищение картин для продажи за границу». Позже Франко не только присвоил себе спасение национальных сокровищ, но и обманул Лигу Наций, отказавшись компенсировать расходы по перевозке коллекции из Женевы: диктаторы легко пренебрегают репутацией страны на международной арене.
Только в 2003 году, когда в Прадо открылась выставка «Спасенные сокровища», на фасаде музея установили мемориальную доску в память обо всех, «кто сделал возможным сохранение Национального музея Прадо в годы Гражданской войны», а потомкам членов Комитета по охране художественного достояния вручили памятные медали — никого из самих героев уже не было в живых.
После Гражданской войны отношения между СССР и Испанией испортились настолько, что даже «русский салат» aka «оливье» переименовали в «национальный», а «Красную Шапочку» в «Пурпурную». Испания ближе, чем кажется.
#лонглистпросветитель2023 #nonfiction #spain
Женская обувь XIX-XX веков в собрании ГМИ СПб. 2022
Первый в России музейный научный каталог обуви городского типа выпущен тиражом 200 экз. и его непросто добыть. Иллюстрации хороши и текст отличный — история страны за два века в нескольких десятках пар обуви.
***
В XIX веке искусство показывать ножку называли ретруссе (франц. retrousse), туфли с остроконечным носком — «стерлядками», а завязки вокруг щиколотки туфель, имитирующих древнегреческие сандалии, иногда просто рисовали на ноге на манер визуальных обманок trompe-l'oeil.
Чтобы соответствовать каноническому идеалу красоты и достичь визуального эффекта маленькой ступни, дамы носили как можно более узкие атласные ботинки на тугой шнуровке — неудобные и недолговечные: в туалетных гостевых комнатах в богатых домах среди мелочей, которые могут пригодиться гостям во время бала, была и сменная обувь. Для мужчин этого времени даже на балу допустимым вариантом были удобные сапоги. К тому же в мужской обуви переход на технологию пошива на двух колодках — для левой и правой ноги, — а значит, и к большему удобству, происходил быстрее, чем в женской.
Женская обувь на слишком низком каблуке вызывала неодобрение как маскулинная и могла вызвать подозрение в неблагонадежности ее обладательницы, ассоциируясь с костюмом нигилисток и представительниц первого поколения феминизма. Сообразно нормативным представлениям о подобающей женской обуви журнал «Модный свет» (1870) даже для купания предлагал дамам ботинки на каблуке.
***
После революции устойчивым признаком отечественной обувной промышленности стала низкое качество материалов и убогость массового ассортимента. К 1930 году «Красный треугольник» освоил выпуск туфель из светлой парусины на ремешке с пуговицей. У этой обуви был западный прототип — plimsolls, которые с начала века выпускала британская компания New Liverpool Rubber Co. как обувь для пляжного отдыха. Название связано с морской тематикой: голубая резиновая полоса на обсоюзке внешне напоминала грузовую ватерлинию на борту судна. Если уровень воды поднимется выше этой отметки, то корабль утонет; по аналогии, и владелец плимсолей промочит ноги, если вода поднимется выше голубой полосы. Схожая модель «Красного треугольника» тоже официально называлась «пляжными туфлями», но в качестве таковых не использовалась и в первые годы ее выпускали в ограниченном количестве — по заказам организаций для физкультурных парадов. Парусиновую обувь берегли, начищали мелом или зубным порошком и носили в качестве повседневной и даже нарядной, сочетая с платьями. К 1940-м годам парусиновые туфли стали одним из самых распространенных видов женской летней обуви. «Красный треугольник» выпускал эту модель без изменений вплоть до 1957 года — почти сорок лет!
Производители советских кроссовок, появившихся в 1980-е годы, подстраивались под массовое увлечение лейбами — «логоманию». Но покупатели скептически реагировали на попытки мимикрии под «фирму»: когда Кимрское производственное обувное объединение стало маркировать кроссовки своего производства аббревиатурой «КПОО», в быту им дали прозвище «КПСС» — и больше никаких «ретруссе».
#nonfiction #museum #fashion
Первый в России музейный научный каталог обуви городского типа выпущен тиражом 200 экз. и его непросто добыть. Иллюстрации хороши и текст отличный — история страны за два века в нескольких десятках пар обуви.
***
В XIX веке искусство показывать ножку называли ретруссе (франц. retrousse), туфли с остроконечным носком — «стерлядками», а завязки вокруг щиколотки туфель, имитирующих древнегреческие сандалии, иногда просто рисовали на ноге на манер визуальных обманок trompe-l'oeil.
Чтобы соответствовать каноническому идеалу красоты и достичь визуального эффекта маленькой ступни, дамы носили как можно более узкие атласные ботинки на тугой шнуровке — неудобные и недолговечные: в туалетных гостевых комнатах в богатых домах среди мелочей, которые могут пригодиться гостям во время бала, была и сменная обувь. Для мужчин этого времени даже на балу допустимым вариантом были удобные сапоги. К тому же в мужской обуви переход на технологию пошива на двух колодках — для левой и правой ноги, — а значит, и к большему удобству, происходил быстрее, чем в женской.
Женская обувь на слишком низком каблуке вызывала неодобрение как маскулинная и могла вызвать подозрение в неблагонадежности ее обладательницы, ассоциируясь с костюмом нигилисток и представительниц первого поколения феминизма. Сообразно нормативным представлениям о подобающей женской обуви журнал «Модный свет» (1870) даже для купания предлагал дамам ботинки на каблуке.
***
После революции устойчивым признаком отечественной обувной промышленности стала низкое качество материалов и убогость массового ассортимента. К 1930 году «Красный треугольник» освоил выпуск туфель из светлой парусины на ремешке с пуговицей. У этой обуви был западный прототип — plimsolls, которые с начала века выпускала британская компания New Liverpool Rubber Co. как обувь для пляжного отдыха. Название связано с морской тематикой: голубая резиновая полоса на обсоюзке внешне напоминала грузовую ватерлинию на борту судна. Если уровень воды поднимется выше этой отметки, то корабль утонет; по аналогии, и владелец плимсолей промочит ноги, если вода поднимется выше голубой полосы. Схожая модель «Красного треугольника» тоже официально называлась «пляжными туфлями», но в качестве таковых не использовалась и в первые годы ее выпускали в ограниченном количестве — по заказам организаций для физкультурных парадов. Парусиновую обувь берегли, начищали мелом или зубным порошком и носили в качестве повседневной и даже нарядной, сочетая с платьями. К 1940-м годам парусиновые туфли стали одним из самых распространенных видов женской летней обуви. «Красный треугольник» выпускал эту модель без изменений вплоть до 1957 года — почти сорок лет!
Производители советских кроссовок, появившихся в 1980-е годы, подстраивались под массовое увлечение лейбами — «логоманию». Но покупатели скептически реагировали на попытки мимикрии под «фирму»: когда Кимрское производственное обувное объединение стало маркировать кроссовки своего производства аббревиатурой «КПОО», в быту им дали прозвище «КПСС» — и больше никаких «ретруссе».
#nonfiction #museum #fashion
Слева: «бессмертные» плимсоли. Справа: комсомолки — участницы живой газеты «Пулемет» Осоавиахим в кустарных тапочках типа опанок с завязками вокруг лодыжек. 1930-е, Ленинград
По жизненно важным вопросам надо договариваться, пока «Титаник» плывет. #cartoon