После поездки в Куоккалу — там сейчас впервые выставляют картины сына Ильи Ефимовича Юрия — захотелось перечитать «Илью Репина» Корнея Чуковского, соседа художника по даче.
О Николае II тотчас же после Цусимы Репин писал: «Теперь этот гнусный варвар… корчит из себя угнетенную невинность: его недостаточно дружно поддержали, поддержали одураченные им крепостные холопы. Если бы они, мерзавцы, с большей радостью рвались на смерть для славы его высокодержимордия, он не был бы теперь в дураках».
«Как хорошо, что при своей гнусной, жадной, грабительской, разбойничьей натуре он все-таки настолько глуп, что авось скоро попадется в капкан… Ах, как надоело!.. Скоро ли рухнет эта вопиющая мерзость власти невежества?»
О Николае II тотчас же после Цусимы Репин писал: «Теперь этот гнусный варвар… корчит из себя угнетенную невинность: его недостаточно дружно поддержали, поддержали одураченные им крепостные холопы. Если бы они, мерзавцы, с большей радостью рвались на смерть для славы его высокодержимордия, он не был бы теперь в дураках».
«Как хорошо, что при своей гнусной, жадной, грабительской, разбойничьей натуре он все-таки настолько глуп, что авось скоро попадется в капкан… Ах, как надоело!.. Скоро ли рухнет эта вопиющая мерзость власти невежества?»
350 лет современной моды, или Социальная история одного обыденного явления. Катерина Михалева-Эгер, 2023
Книга рассказывает не о длине юбки или ширине лацкана, а какое отношение к моде имеют приматы и Фома Аквинский, как Испания упустила свой шанс стать мировым центром моды, о феномене ZARA и «эффекте свитера из викуньи», почему особняк Вандербильта не стал американским Версалем, джинсы UNIQLO одни из лучших в мире, а Япония — единственная незападная цивилизация, создавшая национальную модную школу.
***
«Чернь прикрывает наготу, богач и глупец разряжаются в пух и прах, элегантный человек одевается». Одежда — инструмент групповой самоидентификации, маркер, определяющий своих и чужих, а в ответ на эстетическое удовольствие от вида красиво и модно одетого человека выделяется дофамин: так работает наш мозг.
Текстильная отрасль мировой экономики стала основой индустриальной революции, которую совершила европейская цивилизация. У Китая был компас и порох, чтобы открыть и завоевать Америку, печатные деньги, чтобы создать Уолл-Стрит, печатный станок, чтобы сделать образование массовым, а грамотность всеобщей, и шелк, чтобы изобрести моду, но ничего этого не случилось. Жажда следования моде является отражением западных ценностей — права человека получить от жизни всё самое лучшее, права на выбор, индивидуальность. Ремесленники Востока, в эпоху Средневековья превосходившие мастерством западных, работали не на рынок, а на властителей, подчиняясь их произволу. На Западе цеховая организация научила отстаивать свои права. Мода авторитарна, но на короткий срок, а затем отвергается новой модой. Такая практика возможна только в устойчивой культурной среде, защищенной законом и общими правилами приличия. Эти условия возникли в городской средневековой Италии, но полностью сложились на Западе лишь к концу XIX в. Восток получил модернизацию вместе с имитацией западной моды в качестве колониального «подарка». Датой рождения современной моды можно считать 1667 год, когда был принят закон, обязывающий владельцев фабрик в Лионе ежегодно разрабатывать новые узоры. К концу века их меняли уже два раза в год. Поскольку основой моды в XVII веке были не фасоны, а ткани, этот закон заложил основу регулярной смены моды.
***
В 968 г. посланник Оттона І в Константинополь, епископ Кремонский Лиутпранд писал: «Эти дряблые, изнеженные люди, с широкими рукавами, с тарами и тюрбанами на головах, лгуны, скопцы и бездельники, ходят одеты в пурпур, а герои, люди, полные энергии, познавшие войну, проникнутые верой и милосердием, покорные Богу, преисполненные добродетели, — нет». Причиной гнева было унижение, что познал при отьезде Лиутпранд, когда таможенники отняли у него пять пурпурных плащей, вывоз которых был запрещен.
B XVI в. мантилья, отголосок арабской чадры, которая должна была делать даму скромной и недоступной, превратилась в инструмент соблазнения, позволяя испанке ускользать из домашнего заточения и смешиваться с толпой. Запрет на мантильи успеха не имел и в 1639 г. Филипп IV установил крупный штраф для нарушительниц, а при повторном нарушении — конфискацию «орудия преступления».
Благодаря барочному поэту Франсиско де Кеведо (1580-1645), носившему очки, этот аксессуар вошел в моду — его называли «кеведос» и носили все, вне зависимости от возраста и реальной потребности. Однако размер имел значение: дамы с высоким социальным статусом носили большие и широкие очки, привязывая их к ушам.
Цена венецианского зеркала в XV-XVI вв. была сопоставима со стоимостью небольшого морского судна. Французские аристократы тратили на них целые состояния: зеркало площадью чуть более полуметра стоило 8 тысяч ливров, а картина Рафаэля того же размера - около 3 тысяч.
Когда Анна Австрийская появилась на балу в платье, усыпанном кусочками зеркал, стоившем казне безумных денег, месье Кольбер отправил в Мурано своих доверенных лиц, которые подкупили четырех местных мастеров и вывезли их во Францию. 306 огромных зеркал для Версаля создавали уже на французской мануфактуре. В XVIII в. зеркалами обзавелись две трети парижан.
#лонглистпросветитель2023 #nonfiction #fashion
Книга рассказывает не о длине юбки или ширине лацкана, а какое отношение к моде имеют приматы и Фома Аквинский, как Испания упустила свой шанс стать мировым центром моды, о феномене ZARA и «эффекте свитера из викуньи», почему особняк Вандербильта не стал американским Версалем, джинсы UNIQLO одни из лучших в мире, а Япония — единственная незападная цивилизация, создавшая национальную модную школу.
***
«Чернь прикрывает наготу, богач и глупец разряжаются в пух и прах, элегантный человек одевается». Одежда — инструмент групповой самоидентификации, маркер, определяющий своих и чужих, а в ответ на эстетическое удовольствие от вида красиво и модно одетого человека выделяется дофамин: так работает наш мозг.
Текстильная отрасль мировой экономики стала основой индустриальной революции, которую совершила европейская цивилизация. У Китая был компас и порох, чтобы открыть и завоевать Америку, печатные деньги, чтобы создать Уолл-Стрит, печатный станок, чтобы сделать образование массовым, а грамотность всеобщей, и шелк, чтобы изобрести моду, но ничего этого не случилось. Жажда следования моде является отражением западных ценностей — права человека получить от жизни всё самое лучшее, права на выбор, индивидуальность. Ремесленники Востока, в эпоху Средневековья превосходившие мастерством западных, работали не на рынок, а на властителей, подчиняясь их произволу. На Западе цеховая организация научила отстаивать свои права. Мода авторитарна, но на короткий срок, а затем отвергается новой модой. Такая практика возможна только в устойчивой культурной среде, защищенной законом и общими правилами приличия. Эти условия возникли в городской средневековой Италии, но полностью сложились на Западе лишь к концу XIX в. Восток получил модернизацию вместе с имитацией западной моды в качестве колониального «подарка». Датой рождения современной моды можно считать 1667 год, когда был принят закон, обязывающий владельцев фабрик в Лионе ежегодно разрабатывать новые узоры. К концу века их меняли уже два раза в год. Поскольку основой моды в XVII веке были не фасоны, а ткани, этот закон заложил основу регулярной смены моды.
***
В 968 г. посланник Оттона І в Константинополь, епископ Кремонский Лиутпранд писал: «Эти дряблые, изнеженные люди, с широкими рукавами, с тарами и тюрбанами на головах, лгуны, скопцы и бездельники, ходят одеты в пурпур, а герои, люди, полные энергии, познавшие войну, проникнутые верой и милосердием, покорные Богу, преисполненные добродетели, — нет». Причиной гнева было унижение, что познал при отьезде Лиутпранд, когда таможенники отняли у него пять пурпурных плащей, вывоз которых был запрещен.
B XVI в. мантилья, отголосок арабской чадры, которая должна была делать даму скромной и недоступной, превратилась в инструмент соблазнения, позволяя испанке ускользать из домашнего заточения и смешиваться с толпой. Запрет на мантильи успеха не имел и в 1639 г. Филипп IV установил крупный штраф для нарушительниц, а при повторном нарушении — конфискацию «орудия преступления».
Благодаря барочному поэту Франсиско де Кеведо (1580-1645), носившему очки, этот аксессуар вошел в моду — его называли «кеведос» и носили все, вне зависимости от возраста и реальной потребности. Однако размер имел значение: дамы с высоким социальным статусом носили большие и широкие очки, привязывая их к ушам.
Цена венецианского зеркала в XV-XVI вв. была сопоставима со стоимостью небольшого морского судна. Французские аристократы тратили на них целые состояния: зеркало площадью чуть более полуметра стоило 8 тысяч ливров, а картина Рафаэля того же размера - около 3 тысяч.
Когда Анна Австрийская появилась на балу в платье, усыпанном кусочками зеркал, стоившем казне безумных денег, месье Кольбер отправил в Мурано своих доверенных лиц, которые подкупили четырех местных мастеров и вывезли их во Францию. 306 огромных зеркал для Версаля создавали уже на французской мануфактуре. В XVIII в. зеркалами обзавелись две трети парижан.
#лонглистпросветитель2023 #nonfiction #fashion
Вдогонку «Жанне Дюбарри»:
Вопреки расхожему мнению, что Версаль стал причиной разорения Франции к концу правления Людовика XIV, расходы на него составляли 3-4% расходов госбюджета, за исключением года, когда производились работы по подведению воды. На самом деле, от 50 до 80% бюджета составляли военные расходы. Так что Францию разоряла война, а благодарные потомки водят по дворцу туристов и прилежно снимают фильмы в исторических интерьерах.
Сам же Людовик XV, бездарный правнук Короля-Солнце, за 58 лет своего правления опустил Францию до уровня третьеразрядной державы, занимаясь исключительно своими несовершеннолетними метрессами и охотой. Когда приближенные заговаривали о бедствиях народа и опасности, угрожавшей престолу, он лишь отмахивался: «Монархия продержится еще, пока мы живы». При нем даже придворная мода потеряла былой авторитет и функцию контроля. Представить существование короля-амебы экзистенциальной драмой не помогла даже харизма Джонни Деппа. Людовик XV умер в 1774 г., заразившись оспой от молодой девушки, которую ему прислала его «престарелая» фаворитка Дюбарри, собственноручно отпилив сук, несущий золотые яйца. Плача по волосам, Жанна не ведала, что довольно скоро на гильотине потеряет голову. Но это уже совсем другая история.
P.S. Людовик XIV настолько серьезно относился к имиджу монархии, что лично редактировал первый французский журнал мод Mercure galant и издал гид-путеводитель «Как показывать парки-сады Версаля».
Вопреки расхожему мнению, что Версаль стал причиной разорения Франции к концу правления Людовика XIV, расходы на него составляли 3-4% расходов госбюджета, за исключением года, когда производились работы по подведению воды. На самом деле, от 50 до 80% бюджета составляли военные расходы. Так что Францию разоряла война, а благодарные потомки водят по дворцу туристов и прилежно снимают фильмы в исторических интерьерах.
Сам же Людовик XV, бездарный правнук Короля-Солнце, за 58 лет своего правления опустил Францию до уровня третьеразрядной державы, занимаясь исключительно своими несовершеннолетними метрессами и охотой. Когда приближенные заговаривали о бедствиях народа и опасности, угрожавшей престолу, он лишь отмахивался: «Монархия продержится еще, пока мы живы». При нем даже придворная мода потеряла былой авторитет и функцию контроля. Представить существование короля-амебы экзистенциальной драмой не помогла даже харизма Джонни Деппа. Людовик XV умер в 1774 г., заразившись оспой от молодой девушки, которую ему прислала его «престарелая» фаворитка Дюбарри, собственноручно отпилив сук, несущий золотые яйца. Плача по волосам, Жанна не ведала, что довольно скоро на гильотине потеряет голову. Но это уже совсем другая история.
P.S. Людовик XIV настолько серьезно относился к имиджу монархии, что лично редактировал первый французский журнал мод Mercure galant и издал гид-путеводитель «Как показывать парки-сады Версаля».
Хельмут Ньютон: Отвратительный и великолепный (в оригинале Bad and Beautiful — отшлепайте переводчика); реж. Геро фон Бём
Даже в 1990-х, когда женщины были прекрасными и опасными, местоимение they ед.ч. еще не придумали, а самоцензура равнялась смерти креативности, Ньютон считался гением провокации. Для съемок сцены соблазнения Леды он арендовал в музее естественной истории чучело лебедя — и вызвал жуткий скандал из-за жестокого обращения с животными и пропаганды зоофилии, что изрядно повеселило фотографа и, наверно, любого, кто знаком с греческой мифологией.
Еще недавно «запретные» снимки Ньютона были в глянцевых журналах, продававшихся в любом киоске без предъявления паспорта. Сейчас лица младше 18 не допускаются в зал даже в сопровождении взрослых, но на единственном мужском нюдсе вторичные признаки заблёрены, в отличие от сотни женских. Латентный сексизм или глупость? Не дает ответа.
#кино #жадор
Даже в 1990-х, когда женщины были прекрасными и опасными, местоимение they ед.ч. еще не придумали, а самоцензура равнялась смерти креативности, Ньютон считался гением провокации. Для съемок сцены соблазнения Леды он арендовал в музее естественной истории чучело лебедя — и вызвал жуткий скандал из-за жестокого обращения с животными и пропаганды зоофилии, что изрядно повеселило фотографа и, наверно, любого, кто знаком с греческой мифологией.
Еще недавно «запретные» снимки Ньютона были в глянцевых журналах, продававшихся в любом киоске без предъявления паспорта. Сейчас лица младше 18 не допускаются в зал даже в сопровождении взрослых, но на единственном мужском нюдсе вторичные признаки заблёрены, в отличие от сотни женских. Латентный сексизм или глупость? Не дает ответа.
#кино #жадор
Книга всегда к месту. Эрте, «Лень», гравюра из серии «Книги и котики» «Семь смертных грехов»
#вальяжное
#вальяжное
В промежутки между нонфикшн и думскроллингом чудом втиснулось три романа.
The Librarianist. Patrick deWitt, 2023
Стоит книгочею и социофобу Бобу Комету высунуться из своей башни из слоновой кости, как с ним случается… жизнь, — к такому повороту он неизменно оказывается не готов. Реальный мир манок для неопытных, но когда Дульсинея убегает с его лучшим — и единственным — другом, Бобу остаются книги (Is reading beyond the accepted level of personal pleasure symptomatic of a spiritual or emotional deformity?). Однако иногда американские боги смеются и, вечно желая зла, порой совершают благо: выстроенная десятилетиями противоэмоциональная оборона рушится после обычного похода в соседний супермаркет: возвратное действие эффекта доброты незнакомцев — тех, что, не заслужив света, заслужили покой.
Роман деВитта — способ сказать “accept whatever happiness passes your way, and in whatever form”. Хотя слово schadenfreude — «когда люди желают вам зла и радуются вашим страданиям», envy plus the revenge component — в нынешней ситуации обрело политический подтекст, автор выступает за универсальный гуманизм, не делая исключения для некого богоизбранного народа. Терапевтично вдвойне.
Why read at all? Why does anyone do it in the first place? Why do I? There is the element of escape, which is real enough—that’s a real-enough comfort. But also we read as a way to come to grips with the randomness of our being alive. To read a book by an observant, sympathetic mind is to see the human landscape in all its odd detail, and the reader says to him or herself, Yes, that’s how it is, only I didn’t know it to describe it. There’s a fraternity achieved, then: we are not alone. Sometimes an author’s voice is familiar to us from the first page, first paragraph, even if the author lived in another country, in another century.” Bob held up his stack of Russians. “How can you account for this familiarity? I do believe that, at our best, there is a link connecting us. A lifetime of reading has confirmed this for me. #fiction
The Librarianist. Patrick deWitt, 2023
Стоит книгочею и социофобу Бобу Комету высунуться из своей башни из слоновой кости, как с ним случается… жизнь, — к такому повороту он неизменно оказывается не готов. Реальный мир манок для неопытных, но когда Дульсинея убегает с его лучшим — и единственным — другом, Бобу остаются книги (Is reading beyond the accepted level of personal pleasure symptomatic of a spiritual or emotional deformity?). Однако иногда американские боги смеются и, вечно желая зла, порой совершают благо: выстроенная десятилетиями противоэмоциональная оборона рушится после обычного похода в соседний супермаркет: возвратное действие эффекта доброты незнакомцев — тех, что, не заслужив света, заслужили покой.
Роман деВитта — способ сказать “accept whatever happiness passes your way, and in whatever form”. Хотя слово schadenfreude — «когда люди желают вам зла и радуются вашим страданиям», envy plus the revenge component — в нынешней ситуации обрело политический подтекст, автор выступает за универсальный гуманизм, не делая исключения для некого богоизбранного народа. Терапевтично вдвойне.
Why read at all? Why does anyone do it in the first place? Why do I? There is the element of escape, which is real enough—that’s a real-enough comfort. But also we read as a way to come to grips with the randomness of our being alive. To read a book by an observant, sympathetic mind is to see the human landscape in all its odd detail, and the reader says to him or herself, Yes, that’s how it is, only I didn’t know it to describe it. There’s a fraternity achieved, then: we are not alone. Sometimes an author’s voice is familiar to us from the first page, first paragraph, even if the author lived in another country, in another century.” Bob held up his stack of Russians. “How can you account for this familiarity? I do believe that, at our best, there is a link connecting us. A lifetime of reading has confirmed this for me. #fiction
Музей «Гараж» затеял проект, посвященный музейным директорам. «Директорская серия» начинается с крошечной книжицы «Опыт или интерпретация. Дилемма музеев современного искусства» Николаса Сероты (2022) — в 1988-2017 годах он был директором галереи Тейт. Это лекция, прочитанная им в 1996 году, до того, как музеи стали частью индустрии развлечений, и до появления смартфонов.
Чтобы музеи не были складами, нужна большая кураторская смелость. В течение почти семи десятилетий общепринятым методом экспонирования считался подход по принципу принадлежности к школе и в хронологическом порядке. Его в свое время предложил Альфред Барр, первый директор МоМА в Нью-Йорке, который считался образцом для музеев совриска во всем мире — в том числе, благодаря экономической мощи Америки (нужны музеям деньги, се ля ви). В 1994 году отказ от исторического подхода кураторов нового музея Тейт — под него приспособили бывшую электростанцию — многие авторитеты сочли еретическим. 25 лет спустя это стало общепринятым.
#nonfiction #art #кинонедлявсех
Чтобы музеи не были складами, нужна большая кураторская смелость. В течение почти семи десятилетий общепринятым методом экспонирования считался подход по принципу принадлежности к школе и в хронологическом порядке. Его в свое время предложил Альфред Барр, первый директор МоМА в Нью-Йорке, который считался образцом для музеев совриска во всем мире — в том числе, благодаря экономической мощи Америки (нужны музеям деньги, се ля ви). В 1994 году отказ от исторического подхода кураторов нового музея Тейт — под него приспособили бывшую электростанцию — многие авторитеты сочли еретическим. 25 лет спустя это стало общепринятым.
#nonfiction #art #кинонедлявсех
В «Гараже» неплохой книжный и библиотека, где хочется поселиться #москва
Возле публичной библиотеки в Океме установят первый в Британии официальный памятник Елизавете II (и ее корги)
Суровые трудовые праздники продолжаются: кошек сменили книголюбы.
Поднимем же наши reading glasses за то, чтобы нас миновала библиомания, диагноз, определяемый как «неумеренная привязанность к книгам с намерением сделать их пассивным собранием, не предназначенным для чтения» (такое поведение приемлемо для самого человека и — увы — не осознается как подлежащее терапевтическому вмешательству). Библиомании часто сопутствует библиомантия, гадание по книге, что только осложняет течение болезни, ведь чтение тоже занятие сомнительное: квинтэссенция народной мудрости «Английские народные сказки» (1880) дает ценный совет «не читать ничего вслух, когда ты один», потому что «еще неизвестно, чем это может закончиться».
P.S. Истории все же известны случаи, когда книги приносили несомненную пользу: в годы WWI карманные Библии в стальной обложке рекламировали как лучший оберег для военных, а состоятельные американцы времен «позолоченного века» через собирательство книг отмывали доходы от корпоративных финансов, железных дорог и нефти.
Поднимем же наши reading glasses за то, чтобы нас миновала библиомания, диагноз, определяемый как «неумеренная привязанность к книгам с намерением сделать их пассивным собранием, не предназначенным для чтения» (такое поведение приемлемо для самого человека и — увы — не осознается как подлежащее терапевтическому вмешательству). Библиомании часто сопутствует библиомантия, гадание по книге, что только осложняет течение болезни, ведь чтение тоже занятие сомнительное: квинтэссенция народной мудрости «Английские народные сказки» (1880) дает ценный совет «не читать ничего вслух, когда ты один», потому что «еще неизвестно, чем это может закончиться».
P.S. Истории все же известны случаи, когда книги приносили несомненную пользу: в годы WWI карманные Библии в стальной обложке рекламировали как лучший оберег для военных, а состоятельные американцы времен «позолоченного века» через собирательство книг отмывали доходы от корпоративных финансов, железных дорог и нефти.
Формула грез. Как соцсети создают наши мечты. Екатерина Колпинец, 2022
Современные дети хотят стать не космонавтами и даже не рэкетирами, а блогерами с миллионами подписчиков и, распространяя визуальные шаблоны «жизни мечты», самим стать богатыми и знаменитыми. Ради visibility можно пренебречь риском сталкинга, порномести, тяжелой зависимости от подписчиков и еще много чего похлеще набивших оскомину хейтеров и троллей.
***
Язык чутко отреагировал. Вместе с Instagram в 2010 году появился жанр plandid, спланированного фото, когда человек делает вид, что не знает, что его фотографируют. Популярен инстаграм-штамп promontory witness — «одинокий путешественник у края скалы на фоне пейзажа», воплощение тропа — «Странник над морем тумана» Каспара Давида Фридриха (1818). Для селфи с трупом слова пока не придумано.
Феномен instagrammable location – геометка, гарантирующая отклик фолловеров, — ускорил коммерциализацию ландшафтов. В 2018 году слово overtourism, означающее ущерб от массового туризма, вошло в шорт-лист «слов года» по версии OED. Эталонный sustainable tourist — инста-кот Стерлинг из Сан-Диего, позирующий на фоне пейзажей национальных парков США, не покидая хозяйской лужайки.
В 2016 году в Urban Dictionary был включен термин Instagram husband: роль мужчины в женском инстаграм-блоге это либо обезличенный фотограф, либо персонаж, нужный для поддержания романтической драматургии блога.
Fake it till you make it — главный слоган 2010-х, часть мифа о работе мечты эпохи творческого капитализма, где новые киберпролетарии заняты майнингом чужого внимания и выстраиванием своего образа в соцсетях. Как пел (почти) кот Матроскин, «сторителлинг мне природу заменил»: по закону жанра обязательно непрерывно испытывать эмоции, использовать эпитеты вроде «обожаю» и «обнимаю», ювелирно отмерять дозировки самовосхваления и рассуждений о выгорании, депрессии и важности принятии себя. Подавать горячим под соусом «новой искренности».
Photo dumping — практика ведения блога и участия в экономике Instagram, делая вид, что не относитесь к этому делу слишком серьезно.
#лонглистпросветитель2023 #nonfiction
Современные дети хотят стать не космонавтами и даже не рэкетирами, а блогерами с миллионами подписчиков и, распространяя визуальные шаблоны «жизни мечты», самим стать богатыми и знаменитыми. Ради visibility можно пренебречь риском сталкинга, порномести, тяжелой зависимости от подписчиков и еще много чего похлеще набивших оскомину хейтеров и троллей.
***
Язык чутко отреагировал. Вместе с Instagram в 2010 году появился жанр plandid, спланированного фото, когда человек делает вид, что не знает, что его фотографируют. Популярен инстаграм-штамп promontory witness — «одинокий путешественник у края скалы на фоне пейзажа», воплощение тропа — «Странник над морем тумана» Каспара Давида Фридриха (1818). Для селфи с трупом слова пока не придумано.
Феномен instagrammable location – геометка, гарантирующая отклик фолловеров, — ускорил коммерциализацию ландшафтов. В 2018 году слово overtourism, означающее ущерб от массового туризма, вошло в шорт-лист «слов года» по версии OED. Эталонный sustainable tourist — инста-кот Стерлинг из Сан-Диего, позирующий на фоне пейзажей национальных парков США, не покидая хозяйской лужайки.
В 2016 году в Urban Dictionary был включен термин Instagram husband: роль мужчины в женском инстаграм-блоге это либо обезличенный фотограф, либо персонаж, нужный для поддержания романтической драматургии блога.
Fake it till you make it — главный слоган 2010-х, часть мифа о работе мечты эпохи творческого капитализма, где новые киберпролетарии заняты майнингом чужого внимания и выстраиванием своего образа в соцсетях. Как пел (почти) кот Матроскин, «сторителлинг мне природу заменил»: по закону жанра обязательно непрерывно испытывать эмоции, использовать эпитеты вроде «обожаю» и «обнимаю», ювелирно отмерять дозировки самовосхваления и рассуждений о выгорании, депрессии и важности принятии себя. Подавать горячим под соусом «новой искренности».
Photo dumping — практика ведения блога и участия в экономике Instagram, делая вид, что не относитесь к этому делу слишком серьезно.
#лонглистпросветитель2023 #nonfiction