The Art Thief. A True Story of Live, Crime, and a Dangerous Obsession. Michael Finkel, 2023

Всех посетителей музея время от времени посещает криминальная мысль «вон та картина отлично смотрелась бы у меня над диваном», но про законопослушных любителей прекрасного книг не пишут, а эту просто невозможно отложить. В мире ежегодно совершается >50 тысяч краж произведений искусства, преимущественно из частных коллекций. Лидирует Пикассо: у самого художника рыльце тоже было в пушку — в 1907 за $10 он заказал похищение из Лувра двух иберийских каменных фигурок, которыми вдохновлялся при создании Les Demoiselles d’Avignon. В целом, владельцам возвращают менее 10% украденного, хотя музейные экспонаты находят заметно чаще — примерно в половине случаев.

Стефану Брейтвизеру, эстету-социофобу из Эльзаса, было не по карману снимать собственное жилье, поэтому он с подружкой жил на чердаке дома своей матери — в окружении краденых сокровищ: от мечей, арбалетов и табакерок до кубков, супниц и гобеленов. По приблизительной оценке, все это богатство стоило не меньше $2 млрд.

Брейтвизер предпочитал масляную живопись северной Европы XVII-XVIII вв. — в его коллекции были Кранах, Брейгель, Буше, Ватто и Дюрер, а также изделия из серебра и слоновой кости. Современное искусство казалось слишком коммерциализированным — Пикассо не заставлял сердце биться быстрее, а он крал только предметы искусства, перед которыми испытывал coup de coeur, верный симптом синдрома Стендаля («стендапа» — настаивает автокорректор, начитавшись российских новостей).

Инструментом Брейтвизера был швейцарский нож Victorinox, а маскировкой брендовая одежда секонд-хенд и обаяние его подружки, игравшей роль magician’s assistant. Их трудами лишились своих экспонатов музеи в Германии, Австрии, Франции, Бенилюкс и Швейцарии. Парочка совершала набеги примерно трижды в месяц, часто не имея плана и действуя по наитию. Арт-детективы подозревали, что здесь орудует итальянская мафия или русский картель, но ни один украденный предмет не появился на черном рынке. Вся эта вакханалия безнаказанности продолжалась 15 лет. Только в 2003 швейцарский суд предъявил Брейтвизеру обвинение в 60 кражах — и неоплате 15 парковочных талонов, к чему в стране с ключевыми ценностями Art, Science, Commerce, Abundance относятся очень серьезно. Адвокат заявил, что его подзащитный не крал, а «одалживал», ссылаясь на прецедент 1961 года: 57-летний Кемптон Бантон четыре года хранил в своей квартире портрет герцога Веллингтона Гойи, «позаимствованный» из Национальной галереи, а потом оставил его в привокзальной камере хранения и сдался полиции. Он был оправдан, но три месяца провел за решеткой за кражу рамы, которая в музей так и не вернулась. «Чердачной» коллекции повезло заметно меньше.

Случай Брейтвизера заинтересовал психотерапевтов, составивших психологический портрет серийного вора и его ближнего окружения, где не нашлось ни одного социально зрелого человека: «музеи сами хранили экспонаты, как попало», заявила его бабушка. Брейтвизер не курил и не пил алкоголь и даже кофе — его дурманом было искусство, заменившее ему общество людей, которых он считал неинтересными и/или не заслуживающими доверия. Он не ведал угрызений совести, считая музей тюрьмой для искусства и отведя себе роль art liberator.
***
Btw, вопреки утверждению “Beauty is in the eye of the beholder”, это не совсем так. В 2011 Семир Зеки, профессор неврологии лондонского University College, с помощью МРТ промониторил активность мозга добровольцев за разглядыванием произведений искусства, и пришел к выводу, что за эстетические реакции «отвечает» участок мозга размером с горошину, расположенный за областью глаз, т.е. красота — в медиальной лобной коре мозга смотрящего. Берегите голову, господа, иначе мир уже ничего не спасет. #nonfiction #art

Книжных воров, большинство из которых являются страстными коллекционерами, развелось такое множество, что психологи выделяют библиоманьяков в особую категорию. Немецкий католический священник Алоис Пихлер из Санкт-Петербурга приладил к зимнему пальто внутренний карман и с 1869 по 1871 год вынес из Российской императорской публичной библиотеки более четырех тысяч томов. Эта цифра далеко не предел: Дункан Джевонс, разводивший индеек в Саффолке, начиная с середины 1960-х, за тридцать лет похитил из библиотеки сорок две тысячи книг, вынося их в потрепанном портфеле по несколько штук за раз. Эльзасец Станислав Госсе, профессор-инженер, за два года украл тысячу религиозных томов из библиотеки средневекового монастыря. За это время трижды меняли замки, но Госсе вычитал, что навесной книжный шкаф скрывает проход, ведущий в соседний отель. Там он перекладывал книги в чемодан и, смешавшись с туристами, преспокойно покидал здание. Госсе чистил книги от грязи и голубиного помета и хранил у себя в квартире. После того, как в 2002 году в библиотеке была установлена скрытая камера, он был арестован, но получил условный срок.

Записки библиофила. Почему книги имеют власть над нами. Эмма Смит, 2023

Бурное развитие книжного дела было вызвано потребностью в антитурецкой печатной продукции Turcica — Константинополь сам себя не отвоюет. Далее неоднозначный пропагандистский потенциал «портативной магии» только крепчал. Книги обвиняли в непристойности, ереси, разрушении иерархии общества и традиционной семьи (список не полный), запрещали, уничтожали и подвергали цензуре — и все это с азартом делают по сей день.

Читать книги совершенно не обязательно. Альтернативно мыслящий историк Гиббон, рассуждая о судьбе книг Александрийской библиотеки, пущенных на растопку бань, уверял, что от их сожжения пользы оказалось больше, чем от чтения. В XIX веке в Кентукки верили, что если раздавить на книге псалмов первую найденную на ребенке вошь, то вырастет хороший певец. Непроданные книги, чей возврат достигает 30–40%, тоже приносят людям радость: около 2,5 млн переработанных любовных романов пошло на изготовление шумозащитного дорожного покрытия автомагистрали в английском Мидлендсе.

Со времен фараонов книги повелось класть в гроб вместе с владельцами: сейчас в продаже есть ритуальные изделия, которые до использования по прямому назначению могут служить книжным шкафом — мрачновато, но практично, а «я эту книгу в гробу видал!» звучит, как рекламный слоган.

На живопись Ренессанса можно смотреть, как на цветы, бездумно радуя зрительные палочки-колбочки, а в помощь желающим, чтобы образы еще и приятно раздражали мозг, — один из самых внятных трактатов об искусстве кватроченто «Живопись и опыт в Италии XV века: введение в социальную историю живописного стиля» Майкла Баксандалла (2019).

И художника, и зрителя той эпохи можно отнести к категории amatore delle difficulta — «любитель трудностей». Через пятьсот лет зрителю легче не стало. Лишь ма­лая часть визуальных навыков относится только к живописи — бал правят общие установки социума. Так для истории искусства очень важно то, что до XIX века, когда товары начали паковать в стандартные упаковки, тара — боч­ка, мешок или тюк — всякий раз была уникальной, и расчет ее объема был необходимым деловым навыком, которому мальчиков обучали в школах. Пьеро делла Франческа был автором учебника матема­тики для торговцев «Трактат об абаке», где описал алгоритм обмера бочки. В отличие от нашего времени, картину созерцали опытные геометры. Каждый город имел не только собственную валюту, но и систему мер и весов, и негоцианты, собаку съевшие в коммерческой арифметике, необходимой для обмена денег и товаров, в живописи ценили пропорциональность. Уровень мастерства художников в обыгрывании этих статусных навыков стал дотошно прописывался в договорах, по мере того как демонстративный расход золота и ультрамарина терял актуальность: еще в начале XV века заказчик особо оговаривал с живописцем, что для Девы Марии надлежало использовать ультрамарин по два флорина за унцию, а для остальных элементов — по одному. Коллективное мироощущение определяла внешняя религиозность со склонностью к драматичности: проповедники, призывая в крестовый поход, срывали с себя рясу, под которой были надеты доспехи крестоносца, или, собрав обильно лившиеся слезы в сложенные чашей ладони, бросали их в паству. Чтобы аппелировать к чувствам такого общества требовался аффектированный визуальный язык.

Поскольку художники массово не писали на продажу, «невидимая рука рынка» закадрово присутствовала в виде фигуры заказчика. Людовико Гонзага писал Мантенье: «Угодно мне, чтобы Вы изобразили с натуры двух цесарок, петуха и курицу, и прислали их мне, ибо я хочу, чтобы их выткали на шпалере. Цесарку Вы можете увидеть в саду в Мантуе». По-военному четко: вот вам сад, вот вам цесарка. «Там некогда гулял и я, но вреден Запад для меня».
#nonfiction #art

Помимо зрелища роскошных нарядов и париков в декорациях Версаля, открывшая Каннский кинофестиваль костюмная драма «Жанна Дюбарри» предлагает следующие аттракционы: Джонни Депп в роли Людовика XV — после трех лет тяжб и cancel culture — накрашенными губами мурлычет по-французски, что твой Ален Делон. Actor-director Майвенн-Дюбарри приседает в книксене в стиле герцогини Сассекской. В сцене «Король умер!» придворные делают массовый забег, спеша в первых рядах заверить в вечной преданности нового монарха. Летит камень в природную неблагодарность черной души афрофранцуза (неужто его потомки стерпят и не разграбят многострадальный Париж?). И, главное, foreword от Деппа и Майвенн для российских зрителей: за это можно не задавать вопросов к историзму и простить хромоту сюжета и нелепость любовной линии.

P.S. Костюмы к фильму предоставлены из архивов Chanel эпохи Карла Лагерфельда.
#кино

Канцлер Флорентийской республики, последователь Петрарки, Колюччо Салютати (1331-1406) писал: «Если не знаешь, напоминаю: я — один, не толпа, не народ, не какое-либо множество; и если хочешь правильно говорить со мной, пользуйся единственным числом, а не множественным». Итальянское singulare обозначает не только грамматическое единственное число, но и означает «редкий», «необычный»,«особенный», — именно эти качества ценил человек Ренессанса.

В начале XXI века способом саморепрезентации, некоторым образом выделяющим из мейнстрима, является местоимение множественного числа they: “In the first five minutes of our lesson, Marcus told me their favoured pronoun. They were not sure the piano was their instrument. They preferred cello but mostly preferred their puppy above any instrument. <…> It seemed that Marcus had not shared their pronoun of choice with family.” August Blue. Deborah Levy, 2023

На заметку поклонникам Маяковского (вчерашнего 130-летнего юбиляра), у которых случились безымянные дети или питомцы.

Название футуристического альманаха «Взял» отсылает к фразе: «Футуризм взял Россию мертвой хваткой». «Володя давно уже жаждал что-нибудь назвать этим именем: сына или собаку, - вспоминала Лили, - назвал журнал».
Ставка - жизнь. Владимир Маяковский и его круг. Бенгт Янгфельт, 2009

Говорила мама «учи языки»! Хорошо забытая идея для шпаргалки — на пластинах деревянного веера сер. XIX века написаны комплименты на русском, французском и английском языках:
She has two eyes so soft and brown. Take care!
She gives a side glance and looks down. Beware!

The New Yorker в статье Royally Speaking публикует фрагменты вымышленного шоу принца Гарри, где тот берет интервью у Путина, Трампа, Цукерберга и Папы Франциска, предсказуемо зацикливаясь на влиянии детской травмы.

HARRY: So, was your childhood difficult? I mean, compared with mine?
PUTIN: Well, did you know my grandfather was a cook for both Lenin and Stalin? Can you imagine? Both of them, they'd pretend to eat grains and dirt, the food of the people, but Grandpa is fixing them kugel and vichyssoise and cupcakes. Lenin loved cupcakes. He would ask, "Should I promise the people cupcakes?"
HARRY: But were you hounded by paparazzi?
PUTIN: No, just wolves and other children. But, when kids would pick on me, do you know what I'd do? Two words: poisoned cupcakes.
HARRY: Was your father very distant?
PUTIN: Yes, sometimes we were in Leningrad, he was in Moscow. Many kilometres.
HARRY: Did you ever feel lost?
PUTIN: Of course. In the Leningrad train depot, because sometimes it was called St. Petersburg, so I'd wonder, How did I get to Florida?
#очемговорятмужчины

В рамках «отмены русской культуры» The New Yorker выделил целых пять страниц для статьи Brothers In Law о новом английском переводе «Братьев Карамазовых».
***
В 1880 году, когда роман был опубликован, в Европе терроризм называли «российским методом». Были совершены покушения на Александра II и министра внутренних дел. Двумя годами ранее Вера Засулич, застрелившая петербургского губернатора, была оправдана присяжными — решение вызвало шок в Европе — и поселилась в Швейцарии, распространяя идеи насильственной революции. Получив мировую известность, она вдохновила Оскара Уайльда на пьесу Vera; or, the Nihilists (1883). Анархист Сергей Кравчинский-Степняк, убивший шефа жандармов, бежал в Лондон, где помогал Констанс Гарнетт, первому англоязычному переводчику Достоевского, с переводами на русский язык.

Большую часть XIX века русская литература существовала в сознании западноевропейцев словно за экраном, щедро изукрашенным образами медведей, куполов-луковок и благородных дикарей, не испорченных логическим мышлением. Русские, считал Д. Лоуренс, "have only been inoculated with the virus of European culture and ethic. The virus works in them like a disease. And the inflammation and irritation comes forth as literature." Из русских писателей наиболее точно этому описанию соответствовал Достоевский, чье неприятие Европы только добавляло загадочности. После выхода английского перевода Гарнетт в 1912 году, Times Literary Supplement посвятило обзору романа почти всю первую страницу: “We are told that through him alone can we hope to understand the Russian soul, divined and interpreted in his novels as nowhere else.” Критики неистовствовали: "Here comes the Scythian, the true Scythian, who is going to revolutionize all our intellectual habits.” Англичан роман озадачил: "Amazing in places, of course; but my God! - what incoherence and what verbiage, and what starting of monsters out of holes to make you shudder," писал Джон Голсуорси. Джозеф Конрад тоже отметил амбивалентность — "an impossible lump of valuable matter."

После публикации перевода Гарнетт Лоуренс поставил российской политической жизни пророческий диагноз: русский человек "too weak, or vicious, or something to share bread. He has to hand the common bread over to some absolute authority, Tsar or Lenin, to be shared out." Сам же Достоевский видел своих соотечественников не детьми, нуждающимся в отцовской руке, а братьями, жаждущими обрести друг друга. Трактуя колонизацию соседних славянских земель как теплые братские объятия, он воспринял стремление Польши к независимости как семейное предательство. В 1876 году Сербия и Черногория объявили войну за независимость от Османской империи, и вскоре Россия присоединилась к конфликту, надеясь использовать всплеск балканского национализма, чтобы вернуть территории, потерянные в Крымской войне. Достоевский назвал это вмешательство «новым крестовым походом» для защиты «братьев-славян» от «магометанского варварства». Идея славянского братства стала идеальной упаковкой для самых уродливых идей писателя, обеспечивая, как выразился его биограф Джозеф Франк, "a morally attractive façade for Russian imperialism." Аналогичное оправдание использует you-know-who в отношении вторжения России в Украину. Шовинизм и антисемитизм Достоевского под личиной христианской любви угрожают похоронить БК под пороками его создателя, но язык и структура романа придают книге величие, выходящее за рамки smallness самого автора.

После поездки в Куоккалу — там сейчас впервые выставляют картины сына Ильи Ефимовича Юрия — захотелось перечитать «Илью Репина» Корнея Чуковского, соседа художника по даче.

О Николае II тотчас же после Цусимы Репин писал: «Теперь этот гнусный варвар… корчит из себя угнетенную невинность: его недостаточно дружно поддержали, поддержали одураченные им крепостные холопы. Если бы они, мерзавцы, с большей радостью рвались на смерть для славы его высокодержимордия, он не был бы теперь в дураках».

«Как хорошо, что при своей гнусной, жадной, грабительской, разбойничьей натуре он все-таки настолько глуп, что авось скоро попадется в капкан… Ах, как надоело!.. Скоро ли рухнет эта вопиющая мерзость власти невежества?»

350 лет современной моды, или Социальная история одного обыденного явления. Катерина Михалева-Эгер, 2023

Книга рассказывает не о длине юбки или ширине лацкана, а какое отношение к моде имеют приматы и Фома Аквинский, как Испания упустила свой шанс стать мировым центром моды, о феномене ZARA и «эффекте свитера из викуньи», почему особняк Вандербильта не стал американским Версалем, джинсы UNIQLO одни из лучших в мире, а Япония — единственная незападная цивилизация, создавшая национальную модную школу.
***
«Чернь прикрывает наготу, богач и глупец разряжаются в пух и прах, элегантный человек одевается». Одежда — инструмент групповой самоидентификации, маркер, определяющий своих и чужих, а в ответ на эстетическое удовольствие от вида красиво и модно одетого человека выделяется дофамин: так работает наш мозг.

Текстильная отрасль мировой экономики стала основой индустриальной революции, которую совершила европейская цивилизация. У Китая был компас и порох, чтобы открыть и завоевать Америку, печатные деньги, чтобы создать Уолл-Стрит, печатный станок, чтобы сделать образование массовым, а грамотность всеобщей, и шелк, чтобы изобрести моду, но ничего этого не случилось. Жажда следования моде является отражением западных ценностей — права человека получить от жизни всё самое лучшее, права на выбор, индивидуальность. Ремесленники Востока, в эпоху Средневековья превосходившие мастерством западных, работали не на рынок, а на властителей, подчиняясь их произволу. На Западе цеховая организация научила отстаивать свои права. Мода авторитарна, но на короткий срок, а затем отвергается новой модой. Такая практика возможна только в устойчивой культурной среде, защищенной законом и общими правилами приличия. Эти условия возникли в городской средневековой Италии, но полностью сложились на Западе лишь к концу XIX в. Восток получил модернизацию вместе с имитацией западной моды в качестве колониального «подарка». Датой рождения современной моды можно считать 1667 год, когда был принят закон, обязывающий владельцев фабрик в Лионе ежегодно разрабатывать новые узоры. К концу века их меняли уже два раза в год. Поскольку основой моды в XVII веке были не фасоны, а ткани, этот закон заложил основу регулярной смены моды.
***
В 968 г. посланник Оттона І в Константинополь, епископ Кремонский Лиутпранд писал: «Эти дряблые, изнеженные люди, с широкими рукавами, с тарами и тюрбанами на головах, лгуны, скопцы и бездельники, ходят одеты в пурпур, а герои, люди, полные энергии, познавшие войну, проникнутые верой и милосердием, покорные Богу, преисполненные добродетели, — нет». Причиной гнева было унижение, что познал при отьезде Лиутпранд, когда таможенники отняли у него пять пурпурных плащей, вывоз которых был запрещен.

B XVI в. мантилья, отголосок арабской чадры, которая должна была делать даму скромной и недоступной, превратилась в инструмент соблазнения, позволяя испанке ускользать из домашнего заточения и смешиваться с толпой. Запрет на мантильи успеха не имел и в 1639 г. Филипп IV установил крупный штраф для нарушительниц, а при повторном нарушении — конфискацию «орудия преступления».

Благодаря барочному поэту Франсиско де Кеведо (1580-1645), носившему очки, этот аксессуар вошел в моду — его называли «кеведос» и носили все, вне зависимости от возраста и реальной потребности. Однако размер имел значение: дамы с высоким социальным статусом носили большие и широкие очки, привязывая их к ушам.

Цена венецианского зеркала в XV-XVI вв. была сопоставима со стоимостью небольшого морского судна. Французские аристократы тратили на них целые состояния: зеркало площадью чуть более полуметра стоило 8 тысяч ливров, а картина Рафаэля того же размера - около 3 тысяч.

Когда Анна Австрийская появилась на балу в платье, усыпанном кусочками зеркал, стоившем казне безумных денег, месье Кольбер отправил в Мурано своих доверенных лиц, которые подкупили четырех местных мастеров и вывезли их во Францию. 306 огромных зеркал для Версаля создавали уже на французской мануфактуре. В XVIII в. зеркалами обзавелись две трети парижан.
#лонглистпросветитель2023 #nonfiction #fashion

Вдогонку «Жанне Дюбарри»:

Вопреки расхожему мнению, что Версаль стал причиной разорения Франции к концу правления Людовика XIV, расходы на него составляли 3-4% расходов госбюджета, за исключением года, когда производились работы по подведению воды. На самом деле, от 50 до 80% бюджета составляли военные расходы. Так что Францию разоряла война, а благодарные потомки водят по дворцу туристов и прилежно снимают фильмы в исторических интерьерах.

Сам же Людовик XV, бездарный правнук Короля-Солнце, за 58 лет своего правления опустил Францию до уровня третьеразрядной державы, занимаясь исключительно своими несовершеннолетними метрессами и охотой. Когда приближенные заговаривали о бедствиях народа и опасности, угрожавшей престолу, он лишь отмахивался: «Монархия продержится еще, пока мы живы». При нем даже придворная мода потеряла былой авторитет и функцию контроля. Представить существование короля-амебы экзистенциальной драмой не помогла даже харизма Джонни Деппа. Людовик XV умер в 1774 г., заразившись оспой от молодой девушки, которую ему прислала его «престарелая» фаворитка Дюбарри, собственноручно отпилив сук, несущий золотые яйца. Плача по волосам, Жанна не ведала, что довольно скоро на гильотине потеряет голову. Но это уже совсем другая история.

P.S. Людовик XIV настолько серьезно относился к имиджу монархии, что лично редактировал первый французский журнал мод Mercure galant и издал гид-путеводитель «Как показывать парки-сады Версаля».

Хельмут Ньютон: Отвратительный и великолепный (в оригинале Bad and Beautiful — отшлепайте переводчика); реж. Геро фон Бём

Даже в 1990-х, когда женщины были прекрасными и опасными, местоимение they ед.ч. еще не придумали, а самоцензура равнялась смерти креативности, Ньютон считался гением провокации. Для съемок сцены соблазнения Леды он арендовал в музее естественной истории чучело лебедя — и вызвал жуткий скандал из-за жестокого обращения с животными и пропаганды зоофилии, что изрядно повеселило фотографа и, наверно, любого, кто знаком с греческой мифологией.

Еще недавно «запретные» снимки Ньютона были в глянцевых журналах, продававшихся в любом киоске без предъявления паспорта. Сейчас лица младше 18 не допускаются в зал даже в сопровождении взрослых, но на единственном мужском нюдсе вторичные признаки заблёрены, в отличие от сотни женских. Латентный сексизм или глупость? Не дает ответа.
#кино #жадор