Александр Ингманд: «Я одевал Брежнева…». Анастасия Юшкова, 2008
Для внутреннего пользования в СССР была не мода, а методическая коллекция, хотя пускать пыль в глаза проклятым буржуинам любили всегда, что, впрочем, не помешало истории Дома Моделей, образованного в военном 1944, бесславно завершиться в 2003 «относительно честным»отъемом и продажей здания на Кузнецком мосту.
***
Во время примерок Брежнев часто с иронией рассказывал о подарках, которые ему дарили: «Вот вчера мне картину прислали. Я на "Малой земле". Большая такая картина. Точно изобразили. В шляпе». Для справки: Малая земля — это плацдарм, где во время ВОВ проходила десантная операция, даже песня есть «Малая земля – геройская земля, братство презиравших смерть».
В рамках программы «Дизайн за мир» Дом Моделей принял участие в показе в Далласе. В меховой коллекции было шесть шуб из белька - новорожденной нерпы. Таможня контейнеры распаковала, и оказалось, что в Америку этот мех ввозить категорически запрещено, о чем продюсеры забыли предупредить. На шубы был наложен арест.
В начале дефиле на фоне декораций Кремля на Красную площадь выходила старуха-дворничиха в фуфайке и шароварах и под заунывную музыку начинала подметать мусор. Вдруг сцена освещалась прожектором, врубали джаз-рок, старуха сбрасывала лохмотья и парик, и под ними оказывалась манекенщица. Американцы от восторга чуть не попадали со стульев.
В итоге продюсеры умолили таможенников не сжигать конфискованные шубы — как полагалось по закону, — и перед вылетом русские меха вернули из-под ареста. Заметьте, это все на фоне холодной войны…
#nonfiction #теориямоды
Для внутреннего пользования в СССР была не мода, а методическая коллекция, хотя пускать пыль в глаза проклятым буржуинам любили всегда, что, впрочем, не помешало истории Дома Моделей, образованного в военном 1944, бесславно завершиться в 2003 «относительно честным»отъемом и продажей здания на Кузнецком мосту.
***
Во время примерок Брежнев часто с иронией рассказывал о подарках, которые ему дарили: «Вот вчера мне картину прислали. Я на "Малой земле". Большая такая картина. Точно изобразили. В шляпе». Для справки: Малая земля — это плацдарм, где во время ВОВ проходила десантная операция, даже песня есть «Малая земля – геройская земля, братство презиравших смерть».
В рамках программы «Дизайн за мир» Дом Моделей принял участие в показе в Далласе. В меховой коллекции было шесть шуб из белька - новорожденной нерпы. Таможня контейнеры распаковала, и оказалось, что в Америку этот мех ввозить категорически запрещено, о чем продюсеры забыли предупредить. На шубы был наложен арест.
В начале дефиле на фоне декораций Кремля на Красную площадь выходила старуха-дворничиха в фуфайке и шароварах и под заунывную музыку начинала подметать мусор. Вдруг сцена освещалась прожектором, врубали джаз-рок, старуха сбрасывала лохмотья и парик, и под ними оказывалась манекенщица. Американцы от восторга чуть не попадали со стульев.
В итоге продюсеры умолили таможенников не сжигать конфискованные шубы — как полагалось по закону, — и перед вылетом русские меха вернули из-под ареста. Заметьте, это все на фоне холодной войны…
#nonfiction #теориямоды
Забавно звучащее слово blurb действительно появилось как шутка. Американский писатель Франк Гелетт Берджесс в 1907 поместил на обложку своей книги текст, пародирующий нарочито восторженный стиль издателей: "When you've READ this masterpiece, you'll know what a BOOK is,” добавив подпись "YES, this is a BLURB!" и картинку "Miss Belinda Blurb in the act of blurbing”. На вопрос о значении имени Берджесс отвечал: “self praise and making a noise like a publisher.” Выдуманное слово быстро и прочно вошло в повседневный язык.
Прошлогодняя новость: в 2022 спортивная игра quidditch была переименована в quadball по причине anti-trans positions Джоан Роулинг. В мир магглов игра проникла в 2005 через университетский кампус пасторального Вермонта, и на данный момент ее практикуют 600 команд из 40 стран.
Правда, мелькнула информация о проблемах организаций, типа US Quidditch и Major League Quidditch, связанных с потерей спонсорской поддержки и возможности телетрансляции, поскольку правами на первоначальное название владеет компания Warner Bros. Но мы-то с вами не дети и понимаем, что деньги тут ни при чем.
Во всем виновата трансфобка Роулинг, которую переметнувшиеся фанаты заклеймили пожирательницей смерти, и поделом: ничего этого не было бы, создай она вселенную в семи томах, где Волан-де-Морт возглавляет Международную организацию здравоохранения, Лестрейндж — общество охраны памятников, любительница декоративных тарелочек с котиками заведует отделом сувенирной продукции Эрмитажа, дом Уизли музеефицирован по инициативе местных краеведов, а тролли устраивают благотворительные балы для сбора средств на носки для эльфов, на борьбу за права крыс с ограниченными возможностями и равенство угнетенных меньшинств перед законом гравитации.
P.S. Из high fantasy в мир low reality просачиваются и другие скорби: так от кашля приходится глотать зелье-дженерик с неизвестным эффектом, поскольку то, что помогало раньше, попало в запретную секцию нашего министерства магии.
Правда, мелькнула информация о проблемах организаций, типа US Quidditch и Major League Quidditch, связанных с потерей спонсорской поддержки и возможности телетрансляции, поскольку правами на первоначальное название владеет компания Warner Bros. Но мы-то с вами не дети и понимаем, что деньги тут ни при чем.
Во всем виновата трансфобка Роулинг, которую переметнувшиеся фанаты заклеймили пожирательницей смерти, и поделом: ничего этого не было бы, создай она вселенную в семи томах, где Волан-де-Морт возглавляет Международную организацию здравоохранения, Лестрейндж — общество охраны памятников, любительница декоративных тарелочек с котиками заведует отделом сувенирной продукции Эрмитажа, дом Уизли музеефицирован по инициативе местных краеведов, а тролли устраивают благотворительные балы для сбора средств на носки для эльфов, на борьбу за права крыс с ограниченными возможностями и равенство угнетенных меньшинств перед законом гравитации.
P.S. Из high fantasy в мир low reality просачиваются и другие скорби: так от кашля приходится глотать зелье-дженерик с неизвестным эффектом, поскольку то, что помогало раньше, попало в запретную секцию нашего министерства магии.
Paradise Now: The Extraordinary Life of Karl Lagerfeld. William Middleton, 2023
Шальные принцессы, юные аристократы с татуировкой флер-де-лиз на заднице, угар гомоэротики, безумные оргии в центре Парижа, диско-пати, меховой шик, pom-pom girls у трапа Конкорда, секс-клубы и порнофильмы про U.S.S.R.: Карл Лагерфельд — продукт эпохи, которой больше нет.
***
Его называли Kaiser Karl — сам же он ненавидел отсылку к германским корням: его родители были членами нацистской партии и после WWII попали под программу денацификации. Карл с детства любил читать, рисовать и учить языки — остальное его не волновало. Одной из первых прочитанных им книг из родительской библиотеки была Das Nibelungenlied; его богами были Обри Бердслей и Тулуз-Лотрек; к шести годам он бегло говорил на английском и французском и в школе прилюдно поправлял учителя. А еще мальчик обожал наряжаться и переодевался не меньше четырех раз за день: в четыре года попросил в подарок на день рождения личного дживса — одежда должна быть безупречной.
KL — самый плодовитый дизайнер моды: в 1990-х в течение пяти лет он отвечал за коллекции четырех модных домов — Fendi, Chanel, Lagerfeld и Chloé — и ежегодно делал не меньше десятка дефиле. А еще он профессионально занимался фотографией и книгоиздательством. Выдерживать такой темп позволяли немецкая дисциплина, no substance abuse problems, Diet Coke в бокале Lalique и книги.
Сам KL называл себя хамелеоном,
практикующим вампиром, профессиональным провокатором, расчетливым оппортунистом в моде и пуританином в жизни (“sex sporting activity for the young”). Все, к чему он прикасался, превращалось в золото и оказывалось желанным лотом на Sotheby’s (или Christie’s — зависело с директором которого аукционного дома на тот момент рассорился Карл). Он презирал богачей, которые тратят меньше, чем могут позволить — его расходы только на личного флориста составляли €1,5 млн в год.
KL умел быть только первым и как Пикассо, в каждый период своей жизни создавал новый стиль. Для Chloé KL изобрел концепцию prêt-à-porter de luxe (1969). Его коллаборация с H&M впервые объединила высокую моду и масс-маркет (2004). Его шоу, размыв границы между модой, перфомансом и искусством инсталляции, стали частью поп-культуры. Карл добился у Лувра эксклюзивного разрешения на проведение фотосессии в Галерее Аполлона — аксессуарами были украшения французской Короны, которые последней надевала королева Гортензия Богарне. В 2006 Заха Хадид спроектировала для КL Mobile Art pavilion из стали и белого пластика, похожий на элегантную летающую тарелку, чей футуристический дизайн напоминал геометрию классической сумки Chanel.
***
Анна Винтур сказала, что Карл первым понял силу и потенциал селебрити — и он умело ими пользовался, даже его кошка стала суперзвездой. Но сейчас даже такому дизайнерскому и коммерческому гению, как KL, пришлось бы потрудиться над спасением своей репутации из-за скользкой риторики в духе Дональда Трампа: “If you don’t want to have your panties grabbed, then don’t become a model. You should try a convent—there will always be a place there—they’re even recruiting.” Хотя КL наверняка выкрутился бы: «Я не Дон Кихот и не Жанна д’Арк. Ненавижу роль жертвы, а ветряные мельницы приводят меня в ужас. What matters the most is survival.»
#nonfiction #biography #fashion
Шальные принцессы, юные аристократы с татуировкой флер-де-лиз на заднице, угар гомоэротики, безумные оргии в центре Парижа, диско-пати, меховой шик, pom-pom girls у трапа Конкорда, секс-клубы и порнофильмы про U.S.S.R.: Карл Лагерфельд — продукт эпохи, которой больше нет.
***
Его называли Kaiser Karl — сам же он ненавидел отсылку к германским корням: его родители были членами нацистской партии и после WWII попали под программу денацификации. Карл с детства любил читать, рисовать и учить языки — остальное его не волновало. Одной из первых прочитанных им книг из родительской библиотеки была Das Nibelungenlied; его богами были Обри Бердслей и Тулуз-Лотрек; к шести годам он бегло говорил на английском и французском и в школе прилюдно поправлял учителя. А еще мальчик обожал наряжаться и переодевался не меньше четырех раз за день: в четыре года попросил в подарок на день рождения личного дживса — одежда должна быть безупречной.
KL — самый плодовитый дизайнер моды: в 1990-х в течение пяти лет он отвечал за коллекции четырех модных домов — Fendi, Chanel, Lagerfeld и Chloé — и ежегодно делал не меньше десятка дефиле. А еще он профессионально занимался фотографией и книгоиздательством. Выдерживать такой темп позволяли немецкая дисциплина, no substance abuse problems, Diet Coke в бокале Lalique и книги.
Сам KL называл себя хамелеоном,
практикующим вампиром, профессиональным провокатором, расчетливым оппортунистом в моде и пуританином в жизни (“sex sporting activity for the young”). Все, к чему он прикасался, превращалось в золото и оказывалось желанным лотом на Sotheby’s (или Christie’s — зависело с директором которого аукционного дома на тот момент рассорился Карл). Он презирал богачей, которые тратят меньше, чем могут позволить — его расходы только на личного флориста составляли €1,5 млн в год.
KL умел быть только первым и как Пикассо, в каждый период своей жизни создавал новый стиль. Для Chloé KL изобрел концепцию prêt-à-porter de luxe (1969). Его коллаборация с H&M впервые объединила высокую моду и масс-маркет (2004). Его шоу, размыв границы между модой, перфомансом и искусством инсталляции, стали частью поп-культуры. Карл добился у Лувра эксклюзивного разрешения на проведение фотосессии в Галерее Аполлона — аксессуарами были украшения французской Короны, которые последней надевала королева Гортензия Богарне. В 2006 Заха Хадид спроектировала для КL Mobile Art pavilion из стали и белого пластика, похожий на элегантную летающую тарелку, чей футуристический дизайн напоминал геометрию классической сумки Chanel.
***
Анна Винтур сказала, что Карл первым понял силу и потенциал селебрити — и он умело ими пользовался, даже его кошка стала суперзвездой. Но сейчас даже такому дизайнерскому и коммерческому гению, как KL, пришлось бы потрудиться над спасением своей репутации из-за скользкой риторики в духе Дональда Трампа: “If you don’t want to have your panties grabbed, then don’t become a model. You should try a convent—there will always be a place there—they’re even recruiting.” Хотя КL наверняка выкрутился бы: «Я не Дон Кихот и не Жанна д’Арк. Ненавижу роль жертвы, а ветряные мельницы приводят меня в ужас. What matters the most is survival.»
#nonfiction #biography #fashion
В парламенте Франции поют Марсельезу, а парижская толпа «жжет все своем пути» (цитата из российских сми), а именно спалила чучело Макрона. И все из-за повышения пенсионного возраста на каких-то два года. Вменить бы всем недовольным выше колеса французской телеги статью по дискредитации фуа гра и отправить лет на пятнадцать в Нор-Па-де-Кале вчерашние круассаны грызть. Сушите лаванду, мамкины вольтерьянцы, ничему вас жизнь не учит.
***
Революционный невроз. Огюстен Кабанес, Леонард Насс, 2020
В период революций в обществе одновременно наблюдается значительное понижение умственных сил и победоносное пробуждение первобытных, чисто животных инстинктов. История всех войн и революций — это история панических страхов толпы. Ту же природу имеют преследования прокаженных, ведьм и евреев. Во время «Великого страха» 1792 парижане предпочли сперва избавиться от домашних врагов, аристократов, а затем обратиться против иноземцев — Пруссии.
Для придания вида законности приговоры утверждаются верховной властью народа-самодержца, который «чутьем отличает правого от виноватого». Впрочем, Трибунал не особо старался прикрыться хотя бы лицемерной мотивировкой: на гильотину отправлялись за ношение жилетов с вышитыми лилиями, за испорченность натуры и даже за скупку брюквы для перепродажи. Лавуазье приговорили к смерти за то, что он смачивал табак водой. Революция дала людям презрение и к жизни, и к смерти, отсюда эпидемия самоубийств.
Мечтая о возрождении искусств, забыли о необходимости прежде образовать и воспитать народ. Когда вера в политические и религиозные символы ослабевает, она как бы обращается против них с тем большей яростью, чем дольше им поклонялась, выворачивая идолопоклонство наизнанку. Разрушение королевских памятников было предписано декретом Конвента. Древние фолианты пошли на патроны или их кожаные переплёты с тиснёными гербами заменили на «революционные и патриотические». Одного библиофила чуть не отправили на гильотину за хранение переписки «с тираном и подозрительными людьми», несмотря на то, что авторы этих писем давным давно перемерли. «Любовь к искусству» считалась предлогом и была наказуема. Гербы соскабливали с дверей карет и фронтонов зданий. Фонтан с оленем попал под санкции, поскольку «охота есть институт времен феодализма». Даже голубятни были разрушены, так как оскорбляли принцип равенства, возвышаясь над другими зданиями. Спасая иконы, монахи пририсовывали Богоматери и святым фригийские колпаки. Одумались быстро: уже в 1798 за уничтожение или повреждение художественных памятников давали десять лет каторги.
Ещё одним проявлением «республиканского невроза» была страсть к переименованию. «Двор чудес» стал площадью «Кузниц благой вести»; город Сен-Клу (св. Клавдий) просто Клу (гвоздь). В картах королей заменили мудрецами, дам — добродетелями, а валетов — героями. Шахматы и вовсе чуть не запретили, но превратили в «малую войну». Бобового короля заместили пирогом равенства, «кавалерские» персики — «сосцами Венеры».
Пошла мода на веера, покрытые денежными ассигнациями. Красные колпаки, бывшие элементом арестантской формы, вошли в моду после освобождения швейцарцев-бунтарей, которых под всеобщее ликование доставили в Париж в вязаных колпаках. Аристократам запретили их надевать, чтобы «не оскорблять патриотов».
***
Революционный невроз. Огюстен Кабанес, Леонард Насс, 2020
В период революций в обществе одновременно наблюдается значительное понижение умственных сил и победоносное пробуждение первобытных, чисто животных инстинктов. История всех войн и революций — это история панических страхов толпы. Ту же природу имеют преследования прокаженных, ведьм и евреев. Во время «Великого страха» 1792 парижане предпочли сперва избавиться от домашних врагов, аристократов, а затем обратиться против иноземцев — Пруссии.
Для придания вида законности приговоры утверждаются верховной властью народа-самодержца, который «чутьем отличает правого от виноватого». Впрочем, Трибунал не особо старался прикрыться хотя бы лицемерной мотивировкой: на гильотину отправлялись за ношение жилетов с вышитыми лилиями, за испорченность натуры и даже за скупку брюквы для перепродажи. Лавуазье приговорили к смерти за то, что он смачивал табак водой. Революция дала людям презрение и к жизни, и к смерти, отсюда эпидемия самоубийств.
Мечтая о возрождении искусств, забыли о необходимости прежде образовать и воспитать народ. Когда вера в политические и религиозные символы ослабевает, она как бы обращается против них с тем большей яростью, чем дольше им поклонялась, выворачивая идолопоклонство наизнанку. Разрушение королевских памятников было предписано декретом Конвента. Древние фолианты пошли на патроны или их кожаные переплёты с тиснёными гербами заменили на «революционные и патриотические». Одного библиофила чуть не отправили на гильотину за хранение переписки «с тираном и подозрительными людьми», несмотря на то, что авторы этих писем давным давно перемерли. «Любовь к искусству» считалась предлогом и была наказуема. Гербы соскабливали с дверей карет и фронтонов зданий. Фонтан с оленем попал под санкции, поскольку «охота есть институт времен феодализма». Даже голубятни были разрушены, так как оскорбляли принцип равенства, возвышаясь над другими зданиями. Спасая иконы, монахи пририсовывали Богоматери и святым фригийские колпаки. Одумались быстро: уже в 1798 за уничтожение или повреждение художественных памятников давали десять лет каторги.
Ещё одним проявлением «республиканского невроза» была страсть к переименованию. «Двор чудес» стал площадью «Кузниц благой вести»; город Сен-Клу (св. Клавдий) просто Клу (гвоздь). В картах королей заменили мудрецами, дам — добродетелями, а валетов — героями. Шахматы и вовсе чуть не запретили, но превратили в «малую войну». Бобового короля заместили пирогом равенства, «кавалерские» персики — «сосцами Венеры».
Пошла мода на веера, покрытые денежными ассигнациями. Красные колпаки, бывшие элементом арестантской формы, вошли в моду после освобождения швейцарцев-бунтарей, которых под всеобщее ликование доставили в Париж в вязаных колпаках. Аристократам запретили их надевать, чтобы «не оскорблять патриотов».
Что ни день, то праздник — 20 марта отмечается Всемирный день лягушки.
Во многих культурах лягушки были символом фертильности. В Египте, где они во множестве плодились после ежегодного разлива Нила, богиню деторождения Хекет часто изображали с лягушачьей головой. Ацтеки считали жабу воплощением вечного круговорота смерти и возрождения. У греков образ лягушки приобрел элемент сексуальности и стал ассоциироваться с Афродитой. В ирландском фольклоре лягушки связаны с подземным миром и колдовством — без них не обходится приготовление зелья. Ребёнку, страдающему грудным кашлем, нужно трижды засунуть лягушку в рот и бросить ее в воду — хворь как рукой снимет.
***
Русская традиция тоже связывала лягушек с плодовитостью — их даже ели для излечения бесплодия. В период «военного коммунизма» лягушкам присвоили новую ценность — пищевую. Их предлагалось употреблять вместо говядины и свинины — вместе с улитками, воронами, тушканчиками и специальным образом обработанной волчатиной. Бэби-бума после лягушачьей диеты не случилось, а в 1963 дополнительным источником калорий стало еще одно чудо-юдо: из мяса кита стали делать колбасу, которую окрестили «никитовой колбасой». Но это уже совсем другая история…
***
Лингвошпилька: англичане по-добрососедски называют лягушку «голландским соловьем» — Dutch nightingale. Хоть горшком, лишь бы не было войны, как сказали бы наши бабушки.
Во многих культурах лягушки были символом фертильности. В Египте, где они во множестве плодились после ежегодного разлива Нила, богиню деторождения Хекет часто изображали с лягушачьей головой. Ацтеки считали жабу воплощением вечного круговорота смерти и возрождения. У греков образ лягушки приобрел элемент сексуальности и стал ассоциироваться с Афродитой. В ирландском фольклоре лягушки связаны с подземным миром и колдовством — без них не обходится приготовление зелья. Ребёнку, страдающему грудным кашлем, нужно трижды засунуть лягушку в рот и бросить ее в воду — хворь как рукой снимет.
***
Русская традиция тоже связывала лягушек с плодовитостью — их даже ели для излечения бесплодия. В период «военного коммунизма» лягушкам присвоили новую ценность — пищевую. Их предлагалось употреблять вместо говядины и свинины — вместе с улитками, воронами, тушканчиками и специальным образом обработанной волчатиной. Бэби-бума после лягушачьей диеты не случилось, а в 1963 дополнительным источником калорий стало еще одно чудо-юдо: из мяса кита стали делать колбасу, которую окрестили «никитовой колбасой». Но это уже совсем другая история…
***
Лингвошпилька: англичане по-добрососедски называют лягушку «голландским соловьем» — Dutch nightingale. Хоть горшком, лишь бы не было войны, как сказали бы наши бабушки.
ICYMI, в российских школах будут изучать африканские языки, что поможет вырастить поколение людей, способных понимать «основные модели развития Африки». Носителям менталитета суахили, несущим миссионерский свет в российскую глубинку, придется выдержать жесткую конкуренцию с конфуциями (не забыли, что китайский широко внедрили в систему среднего образования уже несколько месяцев назад?). И пусть рыдают и каются англофилы и прочие идолопоклонники, которых государство не сумело защитить от тлетворного инакомыслия броней школьной программы:
То, что вы называете английским, всего лишь раздутое, как опухоль, резиновое сердце, которое натужно качает миллиарды слов, неживое сердце, на которое светит неумолимая лампа. Холодное люминесцентное свечение. Язык-фастфуд, от английского повсюду пятна, будто весь наш мир — всего лишь куча салфеток на чьём-то столе. Английский — язык на трансжирах и искусственных добавках. О, он умеет подмазать!.. Как же много людей думает, что знает английский, и считает, что этого им вполне хватит для счастья. Наивные дураки. И как много мы могли бы сказать друг другу, если бы отказались от этого вашего инглиша, если бы крикнули раз и навсегда своё «нет» этой отвратительной оргии взаимопонимания.
Испанский? Астматический кашель убийцы, какого-либо честного монстра Че. Смех мясника-тореадора. Немецкий? Горькая редька, которая когда-то вообразила себя гением и сверхчеловеком, а теперь всячески выпячивается, чтобы снова казаться нормальной. Французский? Недолущенное письмо сверху, невзрачный философский жаргон внутри. Польский? Высокомерие вторичных поэтов, от которого слова аж трещат, брызжут, лопаются, как колбаски на сковороде…
Собаки Европы. Альгерд Бахаревич, 2019
То, что вы называете английским, всего лишь раздутое, как опухоль, резиновое сердце, которое натужно качает миллиарды слов, неживое сердце, на которое светит неумолимая лампа. Холодное люминесцентное свечение. Язык-фастфуд, от английского повсюду пятна, будто весь наш мир — всего лишь куча салфеток на чьём-то столе. Английский — язык на трансжирах и искусственных добавках. О, он умеет подмазать!.. Как же много людей думает, что знает английский, и считает, что этого им вполне хватит для счастья. Наивные дураки. И как много мы могли бы сказать друг другу, если бы отказались от этого вашего инглиша, если бы крикнули раз и навсегда своё «нет» этой отвратительной оргии взаимопонимания.
Испанский? Астматический кашель убийцы, какого-либо честного монстра Че. Смех мясника-тореадора. Немецкий? Горькая редька, которая когда-то вообразила себя гением и сверхчеловеком, а теперь всячески выпячивается, чтобы снова казаться нормальной. Французский? Недолущенное письмо сверху, невзрачный философский жаргон внутри. Польский? Высокомерие вторичных поэтов, от которого слова аж трещат, брызжут, лопаются, как колбаски на сковороде…
Собаки Европы. Альгерд Бахаревич, 2019
В 1879 шотландский филолог Джеймс Мюррей начал собирать материал для Oxford English Dictionary. Прошлым летом лингвисты из Оксфорда и Гарварда взялись за составление Oxford Dictionary of African American English. Они работают с архивами, базами данных, другими словарями, нарративами рабов, романами, прессой и соцсетями. Это первый словарь, чьи редакторы регулярно консультируются с Black Twitter. Btw, анализ вокабуляра и синтаксиса помогает распознавать псевдо-«черные» аккаунты, e,g. habitual ‘be,’ для повторяющихся действий —‘I be doing this.’
Оксфорд предоставил почти 1200 существующих словарных статей для терминов, чьи значения могли возникнуть в черном AmE, e.g. cray (adj., 2006, crazy, допустима редупликация cray cray) и shade (n., 1990, contempt, disapproval, or disrespect, especially when expressed obliquely). Цель проекта — выявить неточности в дефинициях и датировках в O.E.D.:
— do-rag, n., a piece of fabric tied closely around the head, originally to protect and maintain a hairstyle (especially one that is chemically processed) and later as part of an individual’s fashion. O.E.D. датирует это слово 1964 годом, но уже с 1930-х черные мужчины на ночь обматывали голову куском ткани, чтобы сохранить форму химической укладки.
— cake walk, n., a contest in which participants compete to perform the most graceful, dignified, intricate, or amusing walk, usually to music, with a cake as the prize. Впервые термин упоминается в 1863 году — плантаторы развлекались, наблюдая за рабами, подражавшими танцевальным движениям белых. Остается выяснить, понимали ли рабовладельцы, что являлись объектом насмешки.
— grill, n., a removable or permanent dental overlay worn as a fashion statement and typically made of silver, gold, platinum, or another metal. Предположение, что термин ввели дантисты в Карибском бассейне или на сельском Юге, не соответствует действительности — он появился в сфере моды и набрал популярность, когда драгоценные накладки на зубы стали носить рэперы.
BLM — Black Language Matters
***
🎧 Одна из участников проекта, пробуясь на место «черного лингвиста», получила задание транскрибировать телефонный разговор и с первого раза не поняла примерно ничего (в итоге ее взяли). А еще она верит в мир без расизма и капитализма и ведет The Black Language Podcast.
Оксфорд предоставил почти 1200 существующих словарных статей для терминов, чьи значения могли возникнуть в черном AmE, e.g. cray (adj., 2006, crazy, допустима редупликация cray cray) и shade (n., 1990, contempt, disapproval, or disrespect, especially when expressed obliquely). Цель проекта — выявить неточности в дефинициях и датировках в O.E.D.:
— do-rag, n., a piece of fabric tied closely around the head, originally to protect and maintain a hairstyle (especially one that is chemically processed) and later as part of an individual’s fashion. O.E.D. датирует это слово 1964 годом, но уже с 1930-х черные мужчины на ночь обматывали голову куском ткани, чтобы сохранить форму химической укладки.
— cake walk, n., a contest in which participants compete to perform the most graceful, dignified, intricate, or amusing walk, usually to music, with a cake as the prize. Впервые термин упоминается в 1863 году — плантаторы развлекались, наблюдая за рабами, подражавшими танцевальным движениям белых. Остается выяснить, понимали ли рабовладельцы, что являлись объектом насмешки.
— grill, n., a removable or permanent dental overlay worn as a fashion statement and typically made of silver, gold, platinum, or another metal. Предположение, что термин ввели дантисты в Карибском бассейне или на сельском Юге, не соответствует действительности — он появился в сфере моды и набрал популярность, когда драгоценные накладки на зубы стали носить рэперы.
BLM — Black Language Matters
***
🎧 Одна из участников проекта, пробуясь на место «черного лингвиста», получила задание транскрибировать телефонный разговор и с первого раза не поняла примерно ничего (в итоге ее взяли). А еще она верит в мир без расизма и капитализма и ведет The Black Language Podcast.
LTI. Язык третьего рейха. Записная книжка филолога. Виктор Клемперер, 1947
Автор — филолог-романист, сын раввина, женатый на арийке, ставший протестантом, а после WWII коммунистом. От назначенной смерти Виктора спасла бомбардировка Дрездена союзниками — он имел возможность лично убедиться, что «жизнь позволяет себе такие ситуации, какие не дозволены ни одному писателю, поскольку в романе они будут выглядеть чересчур романически». Сырьем для Lingua Tertii Imperii послужили дневники, в которых Клемперер пошагово фиксировал, как слепая вера народа в слово, умелое оперирование лживой по замыслу системой слов и жесткая изоляция людей от других «систем» позволяют идеологам превращать общество в послушное стадо. Его самого всю жизнь мучила память о том, как в 1933 он, «казуистически успокаивая свою совесть, которой-то все было ясно», присягнул правительству Гитлера, цепляясь за свое «уже давно оподленное» место профессора. В середине 90-х книга стала международной сенсацией: контракт с издательством Random House предполагал выплату самой большой суммы, когда-либо заплаченной за права на перевод немецкой книги в США. В СССР работы «дружественного» Клемперера не переводились.
***
В фундаменте нацистской доктрины заложено убеждение в безмозглости и абсолютной тупости масс: чем больше речь взывает к чувствам, а не к разуму, тем доступнее она народу.
В пиаре чересчур не бывает. Задачки в учебнике нордической математики составлялись на темы «Версальского диктата» и «Создания рабочих мест фюрером». Магазины рекламировали наборы деликатесов «Пруссия» и «Отечество».
Французский язык считался непатриотичным предметом и вместо лекций студентов привлекали к военно-спортивным занятиям. В 1930-х популяризации спорта способствовали даже названия сигарет: «Студент-спортсмен», «Спорт для обороны», «Спортивная русалка», «Военный спорт». Хотя всеобщая воинская повинность была запрещена Версальским договором, спорт – разрешен.
В наборных ящиках типографий и на клавиатурах служебных пишущих машинок для аббревиатуры SS имелся знак, соответствовавший германской руне «победа». На черных флажках детских отрядов был только один значок молнии, как бы половинка SS.
Для Третьего рейха героизм всегда носил военную форму: Германия ведет оборонительную войну, «навязанную миролюбивому фюреру», и ее победа послужит на благо мира. Одиозными стали такие понятия как «Европа», «интеллигенция» и «гуманность» которые неизбежно должны были привести к наднациональному образу мыслей.
Английский город Ковентри был «центром по производству вооружения», населенным исключительно военными, ведь сводки твердили, что немцы принципиально атаковали лишь «военные цели», совершая только «акты возмездия», да и вообще, это англичане, будучи «воздушными пиратами», атаковали преимущественно церкви и больницы. Немецкие бомбардировщики сравняли Ковентри с землей, а в немецком языке появился глагол coventrieren. Btw, англичан неоднократно объявляли потомками исчезнувшего еврейского библейского племени, так что в случае необходимости изобретение нового врага для сплочения нации вокруг фюрера не составило бы труда.
Буква V — Vrijheid, «свобода» — была опознавательным знаком борцов за освобождение Нидерландов. Нацисты присвоили себе этот символ, изменив его значение на Victoria, и в Чехословакии его наносили на почтовые штемпели, на двери автомобилей и вагонных купе. Когда война вступила в заключительную фазу, эта буква превратилась в аббревиатуру возмездия (Vergeltung), в символ «нового оружия», которое должно было отомстить за все страдания, причиненные Германии.
Когда «бодрящая, радостная война» превратилась в «войну нервов», народной массе ни в коем случае нельзя было осознавать всю серьезность ситуации: «На периферии театров наших военных действий у нас кое-где понижена сопротивляемость» (1943). «Наши героически сражающиеся войска» звучало как поминание и никогда не обманывало.
#nonfiction #WWII
Автор — филолог-романист, сын раввина, женатый на арийке, ставший протестантом, а после WWII коммунистом. От назначенной смерти Виктора спасла бомбардировка Дрездена союзниками — он имел возможность лично убедиться, что «жизнь позволяет себе такие ситуации, какие не дозволены ни одному писателю, поскольку в романе они будут выглядеть чересчур романически». Сырьем для Lingua Tertii Imperii послужили дневники, в которых Клемперер пошагово фиксировал, как слепая вера народа в слово, умелое оперирование лживой по замыслу системой слов и жесткая изоляция людей от других «систем» позволяют идеологам превращать общество в послушное стадо. Его самого всю жизнь мучила память о том, как в 1933 он, «казуистически успокаивая свою совесть, которой-то все было ясно», присягнул правительству Гитлера, цепляясь за свое «уже давно оподленное» место профессора. В середине 90-х книга стала международной сенсацией: контракт с издательством Random House предполагал выплату самой большой суммы, когда-либо заплаченной за права на перевод немецкой книги в США. В СССР работы «дружественного» Клемперера не переводились.
***
В фундаменте нацистской доктрины заложено убеждение в безмозглости и абсолютной тупости масс: чем больше речь взывает к чувствам, а не к разуму, тем доступнее она народу.
В пиаре чересчур не бывает. Задачки в учебнике нордической математики составлялись на темы «Версальского диктата» и «Создания рабочих мест фюрером». Магазины рекламировали наборы деликатесов «Пруссия» и «Отечество».
Французский язык считался непатриотичным предметом и вместо лекций студентов привлекали к военно-спортивным занятиям. В 1930-х популяризации спорта способствовали даже названия сигарет: «Студент-спортсмен», «Спорт для обороны», «Спортивная русалка», «Военный спорт». Хотя всеобщая воинская повинность была запрещена Версальским договором, спорт – разрешен.
В наборных ящиках типографий и на клавиатурах служебных пишущих машинок для аббревиатуры SS имелся знак, соответствовавший германской руне «победа». На черных флажках детских отрядов был только один значок молнии, как бы половинка SS.
Для Третьего рейха героизм всегда носил военную форму: Германия ведет оборонительную войну, «навязанную миролюбивому фюреру», и ее победа послужит на благо мира. Одиозными стали такие понятия как «Европа», «интеллигенция» и «гуманность» которые неизбежно должны были привести к наднациональному образу мыслей.
Английский город Ковентри был «центром по производству вооружения», населенным исключительно военными, ведь сводки твердили, что немцы принципиально атаковали лишь «военные цели», совершая только «акты возмездия», да и вообще, это англичане, будучи «воздушными пиратами», атаковали преимущественно церкви и больницы. Немецкие бомбардировщики сравняли Ковентри с землей, а в немецком языке появился глагол coventrieren. Btw, англичан неоднократно объявляли потомками исчезнувшего еврейского библейского племени, так что в случае необходимости изобретение нового врага для сплочения нации вокруг фюрера не составило бы труда.
Буква V — Vrijheid, «свобода» — была опознавательным знаком борцов за освобождение Нидерландов. Нацисты присвоили себе этот символ, изменив его значение на Victoria, и в Чехословакии его наносили на почтовые штемпели, на двери автомобилей и вагонных купе. Когда война вступила в заключительную фазу, эта буква превратилась в аббревиатуру возмездия (Vergeltung), в символ «нового оружия», которое должно было отомстить за все страдания, причиненные Германии.
Когда «бодрящая, радостная война» превратилась в «войну нервов», народной массе ни в коем случае нельзя было осознавать всю серьезность ситуации: «На периферии театров наших военных действий у нас кое-где понижена сопротивляемость» (1943). «Наши героически сражающиеся войска» звучало как поминание и никогда не обманывало.
#nonfiction #WWII
Искусство подделки. Мнения, мотивы и методы мастеров подделки. Ной Чарни, 2018
Фальсификации подлежит все, что может иметь материальную или иную ценность: от биографий и вин до терракотовых армий. С помощью подделок заявляют территориальные притязания («Константинов дар»), создают теории заговора («Протоколы сионских мудрецов») и предметы культа (Туринская плащаница), раздувают национальные движения (поэзия Оссиана), дописывают историю (дневники Гитлера).
Первое известное нам дело об интеллектуальных правах в области искусства, дошедшее до суда, было иском Дюрера против венецианского фальсификатора Раймонди. Судьи вынесли вердикт, что художнику должно быть лестно, и отправили его восвояси. При определении подлинности сочетают научный анализ и изучение провенанса, но всегда есть способ перехитрить любую систему, к тому же самим экспертам не чужды человеческие слабости, а музеи почти никогда не признают свои ошибки — репутация важнее. При реставрации фресок разбомбленной Мариенкирхе в Любеке были умышленно добавлены детали, которые должны были бы доказать даже неспециалисту, что якобы записанные «средневековые» фрески не аутентичны: художник вставил изображение индюка, которого не было в Европе до открытия Америки, портреты своей сестры, «безумного монаха» Распутина и Марлен Дитрих. Однако эксперты продолжали настаивать, что фрески Мариенкирхе — крупное искусствоведческое открыти, как того требовала политическая ситуация в послевоенной Германии.
Множество подделок бытует как подлинники — иногда их просто дарят музеям из тщеславия. Случается, ради самопиара не разоблаченные аферисты… подают иск против самих себя, а потом пишут мемуары, которые вдохновляют на подвиги следующие поколения мистификаторов. Среди наших героев такие звезды, как реставраторы сокровищницы Ахенского собора и бельгийского Королевского музея изящных искусств; целая шайка сиенских художников (шутник Йони подписал некоторые из своих работ аббревиатурой РАІСАР, Per Andare in Culo al Prossimo — «засунуть в зад ближнему») и множество непризнанных гениев — от шизофреников до мстителей.
Первый китайский закон против фальсификации и пиратства был издан в 2004 году, в основном, чтобы удовлетворить Запад. В Китае склонны думать, что поддержание оптимального уровня занятости населения и доступности товаров важнее защиты авторского права. Керамисты Цзиндэчжэня и художники Дафэня, ремесленных городов с миллионным населением, делают вазы любой эпохи и «пекут» копии живописных полотен во всех вообразимых стилях в любом качестве исполнения. Чем же подлинник отличается от подделки, если разница не видна даже экспертам? Это вопрос веры и денег, конечно.
#nonfiction #art
Фальсификации подлежит все, что может иметь материальную или иную ценность: от биографий и вин до терракотовых армий. С помощью подделок заявляют территориальные притязания («Константинов дар»), создают теории заговора («Протоколы сионских мудрецов») и предметы культа (Туринская плащаница), раздувают национальные движения (поэзия Оссиана), дописывают историю (дневники Гитлера).
Первое известное нам дело об интеллектуальных правах в области искусства, дошедшее до суда, было иском Дюрера против венецианского фальсификатора Раймонди. Судьи вынесли вердикт, что художнику должно быть лестно, и отправили его восвояси. При определении подлинности сочетают научный анализ и изучение провенанса, но всегда есть способ перехитрить любую систему, к тому же самим экспертам не чужды человеческие слабости, а музеи почти никогда не признают свои ошибки — репутация важнее. При реставрации фресок разбомбленной Мариенкирхе в Любеке были умышленно добавлены детали, которые должны были бы доказать даже неспециалисту, что якобы записанные «средневековые» фрески не аутентичны: художник вставил изображение индюка, которого не было в Европе до открытия Америки, портреты своей сестры, «безумного монаха» Распутина и Марлен Дитрих. Однако эксперты продолжали настаивать, что фрески Мариенкирхе — крупное искусствоведческое открыти, как того требовала политическая ситуация в послевоенной Германии.
Множество подделок бытует как подлинники — иногда их просто дарят музеям из тщеславия. Случается, ради самопиара не разоблаченные аферисты… подают иск против самих себя, а потом пишут мемуары, которые вдохновляют на подвиги следующие поколения мистификаторов. Среди наших героев такие звезды, как реставраторы сокровищницы Ахенского собора и бельгийского Королевского музея изящных искусств; целая шайка сиенских художников (шутник Йони подписал некоторые из своих работ аббревиатурой РАІСАР, Per Andare in Culo al Prossimo — «засунуть в зад ближнему») и множество непризнанных гениев — от шизофреников до мстителей.
Первый китайский закон против фальсификации и пиратства был издан в 2004 году, в основном, чтобы удовлетворить Запад. В Китае склонны думать, что поддержание оптимального уровня занятости населения и доступности товаров важнее защиты авторского права. Керамисты Цзиндэчжэня и художники Дафэня, ремесленных городов с миллионным населением, делают вазы любой эпохи и «пекут» копии живописных полотен во всех вообразимых стилях в любом качестве исполнения. Чем же подлинник отличается от подделки, если разница не видна даже экспертам? Это вопрос веры и денег, конечно.
#nonfiction #art
В 1934 Аллен Лейн, возвращаясь в Лондон после визита к Агате Кристи, остался крайне недоволен ассортиментом, качеством и ценами в привокзальном книжном киоске. Через год он основал Penguin Books. Первый автомат по продаже книг, установленный на Charing Cross Road в 1937, назвали Penguincubator. Решив держаться корней, Penguin Random House на днях установил книжный автомат на городском вокзале Девона. Обещают регулярно обновлять ассортимент, сочетать классику и новинки и следить за повесткой.
the Guardian
Train tomes: Exeter St Davids station opens book vending machine
Penguin Random House has installed a machine in the Devon city’s station, enabling travellers to buy a changing raft of titles, inspired by company founder Allen Lane
Сатирическое руководство по соблазнению «Искусство любви» Овидия изгнано из римских библиотек, а автора сослан в причерноморскую глухомань. Славному логикой и страстью к Элоизе Абеляру в 1121 указом Церкви велено сжечь собственную книгу. В 1989 объявлена фатва на Салмана Рушди, а его богохульные «Сатанинские стихи» по сей день запрещены от Сенегала до Сингапура. Запрет на «опасные» книги остается любимым орудием автократов и фундаменталистов. Но и в демократиях армии, тюрьмы, чопорные родители и прогрессивные фанатики насаждают цензуру в паническом ужасе от мысли, что книги, которые шокируют, высмеивают или возбуждают, могут подвергнуть сомнению их ценности. Чем неизбежно разжигают любопытство читателей с не зашоренным сознанием — имя им легион.
Семь книг, которые не следует читать в XXI веке:
Lajja. Taslima Nasrin.
В основе сюжета романа Lajja (бенгал. «позор») месть мусульман индуистскому меньшинству после разрушения мечети в индийском городе Айодхья в 1992. В Бангладеше индийские фундаменталисты раздавали ксерокопии запрещенного романа в автобусах и поездах. Уехав в Швецию, Насрин получила премию Сахарова от Европарламента (1994), но история не окончена: на месте разрушенной мечети в 2024 будет открыт храм, посвященный Раме.
Friend. Paek Nam Nyong.
Friend (1988) — первый роман, одобренный северокорейским режимом для публикации на английском языке. Однако в демократической Южной Корее он запрещен для отдельных категорий читателей — министерство обороны включило роман о бракоразводном процессе в список 23 «мятежных» книг (вместе с двумя работами Ноама Хомски, известного радикальными политическими взглядами), которые возбраняется читать гражданам мужского пола во время прохождения обязательной военной службы сроком 18 месяцев — из опасений, что сочувствие потенциальному неприятелю подорвет обороноспособность страны.
The Devils’ Dance. Hamid Ismailov.
В 1992 писателю пришлось покинуть Узбекистан из-за обвинений в «неприемлемых демократических убеждениях». Все его книги запрещены. The Devils’ Dance, первый роман, переведенный на английский, рассказывает о жизни узбекских диссидентов в тюрьме перед казнью в 1938.
The Bluest Eye. Toni Morrison.
В 2022 этот роман о красоте и расизме занял четвертую строчку в рейтинге самых запрещаемых книг — его обошли только две книги по ЛГБТ-тематике и роман о межрасовых отношениях между тинейджерами. Родители американских старшеклассников недовольны наличием сцен сексуального насилия. По данным American Library Association, число требований по исключению из программы и школьных библиотек достигло исторического максимума — 1.600 названий. Политические ставки растут. В 2016 законодатели Вирджинии одобрили законопроект Beloved bill, названный в честь другого романа Моррисон, который позволял родителям самим решать, читать ли их детям программные произведения, содержащие откровенные сексуальные сцены. Губернатор штата от демократов наложил на билль вето, что стало одной из причин его поражения на выборах в 2021. Победили республиканцы.
China in Ten Words. Yu Hua.
Все тексты в Китае проходят строгую цензуру, а разрешения на публикацию, за редким исключением, выдаются только госиздательствам. У фикшна рамки гибче, и Ю Хуа крупными тиражами издавал романы об истории Китая. Но его сборник эссе цензуру не прошел: в первой же главе «Народ» автор упоминает события на площади Тьаньаньмэнь в 1989, а далее развивает свой взгляд на путь Китая — от «Революции» до «Одурманивания».
Piccolo Uovo. Francesca Pardi.
Ну какой вред от антропоморфного яйца? Большой, отрежет мэр Венеции. После вступления в должность в 2015 Луиджи Бруньяро первым делом запретил в детских садах 49 книг, угрожающих «традиционной» семье. После громкого скандала список сократился до двух: среди них основанная на реальных событиях история яйца, усыновленного парочкой пингвинов мужского пола в нью-йоркском зоопарке.
And Tango Makes Three. Peter Parnell & Justin Richardson.
Англоязычный аналог «мамы/папы/пингвины разные нужны» девять раз появлялась в топ-10 книг, запрещенных в библиотеках США.
#bannedbooks
Семь книг, которые не следует читать в XXI веке:
Lajja. Taslima Nasrin.
В основе сюжета романа Lajja (бенгал. «позор») месть мусульман индуистскому меньшинству после разрушения мечети в индийском городе Айодхья в 1992. В Бангладеше индийские фундаменталисты раздавали ксерокопии запрещенного романа в автобусах и поездах. Уехав в Швецию, Насрин получила премию Сахарова от Европарламента (1994), но история не окончена: на месте разрушенной мечети в 2024 будет открыт храм, посвященный Раме.
Friend. Paek Nam Nyong.
Friend (1988) — первый роман, одобренный северокорейским режимом для публикации на английском языке. Однако в демократической Южной Корее он запрещен для отдельных категорий читателей — министерство обороны включило роман о бракоразводном процессе в список 23 «мятежных» книг (вместе с двумя работами Ноама Хомски, известного радикальными политическими взглядами), которые возбраняется читать гражданам мужского пола во время прохождения обязательной военной службы сроком 18 месяцев — из опасений, что сочувствие потенциальному неприятелю подорвет обороноспособность страны.
The Devils’ Dance. Hamid Ismailov.
В 1992 писателю пришлось покинуть Узбекистан из-за обвинений в «неприемлемых демократических убеждениях». Все его книги запрещены. The Devils’ Dance, первый роман, переведенный на английский, рассказывает о жизни узбекских диссидентов в тюрьме перед казнью в 1938.
The Bluest Eye. Toni Morrison.
В 2022 этот роман о красоте и расизме занял четвертую строчку в рейтинге самых запрещаемых книг — его обошли только две книги по ЛГБТ-тематике и роман о межрасовых отношениях между тинейджерами. Родители американских старшеклассников недовольны наличием сцен сексуального насилия. По данным American Library Association, число требований по исключению из программы и школьных библиотек достигло исторического максимума — 1.600 названий. Политические ставки растут. В 2016 законодатели Вирджинии одобрили законопроект Beloved bill, названный в честь другого романа Моррисон, который позволял родителям самим решать, читать ли их детям программные произведения, содержащие откровенные сексуальные сцены. Губернатор штата от демократов наложил на билль вето, что стало одной из причин его поражения на выборах в 2021. Победили республиканцы.
China in Ten Words. Yu Hua.
Все тексты в Китае проходят строгую цензуру, а разрешения на публикацию, за редким исключением, выдаются только госиздательствам. У фикшна рамки гибче, и Ю Хуа крупными тиражами издавал романы об истории Китая. Но его сборник эссе цензуру не прошел: в первой же главе «Народ» автор упоминает события на площади Тьаньаньмэнь в 1989, а далее развивает свой взгляд на путь Китая — от «Революции» до «Одурманивания».
Piccolo Uovo. Francesca Pardi.
Ну какой вред от антропоморфного яйца? Большой, отрежет мэр Венеции. После вступления в должность в 2015 Луиджи Бруньяро первым делом запретил в детских садах 49 книг, угрожающих «традиционной» семье. После громкого скандала список сократился до двух: среди них основанная на реальных событиях история яйца, усыновленного парочкой пингвинов мужского пола в нью-йоркском зоопарке.
And Tango Makes Three. Peter Parnell & Justin Richardson.
Англоязычный аналог «мамы/папы/пингвины разные нужны» девять раз появлялась в топ-10 книг, запрещенных в библиотеках США.
#bannedbooks
Давайте посмотрим поближе, как нынче выглядит крамола. Начнем с самой тоненькой — размер не имеет значения. Книжка для детей дошкольного возраста — вызвала демонов массу философских дебатов: что такое семья? Этичны ли зоопарки? В чем заключается уникальность личности?
And Tango Makes Three. Peter Parnell & Justin Richardson, 2005
В тридесятом царстве в нью-йоркском зоопарке жили-были два одиноких пингвина. Помыкавшись, парни наконец разглядели друг друга.
Подобно парам вокруг, они смастерили гнездо и принялись высиживать воображаемое яйцо. Время летело, бизнес не шел, но в 2000 соседка отложила лишнее яичко. И не простое, а оплодотворенное. Полно страдальцам обогревать белый свет,— подумал смотритель пингвинов, и скоро парни стали отцами здоровой малышки. Не вдаваясь в нюансы, г-н смотритель назвал ее Танго — “because it takes two to make a Tango.” И стали они жить-поживать и посетителей в зоопарк завлекать.
Тлетворное издание получило несколько премий за лучшую книгу для детей. А ведь в известной русской сказке описан способ предотвращения культурной войны в зародыше* — мышка пробежала, хвостиком вильнула…
*Антарктические пингвины не являются исчезающим видом.
#bannedbooks
And Tango Makes Three. Peter Parnell & Justin Richardson, 2005
В тридесятом царстве в нью-йоркском зоопарке жили-были два одиноких пингвина. Помыкавшись, парни наконец разглядели друг друга.
Подобно парам вокруг, они смастерили гнездо и принялись высиживать воображаемое яйцо. Время летело, бизнес не шел, но в 2000 соседка отложила лишнее яичко. И не простое, а оплодотворенное. Полно страдальцам обогревать белый свет,— подумал смотритель пингвинов, и скоро парни стали отцами здоровой малышки. Не вдаваясь в нюансы, г-н смотритель назвал ее Танго — “because it takes two to make a Tango.” И стали они жить-поживать и посетителей в зоопарк завлекать.
Тлетворное издание получило несколько премий за лучшую книгу для детей. А ведь в известной русской сказке описан способ предотвращения культурной войны в зародыше* — мышка пробежала, хвостиком вильнула…
*Антарктические пингвины не являются исчезающим видом.
#bannedbooks