Harper’s Magazine (март 2023) пишет, что современные liberal literati шарахаются от свободы слова, как черт от ладана.
***
После нападения на Рушди в августе 2022 стало видно, насколько ослабла поддержка писателя. Коллеги по цеху собрались в NY в знак солидарности с Рушди, но если в 1989 протест против фатвы был масштабным — в нем приняли участие Сьюзан Сонтаг, Норман Мейлер, Джоан Дидион — на этот раз даже некоторые сторонники свободы слова предпочли сделать вид, что нападение было «разовой акцией» психа-одиночки. Почему? Они боятся. В 2009 британский автор Ханиф Курейши признал: “nobody would have the balls today to write The Satanic Verses.” Никто не хочет получить бомбу по почте. Эффективность тактики запугивания показал Danish cartoon crisis. В 2005 — в том же году аятолла Хоменеи продублировал смертный приговор Рушди — левый датский автор Коре Блюйтген не смог найти иллюстратора для детской книги о пророке Мохаммеде. В качестве теста на самоцензуру редакторы одной из ведущих газет Дании предложили членам союза газетных иллюстраторов изобразить пророка. Из сорока двух художников откликнулись двенадцать. Публикация рисунков вылилась в серию жестоких протестов, погибли сотни людей. В США газеты обвинили в кровопролитии поборников свободы выражения, оскорбивших чувства исламских фундаменталистов. В 2008 американский издатель Рушди Random House разослал для promotional blurbs пилотные экземпляры The Jewel of Medina, романа о Мохаммеде и его малолетней невесте. После серии отказов книга была отозвана— для «защиты автора, сотрудников издательства и книготорговцев». Рушди возмутился: “This is censorship by fear, and it sets a very bad precedent indeed.”
***
Есть два вида «цензуры страха»: «сверху вниз», когда публикацию останавливает издатель, и самоцензура. “The fight against censorship is open and dangerous and thus heroic,” заметил югославский романист Данило Киш в 1985, “while the battle against self-censorship is anonymous, lonely and unwitnessed.” Во время холодной войны на Западе отмечали, что в советском блоке не желают «навязывания западных либеральных принципов». Требования гарантий свободы слова были объявлены происками империализма — нынешняя ситуация в исламском мире интерпретируется
аналогичным образом.
Свободу слова представляют инструментом в руках элиты для поддержки white supremacist colonial power.
***
Когда исламские террористы ворвавшись в редакцию сатирического еженедельника Charlie Hebdo, убили двенадцать человек, PEN America, президентом которой был Рушди, наградила журнал. Однако более двухсот писателей — среди них Майкл Ондатже и Джойс Кэрол Оутс — выступили против награждения, заявив, что, высмеяв Мохаммеда, карикатуристы намеренно причинили «боль и унижение» благочестивым французским мусульманам, “already marginalized, embattled and victimized.” Спустя два месяца после парижской бойни британская комиссия по защите прав мусульман (Islamic Human Rights Commission) присвоила Charlie Hebdo звание Islamophobe of the Year. Рушди заявил, что если бы фатва была объявлена в 2015, оскорбление minority group взволновало бы комментаторов больше, чем угроза его жизни: и действительно, массового движения ‘Je suis Salman Rushdie’ что-то не видно.
***
Противникам свободы слова стоит ознакомиться с историей аболиционизма — тогда за нее боролись чернокожие: “Slavery cannot tolerate free speech.” И решить, куда девать Вольтера, регулярно ставившего в конце письма “Écrasez l’infâme!”, «раздавить гадину!», имея в виду католическую церковь. Сегодня это классифицировали бы как оскорбление чувств провинциальных католиков.

Случилась блажь понимать ирландцев или заговорить на ирландском английском на день святого Патрика? Ваше право. Сесть в калошу можно, начиная уже с названия праздника: это либо Paddy's Day, либо St. Patrick's Day — никаких St. Paddy's Day. До 17 марта как раз осталось время, чтобы подучиться обсуждать стадии опьянения и читать незамысловатые ирландские имена, вроде Caoilfhionn [KEEL-in]. God loves a trier.
***
The Little Book of Irishisms. Know the Irish through our Words. Aimee Alexander, 2021

Ирландская грамматика имеет специфику, о которой не пишут в учебниках. Дублируйте короткие предложения, соединяя их словом so: "I am so I am," "I did so I did." Ставьте глаголы в длительной форме: "What would you be wanting?", "I'm going to go", "I'm going to have to do that again", "Don't be listening to him." Используйте away, чтобы подчеркнуть длительность: “I was chatting away with Mary” и after для обозначения действия в прошлом: "I'm after doing" вместо "I have done." Иногда ирландцы ставят do be перед глаголом: "I do be eating."
***
Top of the morning to you — из жителей Ирландии так говорят только лепреконы, но для нужного эффекта иногда действительно достаточно типично ирландского словца, e.g. banjaxed — восстановлению не подлежит (о вещи)/ сильно утомился (о человеке). Ставьте перед существительными fierce, а в конце предложения добавляйте altogether: "He's a fierce eejit, altogether” (= idiot). Замените really на only, right, bleeding или dead: "He's only gorgeous," "He's dead sexy," "He's a right eejit," "Did you put the bleeding cat out?". После утверждений уточняйте: "You know what I mean?"
***
Не будьте вечно away with the fairies. На вопрос “Were you born in a field?” не делитесь подробностями своего появления на свет: просто всегда закрывайте двери — это ирландская национальная обсцессия. Купите всем пива и give it socks on the dance floor — тогда в свой адрес вы услышите не scarlet for your ma for having you, а you’re a gas ticket.

All the Beauty in the World. The Metropolitan Museum of Art and Me. Patrick Bringley, 2023

После колледжа автор три года отмотал в гламурном отделе редакции The New Yorker.
Интеллектуально-снобистский стиль журнала ему не дался, и его книжные ревью в секции “Briefly Noted” выглядели грубой подделкой под авторитетное мнение профессионала.

Для проработки личной травмы, мистер Брингли устроился охранником в Metropolitan Museum of Art, где десять лет терпеливо объяснял посетителям, что: 1. в музее по правде одни оригиналы, 2. картины периода Ренессанса не были найдены в пещерах, 3. Мона Лиза, к сожалению, находится в Лувре и у них нет ее копии (см. пункт 1). Стиль таким образом он не отточил, но мир собственной книгой осчастливил. Искусствоведческие измышления и повесть о житейских печалях и радостях тренированному читателю ни разум, ни душу не растревожат, а вот подробности внутренней кухни увлечь вполне могут: охранникам ежегодно полагаются $80 на носки — hose allowance. Большинство охранников имеют страной происхождения Гвиану, Албанию и Россию; с небольшим отставанием идут другие страны Карибского бассейна и бывшего СССР. Охранники музея выпускают собственный журнал Sw!pe Magazine, посвященный искусству и литературе.

Небезынтересно прочитать про хищения из музея и необычных донаторов, и стоит взять на заметку, что в этикетаже термин folk art стало принято заменять на self-taught.

Александр Ингманд: «Я одевал Брежнева…». Анастасия Юшкова, 2008

Для внутреннего пользования в СССР была не мода, а методическая коллекция, хотя пускать пыль в глаза проклятым буржуинам любили всегда, что, впрочем, не помешало истории Дома Моделей, образованного в военном 1944, бесславно завершиться в 2003 «относительно честным»отъемом и продажей здания на Кузнецком мосту.
***
Во время примерок Брежнев часто с иронией рассказывал о подарках, которые ему дарили: «Вот вчера мне картину прислали. Я на "Малой земле". Большая такая картина. Точно изобразили. В шляпе». Для справки: Малая земля — это плацдарм, где во время ВОВ проходила десантная операция, даже песня есть «Малая земля – геройская земля, братство презиравших смерть».

В рамках программы «Дизайн за мир» Дом Моделей принял участие в показе в Далласе. В меховой коллекции было шесть шуб из белька - новорожденной нерпы. Таможня контейнеры распаковала, и оказалось, что в Америку этот мех ввозить категорически запрещено, о чем продюсеры забыли предупредить. На шубы был наложен арест.
В начале дефиле на фоне декораций Кремля на Красную площадь выходила старуха-дворничиха в фуфайке и шароварах и под заунывную музыку начинала подметать мусор. Вдруг сцена освещалась прожектором, врубали джаз-рок, старуха сбрасывала лохмотья и парик, и под ними оказывалась манекенщица. Американцы от восторга чуть не попадали со стульев.
В итоге продюсеры умолили таможенников не сжигать конфискованные шубы — как полагалось по закону, — и перед вылетом русские меха вернули из-под ареста. Заметьте, это все на фоне холодной войны…
#nonfiction #теориямоды

Забавно звучащее слово blurb действительно появилось как шутка. Американский писатель Франк Гелетт Берджесс в 1907 поместил на обложку своей книги текст, пародирующий нарочито восторженный стиль издателей: "When you've READ this masterpiece, you'll know what a BOOK is,” добавив подпись "YES, this is a BLURB!" и картинку "Miss Belinda Blurb in the act of blurbing”. На вопрос о значении имени Берджесс отвечал: “self praise and making a noise like a publisher.” Выдуманное слово быстро и прочно вошло в повседневный язык.

Прошлогодняя новость: в 2022 спортивная игра quidditch была переименована в quadball по причине anti-trans positions Джоан Роулинг. В мир магглов игра проникла в 2005 через университетский кампус пасторального Вермонта, и на данный момент ее практикуют 600 команд из 40 стран.

Правда, мелькнула информация о проблемах организаций, типа US Quidditch и Major League Quidditch, связанных с потерей спонсорской поддержки и возможности телетрансляции, поскольку правами на первоначальное название владеет компания Warner Bros. Но мы-то с вами не дети и понимаем, что деньги тут ни при чем.

Во всем виновата трансфобка Роулинг, которую переметнувшиеся фанаты заклеймили пожирательницей смерти, и поделом: ничего этого не было бы, создай она вселенную в семи томах, где Волан-де-Морт возглавляет Международную организацию здравоохранения, Лестрейндж — общество охраны памятников, любительница декоративных тарелочек с котиками заведует отделом сувенирной продукции Эрмитажа, дом Уизли музеефицирован по инициативе местных краеведов, а тролли устраивают благотворительные балы для сбора средств на носки для эльфов, на борьбу за права крыс с ограниченными возможностями и равенство угнетенных меньшинств перед законом гравитации.

P.S. Из high fantasy в мир low reality просачиваются и другие скорби: так от кашля приходится глотать зелье-дженерик с неизвестным эффектом, поскольку то, что помогало раньше, попало в запретную секцию нашего министерства магии.

Paradise Now: The Extraordinary Life of Karl Lagerfeld. William Middleton, 2023

Шальные принцессы, юные аристократы с татуировкой флер-де-лиз на заднице, угар гомоэротики, безумные оргии в центре Парижа, диско-пати, меховой шик, pom-pom girls у трапа Конкорда, секс-клубы и порнофильмы про U.S.S.R.: Карл Лагерфельд — продукт эпохи, которой больше нет.
***
Его называли Kaiser Karl — сам же он ненавидел отсылку к германским корням: его родители были членами нацистской партии и после WWII попали под программу денацификации. Карл с детства любил читать, рисовать и учить языки — остальное его не волновало. Одной из первых прочитанных им книг из родительской библиотеки была Das Nibelungenlied; его богами были Обри Бердслей и Тулуз-Лотрек; к шести годам он бегло говорил на английском и французском и в школе прилюдно поправлял учителя. А еще мальчик обожал наряжаться и переодевался не меньше четырех раз за день: в четыре года попросил в подарок на день рождения личного дживса — одежда должна быть безупречной.

KL — самый плодовитый дизайнер моды: в 1990-х в течение пяти лет он отвечал за коллекции четырех модных домов — Fendi, Chanel, Lagerfeld и Chloé — и ежегодно делал не меньше десятка дефиле. А еще он профессионально занимался фотографией и книгоиздательством. Выдерживать такой темп позволяли немецкая дисциплина, no substance abuse problems, Diet Coke в бокале Lalique и книги.

Сам KL называл себя хамелеоном,
практикующим вампиром, профессиональным провокатором, расчетливым оппортунистом в моде и пуританином в жизни (“sex sporting activity for the young”). Все, к чему он прикасался, превращалось в золото и оказывалось желанным лотом на Sotheby’s (или Christie’s — зависело с директором которого аукционного дома на тот момент рассорился Карл). Он презирал богачей, которые тратят меньше, чем могут позволить — его расходы только на личного флориста составляли €1,5 млн в год.

KL умел быть только первым и как Пикассо, в каждый период своей жизни создавал новый стиль. Для Chloé KL изобрел концепцию prêt-à-porter de luxe (1969). Его коллаборация с H&M впервые объединила высокую моду и масс-маркет (2004). Его шоу, размыв границы между модой, перфомансом и искусством инсталляции, стали частью поп-культуры. Карл добился у Лувра эксклюзивного разрешения на проведение фотосессии в Галерее Аполлона — аксессуарами были украшения французской Короны, которые последней надевала королева Гортензия Богарне. В 2006 Заха Хадид спроектировала для КL Mobile Art pavilion из стали и белого пластика, похожий на элегантную летающую тарелку, чей футуристический дизайн напоминал геометрию классической сумки Chanel.
***
Анна Винтур сказала, что Карл первым понял силу и потенциал селебрити — и он умело ими пользовался, даже его кошка стала суперзвездой. Но сейчас даже такому дизайнерскому и коммерческому гению, как KL, пришлось бы потрудиться над спасением своей репутации из-за скользкой риторики в духе Дональда Трампа: “If you don’t want to have your panties grabbed, then don’t become a model. You should try a convent—there will always be a place there—they’re even recruiting.” Хотя КL наверняка выкрутился бы: «Я не Дон Кихот и не Жанна д’Арк. Ненавижу роль жертвы, а ветряные мельницы приводят меня в ужас. What matters the most is survival.»
#nonfiction #biography #fashion

В парламенте Франции поют Марсельезу, а парижская толпа «жжет все своем пути» (цитата из российских сми), а именно спалила чучело Макрона. И все из-за повышения пенсионного возраста на каких-то два года. Вменить бы всем недовольным выше колеса французской телеги статью по дискредитации фуа гра и отправить лет на пятнадцать в Нор-Па-де-Кале вчерашние круассаны грызть. Сушите лаванду, мамкины вольтерьянцы, ничему вас жизнь не учит.
***
Революционный невроз. Огюстен Кабанес, Леонард Насс, 2020

В период революций в обществе одновременно наблюдается значительное понижение умственных сил и победоносное пробуждение первобытных, чисто животных инстинктов. История всех войн и революций — это история панических страхов толпы. Ту же природу имеют преследования прокаженных, ведьм и евреев. Во время «Великого страха» 1792 парижане предпочли сперва избавиться от домашних врагов, аристократов, а затем обратиться против иноземцев — Пруссии.

Для придания вида законности приговоры утверждаются верховной властью народа-самодержца, который «чутьем отличает правого от виноватого». Впрочем, Трибунал не особо старался прикрыться хотя бы лицемерной мотивировкой: на гильотину отправлялись за ношение жилетов с вышитыми лилиями, за испорченность натуры и даже за скупку брюквы для перепродажи. Лавуазье приговорили к смерти за то, что он смачивал табак водой. Революция дала людям презрение и к жизни, и к смерти, отсюда эпидемия самоубийств.

Мечтая о возрождении искусств, забыли о необходимости прежде образовать и воспитать народ. Когда вера в политические и религиозные символы ослабевает, она как бы обращается против них с тем большей яростью, чем дольше им поклонялась, выворачивая идолопоклонство наизнанку. Разрушение королевских памятников было предписано декретом Конвента. Древние фолианты пошли на патроны или их кожаные переплёты с тиснёными гербами заменили на «революционные и патриотические». Одного библиофила чуть не отправили на гильотину за хранение переписки «с тираном и подозрительными людьми», несмотря на то, что авторы этих писем давным давно перемерли. «Любовь к искусству» считалась предлогом и была наказуема. Гербы соскабливали с дверей карет и фронтонов зданий. Фонтан с оленем попал под санкции, поскольку «охота есть институт времен феодализма». Даже голубятни были разрушены, так как оскорбляли принцип равенства, возвышаясь над другими зданиями. Спасая иконы, монахи пририсовывали Богоматери и святым фригийские колпаки. Одумались быстро: уже в 1798 за уничтожение или повреждение художественных памятников давали десять лет каторги.

Ещё одним проявлением «республиканского невроза» была страсть к переименованию. «Двор чудес» стал площадью «Кузниц благой вести»; город Сен-Клу (св. Клавдий) просто Клу (гвоздь). В картах королей заменили мудрецами, дам — добродетелями, а валетов — героями. Шахматы и вовсе чуть не запретили, но превратили в «малую войну». Бобового короля заместили пирогом равенства, «кавалерские» персики — «сосцами Венеры».

Пошла мода на веера, покрытые денежными ассигнациями. Красные колпаки, бывшие элементом арестантской формы, вошли в моду после освобождения швейцарцев-бунтарей, которых под всеобщее ликование доставили в Париж в вязаных колпаках. Аристократам запретили их надевать, чтобы «не оскорблять патриотов».

Что ни день, то праздник — 20 марта отмечается Всемирный день лягушки.

Во многих культурах лягушки были символом фертильности. В Египте, где они во множестве плодились после ежегодного разлива Нила, богиню деторождения Хекет часто изображали с лягушачьей головой. Ацтеки считали жабу воплощением вечного круговорота смерти и возрождения. У греков образ лягушки приобрел элемент сексуальности и стал ассоциироваться с Афродитой. В ирландском фольклоре лягушки связаны с подземным миром и колдовством — без них не обходится приготовление зелья. Ребёнку, страдающему грудным кашлем, нужно трижды засунуть лягушку в рот и бросить ее в воду — хворь как рукой снимет.
***
Русская традиция тоже связывала лягушек с плодовитостью — их даже ели для излечения бесплодия. В период «военного коммунизма» лягушкам присвоили новую ценность — пищевую. Их предлагалось употреблять вместо говядины и свинины — вместе с улитками, воронами, тушканчиками и специальным образом обработанной волчатиной. Бэби-бума после лягушачьей диеты не случилось, а в 1963 дополнительным источником калорий стало еще одно чудо-юдо: из мяса кита стали делать колбасу, которую окрестили «никитовой колбасой». Но это уже совсем другая история…
***
Лингвошпилька: англичане по-добрососедски называют лягушку «голландским соловьем» — Dutch nightingale. Хоть горшком, лишь бы не было войны, как сказали бы наши бабушки.

ICYMI, в российских школах будут изучать африканские языки, что поможет вырастить поколение людей, способных понимать «основные модели развития Африки». Носителям менталитета суахили, несущим миссионерский свет в российскую глубинку, придется выдержать жесткую конкуренцию с конфуциями (не забыли, что китайский широко внедрили в систему среднего образования уже несколько месяцев назад?). И пусть рыдают и каются англофилы и прочие идолопоклонники, которых государство не сумело защитить от тлетворного инакомыслия броней школьной программы:

То, что вы называете английским, всего лишь раздутое, как опухоль, резиновое сердце, которое натужно качает миллиарды слов, неживое сердце, на которое светит неумолимая лампа. Холодное люминесцентное свечение. Язык-фастфуд, от английского повсюду пятна, будто весь наш мир — всего лишь куча салфеток на чьём-то столе. Английский — язык на трансжирах и искусственных добавках. О, он умеет подмазать!.. Как же много людей думает, что знает английский, и считает, что этого им вполне хватит для счастья. Наивные дураки. И как много мы могли бы сказать друг другу, если бы отказались от этого вашего инглиша, если бы крикнули раз и навсегда своё «нет» этой отвратительной оргии взаимопонимания.

Испанский? Астматический кашель убийцы, какого-либо честного монстра Че. Смех мясника-тореадора. Немецкий? Горькая редька, которая когда-то вообразила себя гением и сверхчеловеком, а теперь всячески выпячивается, чтобы снова казаться нормальной. Французский? Недолущенное письмо сверху, невзрачный философский жаргон внутри. Польский? Высокомерие вторичных поэтов, от которого слова аж трещат, брызжут, лопаются, как колбаски на сковороде…
Собаки Европы. Альгерд Бахаревич, 2019

В 1879 шотландский филолог Джеймс Мюррей начал собирать материал для Oxford English Dictionary. Прошлым летом лингвисты из Оксфорда и Гарварда взялись за составление Oxford Dictionary of African American English. Они работают с архивами, базами данных, другими словарями, нарративами рабов, романами, прессой и соцсетями. Это первый словарь, чьи редакторы регулярно консультируются с Black Twitter. Btw, анализ вокабуляра и синтаксиса помогает распознавать псевдо-«черные» аккаунты, e,g. habitual ‘be,’ для повторяющихся действий —‘I be doing this.’

Оксфорд предоставил почти 1200 существующих словарных статей для терминов, чьи значения могли возникнуть в черном AmE, e.g. cray (adj., 2006, crazy, допустима редупликация cray cray) и shade (n., 1990, con­tempt, disapproval, or disrespect, espe­cially when expressed obliquely). Цель проекта — выявить неточности в дефинициях и датировках в O.E.D.:

— do­-rag, n., a piece of fab­ric tied closely around the head, origi­nally to protect and maintain a hairstyle (especially one that is chemically pro­cessed) and later as part of an individ­ual’s fashion. O.E.D. датирует это слово 1964 годом, но уже с 1930-х черные мужчины на ночь обматывали голову куском ткани, чтобы сохранить форму химической укладки.

— cake­ walk, n., a contest in which participants com­pete to perform the most graceful, dig­nified, intricate, or amusing walk, usu­ally to music, with a cake as the prize. Впервые термин упоминается в 1863 году — плантаторы развлекались, наблюдая за рабами, подражавшими танцевальным движениям белых. Остается выяснить, понимали ли рабовладельцы, что являлись объектом насмешки.

— grill, n., a removable or permanent dental overlay worn as a fash­ion statement and typically made of silver, gold, platinum, or another metal. Предположение, что термин ввели дантисты в Карибском бассейне или на сельском Юге, не соответствует действительности — он появился в сфере моды и набрал популярность, когда драгоценные накладки на зубы стали носить рэперы.

BLM — Black Language Matters
***
🎧 Одна из участников проекта, пробуясь на место «черного лингвиста», получила задание транскрибировать телефонный разговор и с первого раза не поняла примерно ничего (в итоге ее взяли). А еще она верит в мир без расизма и капитализма и ведет The Black Language Podcast.