«Коро написал 3 тысячи картин. 10 тысяч из них были проданы в Америке» — бывший куратор Лувра Рене Юиг не шутил.

Con/Artist. The Life and Crimes of the World’s Greatest Art Forger. Tony Tetro. 2022

Добро пожаловать в эпицентр мира жуликоватых галеристов, тщеславных миллионеров, алчных адвокатов и двурушных полицейских, описанного от первого лица обаятельным мошенником от искусства.

Кумирами Тони Тетро, росшего в 1950-х в Фултоне (asshole of NY) в эмигрантском районе Little Chicago, печально знаменитом убийствами в стиле Аль Капоне, были не гангстеры или, на худой конец, Уолт Дисней, а Энцо Феррари и Леонардо да Винчи. Любителю рассматривать библиотечные альбомы по искусству мама купила набор масляных красок, а в 16 лет он уже был… отцом семейства и водил грузовик. С деньгами было настолько туго, что Тони добывал бумагу для рисования, вырывая чистые страницы из книг в библиотеке Art Deco. По иронии судьбы, нечистого на руку арт-дилера, с которого началась карьера будущего миллионера из трущоб, звали Карлус Маркус.

Дали оценивал знаменитых художников по шкале от 1 до 20 по категориям рисунок, техника, композиция, цвет etc. В топе его рейтинга оказался Вермеер: 20 за все, кроме оригинальности. Мондриан получил 0 по всем параметрам, кроме оригинальности (½), цвета (1) и аутентичности (3½). Тетро был согласен с оценкой, однако Вермеером, чьи работы можно пересчитать по пальцам, сыт не будешь, поэтому бекон в дом приносили литографии под Дали, Шагала, Миро и Пикассо — для удобствам их называли «тетрографиями». Через неделю после смерти Шагала Тони пересел на Роллс Ройс.

В те былинные времена, когда самым крутым компьютером был Tandy с памятью 4 KB, а о радиоуглеродном датировании, спектроскопии и прочей дендрохронологии даже не слыхивали, Тетро удавалось все — от серографий Эрте до больших голландцев, правда заманчивое предложение на фабрикацию долларов он благоразумно отклонил. Зеленых бумажек у Тони и так хватало: это была безумная эпоха шальных денег, клубов с голливудскими селебами, кокаина и опасных связей. Поспорив, что подделать можно абсолютно все, Тони выиграл пари, собрав с нуля редкую модель Феррари Testa Rossa 1958 года. Было выпущено всего 19 таких машин, и следы одной из них затерялись на просторах вселенной. На создание идеальной подделки потребовалось пять лет, огромная сумма денег и усилия команды легендарных мастеров, у одного из которых было прозвище «Бернини кузовных работ».

У каждого волшебника должна быть своя тайная комната с инструментами и портретом Уинстона Черчилля на стене — главное, чтобы ее не нашли при обыске. Но профессиональные риски никто не отменял: не успев натешиться сбывшейся американской мечтой, бонвиван Тони уже малюет в тюремной студии плакаты по безопасности дорожного движения — пристегнутую Мона Лизу на Феррари, а конфискованный у него товар украшает кабинеты в судах штата. Концепцию «жизнь одним днем» придется пересмотреть, но старого пса не научишь новым трюкам: поздние шедевры от Тони Тетро побывают даже в коллекции принца Чарльза.

Местонахождение «чудесно открытого» Караваджо с весьма складным провенансом, которым Тони очень гордится, неизвестно до сих пор.
#nonfiction #memoir #art #жадор

Веселье безумное, беспредельное — девиз Татьянина дня. Этот день — праздник безудержного, своевольного духа, сбросившего повседневную оболочку… Забыть обычную жизнь мелких забот и умственного напряжения. Забыться. Отуманить голову. Опьянить себя и веселиться, веселиться, веселиться... <…> Этот день всеобщего безумия бывает раз в году. Это сверхпраздник.

Нет денег, чтобы опьянить себя благородным шампанским. Пьяная водка и мутное пиво — два напитка Татьянина дня. <…> Из залы выносится <…> все, что только можно вынести. Фарфоровая посуда заменяется глиняной. <…> Каждый хочет превзойти другого в безумии. Один едет на плечах товарища к стойке, выпивает рюмку водки и отъезжает в сторону. Другие лезут на декоративные растения. Третьи взбираются по столбам аквариума вверх. Кто-то купается в аквариуме.

Нас Лев Толстой бранит, бранит
И пить нам не велит, не велит, не велит
И в пьянстве обличает!..
— А кто виноват? Разве мы?
— Нет! Татьяна!
Да здравствует Татьяна!
Студенты в Москве. Быт, нравы, типы. Очерки. Иванов П. 1903

P.S. Лексика столетней давности — отдельный плезир: «членская» комната, «обезстуденчиваться», «замарьяжить студентика»

С праздником, горемыки-школяры!

Студенческая пивная кружка в виде черепа, лежащего на учебнике, символизирует тяготы получения высшего образования, Германия

The Secret Language of Flowers. Liz Dobbs, 2023

Love-lies-bleeding, black-eyed Susan, devil-in-the-bush — от народных названий цветов вкусно пахнет бесовщиной. Римляне верили, что по весне погодой управляют ведьмы, поэтому первого марта мужчины дарили всем женщинам (you never know) подснежники (snowdrops), чтобы гарантировать хорошую рыбалку весну. Идиомой shrinking violet описывают робкого человека, а у древних греков фиалка (sweet violet) ассоциировалась с Афродитой и входила в состав любовных зелий.
***
Красные гвоздики (carnation) были любимыми цветами при дворе Короля-Солнце и стали эмблемой монархистов, а сейчас их возлагают к мемориалам жертв революции. Гвоздику сорта Lamborn Red считал своим талисманом президент США Уильям МакКинли и неизменно носил ее в петлице. Во время выставки МакКинли открепил цветок от лацкана, чтобы подарить юной поклоннице — и был застрелен.

В средневековой Европе васильки (cornflower) считались вредным растением: они снижали урожай и тупили лезвия серпов, заслужив прозвище hurt-sickle. Репутации цветка помогло несчастье: спасаясь от наполеоновской армии, Луиза Прусская спрятала детей в васильковом поле, и ее сын, став императором Вильгельмом I, сделал василек национальным символом — в память о матери.

На Балканах ветки сирени (lilac) выдалбливали для изготовления курительных трубок. Карл Линней присвоил растению название Syringa, от греч. syrinx, «трубка»: нимфа Сиринга упросила речных нимф помочь ей отделаться от домогательств Пана, и те превратили ее в тростник, а назойливый сатир вырезал из него свирель (panpipe). От syrinx также произошло англ. syringe, «шприц», неожиданный этимологический родственник сирени.

Стилизованный цветок ириса (iris) на стяге французских королей символизировал веру, мудрость и отвагу их предка, первого христианского короля франков Хлодвига. По легенде, оказавшись зажатым в ловушке между Рейном и неприятелем, Хлодвиг заметил желтые ирисы, растущие посередине реки, и смекнул, что, раз они обычно растут в заболоченной местности, перед ним брод, где его армия может безопасно переправиться. Готы были разгромлены, а золотой fleur-de-lys обосновался на королевском гербе.

Легенда связывает скромный цветок чернушку (nigella) с нелепой смертью императора Священной Римской империи Фридриха I, который во время III крестового похода утонул в мелкой речке на территории современной Турции. В потере предводителя упавшие духом войска обвинили духа воды, соблазнившую и погубившую их императора: струящиеся стебли чернушки напоминают ее зеленые волосы.

Ацтеки считали бархатцы (marigold) священным цветком — напоминая солнце, они ассоциировались с войной, кровью и достойной смертью. Во время человеческих жертвоприношений их лепестки бросали в лицо будущих жертв, что должно было оказать на них успокаивающий эффект. В el Día de los Muertos бархатцы помогают мертвым найти дорогу в мир живых.

Золотые яблоки Гесперид, вероятнее всего, плоды айвы (quince) — во времена Геракла желтых яблок еще не было.
***
Пара лайфхаков от предков: в Средневековье свадебный букет частично съедали, чтобы помочь невесте зачать, а из гибискуса делали что-то вроде гуталина, за что ему досталось прозвище shoe-black flower.

Перепробовали все легальные способы заставить соседа замолчать и из последних сил боретесь с искушением подсыпать яду в его pinot noir? Time International пишет, что talkaholism — нездоровая предрасположенность к экстремальной болтливости — имеет биологическую природу (it’s all nature, not nurture) и развивается пренатально. Проснувшись поутру, talkaholic не может принять волевое решение вещать меньше: он продолжает генерировать речь, невзирая на антураж, контекст и эксплицитное неодобрение окружающих, прекрасно осознавая, что является находкой для шпиона и пилит сук, на котором сидит. «Болтомания» обусловлена нарушением баланса между активностью нейронов правой и левой долей префронтальной области коры головного мозга. Существует целая область науки — communibiology, изучающая коммуникацию как биологический феномен, а в 1993 была создана Talkaholic Scale, в основе которой лежит измерение волновой активности мозга, Хотя пилюлю от talkaholism’а, как и от алкоголизма, не изобрели, обе аддикции можно держать под контролем. Справляются не все, подчеркивает злопамятный Time, кивая в сторону одного британского принца, который, перещеголяв в одержимости Катона Старшего, занудно и многословно призывает унять беспардонную прессу. Грешно смеяться над больным человеком, господа журналисты.

Not Quite What I Was Planning. Larry Smith, 2008

По легенде, Хемингуэй на спор написал рассказ из шести слов: For sale: baby shoes, never worn. Опус стал культовым и дал начало новому жанру сторителлинга. В 2006 SMITH Magazine запустил открытый онлайн челлендж с личным твистом “What would a six-word memoir look like?” Краткостью жизнеописаний померялись как безвестные авторы, так и литературные светила: This Tolstoy gets no Oprah promotion (Виктор Пелевин); Secret of life: marry an Italian (Нора Эфрон). Самый юный мемуарист — девятилетняя девочка: Cursed with cancer. Blessed with friends. В народном творчестве заметное место занимают страдания разного генезиса: One tooth, one cavity, life’s cruel; I still make coffee for two; Next time — better parents, better hair.

Когда граффити love me or leave me alone появилось в общественном туалете, стало ясно — это знак свыше. Так родилась идея опубликовать «избранные сочинения». В любом случае, наномемуары — неплохая идея для компании из людей, которые в состоянии связать шесть слов.

Barrister, barista, what’s the diff, Mom?

Aspiring lady pirate, disillusioned, sells boat.

Students laughed appreciatively. The professor relaxed.

Mistook streetlight for the moon. Climbed.

Wanted to live forever, died trying.

To paraphrase William Faulkner: I endured (точно не принц Гарри).

Can’t read all the time. Bummer.

…exalted philanderer of the English language…

Nobel dad; tough act to follow!

Climbing, porn, crack, science. Still bored.

I’m the fine print; read closely.
#nonfiction #memoir

«Возблагодарим же Господа за тех, кого намереваемся обмануть» — молитва арт-дилеров.

Завтрак у Sotheby’s. Мир искусства от А до Я. Филип Хук. 2014, пер. 2015

Филип Хук работал в Christie’s и Sotheby’s, вел реалити-шоу Antiques roadshow на BBC и баловался литературой. В 1995 за роман The Stonebreakers он был отмечен антипремией Bad Sex in Fiction лондонского журнала Literary Review: “They became some mad mobile sculpture.” На церемонии Хук вежливо поблагодарил жюри за указанные недоработки, пообещав провести более глубокое исследование темы, и рассказал грустную историю, как он, пыжась произвести впечатление на богатую француженку, чьи картины надеялся продать, похвалился этим литературным достижением. Узнав, за какие заслуги честь, мадам сухо заметила, что за такую-то награду в Англии наверняка бешеная конкуренция. Btw, £250 призовых достаются читателю, приславшему отрывок-победитель.
***
Особенности островного арт-бизнеса — отдельное счастье. В глубине души англичане считали искусство чем-то странным и вызывающим неловкость. Взывая к чувствам, оно требовало спорить о вкусах и вторгаться в личную жизнь владельца, публично высказываясь о его собственности. Да и хорошее дело словом exhibition не назовут: to make an exhibition of oneself – выставить себя на посмешище; exhibitionism – эксгибиционизм.

Даже английская богема была благопристойнее, чем ее континентальная разновидность: в 1891 clubbable художники Челси учредили клуб Chelsea-Arts, чтобы поужинать и поиграть в бильярд, а в 1913 году свой клуб — нечто среднее между гостиницей и агентством по найму — основали лондонские натурщицы.

Лондон исторически воспринимался как рынок, где предпочитают картины с лошадьми, охотничьими собаками и умершими членами семьи. Современное искусство здесь приживалось из рук вон плохо: аукционисты любили вспоминать историю покупателя, вывозившего из Испании картину Пикассо, который был заподозрен в контрабанде на основании, что это план военных укреплений Мадрида.

При описании картин стаффаж британского пейзажа ни при каких условиях нельзя было описывать как peasants. Крестьяне — строго континентальный феномен. “The Peasant’s Revolt? Wat Tyler? In 1381? There were no peasants in Britain after that.” Варианты: countryfolk, rustics, shepherds.
***
Хук расскажет, какие факторы поднимают цену картины (беспорядочная жизнь и ранняя смерть художника и/или его музы, безмятежное море, у Моне — зонтик в руке у дамы, у Писсарро — трамвай, у Сезанна — яблоки и гора Сент-Виктуар, у Шагала и Миро —количество синей краски); научит, как стопроцентно распознать подделку (никак), и откроет секрет продажи эротического искусства: всячески обращайте внимание потенциального покупателя на искусство, а не на секс. Неправильно: «Посмотрите, как соблазнительно скользит юбка, обнажая ее бедро». Правильно: «Это образец бескомпромиссного реализма». Или: «Чудесная, ироничная визуальная деконструкция принципов нашего консьюмеристского общества». Похлеще иного романа будет.
#nonfiction #art

Bluets. Maggie Nelson. 2009

В русском переводе опус называется придуманным словом «Синеты». Нельсон пишет, что с французского les bluets можно перевести как cornflowers, «васильки». Однако английские bluets aka Houstonia — это цветок, похожий на незабудку, но не с пятью, а с четырьмя лепестками. В Канаде и на востоке США его также называют Quaker ladies из-за формы соцветия, смахивающей на шляпы, которые носили женщины-квакеры — цветок символизировал довольство жизнью. За способность хьюстонии образовывать густые заросли поселенцы в Аппалачах называли ее laurel hell, а лесники Пенсильвании — она является символом штата — ankle breaker. Индейцы чероки делали из нее настойку от ночного недержания.

Нельсон, которая на фестивале нытиков была бы членом жюри, явно предполагала другие ассоциации, а ведь она делится инсайдерской информацией, которую раздобыла не абы где, а у эксперта по менопаузе у гуппи: аcyanoblepsia, неспособность воспринимать синий цвет, может корректироваться виагрой.

Сюра много не бывает. Справа от черепах вход в книжный Ad Marginem

Courtiers. Intrigue, Ambition, and the Power Players behind the House of Windsor. Valentine Low, 2022

Мастера темных искусств обитали в misogynistic, pale, male, stale environment — со странными правилами и дресс-кодом. Диана называла их the men in grey suits. Личный секретарь королевы Виктории потакал любым ее капризам : ‘When she insists that 2 and 2 make 5, I say that I cannot help thinking they make 4. She replies there may be some truth in what I say, but she knows they make 5. Thereupon I drop the discussion.’ И это в ванильную эпоху, когда рубить головы царедворцам вышло из моды.

При викторианском дворе джентельмены, не имевшие право носить военную форму, облачались в придворный костюм, обязательными элементами которого были камзол винного цвета, бриджи до колен, длинные белые чулки и меч. В правление Георга V, зная, что американский посол бриджи нипочем не наденет, принц Уэльский — будущий Эдуард VIII — в виде компромисса предложил послу прибыть в брюках поверх бриджей и снять их в Букингемском дворце. Но посол уперся. ‘Papa will not be pleased,’ посетовала королева Мария. ‘What a pity such a distinguished man should be so difficult.’ Русские оказались сговорчивей. На запрос нового советского посла про злосчастные бриджи Кремль ответил: ‘If necessary, you will wear petticoats.’

На похоронах суверена Lord Chamberlain, управляющий королевским двором, торжественно разламывает над могилой свой жезл — wand of office, длинную тонкую трость из дерева — и бросает его на крышку гроба. Сейчас жезл развинчивается посередине, как кий для снукера. Управляющего королевы-матери остановила Елизавета II: ‘You can keep it.’ Во время визита Джейн Роулинг в Букингемский дворец лорда Пиля осенило: ‘Look, I think I need a new wand. Will you design me one?’ По неизвестной причине коллаборация не состоялась.
***
Past is history, а сейчас самой большой головной болью является буйный Гарри, в мемуарах клеймящий закулисье дворца в терминах «Игры престолов». Принц паниковал чувствуя, как утекает время, отпущенное до 18-летия его племянника Джорджа, и постоянно сравнивал себя с дядюшкой Эндрю: ‘Then I will be the also-ran. I have this platform now, for a limited amount of time.’ С появлением ‘narcissistic sociopath’ Меган невыполнимую миссию по созданию положительного имиджа младшей ветви возложили на Sussex Survivors’ Club: If they are doing something stupid, that’s your responsibility: not to support them doing stupid things, but to make sure they don’t do them.

В 2017 Меган согласилась дать интервью Vanity Fair. Одобренная Кенсингтонским дворцом статья, где Меган признавалась принцу в любви, вышла под заголовком ‘She’s Just Wild About Harry’. Sweet, yes? Однако Duchess Difficult пришла в ярость, увидев в заглавии расизм — песню ‘I’m Just Wild About Harry’ в 1939 исполняли Джуди Гарланд и Мики Руни как blackface номер в фильме Babes in Arms.

Во время визита на Фиджи Меган надела к вечернему платью цвета Fijian blue роскошные бриллиантовые серьги — репортерам сообщили, что были взяты напрокат, наотрез отказавшись разглашать детали. Спустя два года выяснилась причина уклончивости: серьги были свадебным подарком наследного принца Саудовской Аравии Мохаммеда бин Салмана, стоявшего за убийством саудовского журналиста Джамала Хашогги, которого заманили в стамбульское консульство, убили и расчленили. Во время тура Сассексов это событие гремело по всем международным новостным каналам, а за три дня до визита на Фиджи саудиты признали свою причастность к преступлению. Выбор Меган казался еще более странным с учетом ее участия в кампании по защите прав саудовских женщин. Через три недели после Фиджи Меган надела кровавые серьги на юбилей принца Чарльза.

После Megxit’a был составлен придворный кодекс Guidelines for Private Secretaries and Heads of Teams, где четко прописано, что working royals не могут использовать свой статус для занятий коммерческой деятельностью в целях извлечения личной прибыли. Для дворцовой челяди неплохое подспорье к преданности Короне, врожденной стервозности и джин-тонику.
#nonfiction #royals

Love, Pamela. Pamela Anderson. 2023

Если хочется откровенных мемуаров с приключениями и без нытья (антидот от Гарри), жизнь спасательницы Малибу, рассказанная ею самой, — то, что надо. No ghostwriters, no collaborators, or book doctors: от человека, который при малейшей возможности читает и ходит по музеям, можно ждать чего угодно. И учит языки: дедушка Герман давал маленькой Памеле уроки финского, а французский она подтягивала по письмам Наполеона к Жозефине.
***
Родители-тинейджеры. Гламур канадской глубинки, где мало денег, зато много свободы, музыки и выпивки. Мамины pierogies (пельмени?) и борщ без свеклы (yet borscht is beet soup, the waiter assured me… strange). Слишком раннее осознание, что люди ужасные существа, особенно бебиситтеры. Agent provocateur в школе и дома. Темная сила детской ненависти, убившая няню. Отрочество в жанре «Ален Делон не пьет одеколон». Вечеринки с поджариванием кота на сковороде. Не раз на волоске от гибели. Playboy, LA, деньги, бешеная популярность. Скоропалительное замужество за почти незнакомцем Томми Ли. Секс в больнице под капельницей. Папарацци, свисающие с деревьев. Фанатка в собственной спальне. Украденные интимные видео. Постановочные драки. Тяжбы. Never the right man… Замуж за очередного рокера. Драка бывших муженьков в прямом эфире во время MTV’s Video Music Awards. Трубка для крэка третьего мужа, спрятанная в рождественской елке. Living cinematically and dramatically. Благодарность судьбе, детям, несовершенным родителям и беспутным бывшим мужьям.
***
На страницах мелькают Вивьен Вествуд, Том Форд, Джулиан Ассанж и денежные мешки, но «русский след» вне конкуренции. Памелу приглашали в Кремль спасать тигров, Антарктику и канадских тюленей. Тюлени были спасены, но после посещения «неголливудского» детского дома, его администрация наотрез отказалась от предложения помочь с ремонтом из опасения, что им урежут финансирование.

Во время рабочей поездки в Москву Памеле позвонил некий бизнесмен — an Oscar Wilde type. На тот момент его не было в России, но, когда после работы она инкогнито отправилась в Пушкинский музей, там ее ждал — кто же еще? — наш герой: визионер, активист и просто красавец. Низким чувственным голосом он прочитал диве краткую лекцию о Бронзино, и впоследствии ей довелось принимать душ в его загородном особняке — прямо в золотом вечернем платье.

Когда Памела приехала в Москву для сбора средств для российского отделения
Международного фонда по охране животных, ее привезли в поместье, на подъезде к которому стояли охранники с автоматами. На лифте с прозрачными стенами она спустилась в подземный город, где ее провели мимо кабинетов с телефонами и стоматологическим креслом — хозяин пошутил, что терпеть не может ходить к зубному. Головокружительной высоты Louboutin’ы Памелы цокали по скользкому полу из белого мрамора. Проходя мимо комнат, похожих на камеры, с окошками на дверях, она тоже пошутила, что знает, где искать пропавших людей. Никто не засмеялся. Хозяин показал ей свою коллекцию танков, колюще-режущих предметов и Роллс-Ройсов, включая принадлежавший Еве Браун. Русь подземная, куда несешься ты?..
#nonfiction #memoir

The Status Revolution. The Improbable Story of How the Lowbrow Became the Highbrow. Chuck Thompson. 2023

На слепой дегустации самые опытные винные снобы не способны отличить Chilean Carmenère по $250 за бутылку от миссурийского алтарного вина за $4. Есть ли смысл переплачивать? Похоже, да: мозг вырабатывает больше гормона удовольствия допамина, если участники полагают, что пьют более дорогое вино — вне зависимости от его вкусовых качеств.

Адекватного определения престижа нет: по аналогии с дефиницией порнографии от Верховного суда, “you know it when you see it.” Чтобы снизить градус нарастающего в обществе напряжения, в ход идет хитроумная капиталистическая уловка — твист вечных ценностей liberté, égalité, fraternité под псевдокоммунистическим лозунгом-оксюмороном: prestige is proletariat, exclusivity is for everyone. Hello, Orwell! На первый план вышли новые маркеры статуса: с Testarossa пересаживаются на Tesla, переодеваются в мешковатые джинсы, худи и ugly shoes Crocs от Balenciaga и обзаводятся питомцами, похожими на псов-участников операции по ликвидации бен Ладана.
***
В XIX веке Торнстейн Веблен, автор фразы conspicuous consumption, включил собак, чьей единственной функцией была демонстрация родословной своих хозяев, в категорию предметов избыточного потребления — наряду с роскошным бельем, кожаными туфлями, ювелирными украшениями и серебряными ложками.

В Северной Америке избыток собак был проблемой с тех пор, как испанцы завезли специально выведенных war dogs, чтобы держать в страхе местное население. В 1800-х они расплодились настолько, что в NY бродячих псов ежедневно сотнями топили в реке в местечке, которое прозвали canine bathtub. Филадельфия и Сен-Луис платили городским бродягам, чтобы те забивали собак до смерти. Стерилизация, которую стали практиковать в середине ХХ века, проблему не решила. Подмога пришла откуда не ждали: брать бездомных собак вошло в моду. Дворняг из приюта теперь называют rescue dogs (не rescued, грамматика для лохов непосвященных): кто помнит мультяшных rescue rangers Чипа и Дейла, спешащих на помощь? Сам термин — пример того, как язык раздувает ценность объекта и его владельца: rescue dogs превратились из друзей человека в символ добродетели. С 2006 по 2020 число домохозяйств с собаками увеличилось на 36% (btw, число кошатников не изменилось). В 2021 немецкая овчарка Major из приюта поселилась у Байденов в Белом доме, получив неофициальный статус the First Rescue.

В США появилось так много желающих взять пса из приюта — пусть лишайного, зато без родословной, — что собак начали импортировать. Американские правила на ввоз собак одни из самых лояльных в мире: никому и в голову прийти не могло, что люди спятят настолько, что потащат через границу животных из стран, где не отслеживают даже бешенство. No-kill приюты процветают, боссы из верхушки бизнеса входят в число богатейших людей в стране. В некоторых штатах даже пролоббирован официальный запрет на «фабрики щенков», puppy mills. Возражения, вроде необходимости разведения служебных собак и поводырей, не принимаются.

Объяснять всплеск любви к бездомным собакам особым строением этики у людей с высоким доходом, по меньшей мере, нерационально: в США налоговые льготы составляют до 60% от суммы пожертвования. Защита доходов с одновременным укреплением власти и престижа имеет крайне мало общего с щедростью или гражданской сознательностью.
***
Книга, разумеется, не единственная из перепахивающих благодатную тему статусного потребления, зато внятно, без занудства и про сумки Birkin от Hermès тоже будет, куда же без них.