В 2022 впервые проводится голосование за Oxford word of the year. За всенародную любовь теперь также смогут побороться сленговые термины (e.g. прошлогоднее vax), хештеги (технически “stylised form of word”) и сложные слова (compound words and phrases). В шортлист почти пробились:
— platty jubes — сленговое Platinum Jubilee, 70-летие правления Елизаветы II;
— quiet quitting — «тихое увольнение», а на самом деле трудовая деятельность на минималках.
В итоге лексикографы Oxford University Press остановились на кандидатурах, наилучшим образом передающих заботы и чаяния англоязычного мира:
— goblin mode — сленг. «противоречащее социальным ожиданиям поведение, состоящее из беззастенчивого потакания собственным слабостям, лени, неряшливости, жадности»;
— #IStandWith — хештег, выражающий солидарность в сети;
— metaverse — термин для виртуальной реальности впервые появился в 1992 году в sci-fi романе Нила Стивенсона Snow Crash.
— platty jubes — сленговое Platinum Jubilee, 70-летие правления Елизаветы II;
— quiet quitting — «тихое увольнение», а на самом деле трудовая деятельность на минималках.
В итоге лексикографы Oxford University Press остановились на кандидатурах, наилучшим образом передающих заботы и чаяния англоязычного мира:
— goblin mode — сленг. «противоречащее социальным ожиданиям поведение, состоящее из беззастенчивого потакания собственным слабостям, лени, неряшливости, жадности»;
— #IStandWith — хештег, выражающий солидарность в сети;
— metaverse — термин для виртуальной реальности впервые появился в 1992 году в sci-fi романе Нила Стивенсона Snow Crash.
the Guardian
Oxford word of the year to face its first public vote
Three ‘words’ selected by Oxford University Press – ‘goblin mode’, ‘#IStandWith’ and ‘metaverse’ – can now be voted for online
Картье. Неизвестная история семьи, создавшей империю роскоши. Франческа Картье Брикелл. 2022
“No man who has an account at Cartier could ever be regarded as ugly” — критерий мужской красоты не бесспорен, но Cartie продержались как семейная фирма в течение четырех поколений, застав времена, когда особняк на Пятой авеню меняли на жемчужное колье. Помимо технического перфекционизма, выстоять помогли новаторство и внимание к потребностям и причудам клиентов. Хотя в XXI веке мало кто плавает в бассейне в диадеме, как Элизабет Тейлор, японцы с энтузиазмом предъявляют фирменные красные коробочки с ювелирным ширпотребом на пунктах tax free в европейских аэропортах.
***
В 1914 братья Картье скупили осколки витражей лежавшего в руинах собора в Реймсе, которые попали в ювелирные изделия 1920-х.
Сын кофейного магната из Сан-Паулу Альберто Сантос-Дюмон приехавший в Париж в 1892, был одержим небом: между ресторанами он курсировал на легком самолётике, привязывая его к фонарю у входа. Чтобы приобщить гостей к опыту полетов, он подвесил стулья и стол к потолку (конструкция рухнула) и заказал стулья на очень высоких ножках для «обедов на небе» — гости и официанты поднимались и спускались по лестнице. Луи Картье сделал для Альберто первые мужские наручные часы, чтобы не приходилось отрывать руки от штурвала.
Комик Питер Седлерс принес 40 фотографий глаза своей подруги, чтобы Cartier могли создать кольцо с камнем такого же серо-голубого цвета — идеальное совпадение нашлось в ящике со стеклянными глазами у офтальмолога.
“No man who has an account at Cartier could ever be regarded as ugly” — критерий мужской красоты не бесспорен, но Cartie продержались как семейная фирма в течение четырех поколений, застав времена, когда особняк на Пятой авеню меняли на жемчужное колье. Помимо технического перфекционизма, выстоять помогли новаторство и внимание к потребностям и причудам клиентов. Хотя в XXI веке мало кто плавает в бассейне в диадеме, как Элизабет Тейлор, японцы с энтузиазмом предъявляют фирменные красные коробочки с ювелирным ширпотребом на пунктах tax free в европейских аэропортах.
***
В 1914 братья Картье скупили осколки витражей лежавшего в руинах собора в Реймсе, которые попали в ювелирные изделия 1920-х.
Сын кофейного магната из Сан-Паулу Альберто Сантос-Дюмон приехавший в Париж в 1892, был одержим небом: между ресторанами он курсировал на легком самолётике, привязывая его к фонарю у входа. Чтобы приобщить гостей к опыту полетов, он подвесил стулья и стол к потолку (конструкция рухнула) и заказал стулья на очень высоких ножках для «обедов на небе» — гости и официанты поднимались и спускались по лестнице. Луи Картье сделал для Альберто первые мужские наручные часы, чтобы не приходилось отрывать руки от штурвала.
Комик Питер Седлерс принес 40 фотографий глаза своей подруги, чтобы Cartier могли создать кольцо с камнем такого же серо-голубого цвета — идеальное совпадение нашлось в ящике со стеклянными глазами у офтальмолога.
На вопрос, покажут ли в кинотеатре оригинальную версию Queen Elizabeth: Her Glorious Reign (2022), кассир компетентно разъяснила, что фильм документальный и слушать там нечего. Так и вышло, за исключением voiceover, десятков интервью с королевскими биографами и выступлений королевы.
***
Советники Елизаветы были категорически против телетрансляции ее коронации — «мужчины в пабах не снимут кепки».
Решив, что полезно заходить в супермаркеты не только чтобы их открыть, Елизавета отправилась туда как обычная покупательница. К ней подошла старушка и заявила: «Милочка, знаете, что вы очень похожи на королеву?». «Это обнадеживает», — кивнула Елизавета.
***
Советники Елизаветы были категорически против телетрансляции ее коронации — «мужчины в пабах не снимут кепки».
Решив, что полезно заходить в супермаркеты не только чтобы их открыть, Елизавета отправилась туда как обычная покупательница. К ней подошла старушка и заявила: «Милочка, знаете, что вы очень похожи на королеву?». «Это обнадеживает», — кивнула Елизавета.
YouTube
Queen Elizabeth: Her Glorious Reign - Trailer
Mussolini's Daughter: the Most Dangerous Woman in Europe. Caroline Moorehead, 2022
По биографии Эдды Муссолини с равным успехом можно снять шпионский боевик, политический триллер, семейную сагу или любовный роман — на фоне средиземноморских пейзажей, ренессансных интерьеров и парадов чернорубашечников.
***
В детстве ее называли ‘la cavallina matta’, «безумная лошадка» — прозвище прилипло на всю жизнь. Эдда была старшим и самым любимым ребенком Муссолини, его доверенным лицом и единственным другом. Ее брак с будущим министром иностранных дел Галеаццо Чиано был задуман как эталон фашистской семьи — оба молодые, здоровые, модные, энергичные и фертильные. В итоге Эдда, назначенная на роль «настоящей фашистской женщины», оказалась и воплощением пороков системы, и ее заложницей. Эдде было всего 12, когда ее отец совершил стремительное превращение из безвестного журналиста в вождя нации. Его боготворили итальянцы и осыпали почестями европейские правители — от Пия XI до Уинстона Черчилля — как борца за Catholic totalitarianism, ведущего ‘victorious battle against the bestial appetites and passions of Leninism’. Король Италии Виктор Эммануил II причислял своего «названного кузена» к «новой аристократии» — героям WWI, о которой Муссолини писал: ‘Snow, cold, infinite boredom, <…> order, counterorder, disorder.’ Но когда забрезжил шанс сделать Италию ‘great, respected, feared’, память и здравый смысл отказали.
Италии требовались перемены. Философ Джованни Джентиле составил Manifesto of Fascist Intellectuals: подчинить деятелей культуры государству и исключить внешнее влияние. Служба OVRA занималась шпионажем (давным-давно у нас шел итальянский сериал про мафию «Спрут», ‘Piovra’, — вот откуда щупальца растут), а секретная группа Ceka (ЧК) — устранением несогласных. Школы стали центрами индоктринации фашизма (to think was harmful to health): юные «идеальные итальянцы» — синтез ‘libro e moschetto’ — маршировали и пели хором. Девочек спасали от ужасов феминизма и учили гладить белье. Филиппо Томмазо Маринетти в кулинарной книге футуризма объявил, что паста вызывает утомление, пессимизм и даже пацифизм. «Свободная» журналистика взахлеб вещала об успехах режима: никаких суицидов, венерических болезней, капризов погоды и немощей дуче.
Для окончательного величия была нужна маленькая победоносная война: единственной «бесхозной» страной в Африке оставалась Эфиопия. Пропаганда изображала аборигенов босоногими дикарями, а 23-летняя Эдда, отправленная в Лондон прозондировать настроения, сообщила, что британцам плевать на Эфиопию. Эфиопская кампания, как и Italian Blitzkrieg в Греции, оказались провальными, но дуче не унывал: «хлюпики перемрут и нация посредственностей оздоровится». Пометавшись между Германией, Францией и Британией в страхе упустить свой шанс на величие, дряхлеющий автократ отправил войска замерзать на востоке, заверив, что русские больше похожи на африканцев, чем на европейцев, и будут сражаться как овцы. Вначале нация ликовала: экономя на помаде, пудре, шелковых чулках и дижонской горчице, женщины стряпали patriotic omelettes в цветах флага и меняли обручальные кольца на металлические, чтобы сдать золото на нужды армии. Но начались бомбардировки, Рим остался без электричества, воды и продовольствия — чтобы на Пасху угостить детей яичком, кур брали в аренду, режим погряз в коррупции, а диктатор превратился в германскую марионетку…
Как при этом жилось дочери дуче? Хотя бедность осталась в прошлом, счастливейшим временем в жизни Эдда считала работу медсестрой в Красном кресте, когда она чуть не утонула вместе с кораблем. Свой 33-й день рождения она отмечала на вечеринке с Гитлером, 34-й — в психлечебнице, а 35-й — в тюрьме. Не зря Эдда осознанно растила своих детей ‘cynical and insensitive’: ее сын Фабрицио назвал свои мемуары ‘When Grandpa had Daddy Shot.’ Однако история не признает прямых путей: казненный муж Эдды был реабилитирован и признан «мучеником освободительной войны», а отец является объектом культа, чему немало способствует недовольство политической нестабильностью — после WWII в Италии сменилось 66 правительств.
По биографии Эдды Муссолини с равным успехом можно снять шпионский боевик, политический триллер, семейную сагу или любовный роман — на фоне средиземноморских пейзажей, ренессансных интерьеров и парадов чернорубашечников.
***
В детстве ее называли ‘la cavallina matta’, «безумная лошадка» — прозвище прилипло на всю жизнь. Эдда была старшим и самым любимым ребенком Муссолини, его доверенным лицом и единственным другом. Ее брак с будущим министром иностранных дел Галеаццо Чиано был задуман как эталон фашистской семьи — оба молодые, здоровые, модные, энергичные и фертильные. В итоге Эдда, назначенная на роль «настоящей фашистской женщины», оказалась и воплощением пороков системы, и ее заложницей. Эдде было всего 12, когда ее отец совершил стремительное превращение из безвестного журналиста в вождя нации. Его боготворили итальянцы и осыпали почестями европейские правители — от Пия XI до Уинстона Черчилля — как борца за Catholic totalitarianism, ведущего ‘victorious battle against the bestial appetites and passions of Leninism’. Король Италии Виктор Эммануил II причислял своего «названного кузена» к «новой аристократии» — героям WWI, о которой Муссолини писал: ‘Snow, cold, infinite boredom, <…> order, counterorder, disorder.’ Но когда забрезжил шанс сделать Италию ‘great, respected, feared’, память и здравый смысл отказали.
Италии требовались перемены. Философ Джованни Джентиле составил Manifesto of Fascist Intellectuals: подчинить деятелей культуры государству и исключить внешнее влияние. Служба OVRA занималась шпионажем (давным-давно у нас шел итальянский сериал про мафию «Спрут», ‘Piovra’, — вот откуда щупальца растут), а секретная группа Ceka (ЧК) — устранением несогласных. Школы стали центрами индоктринации фашизма (to think was harmful to health): юные «идеальные итальянцы» — синтез ‘libro e moschetto’ — маршировали и пели хором. Девочек спасали от ужасов феминизма и учили гладить белье. Филиппо Томмазо Маринетти в кулинарной книге футуризма объявил, что паста вызывает утомление, пессимизм и даже пацифизм. «Свободная» журналистика взахлеб вещала об успехах режима: никаких суицидов, венерических болезней, капризов погоды и немощей дуче.
Для окончательного величия была нужна маленькая победоносная война: единственной «бесхозной» страной в Африке оставалась Эфиопия. Пропаганда изображала аборигенов босоногими дикарями, а 23-летняя Эдда, отправленная в Лондон прозондировать настроения, сообщила, что британцам плевать на Эфиопию. Эфиопская кампания, как и Italian Blitzkrieg в Греции, оказались провальными, но дуче не унывал: «хлюпики перемрут и нация посредственностей оздоровится». Пометавшись между Германией, Францией и Британией в страхе упустить свой шанс на величие, дряхлеющий автократ отправил войска замерзать на востоке, заверив, что русские больше похожи на африканцев, чем на европейцев, и будут сражаться как овцы. Вначале нация ликовала: экономя на помаде, пудре, шелковых чулках и дижонской горчице, женщины стряпали patriotic omelettes в цветах флага и меняли обручальные кольца на металлические, чтобы сдать золото на нужды армии. Но начались бомбардировки, Рим остался без электричества, воды и продовольствия — чтобы на Пасху угостить детей яичком, кур брали в аренду, режим погряз в коррупции, а диктатор превратился в германскую марионетку…
Как при этом жилось дочери дуче? Хотя бедность осталась в прошлом, счастливейшим временем в жизни Эдда считала работу медсестрой в Красном кресте, когда она чуть не утонула вместе с кораблем. Свой 33-й день рождения она отмечала на вечеринке с Гитлером, 34-й — в психлечебнице, а 35-й — в тюрьме. Не зря Эдда осознанно растила своих детей ‘cynical and insensitive’: ее сын Фабрицио назвал свои мемуары ‘When Grandpa had Daddy Shot.’ Однако история не признает прямых путей: казненный муж Эдды был реабилитирован и признан «мучеником освободительной войны», а отец является объектом культа, чему немало способствует недовольство политической нестабильностью — после WWII в Италии сменилось 66 правительств.
«Кредо фашизма — героизм», заявил Муссолини: антифашизм по определению считался чем-то «не итальянским», иностранным, еврейским или гомосексуальным. Анафеме были преданы фокстрот, облегающие купальники, брюки, короткие стрижки, мундштуки и маленькие собачки (заменители детей). Модели должны были быть крутобедрыми с минимальным весом 55 кг. В рамках импортозамещения, в то время известного как автаркия, одобрялись шубы от «местных производителей» — кролика, овчины и белки, жакет giubba d’orbace из презренной сардинской дерюги и отсутствие шелковых чулок.
***
Разобравшись с бытием, взялись за сознание — итальянский язык был очищен от иностранных контаминаций: picnic стал ‘picche nicche’, sandwich — ‘tra i due’, а negligée’ — ‘disordine’. Хотя к запрещенному в Германии джазу, ‘negro music’, в Италии относились снисходительно, Louis Armstrong был переименован в Luigi Fortebraccio, а Benny Goodman — в Beniamino Buonuomo.
На этом претензии к языку не закончились: прошла кампания с целью убедить носителей употреблять местоимение Voi вместо Lei (слишком feminine). Было предложено исключить из употребления глагол insediare, ‘to install’, на основании того, что его форме, включающей sedia, ‘a chair’, не хватает энергии воинственности. Вместо вялого neutrality Муссолини лично распорядился употреблять non-belligerency — воистину ‘chef d’oeuvre of linguistic imagination’.
Имена личные превратились в публичное высказывание: новорожденных мальчиков в Италии массово называли Roberto в честь Тройственного пакта Roma-Berlino-Tokyo — своеобразная лингвистическая инициатива снизу. Примерно в это же время министерство связи Германии постановлением запретило при передаче слова по буквам по телефону использовать еврейские имена: вместо D-David предписывалось называть имя Dora, вместо Samuel – Siegfried и т. п.
***
Несмотря на взаимные расшаркивания, Муссолини был убежден, что англосаксы мешают Италии занять место под солнцем. Малапарте сочинил диалог между Муссолини и британским послом лордом Пертом, чтобы проиллюстрировать разницу смыслов и культур:
Mussolini says: “How do you do?” meaning “I want to know how you are”. Lord Perth says: “How do you do?” meaning “I don’t really want to know how you are”…Mussolini says: “I want”, Lord Perth says: “I would like”…Mussolini says: “I think”. Lord Perth says: “I suppose, may I suggest, may I propose, may I believe”…’ Mussolini’s look, Malaparte continued, was that of a man who knew what was poker and what was not; Lord Perth’s that of a man who knew what cricket was and what it was not.
***
Разобравшись с бытием, взялись за сознание — итальянский язык был очищен от иностранных контаминаций: picnic стал ‘picche nicche’, sandwich — ‘tra i due’, а negligée’ — ‘disordine’. Хотя к запрещенному в Германии джазу, ‘negro music’, в Италии относились снисходительно, Louis Armstrong был переименован в Luigi Fortebraccio, а Benny Goodman — в Beniamino Buonuomo.
На этом претензии к языку не закончились: прошла кампания с целью убедить носителей употреблять местоимение Voi вместо Lei (слишком feminine). Было предложено исключить из употребления глагол insediare, ‘to install’, на основании того, что его форме, включающей sedia, ‘a chair’, не хватает энергии воинственности. Вместо вялого neutrality Муссолини лично распорядился употреблять non-belligerency — воистину ‘chef d’oeuvre of linguistic imagination’.
Имена личные превратились в публичное высказывание: новорожденных мальчиков в Италии массово называли Roberto в честь Тройственного пакта Roma-Berlino-Tokyo — своеобразная лингвистическая инициатива снизу. Примерно в это же время министерство связи Германии постановлением запретило при передаче слова по буквам по телефону использовать еврейские имена: вместо D-David предписывалось называть имя Dora, вместо Samuel – Siegfried и т. п.
***
Несмотря на взаимные расшаркивания, Муссолини был убежден, что англосаксы мешают Италии занять место под солнцем. Малапарте сочинил диалог между Муссолини и британским послом лордом Пертом, чтобы проиллюстрировать разницу смыслов и культур:
Mussolini says: “How do you do?” meaning “I want to know how you are”. Lord Perth says: “How do you do?” meaning “I don’t really want to know how you are”…Mussolini says: “I want”, Lord Perth says: “I would like”…Mussolini says: “I think”. Lord Perth says: “I suppose, may I suggest, may I propose, may I believe”…’ Mussolini’s look, Malaparte continued, was that of a man who knew what was poker and what was not; Lord Perth’s that of a man who knew what cricket was and what it was not.
Не совсем в тему, зато про culture clashes: Меган Маркл своей американской прямотой восстановила против себя весь британский обслуживающий персонал: ср. AmE “Why didn’t that invite go out?” VS BrE “I wonder if you could just check if that invitation did in fact go out if you don’t mind, Allegra?”
Среди старых бумаг завалялась пожелтевшая книжица «Политические анекдоты», изданная в Риге в 1990 году немыслимым тиражом 100 тыс. Прошло 32 года, а нам опять «и больно, и смешно».
На конференции литераторов:
- Какая разница между сюрреалистами, реалистами и соцреалистами?
Сюрреалист пишет о том, что ощущает. Реалист - о том, что видит. А соцреалист - о том, что слышит...
Сидят Рейган, Жискар д'Эстен и Брежнев. Выпили по сто грамм коньяка. Рейган: «Закурим?», и достает серебряный портсигар, на котором вырезаны слова «Дорогому Рони от единомышленников по партии». Выпили еще. Жискар д'Эстен достает золотой портсигар. На крышке «Любимому Валери от Жаннет».
Еще выпили. Брежнев достает золотой с бриллиантами портсигар. На крышке - вязью - «А. С. Пушкину от князя Вяземского».
На конференции литераторов:
- Какая разница между сюрреалистами, реалистами и соцреалистами?
Сюрреалист пишет о том, что ощущает. Реалист - о том, что видит. А соцреалист - о том, что слышит...
Сидят Рейган, Жискар д'Эстен и Брежнев. Выпили по сто грамм коньяка. Рейган: «Закурим?», и достает серебряный портсигар, на котором вырезаны слова «Дорогому Рони от единомышленников по партии». Выпили еще. Жискар д'Эстен достает золотой портсигар. На крышке «Любимому Валери от Жаннет».
Еще выпили. Брежнев достает золотой с бриллиантами портсигар. На крышке - вязью - «А. С. Пушкину от князя Вяземского».
Две свежие иллюстрированные фэшн-биографии
Coco Chanel: Style Icon: a Celebration of the Timeless Style of Coco Chanel. Maggie Davis, 2022
‘She has the best-dressed body and soul on Earth,’ — считал Сальвадор Дали. Коко была себе и музой, и моделью, а в сумке хранила записку: ‘We are all dust, and the most important thing is that we dream’. Ее наследие есть в каждом шкафу: брюки, твид, тельняшка, маленькое черное платье — timeless understated chic.
Шанель сделала модными простые жемчужные серьги-«гвоздики»: в 1924 прима Ballets Russes Лидия Соколова танцевала в них Le Train Bleu. В 1926 Коко ввела моду на несимметричные серьги, вдев в одно ухо чёрную жемчужину, а в другую — белую.
В Pulp Fiction Квентина Тарантино (1994) ногти Умы Турман покрыты лаком Rouge Noir (aka Vamp в США), который директор по макияжу Хайди Моравец создала за кулисами шоу Chanel’s Autumn/Winter 1994, в последнюю минуту смешав красный и черный лаки. Скоро в NY за заветными пузырьками стояли громадные очереди, а в UK они были распроданы за день — лист ожидания составлял 6-12 месяцев. Культовый лак стал цветом 1990-х и самым популярным косметическим продуктом Шанель (лак сох сутки и держался примерно столько же, but who cared?)
22 ноября 1963 в Далласе на Жаклин Кеннеди был костюм от Шанель из твида-букле цвета bubblegum pink. Сейчас его реплики продаются в американских сексшопах (если это не слава, тогда что?)
***
Карл Лагерфельд говорил о юной Коко: ‘Chanel was like a rural Audrey Hepburn,’ а рыжеволосая американская модель Сюзи Паркер, ставшая лицом коллекции Шанель после ее возвращения в высокую моду в 1954, будет вдохновлять Одри Хепберн во время съемок фильма Funny Face (1957).
Audrey Hepburn. The Illustrated World of a Fashion Icon. Megan Hess, 2022
Одри была умницей: ‘Living is like tearing through a museum. Not until later do you really start absorbing what you saw, thinking about it, looking it up in a book, and remembering – because you can’t take it in all at once.’ Но у Меган Хесс любая биография азбучно проста и сводится к жанру «жизнь в розовом дыму», от которого может подскочить сахар. Про этот опус Шанель могла бы сказать: ‘Some people think luxury is the opposite of poverty. It is not. It is the opposite of vulgarity.’
Coco Chanel: Style Icon: a Celebration of the Timeless Style of Coco Chanel. Maggie Davis, 2022
‘She has the best-dressed body and soul on Earth,’ — считал Сальвадор Дали. Коко была себе и музой, и моделью, а в сумке хранила записку: ‘We are all dust, and the most important thing is that we dream’. Ее наследие есть в каждом шкафу: брюки, твид, тельняшка, маленькое черное платье — timeless understated chic.
Шанель сделала модными простые жемчужные серьги-«гвоздики»: в 1924 прима Ballets Russes Лидия Соколова танцевала в них Le Train Bleu. В 1926 Коко ввела моду на несимметричные серьги, вдев в одно ухо чёрную жемчужину, а в другую — белую.
В Pulp Fiction Квентина Тарантино (1994) ногти Умы Турман покрыты лаком Rouge Noir (aka Vamp в США), который директор по макияжу Хайди Моравец создала за кулисами шоу Chanel’s Autumn/Winter 1994, в последнюю минуту смешав красный и черный лаки. Скоро в NY за заветными пузырьками стояли громадные очереди, а в UK они были распроданы за день — лист ожидания составлял 6-12 месяцев. Культовый лак стал цветом 1990-х и самым популярным косметическим продуктом Шанель (лак сох сутки и держался примерно столько же, but who cared?)
22 ноября 1963 в Далласе на Жаклин Кеннеди был костюм от Шанель из твида-букле цвета bubblegum pink. Сейчас его реплики продаются в американских сексшопах (если это не слава, тогда что?)
***
Карл Лагерфельд говорил о юной Коко: ‘Chanel was like a rural Audrey Hepburn,’ а рыжеволосая американская модель Сюзи Паркер, ставшая лицом коллекции Шанель после ее возвращения в высокую моду в 1954, будет вдохновлять Одри Хепберн во время съемок фильма Funny Face (1957).
Audrey Hepburn. The Illustrated World of a Fashion Icon. Megan Hess, 2022
Одри была умницей: ‘Living is like tearing through a museum. Not until later do you really start absorbing what you saw, thinking about it, looking it up in a book, and remembering – because you can’t take it in all at once.’ Но у Меган Хесс любая биография азбучно проста и сводится к жанру «жизнь в розовом дыму», от которого может подскочить сахар. Про этот опус Шанель могла бы сказать: ‘Some people think luxury is the opposite of poverty. It is not. It is the opposite of vulgarity.’
Дух времени выражен в снижении градуса социальных ожиданий: словом года по версии OED стало gobline mode. Отправляя на свалку истории отредактированные самоинтерпретации в Instagram / TikTok, англофоны обнимают своего внутреннего гоблина: “Goblin mode is like when you wake up at 2am and shuffle into the kitchen wearing nothing but a long t-shirt to make a weird snack, like melted cheese on saltines” (The Guardian). Все меньше желающих бросаться грудью на пулемет, «отвечая на вызовы современности»: “too many of us… have gone ‘goblin mode’ in response to a difficult year” (The Times).
the Guardian
‘Goblin mode’: new Oxford word of the year speaks to the times
Term resonates with people feeling ‘overwhelmed’ with having to present their best selves
Безумно богатые русские. От олигархов к новой буржуазии. Элизабет Шимпфёссль. 2022
Книга отлично идет в паре с «Вся кремлевская рать. Краткая история современной России» иноагента Михаила Зыгаря (2015). Автор предлагает заглянуть в черепные коробки российских мистеров-твистеров, где «дикий капитализм» соседствует с сильным государством, атеизм – с религиозностью, социал-дарвинизм 1990-х – с патернализмом путинской эпохи, восхищение диктатурой в стиле Пиночета – с миссией по продвижению демократии, космополитичный образ жизни – с патриотизмом в духе военного времени, модернизм – с традиционализмом. Продукты химерического сознания, наши труфальдины одновременно страдают синдромом «социальных альпинистов» и демонстрируют классические симптомы когнитивного расстройства, известного как эффекта Дуннинга-Крюгера, склонности считать себя умнее и способнее, чем на самом деле. На внешнем уровне недавние бароны-разбойники работают над имиджем рафинированных интеллектуалов с установками в духе «новой скромности», а этически сомнительные успехи единодушно объясняют «личными заслугами, генами и Божьей волей», не смущаясь тем, что «биологическое превосходство» не работает за пределами России.
***
Сегодня Международный день борьбы с коррупцией: в 2003 Россия была в числе первых подписантов конвенции ООН, объявившей уголовным преступлением взятки, хищение бюджетных средств и отмывание доходов.
#nonfiction #russia
Книга отлично идет в паре с «Вся кремлевская рать. Краткая история современной России» иноагента Михаила Зыгаря (2015). Автор предлагает заглянуть в черепные коробки российских мистеров-твистеров, где «дикий капитализм» соседствует с сильным государством, атеизм – с религиозностью, социал-дарвинизм 1990-х – с патернализмом путинской эпохи, восхищение диктатурой в стиле Пиночета – с миссией по продвижению демократии, космополитичный образ жизни – с патриотизмом в духе военного времени, модернизм – с традиционализмом. Продукты химерического сознания, наши труфальдины одновременно страдают синдромом «социальных альпинистов» и демонстрируют классические симптомы когнитивного расстройства, известного как эффекта Дуннинга-Крюгера, склонности считать себя умнее и способнее, чем на самом деле. На внешнем уровне недавние бароны-разбойники работают над имиджем рафинированных интеллектуалов с установками в духе «новой скромности», а этически сомнительные успехи единодушно объясняют «личными заслугами, генами и Божьей волей», не смущаясь тем, что «биологическое превосходство» не работает за пределами России.
***
Сегодня Международный день борьбы с коррупцией: в 2003 Россия была в числе первых подписантов конвенции ООН, объявившей уголовным преступлением взятки, хищение бюджетных средств и отмывание доходов.
#nonfiction #russia