Fry's Ties. The Life and Times of a Tie Collection. Stephen Fry. 2021
Жизнь Стивена Фрая в 100500 галстуках, рассказанная им самим: like Proust’s madeleine (опять!), a tie can release floods of memory.
***
Фрай заводит песню о тревожной молодости (хотя на фоне готов, прото-эмо, панков и gender benders эпохи глэм-рока, любитель ретро а ля Great Gatsby — с мундштуком, тростью и надушенными чернилами — годился разве что на роль weekend wanker); травит окологалстучные байки (уже к 15 годам от роду в его шкафу было больше сорока экземпляров), делится соображениями о возвращении мраморов Эльгина, вздыхает о 29 годах ожидания членства в элитном крикет-клубе и безбожно блистает эрудицией. Стивен относит себя к категории ‘old enough to have ridden on steam trains, to have been flogged by schoolmasters for almost any act of disobedience or display of impertinence, to have lived in a world where the daily milk was delivered in horse-drawn floats, and to have been turned away from restaurants for not wearing a tie. Yet young enough to have watched all that disappear.’ Благодаря пионерам Кремниевой долины, сегодня «удавка» считается символом ретроградства и корпоративного угнетения: to wear a tie is to be out of touch. Впрочем, по Фраю, есть вещи и похуже, e.g. что-нибудь от Louis Vuitton.
***
Самый известный клубный галстук — ‘salmon and cucumber’ — является символом лондонского Garrick Club‘а, который был основан в 1831 и процветает до сих пор, главным образом, благодаря Алану Милну, завещавшего клубу долю прав на Винни-Пуха и другие детские книги.
#nonfiction #memoir #fashion #жадор
Жизнь Стивена Фрая в 100500 галстуках, рассказанная им самим: like Proust’s madeleine (опять!), a tie can release floods of memory.
***
Фрай заводит песню о тревожной молодости (хотя на фоне готов, прото-эмо, панков и gender benders эпохи глэм-рока, любитель ретро а ля Great Gatsby — с мундштуком, тростью и надушенными чернилами — годился разве что на роль weekend wanker); травит окологалстучные байки (уже к 15 годам от роду в его шкафу было больше сорока экземпляров), делится соображениями о возвращении мраморов Эльгина, вздыхает о 29 годах ожидания членства в элитном крикет-клубе и безбожно блистает эрудицией. Стивен относит себя к категории ‘old enough to have ridden on steam trains, to have been flogged by schoolmasters for almost any act of disobedience or display of impertinence, to have lived in a world where the daily milk was delivered in horse-drawn floats, and to have been turned away from restaurants for not wearing a tie. Yet young enough to have watched all that disappear.’ Благодаря пионерам Кремниевой долины, сегодня «удавка» считается символом ретроградства и корпоративного угнетения: to wear a tie is to be out of touch. Впрочем, по Фраю, есть вещи и похуже, e.g. что-нибудь от Louis Vuitton.
***
Самый известный клубный галстук — ‘salmon and cucumber’ — является символом лондонского Garrick Club‘а, который был основан в 1831 и процветает до сих пор, главным образом, благодаря Алану Милну, завещавшего клубу долю прав на Винни-Пуха и другие детские книги.
#nonfiction #memoir #fashion #жадор
Сексапильная свобода и бодипозитивный орёл на обложках изданий для дней именин глупости и бесчестия (1917)
#праздничное
#праздничное
God Save the Queen. The Strange Persistence of Monarchies. Dennis Altman. 2021
Низложенный в 1952 король Египта Фарук предсказал, что к концу ХХ века в мире останется пять королей: карточные и Англии. Он ошибся: в XXI веке благоденствуют свыше сорока монархий, хотя абсолютных самодержцев среди них почти нет (Бруней, Саудовская Аравия). Монархии исправно служат средством социальной когезии и неиссякаемым источником романтического эскапизма — все мы выросли на сказках про Золушку. Британцам блеск Короны помогает справляться с утратой имперского величия и является центром огромной nostalgia industry — от костюмированных теледрам до романов Агаты Кристи. Стоя налогоплательщикам £82 млн в год, The Firm ежегодно приносит экономике £1.76 млрд — третий по прибыльности бренд в мире. Из расчёта на душу населения дороже всего своим подданным обходится беднейшая монархия в Европе — норвежская (£34 млн). Для сравнения: относительно недорогое президентство Германии стоит дороже большинства европейских монархий.
В западных демократиях самые эгалитарные страны (Бенилюкс, скандинавские страны) являются развитыми конституционными монархиями. Уолтер Баджот в книге The English Constitution (1867) определил полномочия суверена как ‘the right to be consulted, the right to encourage, the right to warn’. Британия — уникальный случай, поскольку отсутствие письменной конституции оставляет возможным вмешательство монарха при отсутствии парламентского большинства, хотя последним монархом, наложившим вето на парламентский законопроект, была королева Анна: неодобрение обычно выражается ‘by a significant failure to comment’. Реальный политический вес британских royals состоит в поддержке классовой системы и
сохранении наследственного пэрства в Палате лордов — пережитка феодализма, не имеющего аналогов в Европе.
Помимо скандалов и благотворительности высочайшим особам остаётся спорт и политика: вслед за греческим кронпринцем Константином, сыгравшим ключевую роль в пересоздании современных олимпийских игр, в 2020 в Олимпийский комитет входили девять членов королевских семей. Бывший король Болгарии Симеон II в 2001-2005 занимал пост премьер-министра, а наследник трона Австро-Венгрии Отто фон Габсбург в течении двадцати лет заседал в Европарламенте и являлся реальной движущей силой евроинтеграции.
Монархи представляют все общество целиком, в то время как «демократически избранные» автократы конструируют свой образ как представителя нации на исключении «других»: премьер министр Венгрии Виктор Орбан открыто выступает за illiberal democracy, где мнением меньшинства можно пренебречь. Лакмусовой бумажкой «на демократию» являются не ярлыки, а whether bad rulers can be got rid of without bloodshed, without violence. Сегодня Бутан — единственная страна, где регламентированы условия отречения монарха и возраст обязательного выхода на пенсию — 65. Однако избавиться от существующих монархий легче, чем изобрести новые. В 1918 приглашённый гессенский принц отрёкся от финляндского трона, не доехав до места, а германский герцог Вильгельм aka король Литвы Mindaugas II, продержался всего полгода. Сейчас о новых монархиях грёзят только маргинальные группы крайне правого толка, e.g. Moon Family’s Sanctuary Church, желающая видеть главой США монарха-либертарианца. В Тайланде в 2020 прошли протесты с требованиями реформирования монархии, включая отмену lèse-majesté laws, запрещающих критиковать короля: на участниках были костюмы ‘he-who-cannot-be-named’ из Гарри Поттера. Видимо, в смутные времена остаётся полагаться на чёрную магию.
Низложенный в 1952 король Египта Фарук предсказал, что к концу ХХ века в мире останется пять королей: карточные и Англии. Он ошибся: в XXI веке благоденствуют свыше сорока монархий, хотя абсолютных самодержцев среди них почти нет (Бруней, Саудовская Аравия). Монархии исправно служат средством социальной когезии и неиссякаемым источником романтического эскапизма — все мы выросли на сказках про Золушку. Британцам блеск Короны помогает справляться с утратой имперского величия и является центром огромной nostalgia industry — от костюмированных теледрам до романов Агаты Кристи. Стоя налогоплательщикам £82 млн в год, The Firm ежегодно приносит экономике £1.76 млрд — третий по прибыльности бренд в мире. Из расчёта на душу населения дороже всего своим подданным обходится беднейшая монархия в Европе — норвежская (£34 млн). Для сравнения: относительно недорогое президентство Германии стоит дороже большинства европейских монархий.
В западных демократиях самые эгалитарные страны (Бенилюкс, скандинавские страны) являются развитыми конституционными монархиями. Уолтер Баджот в книге The English Constitution (1867) определил полномочия суверена как ‘the right to be consulted, the right to encourage, the right to warn’. Британия — уникальный случай, поскольку отсутствие письменной конституции оставляет возможным вмешательство монарха при отсутствии парламентского большинства, хотя последним монархом, наложившим вето на парламентский законопроект, была королева Анна: неодобрение обычно выражается ‘by a significant failure to comment’. Реальный политический вес британских royals состоит в поддержке классовой системы и
сохранении наследственного пэрства в Палате лордов — пережитка феодализма, не имеющего аналогов в Европе.
Помимо скандалов и благотворительности высочайшим особам остаётся спорт и политика: вслед за греческим кронпринцем Константином, сыгравшим ключевую роль в пересоздании современных олимпийских игр, в 2020 в Олимпийский комитет входили девять членов королевских семей. Бывший король Болгарии Симеон II в 2001-2005 занимал пост премьер-министра, а наследник трона Австро-Венгрии Отто фон Габсбург в течении двадцати лет заседал в Европарламенте и являлся реальной движущей силой евроинтеграции.
Монархи представляют все общество целиком, в то время как «демократически избранные» автократы конструируют свой образ как представителя нации на исключении «других»: премьер министр Венгрии Виктор Орбан открыто выступает за illiberal democracy, где мнением меньшинства можно пренебречь. Лакмусовой бумажкой «на демократию» являются не ярлыки, а whether bad rulers can be got rid of without bloodshed, without violence. Сегодня Бутан — единственная страна, где регламентированы условия отречения монарха и возраст обязательного выхода на пенсию — 65. Однако избавиться от существующих монархий легче, чем изобрести новые. В 1918 приглашённый гессенский принц отрёкся от финляндского трона, не доехав до места, а германский герцог Вильгельм aka король Литвы Mindaugas II, продержался всего полгода. Сейчас о новых монархиях грёзят только маргинальные группы крайне правого толка, e.g. Moon Family’s Sanctuary Church, желающая видеть главой США монарха-либертарианца. В Тайланде в 2020 прошли протесты с требованиями реформирования монархии, включая отмену lèse-majesté laws, запрещающих критиковать короля: на участниках были костюмы ‘he-who-cannot-be-named’ из Гарри Поттера. Видимо, в смутные времена остаётся полагаться на чёрную магию.
Dinner in Rome. A History of the World in One Meal. Andreas Viestad. 2022
Не стоит это читать на голодный желудок: бывший ресторанный критик и кулинарный археолог ужинает в своём любимом ресторане La Carbonara на Campo de’ Fiori и рассказывает истории, где главные герои — еда, Рим и он сам. Из окна отрывается вид на место, где 17 февраля 1600 сожгли Джордано Бруно, металлической пластиной зажав ему язык, дабы не смущал толпу богохульными речами. Работы монаха-еретика до 1966 входили в список запрещённых книг Index librorum prohibitorum. Чтобы в 1889 на месте казни Бруно установить памятник, группе интеллектуалов, среди которых были Виктор Гюго и Генрих Ибсен, пришлось преодолеть яростное сопротивление Церкви — вплоть до угроз понтифика покинуть оскверненный город. С тех пор Campo de’ Fiori служит местом для антиклерикальных протестов и на стенах соседних зданий виднеются закрашенные граффити “A basso il Papa!”.
***
Пшеница была «нефтью» для государственной машины империи. Когда в 68 до н.э. пираты разорили склады в Остии, на фоне беспорядков Помпею Великому удалось протащить закон по борьбе с пиратами Lex Gabinia de piratis persequendis, давший ему неограниченную власть и соответствующий бюджет. Очень скоро республика сменилась империей.
Еда не просто источник удовольствия и калорий — это символ, граница между «мы» и «они». На востоке Римской империи для причастия брали дрожжевой хлеб, “a well-risen, chewy Son of God”, а запад предпочитал сухие предшественники фабричных вафель, что стало одной из причин Великой схизмы.
В XV в Рене Анжуйский велел перегнать в Прованс стадо коров из родной северной Франции, поскольку брезговал оливковым маслом. В «оливковых» же регионах считалось, что сливочное масло вызывает страшные хвори, вплоть до проказы. Вернувшись из Авиньонского пленения и обнаружив, что престол святого Петра банкрот, папы занялись продажей индульгенций. Для увеличения доходности проекта пришлось ввести более строгие ограничения, и сливочное масло попало под церковные санкции: его запрещалось употреблять почти через день. «Нам говорят, что есть масло худший грех, чем ложь или прелюбодеяние», писал один немецкий критик папства в 1520, резонно негодуя, что жителей северной Европы обирают, по космическим ценам навязывая им прогорклое оливковое масло. Этим любителем масла сливочного был Мартин Лютер: сегодня граница между протестантскими и католическими странами — за исключением Франции — совпадает с границей между поедателями растительного и сливочного масла.
Для святого Лаврентия, люто разгневавшего власти, раздав сокровища церкви бедным, не поленились изобрести особо изощренную казнь: он был заживо запечен на решётке. Его последними словами, обращёнными к своим мучителям, были: “I’m quite well done now. Turn me over and take a bite.” Теперь в честь святого называют рестораны-гриль, а сам он считается покровителем шеф-поваров гриля — и комедиантов. Автор книги не богобоязнен: он тайком пробует на вкус гостию в церкви двух святых — Андрея Первозванного, покровителя мясников, беременных женщин и страждущих от болезней горла, и Андрея Авелинского, заступника Сицилии и жертв инсульта. Вкус ритуального хлебца разочаровал гурмана со стажем: had this been a restaurant, I would have sent it back.
***
В римских ресторанах наконец запретили гнусный обычай coperto, взимание €2 с посетителя за хлеб, зато жива традиция pagare alla romana: счёт делится поровну вне зависимости, кто что заказал.
#nonfiction #history #food
Не стоит это читать на голодный желудок: бывший ресторанный критик и кулинарный археолог ужинает в своём любимом ресторане La Carbonara на Campo de’ Fiori и рассказывает истории, где главные герои — еда, Рим и он сам. Из окна отрывается вид на место, где 17 февраля 1600 сожгли Джордано Бруно, металлической пластиной зажав ему язык, дабы не смущал толпу богохульными речами. Работы монаха-еретика до 1966 входили в список запрещённых книг Index librorum prohibitorum. Чтобы в 1889 на месте казни Бруно установить памятник, группе интеллектуалов, среди которых были Виктор Гюго и Генрих Ибсен, пришлось преодолеть яростное сопротивление Церкви — вплоть до угроз понтифика покинуть оскверненный город. С тех пор Campo de’ Fiori служит местом для антиклерикальных протестов и на стенах соседних зданий виднеются закрашенные граффити “A basso il Papa!”.
***
Пшеница была «нефтью» для государственной машины империи. Когда в 68 до н.э. пираты разорили склады в Остии, на фоне беспорядков Помпею Великому удалось протащить закон по борьбе с пиратами Lex Gabinia de piratis persequendis, давший ему неограниченную власть и соответствующий бюджет. Очень скоро республика сменилась империей.
Еда не просто источник удовольствия и калорий — это символ, граница между «мы» и «они». На востоке Римской империи для причастия брали дрожжевой хлеб, “a well-risen, chewy Son of God”, а запад предпочитал сухие предшественники фабричных вафель, что стало одной из причин Великой схизмы.
В XV в Рене Анжуйский велел перегнать в Прованс стадо коров из родной северной Франции, поскольку брезговал оливковым маслом. В «оливковых» же регионах считалось, что сливочное масло вызывает страшные хвори, вплоть до проказы. Вернувшись из Авиньонского пленения и обнаружив, что престол святого Петра банкрот, папы занялись продажей индульгенций. Для увеличения доходности проекта пришлось ввести более строгие ограничения, и сливочное масло попало под церковные санкции: его запрещалось употреблять почти через день. «Нам говорят, что есть масло худший грех, чем ложь или прелюбодеяние», писал один немецкий критик папства в 1520, резонно негодуя, что жителей северной Европы обирают, по космическим ценам навязывая им прогорклое оливковое масло. Этим любителем масла сливочного был Мартин Лютер: сегодня граница между протестантскими и католическими странами — за исключением Франции — совпадает с границей между поедателями растительного и сливочного масла.
Для святого Лаврентия, люто разгневавшего власти, раздав сокровища церкви бедным, не поленились изобрести особо изощренную казнь: он был заживо запечен на решётке. Его последними словами, обращёнными к своим мучителям, были: “I’m quite well done now. Turn me over and take a bite.” Теперь в честь святого называют рестораны-гриль, а сам он считается покровителем шеф-поваров гриля — и комедиантов. Автор книги не богобоязнен: он тайком пробует на вкус гостию в церкви двух святых — Андрея Первозванного, покровителя мясников, беременных женщин и страждущих от болезней горла, и Андрея Авелинского, заступника Сицилии и жертв инсульта. Вкус ритуального хлебца разочаровал гурмана со стажем: had this been a restaurant, I would have sent it back.
***
В римских ресторанах наконец запретили гнусный обычай coperto, взимание €2 с посетителя за хлеб, зато жива традиция pagare alla romana: счёт делится поровну вне зависимости, кто что заказал.
#nonfiction #history #food
В Доме книги хорошо смотреть на пол, потолок и канал Грибоедова, вдыхая ароматы кофе и ремонта
Madly, Deeply: The Alan Rickman Diaries. 2022
Generous and challenging. Dangerous and comical. Sexy and androgynous. Virile and peculiar. Temperamental and languid. Fastidious and casual. Profoundly nurturing and imperturbably distant. Безупречный вкус, смех
Сфинкса, toe-curling smile, голос, способный вызвать колебания на бирже…
Мальчик из рабочего квартала, Алан учился в одной школе с Хью Грантом, в 16 лет познакомился с девочкой, с которой прожил всю жизнь, после Chelsea College of Art and Design работал графическим дизайнером, получил стипендию в Royal Academy of Dramatic Art, где был одним из лучших, служил в Royal Shakespeare Company, в 1982 снялся в сериале BBC. Когда в 1988 Рикман появился на большом экране в роли террориста-интеллектуала в триллере Die Hard ему стукнуло 42 года — ветхозаветный старец по голливудским меркам. Но лучшее оказалось впереди: среди прочего, неподражаемый шериф Ноттингемский (‘That’s it then. Cancel the kitchen scraps for lepers and orphans, no more merciful beheadings, and call off Christmas.’), Распутин, Антон Месмер, Людовик XIV, Северус Снейп — бриллиант в актерской короне. В 1972 Рикман начал вести дневник, и последняя запись была сделана 12 декабря 2015, когда ему оставались считанные часы…
***
Предисловие обещает райское блаженство, но только у пламенного фаната найдется мотивация, чтобы продраться через trivia за 22 года. Помните, как в Гарри Поттере: «Уборка номеров. Зайду в другой раз»
Generous and challenging. Dangerous and comical. Sexy and androgynous. Virile and peculiar. Temperamental and languid. Fastidious and casual. Profoundly nurturing and imperturbably distant. Безупречный вкус, смех
Сфинкса, toe-curling smile, голос, способный вызвать колебания на бирже…
Мальчик из рабочего квартала, Алан учился в одной школе с Хью Грантом, в 16 лет познакомился с девочкой, с которой прожил всю жизнь, после Chelsea College of Art and Design работал графическим дизайнером, получил стипендию в Royal Academy of Dramatic Art, где был одним из лучших, служил в Royal Shakespeare Company, в 1982 снялся в сериале BBC. Когда в 1988 Рикман появился на большом экране в роли террориста-интеллектуала в триллере Die Hard ему стукнуло 42 года — ветхозаветный старец по голливудским меркам. Но лучшее оказалось впереди: среди прочего, неподражаемый шериф Ноттингемский (‘That’s it then. Cancel the kitchen scraps for lepers and orphans, no more merciful beheadings, and call off Christmas.’), Распутин, Антон Месмер, Людовик XIV, Северус Снейп — бриллиант в актерской короне. В 1972 Рикман начал вести дневник, и последняя запись была сделана 12 декабря 2015, когда ему оставались считанные часы…
***
Предисловие обещает райское блаженство, но только у пламенного фаната найдется мотивация, чтобы продраться через trivia за 22 года. Помните, как в Гарри Поттере: «Уборка номеров. Зайду в другой раз»
Сводки с полей культурной войны: после нападения на Салмана Рушди (писатель ослеп на один глаз и не владеет рукой из-за перерубленных сухожилий) и угроз в адрес Джоан Роулинг, выразившей солидарность с Рушди, Джоан Харрис запустила в Twitter опрос среди авторов, чтобы выяснить, угрожали ли им когда-нибудь. Предлагались варианты ответов: “Yes”, “Hell, yes”, “No, never” и “Show me, dammit.” Легкомысленный тон посеял смуту в The Society of Authors, крупнейшем британском профсоюзе писателей, иллюстраторов и переводчиков (~12,000 членов), где Харрис занимает видный пост. Ее поступок, «противоречащий политике уважения и достоинства»,
расценили как несовместимый с задачами общества по защите free expression — и потребовали оставить должность. Харрис заявила, что по факту страдает за поддержку trans community, но продолжит выступать за правое дело — guess what — “free speech for everyone.”
В благородном обществе наметился раскол, и это не единичный случай: после скандала вокруг неких неполиткорректных мемуаров пост президента SoA покинул Филипп Пуллман, поддержавший их публикацию, бросив напоследок, что тактика «не читал, но осуждаю» нашла бы “a comfortable home in Isis or the Taliban.”
Ожесточенные бои за freedom of expression продолжаются.
расценили как несовместимый с задачами общества по защите free expression — и потребовали оставить должность. Харрис заявила, что по факту страдает за поддержку trans community, но продолжит выступать за правое дело — guess what — “free speech for everyone.”
В благородном обществе наметился раскол, и это не единичный случай: после скандала вокруг неких неполиткорректных мемуаров пост президента SoA покинул Филипп Пуллман, поддержавший их публикацию, бросив напоследок, что тактика «не читал, но осуждаю» нашла бы “a comfortable home in Isis or the Taliban.”
Ожесточенные бои за freedom of expression продолжаются.
Венеция Казановы. Сергей Нечаев. 2010
Имя Джакомо Казановы давно стало нарицательным. Однако, в своё время самым знаменитым Казановой был его младший брат Франческо, художник. Екатерина II заказала ему картины, посвящённые русским победам над турками. Некоторые из них выставлены в Эрмитаже.
У Джакомо, всего лишь «брата того самого Франческо Казановы», всю жизнь были сложные взаимоотношения с родным городом: «Одно из двух: или я не создан для Венеции, или же она не создана для меня!». Коренные венецианцы все ещё считают Казанову блудным сыном, обливавшим свою родину грязью. В Монце, Чепагатти, Генуе есть Via Casanova; в Неаполе есть отель «Казанова»; музей Казановы в Духовце присуждает медаль Казановы (за литературные достижения, если что). Здесь же проводится праздник Казановы с выставками и фейерверками. Венеция надменно молчит. В 1998 году к 200-летию смерти Казановы Серениссима получила в подарок памятник работы Михаила Шемякина, но через год его демонтировали.
***
Согласно поверью, чужестранец становился настоящим венецианцем, если смог выбраться, упав в канал. Это удавалось немногим, в основном тонули. В Северной Венеции повторять трюк особенно не рекомендуется: не утонете, так растворитесь. А вот Казанову здесь привечают: в Шереметевском дворце идет выставка «Любовь к трем апельсинам. Венеция Казановы — Петербург Дягилева», посвященная отражению образа Венеции XVIII века в культуре Серебряного века
Имя Джакомо Казановы давно стало нарицательным. Однако, в своё время самым знаменитым Казановой был его младший брат Франческо, художник. Екатерина II заказала ему картины, посвящённые русским победам над турками. Некоторые из них выставлены в Эрмитаже.
У Джакомо, всего лишь «брата того самого Франческо Казановы», всю жизнь были сложные взаимоотношения с родным городом: «Одно из двух: или я не создан для Венеции, или же она не создана для меня!». Коренные венецианцы все ещё считают Казанову блудным сыном, обливавшим свою родину грязью. В Монце, Чепагатти, Генуе есть Via Casanova; в Неаполе есть отель «Казанова»; музей Казановы в Духовце присуждает медаль Казановы (за литературные достижения, если что). Здесь же проводится праздник Казановы с выставками и фейерверками. Венеция надменно молчит. В 1998 году к 200-летию смерти Казановы Серениссима получила в подарок памятник работы Михаила Шемякина, но через год его демонтировали.
***
Согласно поверью, чужестранец становился настоящим венецианцем, если смог выбраться, упав в канал. Это удавалось немногим, в основном тонули. В Северной Венеции повторять трюк особенно не рекомендуется: не утонете, так растворитесь. А вот Казанову здесь привечают: в Шереметевском дворце идет выставка «Любовь к трем апельсинам. Венеция Казановы — Петербург Дягилева», посвященная отражению образа Венеции XVIII века в культуре Серебряного века
В 2022 впервые проводится голосование за Oxford word of the year. За всенародную любовь теперь также смогут побороться сленговые термины (e.g. прошлогоднее vax), хештеги (технически “stylised form of word”) и сложные слова (compound words and phrases). В шортлист почти пробились:
— platty jubes — сленговое Platinum Jubilee, 70-летие правления Елизаветы II;
— quiet quitting — «тихое увольнение», а на самом деле трудовая деятельность на минималках.
В итоге лексикографы Oxford University Press остановились на кандидатурах, наилучшим образом передающих заботы и чаяния англоязычного мира:
— goblin mode — сленг. «противоречащее социальным ожиданиям поведение, состоящее из беззастенчивого потакания собственным слабостям, лени, неряшливости, жадности»;
— #IStandWith — хештег, выражающий солидарность в сети;
— metaverse — термин для виртуальной реальности впервые появился в 1992 году в sci-fi романе Нила Стивенсона Snow Crash.
— platty jubes — сленговое Platinum Jubilee, 70-летие правления Елизаветы II;
— quiet quitting — «тихое увольнение», а на самом деле трудовая деятельность на минималках.
В итоге лексикографы Oxford University Press остановились на кандидатурах, наилучшим образом передающих заботы и чаяния англоязычного мира:
— goblin mode — сленг. «противоречащее социальным ожиданиям поведение, состоящее из беззастенчивого потакания собственным слабостям, лени, неряшливости, жадности»;
— #IStandWith — хештег, выражающий солидарность в сети;
— metaverse — термин для виртуальной реальности впервые появился в 1992 году в sci-fi романе Нила Стивенсона Snow Crash.
the Guardian
Oxford word of the year to face its first public vote
Three ‘words’ selected by Oxford University Press – ‘goblin mode’, ‘#IStandWith’ and ‘metaverse’ – can now be voted for online
Картье. Неизвестная история семьи, создавшей империю роскоши. Франческа Картье Брикелл. 2022
“No man who has an account at Cartier could ever be regarded as ugly” — критерий мужской красоты не бесспорен, но Cartie продержались как семейная фирма в течение четырех поколений, застав времена, когда особняк на Пятой авеню меняли на жемчужное колье. Помимо технического перфекционизма, выстоять помогли новаторство и внимание к потребностям и причудам клиентов. Хотя в XXI веке мало кто плавает в бассейне в диадеме, как Элизабет Тейлор, японцы с энтузиазмом предъявляют фирменные красные коробочки с ювелирным ширпотребом на пунктах tax free в европейских аэропортах.
***
В 1914 братья Картье скупили осколки витражей лежавшего в руинах собора в Реймсе, которые попали в ювелирные изделия 1920-х.
Сын кофейного магната из Сан-Паулу Альберто Сантос-Дюмон приехавший в Париж в 1892, был одержим небом: между ресторанами он курсировал на легком самолётике, привязывая его к фонарю у входа. Чтобы приобщить гостей к опыту полетов, он подвесил стулья и стол к потолку (конструкция рухнула) и заказал стулья на очень высоких ножках для «обедов на небе» — гости и официанты поднимались и спускались по лестнице. Луи Картье сделал для Альберто первые мужские наручные часы, чтобы не приходилось отрывать руки от штурвала.
Комик Питер Седлерс принес 40 фотографий глаза своей подруги, чтобы Cartier могли создать кольцо с камнем такого же серо-голубого цвета — идеальное совпадение нашлось в ящике со стеклянными глазами у офтальмолога.
“No man who has an account at Cartier could ever be regarded as ugly” — критерий мужской красоты не бесспорен, но Cartie продержались как семейная фирма в течение четырех поколений, застав времена, когда особняк на Пятой авеню меняли на жемчужное колье. Помимо технического перфекционизма, выстоять помогли новаторство и внимание к потребностям и причудам клиентов. Хотя в XXI веке мало кто плавает в бассейне в диадеме, как Элизабет Тейлор, японцы с энтузиазмом предъявляют фирменные красные коробочки с ювелирным ширпотребом на пунктах tax free в европейских аэропортах.
***
В 1914 братья Картье скупили осколки витражей лежавшего в руинах собора в Реймсе, которые попали в ювелирные изделия 1920-х.
Сын кофейного магната из Сан-Паулу Альберто Сантос-Дюмон приехавший в Париж в 1892, был одержим небом: между ресторанами он курсировал на легком самолётике, привязывая его к фонарю у входа. Чтобы приобщить гостей к опыту полетов, он подвесил стулья и стол к потолку (конструкция рухнула) и заказал стулья на очень высоких ножках для «обедов на небе» — гости и официанты поднимались и спускались по лестнице. Луи Картье сделал для Альберто первые мужские наручные часы, чтобы не приходилось отрывать руки от штурвала.
Комик Питер Седлерс принес 40 фотографий глаза своей подруги, чтобы Cartier могли создать кольцо с камнем такого же серо-голубого цвета — идеальное совпадение нашлось в ящике со стеклянными глазами у офтальмолога.
На вопрос, покажут ли в кинотеатре оригинальную версию Queen Elizabeth: Her Glorious Reign (2022), кассир компетентно разъяснила, что фильм документальный и слушать там нечего. Так и вышло, за исключением voiceover, десятков интервью с королевскими биографами и выступлений королевы.
***
Советники Елизаветы были категорически против телетрансляции ее коронации — «мужчины в пабах не снимут кепки».
Решив, что полезно заходить в супермаркеты не только чтобы их открыть, Елизавета отправилась туда как обычная покупательница. К ней подошла старушка и заявила: «Милочка, знаете, что вы очень похожи на королеву?». «Это обнадеживает», — кивнула Елизавета.
***
Советники Елизаветы были категорически против телетрансляции ее коронации — «мужчины в пабах не снимут кепки».
Решив, что полезно заходить в супермаркеты не только чтобы их открыть, Елизавета отправилась туда как обычная покупательница. К ней подошла старушка и заявила: «Милочка, знаете, что вы очень похожи на королеву?». «Это обнадеживает», — кивнула Елизавета.
YouTube
Queen Elizabeth: Her Glorious Reign - Trailer