Нобелевским лауреатом по литературе (и 16-м обладателем премии из Франции) стала Анни Эрно (1940-), ещё в прошлом году бывшая фаворитом у букмекеров. Премия вручена Эрно «за мужество и клиническую остроту, с которыми она раскрывает корни, отчужденность и коллективные ограничения личной памяти». По ощущениям комитет, отметивший, что она «настойчиво и под разными углами исследует жизнь, отмеченную гендерным, языковым и классовым неравенством», черпал вдохновение для формулировок в работах классиков марксизма-ленинизма.
UPD Эрно — 17-я женщина из 119 обладателей литературного Нобеля
UPD Эрно — 17-я женщина из 119 обладателей литературного Нобеля
the Guardian
Annie Ernaux wins the 2022 Nobel prize in literature
The French author of mostly autobiographical work takes the prestigious books prize for the ‘courage and clinical acuity’ of her writing
Годы. Анни Эрно, 2021
The Years. Annie Ernaux, 2008, пер. 2017
Эрно называют pioneer of autofiction, detective cracking an unsolvable case: the mystery of her own past. Идеи и тренды, войны и забастовки, скудость и изобилие, распад колониальной системы и падение «железного занавеса», иммиграция и Евросоюз, феминизм и сексуальная революция, СПИД и терроризм, отцы и дети, мода, музыка и книги — маленькая женщина становится инструментом для выражения “je collectif”. Во Франции её прозу проходят в средней школе, и каждый школьник смолоду решает, соглашаться ли с тезисом: «в течении индивидуальной жизни значимость большой Истории отсутствует».
***
Однако Нобеля все же дают не за то, что человек, пожив в ХХ веке, сохранил рассудок, а за текст, но в данном случае «джентельмены верят на слово». От русского перевода с самого начала стало укачивать, и пришлось поддаться соблазну хоть одним глазком взглянуть на английскую версию.
Сленг, идиомы, языковые шаблоны плюс чужие реалии — песни и стихи, фильмы и книги, игры и фантики, преступники и герои — коннотации межкультурно не считываются, но «клиническая острота» безбожно притупляется: зубная паста превращается в помаду (чем же ещё французы могут писать на зеркале?), anorexia — в голод, yuppie ministers становятся «вполне приличными министрами», friends and partners сыновей — их партнерами (?!) и партнершами (парни — унылые гетеро-).
Переводчик произвольно решает «кому жить»: бережно сохраняя Three Kittens brand jam biscuits как «корзиночки “Три котенка”», пускает под нож posters of Zidane for Eau d’Évian, где «Эвиан» превращается ввино безымянную минеральную воду, благо Зидана не заменили «известным французским футболистом алжирского происхождения» или «каким-то мужиком», как это случилось с milk in pyramid-shaped cartons — тетрапаки; balaclavas — капюшоны, the SaniCrush electric toilet macerator — «тунец — молодец» (даже не спрашивайте).
Английский переводчик работает с каламбурами так: I’ll be brief, said King Pepin the Short. Нам же уготовано беспомощное «”ну, короче“, — как говорил король Пипин…». Отрадна уверенность в том, что любой читатель как продукт российской системы среднего образования помнит все повороты затейливой французской истории, в частности, что средневековый король Пипин (папенька Шарлеманя, не абы кто) был известен как Короткий? Тогда для кого в примечаниях указано, что 14 июля день взятия Бастилии? Или вместо аналогичного …climbing out of the monster’s belly, Jonas declared, you don’t need to be a brain sturgeon to know that’s dolphinitely no minnow — получаем «“выход есть!” — сказал Иона и выбрался из кита»: со скуки умереть.
С нулевой степенью правдоподобия переводится “intercultural dialogue” между пришлыми и «настоящими» французами: в подражание иммигрантам, буквы и слоги переставляли, «так что вместо “чувиха”и “косяк” получалось “хавичу” и “сякко”». Что мешало вместо этой японщины оставить meuf for femme and tarpé for pétard (joint)?
Отдельный восторг — работа с предвыборными лозунгами: Elections are for suckers — «Выборы, выборы — депутаты пидоры». Как мы помним из «Дня выборов», другой рифмы нет.
***
Чтобы до конца оценить решение Нобелевского жюри, нужно выучить французский, но, наблюдая, запоминая и фиксируя, мадам Эрно пленных не берёт.
#autofiction #NobelPrize
The Years. Annie Ernaux, 2008, пер. 2017
Эрно называют pioneer of autofiction, detective cracking an unsolvable case: the mystery of her own past. Идеи и тренды, войны и забастовки, скудость и изобилие, распад колониальной системы и падение «железного занавеса», иммиграция и Евросоюз, феминизм и сексуальная революция, СПИД и терроризм, отцы и дети, мода, музыка и книги — маленькая женщина становится инструментом для выражения “je collectif”. Во Франции её прозу проходят в средней школе, и каждый школьник смолоду решает, соглашаться ли с тезисом: «в течении индивидуальной жизни значимость большой Истории отсутствует».
***
Однако Нобеля все же дают не за то, что человек, пожив в ХХ веке, сохранил рассудок, а за текст, но в данном случае «джентельмены верят на слово». От русского перевода с самого начала стало укачивать, и пришлось поддаться соблазну хоть одним глазком взглянуть на английскую версию.
Сленг, идиомы, языковые шаблоны плюс чужие реалии — песни и стихи, фильмы и книги, игры и фантики, преступники и герои — коннотации межкультурно не считываются, но «клиническая острота» безбожно притупляется: зубная паста превращается в помаду (чем же ещё французы могут писать на зеркале?), anorexia — в голод, yuppie ministers становятся «вполне приличными министрами», friends and partners сыновей — их партнерами (?!) и партнершами (парни — унылые гетеро-).
Переводчик произвольно решает «кому жить»: бережно сохраняя Three Kittens brand jam biscuits как «корзиночки “Три котенка”», пускает под нож posters of Zidane for Eau d’Évian, где «Эвиан» превращается в
Английский переводчик работает с каламбурами так: I’ll be brief, said King Pepin the Short. Нам же уготовано беспомощное «”ну, короче“, — как говорил король Пипин…». Отрадна уверенность в том, что любой читатель как продукт российской системы среднего образования помнит все повороты затейливой французской истории, в частности, что средневековый король Пипин (папенька Шарлеманя, не абы кто) был известен как Короткий? Тогда для кого в примечаниях указано, что 14 июля день взятия Бастилии? Или вместо аналогичного …climbing out of the monster’s belly, Jonas declared, you don’t need to be a brain sturgeon to know that’s dolphinitely no minnow — получаем «“выход есть!” — сказал Иона и выбрался из кита»: со скуки умереть.
С нулевой степенью правдоподобия переводится “intercultural dialogue” между пришлыми и «настоящими» французами: в подражание иммигрантам, буквы и слоги переставляли, «так что вместо “чувиха”и “косяк” получалось “хавичу” и “сякко”». Что мешало вместо этой японщины оставить meuf for femme and tarpé for pétard (joint)?
Отдельный восторг — работа с предвыборными лозунгами: Elections are for suckers — «Выборы, выборы — депутаты пидоры». Как мы помним из «Дня выборов», другой рифмы нет.
***
Чтобы до конца оценить решение Нобелевского жюри, нужно выучить французский, но, наблюдая, запоминая и фиксируя, мадам Эрно пленных не берёт.
#autofiction #NobelPrize
Несколько цитат для тех, кто опасается нарваться на упоротый фемлит:
<…> отправлялись в страны Восточной Европы. На серых улицах с разбитыми тротуарами, перед государственными магазинами со скудным набором продуктов в грубой бумажной обертке, без названий производителя и марки, в квартирах, освещенных по вечерам голыми лампочками, свисающими с потолка, — им казалось, что они снова идут по миру послевоенных лет — тоскливому, неказистому, лишенному всего. В этом было что-то смутно-приятное. Однако они ни за что на свете не стали бы там жить. Они возвращались, привозя вышитые рубашки и ракию. Хотелось, чтобы и дальше в мире оставались страны, не знающие прогресса, — чтобы можно было вот так иногда возвращаться в прошлое.
***
С Востока шли перемены. Мы не могли нарадоваться волшебным словам «перестройка» и «гласность». Наше представление об СССР менялось, ГУЛАГ и пражские танки забывались, мы считали знаки сходства с нами и с Западом: свобода прессы, Фрейд, рок и джинсы, стрижки и модные костюмы «новых русских». Мы ждали, надеялись увидеть — что? Что-то вроде сплава коммунизма и демократии, рынка и ленинского планового хозяйства, как бы Октябрьскую революцию с хорошим концом.
***
Была какая-то потребность в войне, словно людям не хватало настоящих событий, словно они захотели себе того, что могли видеть только по телевизору. Желание приобщиться к древней трагедии. По милости самого невзрачного из американских президентов мы готовились сразиться с «новым Гитлером». Пацифистов тыкали носом в Мюнхенский сговор. В упрощениях прессы все выглядело волшебно и замечательно, и люди верили в технологию щадящих бомб, в «чистую войну», в «умное оружие», «хирургически точные удары»… «Цивилизованная война», — писала «Либерасьон» (о вторжении Саддама в Кувейт).
***
В неспособности осознать настоящее время люди стали беспрестанно использовать одно слово — «ценности», без уточнения какие — как знак общего недовольства молодежью, воспитанием, порнографией, предложением ввести гражданский союз для гомосексуальных пар, марихуаной и поголовной малограмотностью. Другие высмеивали это «новое морализаторство» и всяческую «политкорректность», «идейный ширпотреб», призывали нарушать всевозможные табу и рукоплескали цинизму Уэльбека.
***
Какой-то человечек с ледяным взглядом, загадочными амбициями и — в кои-то веки — легкопроизносимой фамилией «Путин» сменял пьянчугу Ельцина и обещал «мочить чеченцев даже в сортирах». Россия теперь не внушала ни надежды, ни страха — ничего, кроме постоянного расстройства (perpetual desolation). Она покинула наши умы — их занимали, помимо нашей воли, американцы, словно огромное дерево, раскинувшее ветви над поверхностью земли.
<…> отправлялись в страны Восточной Европы. На серых улицах с разбитыми тротуарами, перед государственными магазинами со скудным набором продуктов в грубой бумажной обертке, без названий производителя и марки, в квартирах, освещенных по вечерам голыми лампочками, свисающими с потолка, — им казалось, что они снова идут по миру послевоенных лет — тоскливому, неказистому, лишенному всего. В этом было что-то смутно-приятное. Однако они ни за что на свете не стали бы там жить. Они возвращались, привозя вышитые рубашки и ракию. Хотелось, чтобы и дальше в мире оставались страны, не знающие прогресса, — чтобы можно было вот так иногда возвращаться в прошлое.
***
С Востока шли перемены. Мы не могли нарадоваться волшебным словам «перестройка» и «гласность». Наше представление об СССР менялось, ГУЛАГ и пражские танки забывались, мы считали знаки сходства с нами и с Западом: свобода прессы, Фрейд, рок и джинсы, стрижки и модные костюмы «новых русских». Мы ждали, надеялись увидеть — что? Что-то вроде сплава коммунизма и демократии, рынка и ленинского планового хозяйства, как бы Октябрьскую революцию с хорошим концом.
***
Была какая-то потребность в войне, словно людям не хватало настоящих событий, словно они захотели себе того, что могли видеть только по телевизору. Желание приобщиться к древней трагедии. По милости самого невзрачного из американских президентов мы готовились сразиться с «новым Гитлером». Пацифистов тыкали носом в Мюнхенский сговор. В упрощениях прессы все выглядело волшебно и замечательно, и люди верили в технологию щадящих бомб, в «чистую войну», в «умное оружие», «хирургически точные удары»… «Цивилизованная война», — писала «Либерасьон» (о вторжении Саддама в Кувейт).
***
В неспособности осознать настоящее время люди стали беспрестанно использовать одно слово — «ценности», без уточнения какие — как знак общего недовольства молодежью, воспитанием, порнографией, предложением ввести гражданский союз для гомосексуальных пар, марихуаной и поголовной малограмотностью. Другие высмеивали это «новое морализаторство» и всяческую «политкорректность», «идейный ширпотреб», призывали нарушать всевозможные табу и рукоплескали цинизму Уэльбека.
***
Какой-то человечек с ледяным взглядом, загадочными амбициями и — в кои-то веки — легкопроизносимой фамилией «Путин» сменял пьянчугу Ельцина и обещал «мочить чеченцев даже в сортирах». Россия теперь не внушала ни надежды, ни страха — ничего, кроме постоянного расстройства (perpetual desolation). Она покинула наши умы — их занимали, помимо нашей воли, американцы, словно огромное дерево, раскинувшее ветви над поверхностью земли.
Эпизод с пресловутыми petites madeleines, мадленками, без кивка на который нынче не обходится ни один уважающий себя творец autofiction, с точки зрения достоверности оказался пассажем весьма сомнительным: в 1907, работая над первым томом «В сторону Свана», Пруст млел от воспоминаний о макании в чай pain rassis, кусочка чёрствого хлеба, в следующей версии это был уже pain grillé, тост, через год превратившийся в biscotte, твёрдую печеньку, а в итоге всё это баналитэ подверглось апгрейду до фигурного кондитерского изделия, будто бы выпеченного в раковине морского гребешка со шляпы пилигрима.
the Guardian
In search of lost toast: Paris show reveals origins of Proust’s madeleines
Previous versions of French novel featured stale bread, toast and biscuit as trigger for author’s childhood memories
Культуры патриотизма в период Первой Мировой войны. 2021
В СССР WWI воспринимали как предысторию Октябрьской революции, однако именно WWI сделала насилие обыденным, заложив в основу новой системы оголтелый этатизм и постепенное уничтожение индивидуальных прав. Именно тогда сложилось отношение к войскам «человеческий материал не экономить!», сформировалось «торгашески-банкирское» лицо войны, и проявился горький факт: «массы обожают тех, кто делает всё то, что делали бы они, мерзавцы, находясь у власти».
***
В России была провозглашена необходимость «всеобщего единения подданных вокруг трона державного Вождя». Этнических немцев призывали «резко отмежеваться от германцев, забыть об общности происхождения и языка и совершенно вычеркнуть из своей памяти родственников, сражающихся в войсках противника»: были закрыты немецкие гимназии, запрещена немецкая речь (до 3 месяцев тюрьмы) и исполнение музыкальных сочинений, в т.ч. Баха и Штрауса. Квинтэссенцией опасений в отношении «онемечивания братьев-славян» стал лозунг: «Мы ведём войну не только против Германской империи, но и против гетманства вообще». Оккупация Галиции трактовалась как «воссоединение» русского народа — ставка была сделана на украиноговорящих православных. Война улучшила общественные настроения, «подняла из того состояния маразма, в котором мы пребывали после японской войны». Попытки предъявлять правительству любые требования трактовались как госизмена: «победим при суровом обуздании всех поданных неверных и сомнительных». Целью было не низложение кайзера, чтобы «не приучать в России народные толпы к мысли о возможности какого-то “верховного суда” над верховной властью», а «выгодный и почетный мир».
***
В течение первых 2,5 лет войны США являлись нейтральной страной, ведя дискуссии, кого считать виновницей конфликта etc. Ситуация резко изменилась в апреле 1917, когда США вступили в войну. Федеральное правительство впервые развернуло массовую пропагандистскую кампанию, убеждая приобретать «облигации свободы», высаживать «сады победы» и вступать в армию. В ход пошли парады, оркестры, дети в костюмах дяди Сэма и леди Либерти, практика выстраивать солдат, образуя известные символы, вроде статуи Свободы или Лысого орла. Для участия в войне подбирали «нужных людей для решения нужных задач»: если бы образованные мужчины стали бы массово вступать в армию, как было в Британии в 1914, утечка мозгов стала бы препятствием для мобилизации военной экономики. Правом решать, кому отправляться на войну, обладали местные элиты. Пацифизм, тревога по поводу соблюдения гражданских прав и свобод, несогласие с целями союзников не считались законными причинами оспаривать необходимость войны и стали приравниваться к предательству: «патриоты записываются с радостью, все остальные — обязаны это сделать». Регистрировали на избирательных участках: Америка символически голосовала «за мировую демократию». Пропаганда заявляла, что цель войны — заменить авторитарные правительства на избранные демократическим путем, демонизировала «гуннов» и сулила манну небесную в виде социально-экономического равенства чёрным солдатам, что возмущало белых. «Любая великая война должна быть народным движением»: отказников отлавливали, подозреваемых в нелояльности обмазывали смолой, вываливали в перьях и насильно заставляли целовать флаг, их дома красили в желтый цвет, их бизнес бойкотировали, были случаи линчевания. Женщин призывали подписывать клятву о еде, которая включала «кухонных солдат» в «ряды армии американских домохозяек»: «карты голода» Европы служили дополнительным стимулом для экономии.
***
«На полях WWI фашисты стали фашистами», — написал один историк режима Муссолини. После неё рухнули четыре империи. Из монархов выиграл только Георг V, укрепив собственный авторитет и улучшив имидж британской монархии — задрав планку чрезвычайно высоко, Карл!
Btw, хорошуюрелигию стратегию придумали бельгийцы: они отказывались переходить на центральноевропейское время — оккупанты и оккупированные жили в разных часовых поясах.
#nonfiction #WWI
В СССР WWI воспринимали как предысторию Октябрьской революции, однако именно WWI сделала насилие обыденным, заложив в основу новой системы оголтелый этатизм и постепенное уничтожение индивидуальных прав. Именно тогда сложилось отношение к войскам «человеческий материал не экономить!», сформировалось «торгашески-банкирское» лицо войны, и проявился горький факт: «массы обожают тех, кто делает всё то, что делали бы они, мерзавцы, находясь у власти».
***
В России была провозглашена необходимость «всеобщего единения подданных вокруг трона державного Вождя». Этнических немцев призывали «резко отмежеваться от германцев, забыть об общности происхождения и языка и совершенно вычеркнуть из своей памяти родственников, сражающихся в войсках противника»: были закрыты немецкие гимназии, запрещена немецкая речь (до 3 месяцев тюрьмы) и исполнение музыкальных сочинений, в т.ч. Баха и Штрауса. Квинтэссенцией опасений в отношении «онемечивания братьев-славян» стал лозунг: «Мы ведём войну не только против Германской империи, но и против гетманства вообще». Оккупация Галиции трактовалась как «воссоединение» русского народа — ставка была сделана на украиноговорящих православных. Война улучшила общественные настроения, «подняла из того состояния маразма, в котором мы пребывали после японской войны». Попытки предъявлять правительству любые требования трактовались как госизмена: «победим при суровом обуздании всех поданных неверных и сомнительных». Целью было не низложение кайзера, чтобы «не приучать в России народные толпы к мысли о возможности какого-то “верховного суда” над верховной властью», а «выгодный и почетный мир».
***
В течение первых 2,5 лет войны США являлись нейтральной страной, ведя дискуссии, кого считать виновницей конфликта etc. Ситуация резко изменилась в апреле 1917, когда США вступили в войну. Федеральное правительство впервые развернуло массовую пропагандистскую кампанию, убеждая приобретать «облигации свободы», высаживать «сады победы» и вступать в армию. В ход пошли парады, оркестры, дети в костюмах дяди Сэма и леди Либерти, практика выстраивать солдат, образуя известные символы, вроде статуи Свободы или Лысого орла. Для участия в войне подбирали «нужных людей для решения нужных задач»: если бы образованные мужчины стали бы массово вступать в армию, как было в Британии в 1914, утечка мозгов стала бы препятствием для мобилизации военной экономики. Правом решать, кому отправляться на войну, обладали местные элиты. Пацифизм, тревога по поводу соблюдения гражданских прав и свобод, несогласие с целями союзников не считались законными причинами оспаривать необходимость войны и стали приравниваться к предательству: «патриоты записываются с радостью, все остальные — обязаны это сделать». Регистрировали на избирательных участках: Америка символически голосовала «за мировую демократию». Пропаганда заявляла, что цель войны — заменить авторитарные правительства на избранные демократическим путем, демонизировала «гуннов» и сулила манну небесную в виде социально-экономического равенства чёрным солдатам, что возмущало белых. «Любая великая война должна быть народным движением»: отказников отлавливали, подозреваемых в нелояльности обмазывали смолой, вываливали в перьях и насильно заставляли целовать флаг, их дома красили в желтый цвет, их бизнес бойкотировали, были случаи линчевания. Женщин призывали подписывать клятву о еде, которая включала «кухонных солдат» в «ряды армии американских домохозяек»: «карты голода» Европы служили дополнительным стимулом для экономии.
***
«На полях WWI фашисты стали фашистами», — написал один историк режима Муссолини. После неё рухнули четыре империи. Из монархов выиграл только Георг V, укрепив собственный авторитет и улучшив имидж британской монархии — задрав планку чрезвычайно высоко, Карл!
Btw, хорошую
#nonfiction #WWI
Forwarded from Ни о чем. Мещанство и дичь
Вспомнила! Что же касается книжного клуба - пока все поклонники чтения не разбежались, могу вам абсолютно искренне порекомендовать вот этот канал https://t.me/funkyclips
Сама читаю уже несколько лет и всем советую.
Очень элегантно и академично, с большим вкусом - не чета разухабистой мне!
Сама читаю уже несколько лет и всем советую.
Очень элегантно и академично, с большим вкусом - не чета разухабистой мне!
Telegram
Нескучные скрепки
Гуманитарно. Англофильно. С вестиментарным уклоном
Никакая stiff upper lip не скроет, что автору приятно. А под грифом «мещанство и дичь» проходят музеи, лекции и опера — с эффектом присутствия!
The Secret of Chanel No. 5: the Intimate History of the World’s Most Famous Perfume. Tilar J. Mazzeo, 2010
В 2009 Chanel No. 5 признали «самым соблазнительным ароматом» — а ведь на тот момент ему стукнуло почти 90. Впрочем, No. 5 уже давно является культурным феноменом, вроде Кока-колы, живущим собственной жизнью. Unauthorized биография аромата объясняет, как Chanel No. 5 стали эталоном чувственности, скрупулезно отделяя факты от вымыслов и полуправды, окруживших аромат за почти сто лет его бурной истории .
***
Габриэль Шанель верила в оккультную магию чисел: цифра 5 была её фетишем, связанным с тайной соблазна. Монастырь, где Коко провела юность, принадлежал к цистерцианскому ордену: термин Cistercian происходит от названия цветка cistus из семейства Cistaceae rockrose aka «пятилепестковая дикая роза». В Средневековье этот цветок был символом Девы Марии; его изображение вырезано на надгробии св. Этьена. Пять, магическое число любовника Коко Боя Кепела, имело особый смысл в теософии, модном мистическом течении, которое они с энтузиазмом штудировали. Следуя предсказаниям гадалки, Коко представляла свои коллекции пятого мая — пятого месяца года — и, поставив на образец No. 5, сорвала джекпот. Хотя, возможно, секрет успеха заключался не в легендах о воскурении Афродите или древних манускриптах с секретными рецептами ароматов, а в таланте компилятора, которым Шанель так щедро оделила судьба.
***
Невеста Генриха II, Екатерина Медичи привезла с собой из Италии некого Ренато Бьянко aka René the Florentine, который стал первым официальным парфюмером в истории Франции. В XVI веке его магазин снабжал Париж орудиями соблазна: духами и афродизиаками (и ядовитыми зельями — по запросу). Поселившись в апартаментах Клод Французской в замке Блуа, Екатерина «присвоила» и её символы: две скрещивающиеся буквы С, carved in white в частных покоях Клод, соответствовали её девизу candidior candidis, the fairest of the fair. С 1921 эти буквы красуются на каждом стоппере Шанель, хотя как торговая марка знак был зарегистрирован в 1924.
Альдегиды оказывают стимулирующий эффект на тригеминальный нерв, сравнимый с ощущением от вдыхания арктического воздуха. Запах снега синэстетически связан с «белизной»: за сцепку запахов и эмоций отвечает «древнейшая» часть человеческого мозга — rhinencephalon, что на латыни означает nose brain. Альдегиды входят в состав стиральных порошков, освежителей воздуха и антиперспирантов: они пахнут «чистотой». «Секретный» ингредиент Chanel No. 5 пах как свежепостиранное бельё, отбеливаемое на солнце, однако, вопреки популярному мифу, Шанель была только третьим игроком на этом поле — первым был Coty.
Другая легенда гласит, что No. 5 были официально представлены 5 мая 1921, что тоже не находит подтверждений: духи появились на полках бутиков Шанель без всякой помпы и были мгновенно раскуплены. Запуск продукта как часть рекламной кампании станет обязательным только десятилетия спустя.
Моделью флакона No. 5 послужил декантер для виски Боя Кепела, опять же поразительно схожий с флаконом от Lalique для духов La Rose Jacqueminot от Coty (1907), имевших большой коммерческий успех.
И даже цифра пять в названии духов использовалась не впервые: у Edward Molyneux уже был аромат Numéro Cinq. Btw, «номерных» духов Chanel было так много, что Фрэнсис Скотт Фицджеральд в Tender Is the Night (1934) написал о Николь: “she … crossed herself reverently with Chanel Sixteen.” Читатели шутку оценили: духов Chanel No. 16 не существовало.
***
Во время WWII No. 5 были «последним оплотом» роскоши и по ценности приравнивались к золоту, виски и сигаретам. В 1945 Гарри Труман писал жене из Потсдама, что накупил ей массу подарков, но Chanel No. 5, к сожалению, раздобыть не смог. Духи, носящие имя антисемитки, не гнушавшейся любыми средствами, чтобы лишить совладельцев-евреев доли в компании, по сей день не утратили ни капли своего гламура. Частица непотопляемости самой Коко растворилась во флаконе её культовых духов.
#nonfiction #perfume
В 2009 Chanel No. 5 признали «самым соблазнительным ароматом» — а ведь на тот момент ему стукнуло почти 90. Впрочем, No. 5 уже давно является культурным феноменом, вроде Кока-колы, живущим собственной жизнью. Unauthorized биография аромата объясняет, как Chanel No. 5 стали эталоном чувственности, скрупулезно отделяя факты от вымыслов и полуправды, окруживших аромат за почти сто лет его бурной истории .
***
Габриэль Шанель верила в оккультную магию чисел: цифра 5 была её фетишем, связанным с тайной соблазна. Монастырь, где Коко провела юность, принадлежал к цистерцианскому ордену: термин Cistercian происходит от названия цветка cistus из семейства Cistaceae rockrose aka «пятилепестковая дикая роза». В Средневековье этот цветок был символом Девы Марии; его изображение вырезано на надгробии св. Этьена. Пять, магическое число любовника Коко Боя Кепела, имело особый смысл в теософии, модном мистическом течении, которое они с энтузиазмом штудировали. Следуя предсказаниям гадалки, Коко представляла свои коллекции пятого мая — пятого месяца года — и, поставив на образец No. 5, сорвала джекпот. Хотя, возможно, секрет успеха заключался не в легендах о воскурении Афродите или древних манускриптах с секретными рецептами ароматов, а в таланте компилятора, которым Шанель так щедро оделила судьба.
***
Невеста Генриха II, Екатерина Медичи привезла с собой из Италии некого Ренато Бьянко aka René the Florentine, который стал первым официальным парфюмером в истории Франции. В XVI веке его магазин снабжал Париж орудиями соблазна: духами и афродизиаками (и ядовитыми зельями — по запросу). Поселившись в апартаментах Клод Французской в замке Блуа, Екатерина «присвоила» и её символы: две скрещивающиеся буквы С, carved in white в частных покоях Клод, соответствовали её девизу candidior candidis, the fairest of the fair. С 1921 эти буквы красуются на каждом стоппере Шанель, хотя как торговая марка знак был зарегистрирован в 1924.
Альдегиды оказывают стимулирующий эффект на тригеминальный нерв, сравнимый с ощущением от вдыхания арктического воздуха. Запах снега синэстетически связан с «белизной»: за сцепку запахов и эмоций отвечает «древнейшая» часть человеческого мозга — rhinencephalon, что на латыни означает nose brain. Альдегиды входят в состав стиральных порошков, освежителей воздуха и антиперспирантов: они пахнут «чистотой». «Секретный» ингредиент Chanel No. 5 пах как свежепостиранное бельё, отбеливаемое на солнце, однако, вопреки популярному мифу, Шанель была только третьим игроком на этом поле — первым был Coty.
Другая легенда гласит, что No. 5 были официально представлены 5 мая 1921, что тоже не находит подтверждений: духи появились на полках бутиков Шанель без всякой помпы и были мгновенно раскуплены. Запуск продукта как часть рекламной кампании станет обязательным только десятилетия спустя.
Моделью флакона No. 5 послужил декантер для виски Боя Кепела, опять же поразительно схожий с флаконом от Lalique для духов La Rose Jacqueminot от Coty (1907), имевших большой коммерческий успех.
И даже цифра пять в названии духов использовалась не впервые: у Edward Molyneux уже был аромат Numéro Cinq. Btw, «номерных» духов Chanel было так много, что Фрэнсис Скотт Фицджеральд в Tender Is the Night (1934) написал о Николь: “she … crossed herself reverently with Chanel Sixteen.” Читатели шутку оценили: духов Chanel No. 16 не существовало.
***
Во время WWII No. 5 были «последним оплотом» роскоши и по ценности приравнивались к золоту, виски и сигаретам. В 1945 Гарри Труман писал жене из Потсдама, что накупил ей массу подарков, но Chanel No. 5, к сожалению, раздобыть не смог. Духи, носящие имя антисемитки, не гнушавшейся любыми средствами, чтобы лишить совладельцев-евреев доли в компании, по сей день не утратили ни капли своего гламура. Частица непотопляемости самой Коко растворилась во флаконе её культовых духов.
#nonfiction #perfume
Чтобы заинтересоваться узкой темой, нужен повод, e.g. вдруг забьют окно в Европу, и ветром жажды перемен вас понесёт по родным просторам. Разлюбить всякие италии это вряд ли поможет, зато гарантированы объекты ЮНЕСКО разных степеней сохранности, новорождённые фестивали, вроде дня огурца, а для отдельных категорий граждан — ощущение безвизового въезда в незнакомую страну.
Умом Россию не понять, но мы, бездушные книжники, своего не упустим: «Золотошвейное рукоделие великокняжеских и царских мастерских XVI-XVII веков» Анны Кругловой (2011) не столько про золотное узорочье, сколько про судьбы нашей несчастной родины и русских княгинь, у каждой из которых была своя мастерская, штат сотрудниц и собственный стиль — рисунки для вышивок могли делать иконописцы уровня Феофана Грека. Btw, «первые леди» и soft power искусно применяли: используя приём римской риторики с методичностью Порция Катулла, София Палеолог чуть ли не каждый повторяла государю «долго ли мне быть рабынею ханскою?»
***
Мы же приблизимся к пониманию русских сказок и французской кухни: в народном представлении лягушки связывались с темой деторождения — их не только вышивали как символ многоплодности на головных уборах и одежде, но даже ели для излечения бесплодия.
И наметим вектор для возвращения к обрядовым корням: в севернорусской символике роль свадебного букета как залога выхода подруг замуж играло «незаконченное» вышивание.
Умом Россию не понять, но мы, бездушные книжники, своего не упустим: «Золотошвейное рукоделие великокняжеских и царских мастерских XVI-XVII веков» Анны Кругловой (2011) не столько про золотное узорочье, сколько про судьбы нашей несчастной родины и русских княгинь, у каждой из которых была своя мастерская, штат сотрудниц и собственный стиль — рисунки для вышивок могли делать иконописцы уровня Феофана Грека. Btw, «первые леди» и soft power искусно применяли: используя приём римской риторики с методичностью Порция Катулла, София Палеолог чуть ли не каждый повторяла государю «долго ли мне быть рабынею ханскою?»
***
Мы же приблизимся к пониманию русских сказок и французской кухни: в народном представлении лягушки связывались с темой деторождения — их не только вышивали как символ многоплодности на головных уборах и одежде, но даже ели для излечения бесплодия.
И наметим вектор для возвращения к обрядовым корням: в севернорусской символике роль свадебного букета как залога выхода подруг замуж играло «незаконченное» вышивание.
Обладателем Booker Prize 2022 стал Шехан Карунатилака (1975-) из Шри-Ланки за свой второй роман The Seven Moons of Maali Almeida. Военный фотограф просыпается мёртвым в небесном визовом центре — у него только seven moons, чтобы завершить дела и разгадать тайну своей смерти. Эпиграф уже цепляет: “There are only two gods worth worshipping. Chance and electricity.”
Премию вручила известный книголюб королева-консорт Камилла, а с докладом выступила певица Дуа Липа, у которой, оказывается, есть подкаст At Your Service, где она беседует с писателями, музыкантами, модными журналистами и правозащитниками.
Премию вручила известный книголюб королева-консорт Камилла, а с докладом выступила певица Дуа Липа, у которой, оказывается, есть подкаст At Your Service, где она беседует с писателями, музыкантами, модными журналистами и правозащитниками.
The Final Curtsey. A Royal Memoir by the Queen’s Cousin. Margaret Rhodes. 2012
Жизнь во дворцах всегда интересовала обитателей хижин, и каждый член многочисленной extended royal family норовит урвать свой кусок пирога, монетизируя привилегии инсайдера. У кузины Елизаветы II вышло довольно мило, без фрейдизма и нытья, хотя во время WWII при составлении плана эвакуации про королевских корги подумали, а про Маргарет нет: осадочек остался.
***
Озорные девчонки, включая наследную принцессу, горланят песню волжских бурлаков под окнами великой княгини Ксении, сестры Николая II, делают вульгарный макияж мраморной статуе принца Альберта и играют в игру “Are you there Moriarty?”, с завязанными глазами лупцуя друг друга подушками. На похоронах Георга V у отца Маргарет отстёгиваются подтяжки и он идёт за гробом, поддерживая брюки локтями. Королевское семейство с Георгом VI во главе прячется под столом с длинной скатертью от незваного гостя в лице Эйзенхауэра. Во время авианалетов люфтваффе паж с поклоном чинно возвещает: “Purple warning, Your Majesty.” Семья Маргарет берёт опеку над сыновьями махараджи накануне их поступления в Хэрроу, обучая их азам цивилизации, в частности, как пользоваться туалетом: мальчики называют ее Auntie, потому что Mummy это чересчур. Маргарет путешествует по Африке по карте, составленной ещё британскими военными, с ориентирами типа ‘turn left where there are three thorn trees.’ В Кении она купается в озере, кишащем крокодилами, а во время переворота в Бутане сидит по арестом в компании с Ширли Маклейн. Жизнь удалась!
***
К вопросу о святости границ: в 1858 Килиманджаро была подарена королевой Викторией принцу Фридриху Прусскому в честь свадьбы с ее дочерью Вики. Гора вошла в состав Германии и на карте отображалась как пузырёк на прямой линии границы между британской Кенией и германской Танганьикой.
#nonfiction #memoir #royals
Жизнь во дворцах всегда интересовала обитателей хижин, и каждый член многочисленной extended royal family норовит урвать свой кусок пирога, монетизируя привилегии инсайдера. У кузины Елизаветы II вышло довольно мило, без фрейдизма и нытья, хотя во время WWII при составлении плана эвакуации про королевских корги подумали, а про Маргарет нет: осадочек остался.
***
Озорные девчонки, включая наследную принцессу, горланят песню волжских бурлаков под окнами великой княгини Ксении, сестры Николая II, делают вульгарный макияж мраморной статуе принца Альберта и играют в игру “Are you there Moriarty?”, с завязанными глазами лупцуя друг друга подушками. На похоронах Георга V у отца Маргарет отстёгиваются подтяжки и он идёт за гробом, поддерживая брюки локтями. Королевское семейство с Георгом VI во главе прячется под столом с длинной скатертью от незваного гостя в лице Эйзенхауэра. Во время авианалетов люфтваффе паж с поклоном чинно возвещает: “Purple warning, Your Majesty.” Семья Маргарет берёт опеку над сыновьями махараджи накануне их поступления в Хэрроу, обучая их азам цивилизации, в частности, как пользоваться туалетом: мальчики называют ее Auntie, потому что Mummy это чересчур. Маргарет путешествует по Африке по карте, составленной ещё британскими военными, с ориентирами типа ‘turn left where there are three thorn trees.’ В Кении она купается в озере, кишащем крокодилами, а во время переворота в Бутане сидит по арестом в компании с Ширли Маклейн. Жизнь удалась!
***
К вопросу о святости границ: в 1858 Килиманджаро была подарена королевой Викторией принцу Фридриху Прусскому в честь свадьбы с ее дочерью Вики. Гора вошла в состав Германии и на карте отображалась как пузырёк на прямой линии границы между британской Кенией и германской Танганьикой.
#nonfiction #memoir #royals
Похожий на оживший журнал мод конца XIX века, байопик «Корсаж» рассказывает про один год жизни императрицы Елизаветы Австрийской и одновременно представляет собой культурно-бытовой квиз «верю-не верю». Съёмные бакенбарды, белый рояль в венском манеже, вставная челюсть Людвига Баварского, «якорь» на плече, коротко остриженные легендарные локоны etc — факты виртуозно амальгамируются с режиссёрским вымыслом: эксцентричности хватало и той эпохе, и самой Сисси, которая действительно плохо вписывалась в реальность, но со временем забронзовела и превратилась в картинку на конфетной коробке.
***
Fact file: чтобы причесать Сисси, ковер в гардеробной покрывали белыми льняными простынями. Одетая в белое служанка расчесывала роскошные пряди, заплетала их в сложные косы, а потом собирала и считала все выпавшие волоски. Количество сообщали императрице, и, если та считала, что потеряла во время укладки слишком много волос, служанке предстояло пережить mauvais quart d’heure.
***
Fact file: чтобы причесать Сисси, ковер в гардеробной покрывали белыми льняными простынями. Одетая в белое служанка расчесывала роскошные пряди, заплетала их в сложные косы, а потом собирала и считала все выпавшие волоски. Количество сообщали императрице, и, если та считала, что потеряла во время укладки слишком много волос, служанке предстояло пережить mauvais quart d’heure.
YouTube
CORSAGE Trailer (2022) Vicky Krieps, Drama Movie
CORSAGE Trailer (2022) Vicky Krieps, Drama Movie
© 2022 - IFC Films
© 2022 - IFC Films