In the Garden of Beasts. Love, Terror, and an American Family in Hitler’s Berlin. Eric Larson. 2011
В саду чудовищ. Любовь и террор в гитлеровском Берлине. Эрик Ларсон. 2022
Пока нацистский режим только набирал силу, можно было с легкостью изменить ход истории. Почему никто этого не сделал? После «Ночи длинных ножей» ни одно государство не отозвало посла, не заявило протест, не наложило никаких экономических или моральных санкций. Главной проблемой, связанной с Германией, администрация Рузвельта считала ее долг американским кредиторам в размере $1,2 млрд, заявив, что народ Германии «имеет право самостоятельно принимать политические решения», а «другим народам следует сохранять терпение, даже если в этой стране творятся жестокость и несправедливость». К тому же вмешательство могло бы вызвать встречные вопросы: почему чернокожие не в полной мере наделены избирательными правами, линчевание не подвергается суровому наказанию, а власти не умеряют антисемитские настроения в стране?
***
Германия втайне активно готовилась к войне. Пропаганда внедряла представление, что «весь мир настроен против Германии, которая перед ним совершенно беззащитна». Внутри страны была создана разветвленная система слежки, террора, садизма и ненависти. Обыватели строчили друг на друга доносы в тайную государственную полицию (Geheime Staatspolizei): её сразу начали называть «гестапо», вслед за почтовым служащим, который ленился каждый раз писать полное название структуры. Немцы боялись ездить на лыжные базы, где приходилось спать в одной комнате с незнакомыми людьми, и откладывали операции, чтобы во сне или под наркозом не сболтнуть лишнее. Из-за гитлеровского приветствия (Hitlergruss) в государственных учреждениях даже посещение мужского туалета стало долгой и утомительной процедурой. Во время трагифарса нацистских выборов гитлеровское правительство поддержали 96 % заключенных Дахау.
***
В 1933 Рузвельт отчаянно искал кого-нибудь на должность посла в Берлин: добровольцев не было. Отправили университетского профессора истории Уильяма Додда — он не обладал политическим влиянием и был беден, как церковная мышь. Додд единственный публично заявил, что «не следует доверять полуграмотным вождям, позволяя им втягивать народ в войну», что «гитлеровское правительство нельзя считать рациональной структурой: в нем много нездоровых личностей, и трудно предугадать, чтó произойдет в ближайшем будущем», что «всякое правление, основанное на власти искателей привилегий, неизменно заканчивается катастрофой». Позже его прозовут Кассандрой американской дипломатии.
В то же время дочь Додда восторгалась «молодой энергией нацизма», флиртуя и с шефом гестапо, и с первым секретарем советского посольства, агентом НКВД.
В саду чудовищ. Любовь и террор в гитлеровском Берлине. Эрик Ларсон. 2022
Пока нацистский режим только набирал силу, можно было с легкостью изменить ход истории. Почему никто этого не сделал? После «Ночи длинных ножей» ни одно государство не отозвало посла, не заявило протест, не наложило никаких экономических или моральных санкций. Главной проблемой, связанной с Германией, администрация Рузвельта считала ее долг американским кредиторам в размере $1,2 млрд, заявив, что народ Германии «имеет право самостоятельно принимать политические решения», а «другим народам следует сохранять терпение, даже если в этой стране творятся жестокость и несправедливость». К тому же вмешательство могло бы вызвать встречные вопросы: почему чернокожие не в полной мере наделены избирательными правами, линчевание не подвергается суровому наказанию, а власти не умеряют антисемитские настроения в стране?
***
Германия втайне активно готовилась к войне. Пропаганда внедряла представление, что «весь мир настроен против Германии, которая перед ним совершенно беззащитна». Внутри страны была создана разветвленная система слежки, террора, садизма и ненависти. Обыватели строчили друг на друга доносы в тайную государственную полицию (Geheime Staatspolizei): её сразу начали называть «гестапо», вслед за почтовым служащим, который ленился каждый раз писать полное название структуры. Немцы боялись ездить на лыжные базы, где приходилось спать в одной комнате с незнакомыми людьми, и откладывали операции, чтобы во сне или под наркозом не сболтнуть лишнее. Из-за гитлеровского приветствия (Hitlergruss) в государственных учреждениях даже посещение мужского туалета стало долгой и утомительной процедурой. Во время трагифарса нацистских выборов гитлеровское правительство поддержали 96 % заключенных Дахау.
***
В 1933 Рузвельт отчаянно искал кого-нибудь на должность посла в Берлин: добровольцев не было. Отправили университетского профессора истории Уильяма Додда — он не обладал политическим влиянием и был беден, как церковная мышь. Додд единственный публично заявил, что «не следует доверять полуграмотным вождям, позволяя им втягивать народ в войну», что «гитлеровское правительство нельзя считать рациональной структурой: в нем много нездоровых личностей, и трудно предугадать, чтó произойдет в ближайшем будущем», что «всякое правление, основанное на власти искателей привилегий, неизменно заканчивается катастрофой». Позже его прозовут Кассандрой американской дипломатии.
В то же время дочь Додда восторгалась «молодой энергией нацизма», флиртуя и с шефом гестапо, и с первым секретарем советского посольства, агентом НКВД.
Почему обложки русских переводов имеют оттенок застиранного исподнего: из-за экономии, дефицита краски или опасения показать эстетическую привлекательность зла?
Rejected Books. The Most Unpublishable Books of All Time. Graham Johnson (2022)
Цвет. Захватывающее путешествие по оттенкам палитры. Виктория Финли, 2022
Доработанная версия «Тайной истории красок» (2010).
***
Веками краски хранили в мешках из свиных мочевых пузырей, но в 1841 модный американский портретист Джон Гофф Рэнд изобрёл металлический тюбик — и стало возможным писать маслом на пленэре. Сразу же возрос риск купить нестойкую краску: так «Белые розы» Ван Гога изначально были розовыми, что выяснилось только в конце 1990-х.
В XVI веке производители вооружения зарабатывали огромные деньги на минерале плюмбаго: им растирали внутреннюю сторону пушечного дула, что обеспечивало быстрый выстрел снаряда. Шахта в Озерном краю работала только семь недель в году, чтобы удерживать высокую стоимость плюмбаго. В конце смены охранники заставляли рабочих раздеваться, проверяя, не пытаются ли те вынести ценные самородки — за это грозил год каторги или рабство в колониях. За свойство оставлять след на бумаге в конце XVIII века этот камень переименовали в графит. В 1847 француз Жан-Пьер Алибер нашёл в Сибири рядом с китайской границей богатейший в мире пласт графита. Из-за массового спроса на «китайские» карандаши, производившиеся в Америке, их стали окрашивать в ярко-желтый — цвет маньчжурских императорских мантий.
В Италии на основе химического анализа красной краски разработали технику датировки фресок с точностью почти до года. Красная охра содержит железо, а его молекулы ведут себя как стрелки компаса: за несколько минут между мазком охры по влажной глине и ее высыханием молекулы железа ориентируются в направлении магнитного севера. Магнитный север меняется каждый год (колебания могут составлять до 18 градусов), поэтому можно установить дату создания фрески по направлению железа в охре.
Цветовые стандарты Pantone используют не только для ремонта плитки в мозаиках Сан-Марко в Венеции или официального установления оттенков национальных флагов, но и для определения содержания жира в печени по цвету перед трансплантацией.
В XVIII веке основным источником мочи для всей английской красильной промышленности был Ньюкасл-на-Тайне. Позднее история была переписана: городу приписали экспорт угля и пива, но двести лет назад оттуда по всей стране на кораблях развозили горшки с совсем другим ценным продуктом (идиома “carry coals to Newcastle” была всего лишь прикрытием?).
В Атласских горах Марокко верили, что единственный способ наладить процесс окраски с помощью индиго — говорить возмутительную ложь. Красильщики были известны тем, что намеренно распространяли «чернуху» в обществе (и, видимо, в день добрых дел подчистили репутацию Ньюкаслу).
Доработанная версия «Тайной истории красок» (2010).
***
Веками краски хранили в мешках из свиных мочевых пузырей, но в 1841 модный американский портретист Джон Гофф Рэнд изобрёл металлический тюбик — и стало возможным писать маслом на пленэре. Сразу же возрос риск купить нестойкую краску: так «Белые розы» Ван Гога изначально были розовыми, что выяснилось только в конце 1990-х.
В XVI веке производители вооружения зарабатывали огромные деньги на минерале плюмбаго: им растирали внутреннюю сторону пушечного дула, что обеспечивало быстрый выстрел снаряда. Шахта в Озерном краю работала только семь недель в году, чтобы удерживать высокую стоимость плюмбаго. В конце смены охранники заставляли рабочих раздеваться, проверяя, не пытаются ли те вынести ценные самородки — за это грозил год каторги или рабство в колониях. За свойство оставлять след на бумаге в конце XVIII века этот камень переименовали в графит. В 1847 француз Жан-Пьер Алибер нашёл в Сибири рядом с китайской границей богатейший в мире пласт графита. Из-за массового спроса на «китайские» карандаши, производившиеся в Америке, их стали окрашивать в ярко-желтый — цвет маньчжурских императорских мантий.
В Италии на основе химического анализа красной краски разработали технику датировки фресок с точностью почти до года. Красная охра содержит железо, а его молекулы ведут себя как стрелки компаса: за несколько минут между мазком охры по влажной глине и ее высыханием молекулы железа ориентируются в направлении магнитного севера. Магнитный север меняется каждый год (колебания могут составлять до 18 градусов), поэтому можно установить дату создания фрески по направлению железа в охре.
Цветовые стандарты Pantone используют не только для ремонта плитки в мозаиках Сан-Марко в Венеции или официального установления оттенков национальных флагов, но и для определения содержания жира в печени по цвету перед трансплантацией.
В XVIII веке основным источником мочи для всей английской красильной промышленности был Ньюкасл-на-Тайне. Позднее история была переписана: городу приписали экспорт угля и пива, но двести лет назад оттуда по всей стране на кораблях развозили горшки с совсем другим ценным продуктом (идиома “carry coals to Newcastle” была всего лишь прикрытием?).
В Атласских горах Марокко верили, что единственный способ наладить процесс окраски с помощью индиго — говорить возмутительную ложь. Красильщики были известны тем, что намеренно распространяли «чернуху» в обществе (и, видимо, в день добрых дел подчистили репутацию Ньюкаслу).
Они. Воспоминания о родителях. Франсин дю Плесси Грей. 2005, пер. 2017
Книга была задумана как терапевтический монолог об ушедших родителях, но сегодня читается скорее как печальная повесть о том, как Россия с азартом избавлялась от талантливых людей, чьими трудами впоследствии процветало полмира.
***
Матерью Франсин была Татьяна Яковлева, одна из двух главных муз Маяковского, а отчимом — Алекс Либерман, шеф-редактор издательского дома Condé Nast, “отец современной глянцевой журналистики”, — люди, имевшие за плечами одну революцию, две мировых войны и три страны. Скрытные по натуре, они строили легенду о своем счастливом браке «с тщательностью советской пропагандистской машины», а внутренний ребёнок Франсин всю жизнь пытался заслужить их любовь.
Маяковский в письмах увещевал Яковлеву: «Таник! <…> Стань инженером. Ты право можешь. Не траться целиком на шляпья. <…> Так бы этого хотелось! Танька инженерица где нибудь на Алтае!». Сибирской романтике Татьяна предпочла создание шляп и бижутерии в Париже и Нью-Йорке — под вдохновением от работ Кранаха, Веласкеса и Гойи, русского народного искусства и мотивов православной церковной эстетики. Ещё в 1920-х Яковлева начала носить брюки, бывшие тогда символом сексуальной свободы. В Нью-Йорке она слыла одной из самых элегантных женщин и отрицала максиму Дианы Вриланд: «Элегантность – это отказ от чего-либо», выдвигая собственные теории: «Норка хороша только для футбола. Бриллианты – для провинциалок».
Неймдроппинг беспощаден, но не бессмыслен: все «друзья дома» проходили через тщательную селекцию по критериям репутационного профита, в то время как дочь виконта Франсин мечтала выйти замуж за фермера, который увез бы её из этого дурдома. С колокольни этики XXI века отстраненная, зацикленная на себе женщина, подсадившая дочь на барбитураты, заставлявшая её сниматься обнаженной — неважная мать. Но жизнь не бывает черно-белой.
Актуальности повествованию о непростой семье с турбулентным прошлым добавляет узнаваемость перехода от ощущения, что мир будет вечным, до «тост клеклый, война всё никак не закончится, никуда нельзя поехать, книжка <…> потерялась…»
P.S. В примечаниях дотошно разжёвывается буквально всё (и что такое фьючерсы, и с какой стати мадленки), но при этом траншеи [Первой мировой] переведены как «тренчи» — и сошло с рук. Зато выяснилось, что создателем персонажей «Семейки Аддамс» был американский художник-карикатурист Чарльз Сэмьюэл… Аддамс, а Джулия Чайлд, с телеэкрана учившая домохозяек варитьщи буйабес, во время WWII была сотрудником ЦРУ и участвовала в изготовлении антиакульего репеллента, чтобы акулы не заглатывали снаряды, которыми обстреливали немецкие подлодки.
Книга была задумана как терапевтический монолог об ушедших родителях, но сегодня читается скорее как печальная повесть о том, как Россия с азартом избавлялась от талантливых людей, чьими трудами впоследствии процветало полмира.
***
Матерью Франсин была Татьяна Яковлева, одна из двух главных муз Маяковского, а отчимом — Алекс Либерман, шеф-редактор издательского дома Condé Nast, “отец современной глянцевой журналистики”, — люди, имевшие за плечами одну революцию, две мировых войны и три страны. Скрытные по натуре, они строили легенду о своем счастливом браке «с тщательностью советской пропагандистской машины», а внутренний ребёнок Франсин всю жизнь пытался заслужить их любовь.
Маяковский в письмах увещевал Яковлеву: «Таник! <…> Стань инженером. Ты право можешь. Не траться целиком на шляпья. <…> Так бы этого хотелось! Танька инженерица где нибудь на Алтае!». Сибирской романтике Татьяна предпочла создание шляп и бижутерии в Париже и Нью-Йорке — под вдохновением от работ Кранаха, Веласкеса и Гойи, русского народного искусства и мотивов православной церковной эстетики. Ещё в 1920-х Яковлева начала носить брюки, бывшие тогда символом сексуальной свободы. В Нью-Йорке она слыла одной из самых элегантных женщин и отрицала максиму Дианы Вриланд: «Элегантность – это отказ от чего-либо», выдвигая собственные теории: «Норка хороша только для футбола. Бриллианты – для провинциалок».
Неймдроппинг беспощаден, но не бессмыслен: все «друзья дома» проходили через тщательную селекцию по критериям репутационного профита, в то время как дочь виконта Франсин мечтала выйти замуж за фермера, который увез бы её из этого дурдома. С колокольни этики XXI века отстраненная, зацикленная на себе женщина, подсадившая дочь на барбитураты, заставлявшая её сниматься обнаженной — неважная мать. Но жизнь не бывает черно-белой.
Актуальности повествованию о непростой семье с турбулентным прошлым добавляет узнаваемость перехода от ощущения, что мир будет вечным, до «тост клеклый, война всё никак не закончится, никуда нельзя поехать, книжка <…> потерялась…»
P.S. В примечаниях дотошно разжёвывается буквально всё (и что такое фьючерсы, и с какой стати мадленки), но при этом траншеи [Первой мировой] переведены как «тренчи» — и сошло с рук. Зато выяснилось, что создателем персонажей «Семейки Аддамс» был американский художник-карикатурист Чарльз Сэмьюэл… Аддамс, а Джулия Чайлд, с телеэкрана учившая домохозяек варить
Colors of London. A History. Peter Ackroyd. 2022
Когда-то лондонские приходы красили в «свои» цвета даже фонарные столбы и тележки для мусора. British Colour Council предлагал такие «местечковые» оттенки, как Thames Blue, Vauxhall Rose, Chelsea Blue, Mayfair Lilac и, разумеется, London Pride aka brave pink. Акройд, «Диккенс нашего времени», превращает краеведение в оду полихромному Лондону — визуальную поддержку окажут Тёрнер, Моне, постеры и раскрашенные цифровым методом фотографии.
***
Пожары в Лондоне были обычным делом: не случайно город прозвали Great Oven. Вечером 16 октября 1834 огнём оказались охвачены здания обеих палат парламента. Причиной бедствия оказались tally sticks, дощечки для подсчёта голосов, разбросанные на одном из нижних этажей: утром того злополучного дня двум рабочим поручили дощечки собрать и сжечь в печах палаты лордов. Однако печи не были предназначены для топки дровами, и через час у лордов прогорела крыша и огонь стал подбираться к палате общин. Насладиться зрелищем собралась огромная толпа: именно тогда парламент ввел суровые законы для бедных (Poor Law), и народ злорадно ликовал, аплодируя, когда стены рушились особенно эффектно.
***
В 1908 в Соединённом королевстве впервые прошли летние Олимпийские игры. Они оказались самыми длинными (и дождливыми) в истории игр, продлившись с 27 апреля по 31 октября. Изначально состязания намечалось провести в Риме, но после извержения Везувия в 1906 итальянские власти предпочли разбазарить деньги на восстановление Неаполя, чем благоразумно заняться показухой в виде нового бассейна и стадиона. Лондонский стадион White City был возведён всего за десять месяцев. На этих играх многое было впервые: состязались страны (22), а не индивидуальные участники; к соревнованиям были допущены женщины (теннис и стрельба из лука), включили зимние виды спорта — в заключительные дни игр состязались конькобежцы, — и был проведён марафон, определивший стандарт длины забега (41.1км) — расстояние от Виндзорского замка до королевской трибуны стадиона. Не всё прошло гладко. Ирландцы отказались выступать под флагом Соединённого Королевства; Финляндия предпочла обойтись вообще без флага, чем выступать под российским; для украшения стадиона организаторы «не нашли» флага США нужного размера — и на церемонии открытия разъярённые американцы демонстративно не склонили флаг перед Эдуардом VII, как того требовал этикет.
***
Олимпиада-1948 вошла в историю как Austerity Games: после WWII в Британии ещё действовала карточная система. Спортсменок расселили по кампусам, а спортсменов по казармам (повезло: изначально планировался лагерь для военнопленных). Еду и полотенца рекомендовалось приносить свои.
***
Фестиваль под названием blue fever появился под влиянием гребной гонки между Оксфордом и Кембриджем. К середине XIX века в этот день каждый лондонец — и уж точно каждый юный кокни, что особенно удивительно, поскольку соревновались те, кого в Ист-Энде называли toffs, «мажоры», — надевали цвета любимых команд: голубой — за Оксфорд, синий — за Кембридж. День гонки был официальным выходным.
Когда-то лондонские приходы красили в «свои» цвета даже фонарные столбы и тележки для мусора. British Colour Council предлагал такие «местечковые» оттенки, как Thames Blue, Vauxhall Rose, Chelsea Blue, Mayfair Lilac и, разумеется, London Pride aka brave pink. Акройд, «Диккенс нашего времени», превращает краеведение в оду полихромному Лондону — визуальную поддержку окажут Тёрнер, Моне, постеры и раскрашенные цифровым методом фотографии.
***
Пожары в Лондоне были обычным делом: не случайно город прозвали Great Oven. Вечером 16 октября 1834 огнём оказались охвачены здания обеих палат парламента. Причиной бедствия оказались tally sticks, дощечки для подсчёта голосов, разбросанные на одном из нижних этажей: утром того злополучного дня двум рабочим поручили дощечки собрать и сжечь в печах палаты лордов. Однако печи не были предназначены для топки дровами, и через час у лордов прогорела крыша и огонь стал подбираться к палате общин. Насладиться зрелищем собралась огромная толпа: именно тогда парламент ввел суровые законы для бедных (Poor Law), и народ злорадно ликовал, аплодируя, когда стены рушились особенно эффектно.
***
В 1908 в Соединённом королевстве впервые прошли летние Олимпийские игры. Они оказались самыми длинными (и дождливыми) в истории игр, продлившись с 27 апреля по 31 октября. Изначально состязания намечалось провести в Риме, но после извержения Везувия в 1906 итальянские власти предпочли разбазарить деньги на восстановление Неаполя, чем благоразумно заняться показухой в виде нового бассейна и стадиона. Лондонский стадион White City был возведён всего за десять месяцев. На этих играх многое было впервые: состязались страны (22), а не индивидуальные участники; к соревнованиям были допущены женщины (теннис и стрельба из лука), включили зимние виды спорта — в заключительные дни игр состязались конькобежцы, — и был проведён марафон, определивший стандарт длины забега (41.1км) — расстояние от Виндзорского замка до королевской трибуны стадиона. Не всё прошло гладко. Ирландцы отказались выступать под флагом Соединённого Королевства; Финляндия предпочла обойтись вообще без флага, чем выступать под российским; для украшения стадиона организаторы «не нашли» флага США нужного размера — и на церемонии открытия разъярённые американцы демонстративно не склонили флаг перед Эдуардом VII, как того требовал этикет.
***
Олимпиада-1948 вошла в историю как Austerity Games: после WWII в Британии ещё действовала карточная система. Спортсменок расселили по кампусам, а спортсменов по казармам (повезло: изначально планировался лагерь для военнопленных). Еду и полотенца рекомендовалось приносить свои.
***
Фестиваль под названием blue fever появился под влиянием гребной гонки между Оксфордом и Кембриджем. К середине XIX века в этот день каждый лондонец — и уж точно каждый юный кокни, что особенно удивительно, поскольку соревновались те, кого в Ист-Энде называли toffs, «мажоры», — надевали цвета любимых команд: голубой — за Оксфорд, синий — за Кембридж. День гонки был официальным выходным.
***
Есть поверье, что зелёный цвет — в других контекстах символ юности и надежды — приносит неудачу. Считается, что этот цвет притягивает бури и молнии, поэтому лодки на Темзе никогда не красят в зелёный, а моряки не носят зелёную форму. Надеть зелёное на свадьбу — плохая примета, зато в начале ХХ века зелёный — наряду с пурпурным и белым — выбрали своим официальным символом суффражистки. Лидер движения за права женщин Эммелин Панкхёрст заявила: “purple stands for the royal blood that flows in the veins of every suffragette… white stands for purity in private and public life… green is the colour of hope and the emblem of spring.” В эти три цвета окрашивали шляпные ленты, броши, сумки, туфли, платья и даже мыло.
***
В начале XIX века красными были кэбы и первые трамваи. В кварталах красных фонарей обитали scarlet ladies. Красный цвет царил на книжных прилавках Лондона, где бойко торговали дешевыми страшилками penny dreadfuls, и в мюзик-холлах, где ставили кроваво-сентиментальные bloodbath dramas. Red — сленговое название золота на кокни (ср. с термином «рыжьё» из русского воровского жаргона).
#nonfiction #colours #жадор
Есть поверье, что зелёный цвет — в других контекстах символ юности и надежды — приносит неудачу. Считается, что этот цвет притягивает бури и молнии, поэтому лодки на Темзе никогда не красят в зелёный, а моряки не носят зелёную форму. Надеть зелёное на свадьбу — плохая примета, зато в начале ХХ века зелёный — наряду с пурпурным и белым — выбрали своим официальным символом суффражистки. Лидер движения за права женщин Эммелин Панкхёрст заявила: “purple stands for the royal blood that flows in the veins of every suffragette… white stands for purity in private and public life… green is the colour of hope and the emblem of spring.” В эти три цвета окрашивали шляпные ленты, броши, сумки, туфли, платья и даже мыло.
***
В начале XIX века красными были кэбы и первые трамваи. В кварталах красных фонарей обитали scarlet ladies. Красный цвет царил на книжных прилавках Лондона, где бойко торговали дешевыми страшилками penny dreadfuls, и в мюзик-холлах, где ставили кроваво-сентиментальные bloodbath dramas. Red — сленговое название золота на кокни (ср. с термином «рыжьё» из русского воровского жаргона).
#nonfiction #colours #жадор
Завтра будет объявлен обладатель Нобелевской премии по литературе. Главным фаворитом считается Салман Рушди: 33 года назад аятолла Хомейни объявил на него фатву из-за романа The Satanic Verses, а в прошлом августе 24-летний фанатик ударил писателя ножом во время публичного выступления — «не читал, но осуждаю». Среди других вероятных кандидатов Мишель Уэльбек, Анни Эрно, Харуки Мураками, Маргарет Этвуд и Стивен Кинг: жюри предстоит непростая задача решить, кто из них создал the most outstanding work in an ideal direction, что бы это ни значило.
Тем временем the world is going to the dogs, а где-то на Камчатке умер последний носитель алеутского языка.
Тем временем the world is going to the dogs, а где-то на Камчатке умер последний носитель алеутского языка.