Свежий нонфикшн Ten Cities that Led the World. From Ancient Metropolis to Modern Megacity. Paul Strathern (2022), помимо красивой обложки, заинтересовал возможностью «глазами зарубежных гостей» взглянуть на роль Москвы в свете преходящего величия знаковых городов. Оказалось похожим на альтернативную историю: Русь крестилась в 867; Айседора Дункан была старше Есенина на 31 год — поэт страны Советов женился несовершеннолетним, но уже знаменитым; а Михаила Комнина зовут Manuel. Wiki сообщает, что Пол Стратерн пишет книги по науке, философии, истории, литературе, медицине и экономике — о, бойся Бармаглота, сын!

С Днём знаний!

Элизабет Финч. Джулиан Барнс. 2022

The Guardian: «Барнс всегда любил размывать границу между прозой художественной и документальной, писать романы, похожие на литературоведческие или исторические работы». Юлиан Отступник в компании святых Урсул и университетских препов дают результат привычно специфический, зато на соразмерном человеческой жизни объёме затрагивается масса болезненных тем — от нарциссизма тонких различий и чайлдфри до антисемитизма и эвтаназии, — а максимы от Барнса можно прикладывать к больному месту, как подорожник:

Не принимайте на веру провозглашенные ценности своего времени.

Остерегайтесь мечтаний и <…> устремлений большинства.

Монолингвизм – признак замкнутого общества, склонного к самообману.

Несчастливый билет – норма. Поэтому историческая жалость к себе не более привлекательна, чем персональная.

Быть стоиком в эпоху саможаления – значит обрекать себя на клеймо нелюдимости, нет, хуже: бесчувственности.
***
История с травлей Э. Ф. отсылает к скандалу, раздутому британскими таблоидами вокруг лекции Royal Bodies дважды лауреата Букера Хилари Мантел (2013), где она катком проехала по герцогине Кембриджской, заявив, что ту выбрали на роль супруги принца из-за «ее безукоризненности», «отсутствия индивидуальности» (ср. с принцессой Дианой) и «лишь для того, чтобы плодить потомство». Читателям предлагали выбрать, на чьей они стороне: Кейт Миддлтон с ее модельной внешностью или Мантел с лишним весом и бездетностью, вызванными эндометриозом.

P.S. Дело вкуса, конечно, но для чего в переводе экзотизмы типа коттон, джойнт (чем плохи хлопок и косяк?!) соседствуют с «ребятами с нашего двора»: компашка, нычка, душнила?

Пока новый британский премьер-министр Лиз Трасс призывает инвестировать в библиотеки и отменить «налог на чтение», т.е. на аудиокниги, объявлен шорт-лист Букера. Среди «выживших» только один британский автор, он же старейший номинант в истории премии с самым коротким опусом из списка. Наиболее представленная страна — США. Все романы о важном. Жюри жарких споров не вело. Победитель будет объявлен 17 октября.

Масс медиа муссируют актуальное: западная культура тлетворна и вредна для православного человека. Если мелькнёт мысль «а Ван Эйка-то за что?!», добрые люди растолкуют, что первым делом запад это ЛГБТ и зоофилия. Ну а дюреры потом. Русскому классику-славянофилу доброхоты не встретились, и тот погряз в преклонении перед Гольбейном-младшим, как известно, завербованном англосаксами. Как следствие — прогрессирующее черносотенство, неизлечимая игромания, тень Пушкина-айдасукинсына. Потому что отдыхать надо в Крыму. Так (почти) говорил Леонид Цыпкин в романе о Достоевском «Лето в Бадене» (1982).
***
Насторожил отрывок:
…возле соседней платформы стоял фургон, нагруженный большими синими спортивными сумками, из которых торчали хоккейные клюшки — это команда московских динамовцев, игравшая сегодня с ленинградским «Зенитом», возвращалась в Москву на «Красной стреле».

Гугл выдаёт ХК «Зенит» из Ангарска, Железногорска и даже по хоккею в валенках. В картине мира образовалась пробоина: что за былинный «Зенит» из Ленинграда, надававший московским динамовцам клюшками по шайбе? И может ли запутаться в шнурках человек, раскусивший Достоевского?

Для двух Елизавет королевство оказалось маловато.

UPD Королева Шрёдингера. Пьём и ждём новостей.

UPD Чуда не случилось. Да здравствует король!

For me, heaven is likely to be a bit of a come-down.
Наверно, неплохо иметь главу государства со здоровым чувством самоиронии

Status and Culture. How Our Desire for Social Rank Creates Taste, Identity, Art, Fashion, and Constant Change. W. David Marx. 2022

Основные тезисы: 1) лучше родиться с серебряной ложкой во рту, чем с черенком от лопаты где-то ещё; 2) понты дороже денег. Но рассуждать об этом нужно пространно, пересыпая текст цитатами от Канта до Бодрийяра.
***
В 1964 студенты в Детройте с примерным рвением протестовали против un-American причёсок Битлз: “unsightly, unsafe, unruly, and unclean”. Грянула битломания и парики «под битлов» стали разлетаться как горячие пирожки: по 15 тыс. в день только в США. Сейчас moptops считаются классикой. Как это работает? Экономика и эволюционная биология ответа не дают.

Хотя статус — конструкт сугубо социальный, у высокостатусной персоны вырабатывается больше серотонина, а в ее присутствии у окружающих подскакивает кровяное давление. Когда дело касается престижа, органы чувств необъективны: много веков высокопоставленные китайцы считали эротическим стимулятором запах гниющего тела, исходивший от туго забинтованных женских ног. Ассоциация с высоким статусом может любую тыкву превратить в вещь премиум-класса. В конце 1970-х производитель одежды из Гонконга Murjani из обычных джинсов с пятью карманами создал эксклюзивные designer jeans, просто поместив на бирку имя светской львицы Глории Вандербильт. Джон Леннон сделал культовым аксессуаром granny glasses в стальной оправе, промышленно производимые для NHS. Даже цирроз не страшен: литературные селебы Хемингуэй и Керуак создали алкоголизму привлекательную репутацию American writer’s disease. Став общедоступным, объект сразу же теряет cachet: в XVIII веке ананас считался фруктом аристократов — в Европе вырастить одну штуку стоило около $10,000 в современном эквиваленте, и ананасы брали в аренду на вечер. Элитный напиток абсент, в начале XIX века ассоциировавшийся с победоносными французскими военными кампаниями в Африке, вскоре превратился в пойло для пролетариев с самыми мрачными коннотациями.

Тренды — рабы символики и условностей. Во время культурной революции юные маоисты требовали сделать коммунистический красный разрешающим сигналом светофора: «Вперёд!». Во Франции XVIII века революционные лидеры сменили левостороннее движение экипажей на правостороннее, «демократически» отрицая ancien régime.

Коды потребления проводят демаркационную линию между нуворишами и Old Money. Провозглашаемое кредо «старых денег» — практичность. В 1950-х у привилегированных студентов Йеля было прозвище “shoe” — из-за непременно заношенных белых замшевых туфель; стипендиаты с бэкграундом попроще покупали специально потёртую обувь. Когда во время официального ужина с принцем Филиппом маршал Тито похвалил золотую посуду, супруг британской королевы небрежно бросил: “My wife finds that it saves on breakages”. Не имеющие многовековой закалки выбиваются из сил, чтобы пустить пыль в глаза: от элементов корпоративной культуры — в IBM некогда было обязательным носить носки на подтяжках, до структуры расходов: цветные американцы тратят на visible goods на 30% больше, чем белые с тем же уровнем дохода.

Snobbish consumerism процветает при любом строе: в СССР предметом престижа считались такие незатейливые вещи, как нейлоновые чулки, будучи доступными только за валюту. Значение имеют высокая цена и/или эксклюзивность, и ни в одной сфере не обходится без стадного чувства (bandwagon effect): на Goodreads рейтинг книг-победителей книжных премий падает, когда вокруг них ослабевает шумиха, а вместе с ней и желание продираться через сложный текст, не получая быстрых социальных бонусов.

В культуре постмодерна популизм и политика “let people enjoy things” приводят к всеядности — omnivore taste. «Культурный» индивид должен накапливать «мультикультурный капитал», радостно потребляя всё подряд и миксуя винтажный Givenchy с Uniqlo. В рамках nowbrow culture концепт guilty pleasure объявлен реликтом старорежимного снобизма: если высокая культура не даёт превосходства, нет смысла терзать себя чтением заумных книг или просмотром тягомотных шведских ч/б фильмов.

В прошлом тренды рождались в недрах субкультуры. В современном культурном дискурсе zeitgeist это выраженный застой: “It’s possible that lovestruck teens even lose their virginity listening to the same tune that their parents’ conceived them to.” Если хиппи и яппи разделяет пропасть, то в нынешнем 2022 культура 2007 уместна и уютна, как домашние тапочки. Скука компенсируется эксгумацией прошлого — ретроманией. Gen Z не стремится к радикальным инновациям, выбирая laid-back amateurism. В XXI веке самой заметной группой аутсайдеров являются интернет-тролли, через реваншистские лозунги и мемы отрицающие политику diversity и инклюзивности.
***
Придётся и дальше слушать на Дворцовой вечнозелёные «Кукушку» и «Полковнику никто не пишет».

Ожидатели августа. Аркадий Ипполитов, 2017

Поигрывая мускулами эрудиции, А.И. привычно раздаёт всем сёстрам по серьгам: досталось Руссо и Вольтеру, Пиноккио и Дягилеву, Ка-д’Оро и Спасу на Крови, Москве и Венеции, Канделаки и блюстителям нравственности. Снисхождения удостоились только Петербург и Гелиогабал. Читатель улыбается, когда А.И. обсуждает диету мадам Помпадур на основе крема из ванили, трюфелей и сельдерея (из-за нее она и умерла в сорок два года), но ему становится не до хорошего вкуса и ангелочков Гвидо Рени, когда дело доходит до безнаказанности масс, навязывающих свой идиотизм тем, кто от рождения идиотом не является, и бессовестности идолищ, которых эти массы наделяют властью, тупо думая, что играют какую-то роль в какой-то истории.

В международной повестке А.И. тоже ничего не упустил:
Старый Свет, помешавшийся от импотенции и воспринимающий весь мир лишь как поле для сексуального туризма, весьма прозрачно завуалированного благотворительностью. Черный континент, умирающий от грязи и лени, напичканный наркотиками и болезнями, лишившими его мозгов, так до конца и не успевших выйти из эмбрионального состояния. Восток, придумавший себе безжалостного Бога, требующего кровавых жертв и не имеющего никакого отношения ни к чему Божественному, но только к кровожадной зависти к чужому благополучию. Желтая раса, одуревшая от обезьяньей алчности и жестокости, позволяющей ей распоряжаться миллионами душ с отвратительным презрительным безразличием, так как в человеке она не признает ничего человеческого, считая его просто винтиком и шестеренкой. Новый Свет, возомнивший себя Новым Иерусалимом, призванным спасти человечество, и поэтому вытирающий о человечество ноги, как о ненужный половик. Шестая часть земного шара, с маниакальной монотонностью повторяющая пошлости о своей богоизбранности и готовая продать всех и всё за приметы дешевого благополучия, которого она была лишена на протяжении всего своего существования.
***
Уэльбека перечитать или на Марс улететь?
#листаястарыезаметки

Love & Virtue. Diana Reid, 2021

Выпускница сиднейского университета 2020 года, Диана Рейд отложила начало юридической карьеры и засела за роман — в полку сэлинждеров Snapchat-поколения прибыло.
***
Австралия — страна антиподов, где на уроках (personal development and health class) школьники изучают возможные исходы употребления бисквитов с коноплей, а университетский карильон наяривает тему из «Игры престолов». Но, как и везде, первокурсники, впервые оказавшиеся «в открытом море», умничают, меряются харизмой и баллами за эссе, отчаянно пытаются если не быть, то казаться, — и упорно наступают на те же грабли: не пей вина, гертруда; не в свои сани не садись; если друг оказался вдруг.

That first semester at university, I realised only now, had been an untethering. Without the anchor of my mother’s approval, I had twirled from one relationship to another, in and out of conversations, trying to charm, surprise, delight—not pausing to question whose approval it was I sought, and what that said about me.

Шкаф для скелетов отрадно пуст: обыкновенно в романах сюжет случается с обладателями отборно крупных тараканов. Героиня одарена, здорова, гетеросексуальна, у нее есть любящая мать, стипендия в престижном колледже, личная жизнь — с переменным, но успехом,— и даже козловатый 35-летний старикан тоже, в общем, неплохой парень, хоть и профессор философии. В отличие от персонажей Салли Руни — шаг вперёд и два назад, — она поступательно разбирает завалы в голове и за ее пределами, но взросление как ампутация детства операция травматичная и проводится без наркоза, при этом шансы на выздоровление крайне высоки.
***
Лайфхак «как современной девушке позволить заплатить за себя в ресторане, сохранив лицо»:
‘Please. My feminism operates very much within capitalist constraints.’
‘Meaning I can pay?’
‘Meaning I can’t afford to.’
#fiction #campusnovel

В биографии покойной королевы The Queen: Elizabeth II and the Monarchy Бен Пимлотт ведет статистику упоминаний монарших интересов: Dogs — 9; Horses — 7; Racing — 6; Shooting — 5; Art collection — 4; Reading — 3; Politics — 2 и Jigsawpuzzles, Scrabble, and television — 1. Рецепт долгой и здоровой жизни прост: бывать на воздухе, окружать себя прекрасным, с удовольствием почитывать и, главное, поменьше лезть в политику и смотреть телевизор. You don’t really need to be a queen, but it helps.

Битвы, колонии, Крым чей. An ABC for Baby Patriots. Лондон, 1899

Agatha Christie: An Elusive Woman. Lucy Worsley. 2022

Юность Агаты прошла в эпоху, когда сёрфингом занимались в жемчужном ожерелье, а героин продавался в Harrods — в комплекте со шприцем. Она застала шестерых монархов, пережила две мировые войны, успела увидеть, как «космические корабли бороздят просторы Вселенной» — и до конца оставалась интересной публике и самой себе. Ее называли Queen of Crime, Duchess of Death, «женщиной, которая заработала на убийствах больше, чем Лукреция Борджиа». Её 11-дневное исчезновение в декабре 1926 будоражит воображение до сих пор. Она была звездой, но в графе «профессия» всегда указывала housewife или married woman.

Кристи экспериментировала с жанрами и считала себя крепкой ремесленницей, пишущей на потребу толпе, в отличие от ‘great writers’ межвоенного периода, зачинщиков ‘The Battle of the Brows’. Виктория Вульф заявила в письме редактору: ‘If any man, woman, dog, cat, or half-crushed worm dares call me “middlebrow”,’ I will take my pen and stab him dead.’ (Вульф сама пописывала для Vogue и Good Housekeeping). Кристи всю жизнь позволяла себе быть middle- и даже lowbrow. Лёжа в ванной, она грызла яблоки и набрасывала новые сюжеты сказок для взрослых: ‘Terrorist activity. American universities. Black Power etc. all this gives accounts of the rise & love of Violence – training for Sadism – etc in the last 50 or 60 years – all possibly taking in the idealism of youth.’ В романе, который Агата не успела написать, два студента убивают мальчика просто ради эксперимента (does it ring a bell?)
***
1923 — Daily Mail напечатала ее фотографию в центре разворота в окружении менее значительных персонажей: актрисы, женщины-кандидата от консерваторов и принца Уэльского.

1941 — власти сочли крайне подозрительным, что у Кристи появился персонаж по имени Major Bletchley: с января 1940 MI6 вела сверхсекретную деятельность по взламыванию кода Enigma в локации под названием Bletchley Park. Кристи не расстреляли и не вкололи сыворотку правды, а поручили её хорошему приятелю, знатоку классической литературы, который тоже участвовал в проекте, за чашкой чая расспросить о природе совпадения. Выяснилось, что Агата застряла на станции Bletchley, где было настолько уныло, что она назвала так занудного персонажа.

1946 — пьеса Кристи The Mousetrap стала подарком от BBC на 80-летний юбилей королевы Марии.

1950-е — Агата лично финансировала British School of Archaeology.

1968 — 51% акций Agatha Christie Limited купила Booker Books, дочерняя компания огромной корпорации Booker MacConnell, более известной как основатель Booker Prize.

1971 — Елизавета II присвоила Кристи титул Dame Commander of the British Empire.

2011 — Британский музей приобрёл резные изделия из слоновой кости из раскопок Макса и Агаты в Нимруде: их ценность резко возросла после разграбления музея в Багдаде в 2003.
***
Ее считали конформисткой, иконокластом, алкоголичкой (она любила поесть, но все писатели непременно должны пить горькую), предвестницей феминизма и secretive and tricksy woman out of step with the times — биография Кристи отражает, как менялся мир и мы вместе с ним. Но Уорсли одной цитатой убеждает, что дама Агата актуальна, как никогда: ‘Most public men are who have lived too long. But none of them like retiring!’