Два романа, совершенно разных по жанру и художественной ценности, объединяет актуальный месседж: то, что считалось правильным, эстетичным и/или богоугодным, с течением времени в восприятии социума может трансформироваться в злодейское, омерзительное и/или противозаконное. Аберрации восприятия нуждаются в индивидуальном и коллективном осмыслении, а для продвижения благого дела все жанры хороши.
***
The Oxford Brotherhood. Guillermo Martinez. 2022
В очередном оммаже интеллектуальному детективу «Имя розы» в университетском сеттинге камнем преткновения является таинственный фрагмент рукописи, единственно способный пролить свет на личность и творчество Льюиса Кэрролла. В Оксфорде существует Lewis Carroll Brotherhood, где почётным президентом является Royal Personage. Жизнь писателя дотошно изучена и описана: books on Lewis Carroll’s children’s fiction, on his stammer, on the corns on his feet, on his sermons, on his laundry bills, on every miserable Oxford twig he ever trod on — books on the books about him, the catalogue of catalogues. Но сенсационное открытие может обесценить прежние достижения «гигантов мысли», и — Тенниел им в помощь — начитанные убийцы следуют сюжетам книг про Алису. The Wonderland murders? Авария, яд, голова без утопленника и английская роза впридачу: на то оно и интеллектуальное сообщество, чтобы выходить за рамки полицейской логики, где в расчёт принимаются только два базовых мотива — ревность и деньги. Ещё больше тумана наводит тот факт, что до Фрейда и Гумберта, по жёстким стандартам ханжеской викторианской морали дети считались ангелоподобными существами, чья обнаженность была отражением эдемской чистоты. Кэрролл фотографировал девочек под одобрительными взглядами родителей, но повтори он сегодня собственную шутку(?): “I’m fond of all children except boys”, его насмерть завалило бы обломками погибшей репутации. #fiction #campusnovels #darkacademy
***
Small Things Like These. Claire Keegan. 2021
‘The Proclamation of the Irish Republic’ (1916) гарантировала религиозную и гражданскую свободы, равные права и возможности всем ее гражданам и равную заботу о всех детях страны. Гладко было на бумаге. На деле незамужних матерей вместе с новорожденными отправляли в «исправительные» заведения тюремно-монастырского типа — прачечные Магдалины (Magdalen laundry), где сосуды дьявола вкалывали как на галерах, а у крошечных плодов греха шанс выжить был минимален. Этим весьма доходным предприятием при полном одобрении государства заправляла католическая церковь. Последняя прачечная была закрыта в 1996. В 2013 ирландское правительство принесло извинения.
1985 год. Ирландия привычно прозябает в нищете. Голодные дети воруют молоко из кошачьих плошек, пока взрослые в отчаянии толпятся у святилищ в надежде стать свидетелями чуда. Неподходящее время думать о воздаянии за добро и брать на себя чужую ношу, когда со своей едва справляешься на разрыв аорты… Компактное рождественское чтение на любой сезон без сахарной патоки с атмосферой, мастерски созданной через описание дымка над трубой, дохлой вороны или церемонии проверки пирога на готовность с помощью вязальной спицы. #longlistBooker2022
***
The Oxford Brotherhood. Guillermo Martinez. 2022
В очередном оммаже интеллектуальному детективу «Имя розы» в университетском сеттинге камнем преткновения является таинственный фрагмент рукописи, единственно способный пролить свет на личность и творчество Льюиса Кэрролла. В Оксфорде существует Lewis Carroll Brotherhood, где почётным президентом является Royal Personage. Жизнь писателя дотошно изучена и описана: books on Lewis Carroll’s children’s fiction, on his stammer, on the corns on his feet, on his sermons, on his laundry bills, on every miserable Oxford twig he ever trod on — books on the books about him, the catalogue of catalogues. Но сенсационное открытие может обесценить прежние достижения «гигантов мысли», и — Тенниел им в помощь — начитанные убийцы следуют сюжетам книг про Алису. The Wonderland murders? Авария, яд, голова без утопленника и английская роза впридачу: на то оно и интеллектуальное сообщество, чтобы выходить за рамки полицейской логики, где в расчёт принимаются только два базовых мотива — ревность и деньги. Ещё больше тумана наводит тот факт, что до Фрейда и Гумберта, по жёстким стандартам ханжеской викторианской морали дети считались ангелоподобными существами, чья обнаженность была отражением эдемской чистоты. Кэрролл фотографировал девочек под одобрительными взглядами родителей, но повтори он сегодня собственную шутку(?): “I’m fond of all children except boys”, его насмерть завалило бы обломками погибшей репутации. #fiction #campusnovels #darkacademy
***
Small Things Like These. Claire Keegan. 2021
‘The Proclamation of the Irish Republic’ (1916) гарантировала религиозную и гражданскую свободы, равные права и возможности всем ее гражданам и равную заботу о всех детях страны. Гладко было на бумаге. На деле незамужних матерей вместе с новорожденными отправляли в «исправительные» заведения тюремно-монастырского типа — прачечные Магдалины (Magdalen laundry), где сосуды дьявола вкалывали как на галерах, а у крошечных плодов греха шанс выжить был минимален. Этим весьма доходным предприятием при полном одобрении государства заправляла католическая церковь. Последняя прачечная была закрыта в 1996. В 2013 ирландское правительство принесло извинения.
1985 год. Ирландия привычно прозябает в нищете. Голодные дети воруют молоко из кошачьих плошек, пока взрослые в отчаянии толпятся у святилищ в надежде стать свидетелями чуда. Неподходящее время думать о воздаянии за добро и брать на себя чужую ношу, когда со своей едва справляешься на разрыв аорты… Компактное рождественское чтение на любой сезон без сахарной патоки с атмосферой, мастерски созданной через описание дымка над трубой, дохлой вороны или церемонии проверки пирога на готовность с помощью вязальной спицы. #longlistBooker2022
Rooms of Their Own. Where Great Writers Write. Alex Johnson, James Oses (иллюстрации). 2022
Создавать выдающиеся тексты можно сидя, лёжа, стоя, в ванне, в поезде, в подвале, на чердаке, в сарае, гараже, кафе, тюрьме, под деревом, в башне, на едва обитаемом острове, вызывая духов, глотая амфетамины (‘labour-saving device’) или практикуя нудизм. Главное, иметь что сказать миру.
Самым частотным требованием к writing place является отсутствие внешних раздражителей: Джонатан Франзен отрубает интернет, а Майя Анджелу сбегала в отель, не оставляя координат. Бывают специфические запросы: Шиллер мог творить только вдыхая запах гниющих яблок и держал в ящике стола яблочное кладбище. Важна приватность: в публичной библиотеке была написана разве что антиутопия Рея Бредбери Fahrenheit 451.
ДАТА: Исабель Альенде суеверно начинает новую книгу восьмого января, поскольку написанное в этот день письмо умирающему дедушке переросло в её первый роман «Дом духов».
АКТИВНОСТЬ: Труман Капоте называл себя ‘completely horizontal author’. Джойс, весь в белом, писал, лёжа строго на животе. Филипп Рот на каждую написанную им страницу прошёл полмили, а Джон Грин работает на беговой дорожке (treadmill desk).
КОФЕ: от Вольтера и Джонатана Свифта до Флобера и Терри Пратчетта, кофе — важнейший стимул. В трактате The Pleasures and Pains of Coffee Бальзак признавался: ‘Coffee is a great power in my life.’ Он выпивал до 50 чашек в день, а не достигнув желаемого эффекта, попросту ел смолотые зерна.
МЕБЕЛЬ: в фаворе у Гёте был standing desk, а разгрузить ноги он громоздился на высокий деревянный табурет по типу козел: sitzbock aka ‘donkey’.
Джоан Роулинг наколдовала Harry Potter and the Philosopher’s Stone (1997) и Harry Potter and the Chamber of Secrets (1998), сидя на простом дубовом стуле из обеденного гарнитура 1930-х. В 1985 стул достался ей бесплатно как часть обстановки съёмной эдинбургской квартиры, а в 2016 был продан с аукциона за £278,000 с надписью ‘You may not find me pretty but don’t judge on what you see. I wrote Harry Potter while sitting on this chair’. Подтверждением провенанса была записка Роулинг: ‘My nostalgic side is quite sad to see it go, but my back isn’t’.
ЧЕРНИЛА: Джордж Элиот в эссе Silly Novels by Lady Novelists язвила: ‘It is clear that they write in elegant boudoirs, with violet-colored ink and a ruby pen.’ Тарантино кропает сценарии красным и чёрным фломастером. Амос Оз для художественных текстов использовал синие чернила, а для нонфикшн — чёрные. Уильям Фолкнер даже хотел напечатать The Sound and the Fury (1929) разными цветами, чтобы облегчить восприятие, но тогдашние издательские технологии не позволили. А вот зелёные чернила у писательской братии не в почёте (традиционно такими ставит подпись глава MI6).
ТЕКСТ В ИНТЕРЬЕРЕ: Диккенс украсил кабинет рядами фальшивых книжных полок с выдуманными заглавиями на корешках: Five Minutes in China (в 3-х томах), Cats’ Lives (в 9-ти томах).
Ян Флеминг держал в ямайкском бунгало справочники по местной флоре и фауне, среди которых был The Field Guide to Birds of the West Indies, составленный орнитологом по имени Джеймс Бонд.
Курт Воннегут вырезал на письменном столе цитату из книги Генри Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»: ‘Beware of all enterprises that require new clothes’.
ЖИВОТНЫЕ: Гертруду Стайн вдохновлял вид коров, ассоциировавшихся с оргазмом — за своенравными парнокопытными приходилось гоняться на ее Форде Model T.
Любимый ирландский сеттер Джона Стейнбека Тоби съел полрукописи Of Mice and Men.
Создавать выдающиеся тексты можно сидя, лёжа, стоя, в ванне, в поезде, в подвале, на чердаке, в сарае, гараже, кафе, тюрьме, под деревом, в башне, на едва обитаемом острове, вызывая духов, глотая амфетамины (‘labour-saving device’) или практикуя нудизм. Главное, иметь что сказать миру.
Самым частотным требованием к writing place является отсутствие внешних раздражителей: Джонатан Франзен отрубает интернет, а Майя Анджелу сбегала в отель, не оставляя координат. Бывают специфические запросы: Шиллер мог творить только вдыхая запах гниющих яблок и держал в ящике стола яблочное кладбище. Важна приватность: в публичной библиотеке была написана разве что антиутопия Рея Бредбери Fahrenheit 451.
ДАТА: Исабель Альенде суеверно начинает новую книгу восьмого января, поскольку написанное в этот день письмо умирающему дедушке переросло в её первый роман «Дом духов».
АКТИВНОСТЬ: Труман Капоте называл себя ‘completely horizontal author’. Джойс, весь в белом, писал, лёжа строго на животе. Филипп Рот на каждую написанную им страницу прошёл полмили, а Джон Грин работает на беговой дорожке (treadmill desk).
КОФЕ: от Вольтера и Джонатана Свифта до Флобера и Терри Пратчетта, кофе — важнейший стимул. В трактате The Pleasures and Pains of Coffee Бальзак признавался: ‘Coffee is a great power in my life.’ Он выпивал до 50 чашек в день, а не достигнув желаемого эффекта, попросту ел смолотые зерна.
МЕБЕЛЬ: в фаворе у Гёте был standing desk, а разгрузить ноги он громоздился на высокий деревянный табурет по типу козел: sitzbock aka ‘donkey’.
Джоан Роулинг наколдовала Harry Potter and the Philosopher’s Stone (1997) и Harry Potter and the Chamber of Secrets (1998), сидя на простом дубовом стуле из обеденного гарнитура 1930-х. В 1985 стул достался ей бесплатно как часть обстановки съёмной эдинбургской квартиры, а в 2016 был продан с аукциона за £278,000 с надписью ‘You may not find me pretty but don’t judge on what you see. I wrote Harry Potter while sitting on this chair’. Подтверждением провенанса была записка Роулинг: ‘My nostalgic side is quite sad to see it go, but my back isn’t’.
ЧЕРНИЛА: Джордж Элиот в эссе Silly Novels by Lady Novelists язвила: ‘It is clear that they write in elegant boudoirs, with violet-colored ink and a ruby pen.’ Тарантино кропает сценарии красным и чёрным фломастером. Амос Оз для художественных текстов использовал синие чернила, а для нонфикшн — чёрные. Уильям Фолкнер даже хотел напечатать The Sound and the Fury (1929) разными цветами, чтобы облегчить восприятие, но тогдашние издательские технологии не позволили. А вот зелёные чернила у писательской братии не в почёте (традиционно такими ставит подпись глава MI6).
ТЕКСТ В ИНТЕРЬЕРЕ: Диккенс украсил кабинет рядами фальшивых книжных полок с выдуманными заглавиями на корешках: Five Minutes in China (в 3-х томах), Cats’ Lives (в 9-ти томах).
Ян Флеминг держал в ямайкском бунгало справочники по местной флоре и фауне, среди которых был The Field Guide to Birds of the West Indies, составленный орнитологом по имени Джеймс Бонд.
Курт Воннегут вырезал на письменном столе цитату из книги Генри Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»: ‘Beware of all enterprises that require new clothes’.
ЖИВОТНЫЕ: Гертруду Стайн вдохновлял вид коров, ассоциировавшихся с оргазмом — за своенравными парнокопытными приходилось гоняться на ее Форде Model T.
Любимый ирландский сеттер Джона Стейнбека Тоби съел полрукописи Of Mice and Men.
На лекции про библиотеки как художественные пространства добыт годный рецепт «как стать звездой, не выходя из читального зала». Британский арт-хулиган и латентный антимонархист, осознав, насколько ему омерзительны лица Тюдоров, заклеил их фотографиями обезьян. Искусство затянуло. Правда, полгода пришлось отсидеть, зато сейчас библиотека гордится обширной коллекцией арт-обложек.
The Queen. 70 Years of Majestic Style. Bethan Holt. 2022
В честь 90-летнего юбилея Елизаветы Vanity Fair написал (2016): “Politics, culture, and class structure in the empire — all of that shifts constantly, but she doesn’t. She’s a beacon.” За период от ч/б кинохроники до 24/7 новостных online медиа Елизавета появилась на публике в > 10,000 нарядов. Её обширный гардероб не прихоть, а политическая необходимость: “I must be seen to be believed”. Елизавета — самый путешествующий монарх в истории, the million mile Queen. Для 10-дневной поездки готовят до 30 комплектов на любой «пожарный случай» с учётом местных традиций: мимоза в Австралии, пчёлы — символ Наполеона — во Франции, калифорнийские маки в Штатах, бело-зелёный шлейф в Пакистане, императорский mauve в Японии, традиционная накидка korowai из перьев у маори в Новой Зеландии, вышитые кристаллами Swarovski кленовые листья в Канаде, фиолетовый и зелёный — цвета вереска и чертополоха — и шарф ручной вязки с острова Льюис в Шотландии. Бывают особо ответственные случаи: во время первого после 1911 визита монарха в Ирландию королева надела вечернее платье, украшенное 2,091 shamrocks и брошью в виде арфы. После Иранской революции — “to try to settle the nerves of the Arab rulers” — на официальных встречах Елизавета появлялась в тюрбанах «по мотивам» desert films с Марлен Дитрих и платьях в пол (которые потом велела укоротить и носила на Royal Ascot).
За 70 лет случалось разное: Норман Хартнелл отказывался вышивать на коронационном платье лук-порей, символ Уэльса, настаивая на более эстетичных нарциссах (пришлось надавить). Для церемонии открытия Лондонской олимпиады с трудом был выбран цвет, не ассоциирующийся ни с одной страной-участниц из 204 (персиковый). В 2017 на открытии парламента Елизавета появилась в васильково-синей шляпе с синими цветами с желтыми пестиками, напоминающей флаг ЕС, что было истолковано медиа, как жест против Брексита, противоречащий нейтральной позиции королевы.
Если Елизавету что-то не устраивало в предложенном наряде, в ход шло: “Philip doesn’t like it”. Впрочем, такое случалось нечасто: с раннего детства Лилибет уделяла гардеробу минимум внимания и отказывалась надевать только унылый длинный макинтош. Многолетняя верность стилю винтажной эклектики создала самому долгоиграющему монарху в истории репутацию ultimate power dresser: “The Queen does not want to be a fashion setter. That’s left to other people with less important work to do”.
#nonfiction #fashion #royals
В честь 90-летнего юбилея Елизаветы Vanity Fair написал (2016): “Politics, culture, and class structure in the empire — all of that shifts constantly, but she doesn’t. She’s a beacon.” За период от ч/б кинохроники до 24/7 новостных online медиа Елизавета появилась на публике в > 10,000 нарядов. Её обширный гардероб не прихоть, а политическая необходимость: “I must be seen to be believed”. Елизавета — самый путешествующий монарх в истории, the million mile Queen. Для 10-дневной поездки готовят до 30 комплектов на любой «пожарный случай» с учётом местных традиций: мимоза в Австралии, пчёлы — символ Наполеона — во Франции, калифорнийские маки в Штатах, бело-зелёный шлейф в Пакистане, императорский mauve в Японии, традиционная накидка korowai из перьев у маори в Новой Зеландии, вышитые кристаллами Swarovski кленовые листья в Канаде, фиолетовый и зелёный — цвета вереска и чертополоха — и шарф ручной вязки с острова Льюис в Шотландии. Бывают особо ответственные случаи: во время первого после 1911 визита монарха в Ирландию королева надела вечернее платье, украшенное 2,091 shamrocks и брошью в виде арфы. После Иранской революции — “to try to settle the nerves of the Arab rulers” — на официальных встречах Елизавета появлялась в тюрбанах «по мотивам» desert films с Марлен Дитрих и платьях в пол (которые потом велела укоротить и носила на Royal Ascot).
За 70 лет случалось разное: Норман Хартнелл отказывался вышивать на коронационном платье лук-порей, символ Уэльса, настаивая на более эстетичных нарциссах (пришлось надавить). Для церемонии открытия Лондонской олимпиады с трудом был выбран цвет, не ассоциирующийся ни с одной страной-участниц из 204 (персиковый). В 2017 на открытии парламента Елизавета появилась в васильково-синей шляпе с синими цветами с желтыми пестиками, напоминающей флаг ЕС, что было истолковано медиа, как жест против Брексита, противоречащий нейтральной позиции королевы.
Если Елизавету что-то не устраивало в предложенном наряде, в ход шло: “Philip doesn’t like it”. Впрочем, такое случалось нечасто: с раннего детства Лилибет уделяла гардеробу минимум внимания и отказывалась надевать только унылый длинный макинтош. Многолетняя верность стилю винтажной эклектики создала самому долгоиграющему монарху в истории репутацию ultimate power dresser: “The Queen does not want to be a fashion setter. That’s left to other people with less important work to do”.
#nonfiction #fashion #royals
Чахоточный шик. История красоты, моды и недуга. Каролин А. Дей. 2017, пер. 2022
Термин «туберкулез» (лат. tuberculum — «комок») вошел в употребление во второй половине XIX века. Ранее сей недуг называли «фтизис», «сухотка», «кладбищенский кашель», «истощающая лихорадка» и др. В издании 1674 г «Morbus Anglicus, или Анатомия чахотки» Гидеон Харви писал: «С большой вероятностью при английском климате раньше всех в могиле окажутся жертвы чахотки, прямой дороги к смерти для наиболее усердных школяров, богословов, врачей, философов, страстно влюбленных, фанатиков в религии и т. д.». Название опуса «Болезнь англичан» отражало распространение этой болезни в Англии. В XVIII веке британская нация «славилась» как рассадник психических, нервных и истерических недугов. Англичане пришли к выводу, что болезнь и боль — цена их процветания и утонченности, а распространение «цивилизованных» болезней является признаком британского превосходства.
Среди низших классов туберкулез считался результатом плохого воздуха, пьянства или материальных лишений. У обеспеченных же представителей общества чахотка рассматривалась как следствие наследственного дефекта, малоподвижного образа жизни, острых эмоций, финансовых спекуляций, строгих протоколов этикета в мегаполисе и танцев сверх меры. Чахотка казалась приемлемой платой за страсть или талант, а также легким и красивым способом умереть. В учебнике для медсестер «Записки об уходе» (1859) Флоренс Найтингейл пишет: «Пациенты, умирающие от чахотки, очень часто умирают в состоянии неземной радости и покоя; лицо почти выражает восторг».
Характерным признаком гламурного заболевания была полупрозрачная бледность: «можно лишь восхищаться цветом ее лица в день ее похорон». Выносливость и сила противоречили идее женской красоты: модницы шепелявили и ходили дрожащей походкой, притворяясь слабыми и больными. Зрачок расширяли эссенцией белладонны, ресницы затемняли раствором сажи, кожу осветляли белилами и рисовали синие прожилки. Особенности патологии подчеркивали с помощью одежды: тело сжималось очень узким корсетом, плечи сужались, не позволяя поднять руку выше прямого угла. Нарочито выпирающие крыльями лопатки создавали сутулую осанку, которая считалась возможной причиной болезни — виновником же сутулости объявили женское образование.
В рамках «мифа об ангельской туберкулезной женственности» чахотке приписывали способность повышать женскую фертильность, а бесконечным беременностям — потенциал против смертности от туберкулеза. Другими методами борьбы с болезнью вплоть до XIX века включительно считались верховая езда и качание на качелях. В 1870-х больная и хрупкая красавица эпохи сентиментализма уступила место вновь вошедшим в моду «здоровым» женщинам, а болезнь стала подаваться как продукт вредного или непристойного поведения.
#nonfiction #теориямоды
Термин «туберкулез» (лат. tuberculum — «комок») вошел в употребление во второй половине XIX века. Ранее сей недуг называли «фтизис», «сухотка», «кладбищенский кашель», «истощающая лихорадка» и др. В издании 1674 г «Morbus Anglicus, или Анатомия чахотки» Гидеон Харви писал: «С большой вероятностью при английском климате раньше всех в могиле окажутся жертвы чахотки, прямой дороги к смерти для наиболее усердных школяров, богословов, врачей, философов, страстно влюбленных, фанатиков в религии и т. д.». Название опуса «Болезнь англичан» отражало распространение этой болезни в Англии. В XVIII веке британская нация «славилась» как рассадник психических, нервных и истерических недугов. Англичане пришли к выводу, что болезнь и боль — цена их процветания и утонченности, а распространение «цивилизованных» болезней является признаком британского превосходства.
Среди низших классов туберкулез считался результатом плохого воздуха, пьянства или материальных лишений. У обеспеченных же представителей общества чахотка рассматривалась как следствие наследственного дефекта, малоподвижного образа жизни, острых эмоций, финансовых спекуляций, строгих протоколов этикета в мегаполисе и танцев сверх меры. Чахотка казалась приемлемой платой за страсть или талант, а также легким и красивым способом умереть. В учебнике для медсестер «Записки об уходе» (1859) Флоренс Найтингейл пишет: «Пациенты, умирающие от чахотки, очень часто умирают в состоянии неземной радости и покоя; лицо почти выражает восторг».
Характерным признаком гламурного заболевания была полупрозрачная бледность: «можно лишь восхищаться цветом ее лица в день ее похорон». Выносливость и сила противоречили идее женской красоты: модницы шепелявили и ходили дрожащей походкой, притворяясь слабыми и больными. Зрачок расширяли эссенцией белладонны, ресницы затемняли раствором сажи, кожу осветляли белилами и рисовали синие прожилки. Особенности патологии подчеркивали с помощью одежды: тело сжималось очень узким корсетом, плечи сужались, не позволяя поднять руку выше прямого угла. Нарочито выпирающие крыльями лопатки создавали сутулую осанку, которая считалась возможной причиной болезни — виновником же сутулости объявили женское образование.
В рамках «мифа об ангельской туберкулезной женственности» чахотке приписывали способность повышать женскую фертильность, а бесконечным беременностям — потенциал против смертности от туберкулеза. Другими методами борьбы с болезнью вплоть до XIX века включительно считались верховая езда и качание на качелях. В 1870-х больная и хрупкая красавица эпохи сентиментализма уступила место вновь вошедшим в моду «здоровым» женщинам, а болезнь стала подаваться как продукт вредного или непристойного поведения.
#nonfiction #теориямоды
Небесная голубизна ангельских одежд. Судьба произведений древнерусской живописи, 1920—1930-е годы. Елена Осокина. 2018
Книга-расследование автора «Алхимии советской индустриализации» разъясняет сложности датировки и атрибуции «русских примитивов» и помогает перестать изумляться (если всё ещё), глядя на источники поступления икон в музеи, вроде «магазин Деткомиссии при ВЦИК».
***
Собрание древнерусского искусства Третьяковской галереи — результат разгрома отдела религиозного быта Исторического музея, раздробления и обезличивания частных коллекций, разрушения храмов, обирания провинциальных музеев, репрессий против собирателей. О подобных нюансах официальный сайт ТГТ помалкивает, а доступ к материалам делопроизводства с 2014 ограничен приказом руководства.
***
Жаргонное наименование иконы «доска» ведет свою историю с дореволюционной эпохи, когда иконой нельзя было торговать, но, если назвать священный предмет «доской», это табу снималось. Советская власть сняла все табу: из списанных в утиль икон делали табуретки, доски почета для ударников труда и топили ими музейные печи. Ещё желательнее было превратить замшелые деревяшки в твёрдую валюту для индустриализации. Продажами занимались идейно подкованные «хорошие товарищи», едва «отличавшие Рафаэля от Рембрандта». Попытка спасти наследие привела к эпидемии арестов и самоубийств среди искусствоведов, которым не хватило гибкости лавировать между «молотом и наковальней сталинской кузни»: «тупоумие, примитивизм и злоба партийных соединяются с подлостью, предательством и холопством беспартийных и создают такую атмосферу, в которой нет ни атома духовного кислорода, и жить в ней могут только какие-то переродившиеся существа».
Открытие древнерусского искусства на Западе состоялось благодаря первой советской заграничной иконной выставке, носившей далеко не просветительский характер: «Пусть выставка сначала покажет, как советское правительство заботится об историческом и художественном наследии, как закопченные церковными свечами предметы идолопоклонства в умелых руках советских реставраторов превратились в достояние мировой культуры, а потом откроем целый магазин этого добра» (из речи наркома просвещения Луначарского). Организациям, принимавшим выставку, пришлось выдержать обвинения в сотрудничестве «с правительством профессиональных воров и привычных убийц, объявивших своей целью уничтожение западного общества», виновных заодно… в мировой депрессии. В США «сокровища царской семьи» продавали через универмаги, а их основными покупателями были домохозяйки, которые видели в иконе предмет декора интерьера. К музейной катастрофе распродажа не привела только потому, что не сыскалось иконного Мелона.
***
Кое-кто из причастных личностей оставил след в литературе. Образ Кити Щербацкой в «Анне Карениной» списан с княгини Уваровой, урожденной княжны Щербатовой (1840-1924). Бывшая звезда светских салонов, много сделавшая для российской археологии, исторической науки и развития Исторического музея, была председателем Московского Археологического общества и почетным членом РАН. В 1920 эмигрировала.
Прообразом барона Майгеля, убитого на балу у Сатаны в «Мастере и Маргарите», считают Бориса Штейгера, официально уполномоченного коллегии Наркомпроса РСФСР по внешним связям, а неофициально штатного сотрудника ОГПУ. В 1937 расстрелян.
Книга-расследование автора «Алхимии советской индустриализации» разъясняет сложности датировки и атрибуции «русских примитивов» и помогает перестать изумляться (если всё ещё), глядя на источники поступления икон в музеи, вроде «магазин Деткомиссии при ВЦИК».
***
Собрание древнерусского искусства Третьяковской галереи — результат разгрома отдела религиозного быта Исторического музея, раздробления и обезличивания частных коллекций, разрушения храмов, обирания провинциальных музеев, репрессий против собирателей. О подобных нюансах официальный сайт ТГТ помалкивает, а доступ к материалам делопроизводства с 2014 ограничен приказом руководства.
***
Жаргонное наименование иконы «доска» ведет свою историю с дореволюционной эпохи, когда иконой нельзя было торговать, но, если назвать священный предмет «доской», это табу снималось. Советская власть сняла все табу: из списанных в утиль икон делали табуретки, доски почета для ударников труда и топили ими музейные печи. Ещё желательнее было превратить замшелые деревяшки в твёрдую валюту для индустриализации. Продажами занимались идейно подкованные «хорошие товарищи», едва «отличавшие Рафаэля от Рембрандта». Попытка спасти наследие привела к эпидемии арестов и самоубийств среди искусствоведов, которым не хватило гибкости лавировать между «молотом и наковальней сталинской кузни»: «тупоумие, примитивизм и злоба партийных соединяются с подлостью, предательством и холопством беспартийных и создают такую атмосферу, в которой нет ни атома духовного кислорода, и жить в ней могут только какие-то переродившиеся существа».
Открытие древнерусского искусства на Западе состоялось благодаря первой советской заграничной иконной выставке, носившей далеко не просветительский характер: «Пусть выставка сначала покажет, как советское правительство заботится об историческом и художественном наследии, как закопченные церковными свечами предметы идолопоклонства в умелых руках советских реставраторов превратились в достояние мировой культуры, а потом откроем целый магазин этого добра» (из речи наркома просвещения Луначарского). Организациям, принимавшим выставку, пришлось выдержать обвинения в сотрудничестве «с правительством профессиональных воров и привычных убийц, объявивших своей целью уничтожение западного общества», виновных заодно… в мировой депрессии. В США «сокровища царской семьи» продавали через универмаги, а их основными покупателями были домохозяйки, которые видели в иконе предмет декора интерьера. К музейной катастрофе распродажа не привела только потому, что не сыскалось иконного Мелона.
***
Кое-кто из причастных личностей оставил след в литературе. Образ Кити Щербацкой в «Анне Карениной» списан с княгини Уваровой, урожденной княжны Щербатовой (1840-1924). Бывшая звезда светских салонов, много сделавшая для российской археологии, исторической науки и развития Исторического музея, была председателем Московского Археологического общества и почетным членом РАН. В 1920 эмигрировала.
Прообразом барона Майгеля, убитого на балу у Сатаны в «Мастере и Маргарите», считают Бориса Штейгера, официально уполномоченного коллегии Наркомпроса РСФСР по внешним связям, а неофициально штатного сотрудника ОГПУ. В 1937 расстрелян.
Даже имея профильное образование, маловероятно выбраться невредимым из дебрей истории языка, куда затягивает The Wordhord. Daily Life in Old English. Dana Veeden (2022). Зато попался «филологический» казус из судебной практики: современное английское слово meat, «мясо», происходит от древне-английского mete, означавшего пищу вообще. В 2019 законом штата Миссури значение слова было подвергнуто конкретизации и прописаны штрафные санкции компаниям, продававшим веганские, растительные заменители мяса как meat — до принятия закона абсолютно легально!
Свежий нонфикшн Ten Cities that Led the World. From Ancient Metropolis to Modern Megacity. Paul Strathern (2022), помимо красивой обложки, заинтересовал возможностью «глазами зарубежных гостей» взглянуть на роль Москвы в свете преходящего величия знаковых городов. Оказалось похожим на альтернативную историю: Русь крестилась в 867; Айседора Дункан была старше Есенина на 31 год — поэт страны Советов женился несовершеннолетним, но уже знаменитым; а Михаила Комнина зовут Manuel. Wiki сообщает, что Пол Стратерн пишет книги по науке, философии, истории, литературе, медицине и экономике — о, бойся Бармаглота, сын!