Старейший в истории номинант на Booker Prize 2022 Алан Гарнер (87) оказался прелюбопытнейшим типом по части литературных суждений: "Хроники Нарнии" он считает nasty, manipulative, morbid, misanthropic, hectoring, totalitarian and atrociously written, а за "Повелителя мух" взялся в уверенности, что это пособие по демонологии.
Secrets and Scandals in Regency Britain. Sex, Drugs & Proxy Rule. Violet Fenn. 2022
Edutainment для взрослых: секс, наркотики, рок-н-ролл в исторических интерьерах. Зигзаги британского правосудия, маньяк-мизогин, театральное закулисье, мрачные перепетии семейства Wollstonecraft - Godwin - Shelley, семейно-политическая драма с Георгом IV и его супругой Каролиной в главных ролях, сумбурная личная жизнь лорда Байрона и — вишенка на торте — будущая леди Гамильтон пляшет голой на столе.
***
Коррупция в английской армии имела такой размах, что префикс brevet перед офицерским званием указывал на заслуги, а не проплаченное продвижение по службе. Процветали «серые» схемы по снабжению войск, где главную скрипку играли содержанки, хотя российский император Павел I, новоиспечённый Великий магистр ордена рыцарей-госпитальеров, не каждую этуаль награждал орденом Мальтийского креста за спасение тысяч мальтийцев от голодной смерти — адмирал Нельсон купился не только на смазливое личико.
Литературный истеблишмент имел непростые отношения с опиумом, от чего выиграли главным образом потомки. Злополучная поездка Байрона, Шелли & Co на Villa Diodati, где творилась литературная магия, была сборищем двадцатилетних талантов, целенаправленно накачивавшихся веществами… Сердце невинно утонувшего Перси Шелли не сгорело вместе с телом на погребальном костре, кальцинировавшись из-за туберкулёза, и Мэри Шелли до конца жизни хранила эту окаменелость в ящике письменного стола — отныне сердце мужа принадлежало ей безраздельно.
Вещества подпитывали фантазию Самюэля Кольриджа, который к тому же страдал биполярным расстройством — он же в 1810 впервые использовал это слово в его современном значении. Бросив Кембридж, поэт записался в армию под чужим именем, пока братья не забрали его оттуда по причине «умственного нездоровья».
Confessions of an English Opium Eater Томаса Де Квинси впервые были анонимно опубликованы в 1821 в London Magazine (в двух частях) и имели такой успех, что в 1822 были переизданы в виде книги. Учась в Оксфорде, Квинси подсел на опиум, чтобы облегчить «душевные страдания» — невралгию от битья тростью по голове в Manchester Grammar School. Окончательно детскую психику подкосила любовь к книгам: семилетний Квинси стал брать ссуды у книготорговца, испытывая жуткий стресс от невозможности скупить всё.
В 1799 двадцатилетний химик Хамфри Дэви — будущий президент первой академии наук Royal Society — провёл ряд экспериментов, чтобы убедиться, что полученную в 1772 закись азота можно применять как анестезию во время хирургических операций. Изобретатель парового двигателя Джеймс Ватт построил для этого передвижную газовую камеру. Добровольные guinea pigs во время опытов много смеялись — и Дэви назвал потенциальный анальгетик «веселящим газом». Однако в историю он вошёл как изобретатель безопасной лампы (1815), которая уменьшила число несчастных случаев в угольных шахтах. Лампа Дэви была взята за основу дизайна факела на Лондонских олимпийских играх в 2012.
Термин alcoholism впервые использовал в 1849 шведский врач Магнус Хусс для описания последствий длительного неумеренного потребления горячительных напитков, которое до определённого предела считалось вариантом нормы — до этого пропойц величали habitual drunkard. Были жертвы: некто Джон Mad Jack Миттон из лучших побуждений влил в коня по кличке Sportsman бутылку портвейна, отчего тот издох на месте. Этот джентельмен вообще отличался эксцентричностью: e.g. любил прибыть к ужину верхом на медведе, что нынче считается вполне удачным имиджевым ходом. Подобные эскапады как-то сцеплены с жаждой политического успеха: наш Безумный Джек, скупив голоса избирателей за непристойно крупные суммы, был избран представителем Тори. Правда, в этом качестве он продержался ровно полчаса, сочтя заседание нестерпимо скучным, и навсегда завязал с политикой.
Edutainment для взрослых: секс, наркотики, рок-н-ролл в исторических интерьерах. Зигзаги британского правосудия, маньяк-мизогин, театральное закулисье, мрачные перепетии семейства Wollstonecraft - Godwin - Shelley, семейно-политическая драма с Георгом IV и его супругой Каролиной в главных ролях, сумбурная личная жизнь лорда Байрона и — вишенка на торте — будущая леди Гамильтон пляшет голой на столе.
***
Коррупция в английской армии имела такой размах, что префикс brevet перед офицерским званием указывал на заслуги, а не проплаченное продвижение по службе. Процветали «серые» схемы по снабжению войск, где главную скрипку играли содержанки, хотя российский император Павел I, новоиспечённый Великий магистр ордена рыцарей-госпитальеров, не каждую этуаль награждал орденом Мальтийского креста за спасение тысяч мальтийцев от голодной смерти — адмирал Нельсон купился не только на смазливое личико.
Литературный истеблишмент имел непростые отношения с опиумом, от чего выиграли главным образом потомки. Злополучная поездка Байрона, Шелли & Co на Villa Diodati, где творилась литературная магия, была сборищем двадцатилетних талантов, целенаправленно накачивавшихся веществами… Сердце невинно утонувшего Перси Шелли не сгорело вместе с телом на погребальном костре, кальцинировавшись из-за туберкулёза, и Мэри Шелли до конца жизни хранила эту окаменелость в ящике письменного стола — отныне сердце мужа принадлежало ей безраздельно.
Вещества подпитывали фантазию Самюэля Кольриджа, который к тому же страдал биполярным расстройством — он же в 1810 впервые использовал это слово в его современном значении. Бросив Кембридж, поэт записался в армию под чужим именем, пока братья не забрали его оттуда по причине «умственного нездоровья».
Confessions of an English Opium Eater Томаса Де Квинси впервые были анонимно опубликованы в 1821 в London Magazine (в двух частях) и имели такой успех, что в 1822 были переизданы в виде книги. Учась в Оксфорде, Квинси подсел на опиум, чтобы облегчить «душевные страдания» — невралгию от битья тростью по голове в Manchester Grammar School. Окончательно детскую психику подкосила любовь к книгам: семилетний Квинси стал брать ссуды у книготорговца, испытывая жуткий стресс от невозможности скупить всё.
В 1799 двадцатилетний химик Хамфри Дэви — будущий президент первой академии наук Royal Society — провёл ряд экспериментов, чтобы убедиться, что полученную в 1772 закись азота можно применять как анестезию во время хирургических операций. Изобретатель парового двигателя Джеймс Ватт построил для этого передвижную газовую камеру. Добровольные guinea pigs во время опытов много смеялись — и Дэви назвал потенциальный анальгетик «веселящим газом». Однако в историю он вошёл как изобретатель безопасной лампы (1815), которая уменьшила число несчастных случаев в угольных шахтах. Лампа Дэви была взята за основу дизайна факела на Лондонских олимпийских играх в 2012.
Термин alcoholism впервые использовал в 1849 шведский врач Магнус Хусс для описания последствий длительного неумеренного потребления горячительных напитков, которое до определённого предела считалось вариантом нормы — до этого пропойц величали habitual drunkard. Были жертвы: некто Джон Mad Jack Миттон из лучших побуждений влил в коня по кличке Sportsman бутылку портвейна, отчего тот издох на месте. Этот джентельмен вообще отличался эксцентричностью: e.g. любил прибыть к ужину верхом на медведе, что нынче считается вполне удачным имиджевым ходом. Подобные эскапады как-то сцеплены с жаждой политического успеха: наш Безумный Джек, скупив голоса избирателей за непристойно крупные суммы, был избран представителем Тори. Правда, в этом качестве он продержался ровно полчаса, сочтя заседание нестерпимо скучным, и навсегда завязал с политикой.
Прикупи себе шопер и ноосфера завалит тебя мемами (или всё-таки Баадера-Майнхоф? 🤔)
Литературные новости последней недели к собственно литературе имеют очень косвенное отношение, зато отражают нашу пост/метареальность с элементами антиутопии. Чем и запомнятся.
Иранские власти обвинили в покушении на Салмана Рушди, который был тяжело ранен перед выступлением в штате Нью-Йорк, — кого же ещё? — самого писателя: «В ситуации с покушением мы не считаем кого-то виновным или достойным порицания, кроме него самого и его сторонников». ICYMI, в 1989 иранский аятолла Хомейни издал фетву, призывающую к убийству Рушди и всех причастных к изданию его богохульного романа The Satanic Verses (1988). Джоан Роулинг, написавшая в Twitter: “Horrifying news. Feeling very sick right now. Let him be OK”, нарвалась на: “Don’t worry you are next.” Но главный герой здесь сам Твиттер, не усмотревший в содержании послания ни малейшего нарушения своих правил. Среди родных осин тоже неспокойно: Захар Прилепин объявил о намерении принять участие в президентских выборах. На светлой стороне новость о создании Klerb — Tinder for bookworms. У каждого книжника есть субъективный список no-read тем/книг/авторов, интерес к которым гарантированно отвернёт от потенциального партнёра — активация встроенного в мозг пояса верности сэкономит массу времени и нервов (нам они ещё на Прилепина понадобятся). Впрочем, Klerb пригодится и безмятежно семейным интровертам “who want to socialise… but gently.”
Иранские власти обвинили в покушении на Салмана Рушди, который был тяжело ранен перед выступлением в штате Нью-Йорк, — кого же ещё? — самого писателя: «В ситуации с покушением мы не считаем кого-то виновным или достойным порицания, кроме него самого и его сторонников». ICYMI, в 1989 иранский аятолла Хомейни издал фетву, призывающую к убийству Рушди и всех причастных к изданию его богохульного романа The Satanic Verses (1988). Джоан Роулинг, написавшая в Twitter: “Horrifying news. Feeling very sick right now. Let him be OK”, нарвалась на: “Don’t worry you are next.” Но главный герой здесь сам Твиттер, не усмотревший в содержании послания ни малейшего нарушения своих правил. Среди родных осин тоже неспокойно: Захар Прилепин объявил о намерении принять участие в президентских выборах. На светлой стороне новость о создании Klerb — Tinder for bookworms. У каждого книжника есть субъективный список no-read тем/книг/авторов, интерес к которым гарантированно отвернёт от потенциального партнёра — активация встроенного в мозг пояса верности сэкономит массу времени и нервов (нам они ещё на Прилепина понадобятся). Впрочем, Klerb пригодится и безмятежно семейным интровертам “who want to socialise… but gently.”
the Guardian
Police investigate threat to JK Rowling over Salman Rushdie tweet
Officers carrying out inquiries after message to author who voiced support for Rushdie following stabbing
Книги, дети, девы и котики — это не посты в запрещённой соцсети, а экспонаты музея экслибриса.
Два романа, совершенно разных по жанру и художественной ценности, объединяет актуальный месседж: то, что считалось правильным, эстетичным и/или богоугодным, с течением времени в восприятии социума может трансформироваться в злодейское, омерзительное и/или противозаконное. Аберрации восприятия нуждаются в индивидуальном и коллективном осмыслении, а для продвижения благого дела все жанры хороши.
***
The Oxford Brotherhood. Guillermo Martinez. 2022
В очередном оммаже интеллектуальному детективу «Имя розы» в университетском сеттинге камнем преткновения является таинственный фрагмент рукописи, единственно способный пролить свет на личность и творчество Льюиса Кэрролла. В Оксфорде существует Lewis Carroll Brotherhood, где почётным президентом является Royal Personage. Жизнь писателя дотошно изучена и описана: books on Lewis Carroll’s children’s fiction, on his stammer, on the corns on his feet, on his sermons, on his laundry bills, on every miserable Oxford twig he ever trod on — books on the books about him, the catalogue of catalogues. Но сенсационное открытие может обесценить прежние достижения «гигантов мысли», и — Тенниел им в помощь — начитанные убийцы следуют сюжетам книг про Алису. The Wonderland murders? Авария, яд, голова без утопленника и английская роза впридачу: на то оно и интеллектуальное сообщество, чтобы выходить за рамки полицейской логики, где в расчёт принимаются только два базовых мотива — ревность и деньги. Ещё больше тумана наводит тот факт, что до Фрейда и Гумберта, по жёстким стандартам ханжеской викторианской морали дети считались ангелоподобными существами, чья обнаженность была отражением эдемской чистоты. Кэрролл фотографировал девочек под одобрительными взглядами родителей, но повтори он сегодня собственную шутку(?): “I’m fond of all children except boys”, его насмерть завалило бы обломками погибшей репутации. #fiction #campusnovels #darkacademy
***
Small Things Like These. Claire Keegan. 2021
‘The Proclamation of the Irish Republic’ (1916) гарантировала религиозную и гражданскую свободы, равные права и возможности всем ее гражданам и равную заботу о всех детях страны. Гладко было на бумаге. На деле незамужних матерей вместе с новорожденными отправляли в «исправительные» заведения тюремно-монастырского типа — прачечные Магдалины (Magdalen laundry), где сосуды дьявола вкалывали как на галерах, а у крошечных плодов греха шанс выжить был минимален. Этим весьма доходным предприятием при полном одобрении государства заправляла католическая церковь. Последняя прачечная была закрыта в 1996. В 2013 ирландское правительство принесло извинения.
1985 год. Ирландия привычно прозябает в нищете. Голодные дети воруют молоко из кошачьих плошек, пока взрослые в отчаянии толпятся у святилищ в надежде стать свидетелями чуда. Неподходящее время думать о воздаянии за добро и брать на себя чужую ношу, когда со своей едва справляешься на разрыв аорты… Компактное рождественское чтение на любой сезон без сахарной патоки с атмосферой, мастерски созданной через описание дымка над трубой, дохлой вороны или церемонии проверки пирога на готовность с помощью вязальной спицы. #longlistBooker2022
***
The Oxford Brotherhood. Guillermo Martinez. 2022
В очередном оммаже интеллектуальному детективу «Имя розы» в университетском сеттинге камнем преткновения является таинственный фрагмент рукописи, единственно способный пролить свет на личность и творчество Льюиса Кэрролла. В Оксфорде существует Lewis Carroll Brotherhood, где почётным президентом является Royal Personage. Жизнь писателя дотошно изучена и описана: books on Lewis Carroll’s children’s fiction, on his stammer, on the corns on his feet, on his sermons, on his laundry bills, on every miserable Oxford twig he ever trod on — books on the books about him, the catalogue of catalogues. Но сенсационное открытие может обесценить прежние достижения «гигантов мысли», и — Тенниел им в помощь — начитанные убийцы следуют сюжетам книг про Алису. The Wonderland murders? Авария, яд, голова без утопленника и английская роза впридачу: на то оно и интеллектуальное сообщество, чтобы выходить за рамки полицейской логики, где в расчёт принимаются только два базовых мотива — ревность и деньги. Ещё больше тумана наводит тот факт, что до Фрейда и Гумберта, по жёстким стандартам ханжеской викторианской морали дети считались ангелоподобными существами, чья обнаженность была отражением эдемской чистоты. Кэрролл фотографировал девочек под одобрительными взглядами родителей, но повтори он сегодня собственную шутку(?): “I’m fond of all children except boys”, его насмерть завалило бы обломками погибшей репутации. #fiction #campusnovels #darkacademy
***
Small Things Like These. Claire Keegan. 2021
‘The Proclamation of the Irish Republic’ (1916) гарантировала религиозную и гражданскую свободы, равные права и возможности всем ее гражданам и равную заботу о всех детях страны. Гладко было на бумаге. На деле незамужних матерей вместе с новорожденными отправляли в «исправительные» заведения тюремно-монастырского типа — прачечные Магдалины (Magdalen laundry), где сосуды дьявола вкалывали как на галерах, а у крошечных плодов греха шанс выжить был минимален. Этим весьма доходным предприятием при полном одобрении государства заправляла католическая церковь. Последняя прачечная была закрыта в 1996. В 2013 ирландское правительство принесло извинения.
1985 год. Ирландия привычно прозябает в нищете. Голодные дети воруют молоко из кошачьих плошек, пока взрослые в отчаянии толпятся у святилищ в надежде стать свидетелями чуда. Неподходящее время думать о воздаянии за добро и брать на себя чужую ношу, когда со своей едва справляешься на разрыв аорты… Компактное рождественское чтение на любой сезон без сахарной патоки с атмосферой, мастерски созданной через описание дымка над трубой, дохлой вороны или церемонии проверки пирога на готовность с помощью вязальной спицы. #longlistBooker2022
Rooms of Their Own. Where Great Writers Write. Alex Johnson, James Oses (иллюстрации). 2022
Создавать выдающиеся тексты можно сидя, лёжа, стоя, в ванне, в поезде, в подвале, на чердаке, в сарае, гараже, кафе, тюрьме, под деревом, в башне, на едва обитаемом острове, вызывая духов, глотая амфетамины (‘labour-saving device’) или практикуя нудизм. Главное, иметь что сказать миру.
Самым частотным требованием к writing place является отсутствие внешних раздражителей: Джонатан Франзен отрубает интернет, а Майя Анджелу сбегала в отель, не оставляя координат. Бывают специфические запросы: Шиллер мог творить только вдыхая запах гниющих яблок и держал в ящике стола яблочное кладбище. Важна приватность: в публичной библиотеке была написана разве что антиутопия Рея Бредбери Fahrenheit 451.
ДАТА: Исабель Альенде суеверно начинает новую книгу восьмого января, поскольку написанное в этот день письмо умирающему дедушке переросло в её первый роман «Дом духов».
АКТИВНОСТЬ: Труман Капоте называл себя ‘completely horizontal author’. Джойс, весь в белом, писал, лёжа строго на животе. Филипп Рот на каждую написанную им страницу прошёл полмили, а Джон Грин работает на беговой дорожке (treadmill desk).
КОФЕ: от Вольтера и Джонатана Свифта до Флобера и Терри Пратчетта, кофе — важнейший стимул. В трактате The Pleasures and Pains of Coffee Бальзак признавался: ‘Coffee is a great power in my life.’ Он выпивал до 50 чашек в день, а не достигнув желаемого эффекта, попросту ел смолотые зерна.
МЕБЕЛЬ: в фаворе у Гёте был standing desk, а разгрузить ноги он громоздился на высокий деревянный табурет по типу козел: sitzbock aka ‘donkey’.
Джоан Роулинг наколдовала Harry Potter and the Philosopher’s Stone (1997) и Harry Potter and the Chamber of Secrets (1998), сидя на простом дубовом стуле из обеденного гарнитура 1930-х. В 1985 стул достался ей бесплатно как часть обстановки съёмной эдинбургской квартиры, а в 2016 был продан с аукциона за £278,000 с надписью ‘You may not find me pretty but don’t judge on what you see. I wrote Harry Potter while sitting on this chair’. Подтверждением провенанса была записка Роулинг: ‘My nostalgic side is quite sad to see it go, but my back isn’t’.
ЧЕРНИЛА: Джордж Элиот в эссе Silly Novels by Lady Novelists язвила: ‘It is clear that they write in elegant boudoirs, with violet-colored ink and a ruby pen.’ Тарантино кропает сценарии красным и чёрным фломастером. Амос Оз для художественных текстов использовал синие чернила, а для нонфикшн — чёрные. Уильям Фолкнер даже хотел напечатать The Sound and the Fury (1929) разными цветами, чтобы облегчить восприятие, но тогдашние издательские технологии не позволили. А вот зелёные чернила у писательской братии не в почёте (традиционно такими ставит подпись глава MI6).
ТЕКСТ В ИНТЕРЬЕРЕ: Диккенс украсил кабинет рядами фальшивых книжных полок с выдуманными заглавиями на корешках: Five Minutes in China (в 3-х томах), Cats’ Lives (в 9-ти томах).
Ян Флеминг держал в ямайкском бунгало справочники по местной флоре и фауне, среди которых был The Field Guide to Birds of the West Indies, составленный орнитологом по имени Джеймс Бонд.
Курт Воннегут вырезал на письменном столе цитату из книги Генри Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»: ‘Beware of all enterprises that require new clothes’.
ЖИВОТНЫЕ: Гертруду Стайн вдохновлял вид коров, ассоциировавшихся с оргазмом — за своенравными парнокопытными приходилось гоняться на ее Форде Model T.
Любимый ирландский сеттер Джона Стейнбека Тоби съел полрукописи Of Mice and Men.
Создавать выдающиеся тексты можно сидя, лёжа, стоя, в ванне, в поезде, в подвале, на чердаке, в сарае, гараже, кафе, тюрьме, под деревом, в башне, на едва обитаемом острове, вызывая духов, глотая амфетамины (‘labour-saving device’) или практикуя нудизм. Главное, иметь что сказать миру.
Самым частотным требованием к writing place является отсутствие внешних раздражителей: Джонатан Франзен отрубает интернет, а Майя Анджелу сбегала в отель, не оставляя координат. Бывают специфические запросы: Шиллер мог творить только вдыхая запах гниющих яблок и держал в ящике стола яблочное кладбище. Важна приватность: в публичной библиотеке была написана разве что антиутопия Рея Бредбери Fahrenheit 451.
ДАТА: Исабель Альенде суеверно начинает новую книгу восьмого января, поскольку написанное в этот день письмо умирающему дедушке переросло в её первый роман «Дом духов».
АКТИВНОСТЬ: Труман Капоте называл себя ‘completely horizontal author’. Джойс, весь в белом, писал, лёжа строго на животе. Филипп Рот на каждую написанную им страницу прошёл полмили, а Джон Грин работает на беговой дорожке (treadmill desk).
КОФЕ: от Вольтера и Джонатана Свифта до Флобера и Терри Пратчетта, кофе — важнейший стимул. В трактате The Pleasures and Pains of Coffee Бальзак признавался: ‘Coffee is a great power in my life.’ Он выпивал до 50 чашек в день, а не достигнув желаемого эффекта, попросту ел смолотые зерна.
МЕБЕЛЬ: в фаворе у Гёте был standing desk, а разгрузить ноги он громоздился на высокий деревянный табурет по типу козел: sitzbock aka ‘donkey’.
Джоан Роулинг наколдовала Harry Potter and the Philosopher’s Stone (1997) и Harry Potter and the Chamber of Secrets (1998), сидя на простом дубовом стуле из обеденного гарнитура 1930-х. В 1985 стул достался ей бесплатно как часть обстановки съёмной эдинбургской квартиры, а в 2016 был продан с аукциона за £278,000 с надписью ‘You may not find me pretty but don’t judge on what you see. I wrote Harry Potter while sitting on this chair’. Подтверждением провенанса была записка Роулинг: ‘My nostalgic side is quite sad to see it go, but my back isn’t’.
ЧЕРНИЛА: Джордж Элиот в эссе Silly Novels by Lady Novelists язвила: ‘It is clear that they write in elegant boudoirs, with violet-colored ink and a ruby pen.’ Тарантино кропает сценарии красным и чёрным фломастером. Амос Оз для художественных текстов использовал синие чернила, а для нонфикшн — чёрные. Уильям Фолкнер даже хотел напечатать The Sound and the Fury (1929) разными цветами, чтобы облегчить восприятие, но тогдашние издательские технологии не позволили. А вот зелёные чернила у писательской братии не в почёте (традиционно такими ставит подпись глава MI6).
ТЕКСТ В ИНТЕРЬЕРЕ: Диккенс украсил кабинет рядами фальшивых книжных полок с выдуманными заглавиями на корешках: Five Minutes in China (в 3-х томах), Cats’ Lives (в 9-ти томах).
Ян Флеминг держал в ямайкском бунгало справочники по местной флоре и фауне, среди которых был The Field Guide to Birds of the West Indies, составленный орнитологом по имени Джеймс Бонд.
Курт Воннегут вырезал на письменном столе цитату из книги Генри Торо «Уолден, или Жизнь в лесу»: ‘Beware of all enterprises that require new clothes’.
ЖИВОТНЫЕ: Гертруду Стайн вдохновлял вид коров, ассоциировавшихся с оргазмом — за своенравными парнокопытными приходилось гоняться на ее Форде Model T.
Любимый ирландский сеттер Джона Стейнбека Тоби съел полрукописи Of Mice and Men.
На лекции про библиотеки как художественные пространства добыт годный рецепт «как стать звездой, не выходя из читального зала». Британский арт-хулиган и латентный антимонархист, осознав, насколько ему омерзительны лица Тюдоров, заклеил их фотографиями обезьян. Искусство затянуло. Правда, полгода пришлось отсидеть, зато сейчас библиотека гордится обширной коллекцией арт-обложек.