На последней паре в семестре китайские студенты поделились своими тревогами из-за тотальной цифровой слежки (Шанхай на проводе), показали массу книжных обложек потрясающего дизайна с аллюзиями на традиционный китайский рисунок (от современной немецкой философии до «Царь-рыбы»), выяснили, почему евреи так высоко ценят книжную культуру, вспомнили о резне в Нанкине и прислали фотографии с тамошнего мемориала холокоста. А ещё посетовали, что историю все время переписывают, школьные уроки идеологически выдержанны и невыносимо унылы, а лишние вопросы не приветствуются.
Ах да, темой занятия было The Weather, и кто-то спросил, почему русские открывают зонт только в сильный ливень. Видите, любой вопрос может стать провокационным.
Ах да, темой занятия было The Weather, и кто-то спросил, почему русские открывают зонт только в сильный ливень. Видите, любой вопрос может стать провокационным.
1752 — указом Елизаветы Петровны запрещено «вывешивать на главных улицах вывески мастерства».
1770 — Екатерина II разрешила «мастеровым людям вешать вывески» в центре города на Луговой (ныне Большая и Малая Морские) и Миллионной улицах, предписав, чтобы «не было вывесок нижнего мужского белья и гробовых», а «все надписи по Невскому проспекту решительно на французском языке и редко кой-где с переводами по-русски».
1897 — вышел циркуляр, обязывающий «утверждать на вывесках текст исключительно на русском языке, переводы же могут быть допущены только на языки иностранных государств».
2022 — в Думу внесен законопроект о запрете вывесок на иностранных языках.
1770 — Екатерина II разрешила «мастеровым людям вешать вывески» в центре города на Луговой (ныне Большая и Малая Морские) и Миллионной улицах, предписав, чтобы «не было вывесок нижнего мужского белья и гробовых», а «все надписи по Невскому проспекту решительно на французском языке и редко кой-где с переводами по-русски».
1897 — вышел циркуляр, обязывающий «утверждать на вывесках текст исключительно на русском языке, переводы же могут быть допущены только на языки иностранных государств».
2022 — в Думу внесен законопроект о запрете вывесок на иностранных языках.
Без шума и пыли канула в небытие премия Costa, которая с 1971 присуждалась авторам фикшн, поэзии, детской и биографической литературы из Соединённого Королевства и Ирландии. Премия, считавшаяся более демократичной, чем Букер, первоначально именовалась Whitbread book awards — по названию фирмы-спонсора (гостиничный и ресторанный бизнес). С 2006 её главным спонсором стала кофейная компания Costa Coffee — вплоть до 2019, когда это право купила Coca-Cola. В том году общий призовой фонд составил £60,000. Лауреатами премии были Айрис Мёрдок, Кадзуо Исигуро, Питер Акройд, Уильям Бойд, Салман Рушди, Джонатан Коу, Али Смит, Салли Руни etc. В 2022 вручение Costa прекратили без объяснения причин.
***
Coca-Cola — мы не начинаем премии, мы их заканчиваем.
***
Coca-Cola — мы не начинаем премии, мы их заканчиваем.
Перспективы светлого будущего с каждым днем все призрачнее, поэтому пора перенимать ценный опыт прошлого. По нынешним меркам средневековая Англия была страной третьего мира. Как там обходились без GPS, Sat Nav и даже дорожных знаков? Как общались без wi-fi и соцсетей? Не дай нам Босх узнать это на практике, а в качестве теоретической поддержки сгодится нонфикшн How to Survive in Medieval England. Toni Mount (2021), который хорош к тому же обилием лингвистических штучек.
Принять forest за woodland могло стоить зеницы ока: forest как королевские охотничьи угодья «изобрел» Вильгельм Завоеватель, приказав очистить приглянувшиеся леса от деревень. В Хартии вольностей (1215) бароны выторговали себе право доступа к заветным территориям, что нисколько не упростило жизнь простому люду — попавшемуся с луком в запретном лесу могли выколоть глаза, отрезать уши или отрубить руку (или хотя бы лапу его собаке).
К чужакам относились настороженно, классифицируя их по категориям strangers (из другой деревни), foreigners (из другого графства с другим акцентом) или aliens (из другой страны, говорившие на другом языке), и могли обвинить в преступлении или сглазе. Если ночь заставала в пути, страннику лучше было добраться до монастыря, где ему обязаны были предоставить bed and board — постель и стол, которым служила обычная доска. Потребляя еду в несертифицированном заведении, при себе всегда стоило иметь фляжку «винегрета», vinaigrette, смеси уксуса с пряностями, обладавшей свойствами антисептика и антибиотика.
Строго говоря, в Англии никогда не было пейзан, peasants. Словом paisans французы называли селян, ‘country-dwellers’, а англичане — исключительно голодранцев-французов. Даже Peasants’ Revolt (1381) в XIV в был известен как Revolt of the Commons. Btw, во время этого бунта особенно туго пришлось лондонским ткачам, переселившимся из Фландрии. Чтобы выявить коварных мигрантов, якобы лишивших работы местных умельцев, всех попавших под подозрение заставляли сказатьпаляниця ‘bread and cheese’, и горе тому, кто произносил слово-шибболет неправильно. Впрочем, нашему современнику вербально опростоволоситься тоже было бы проще простого: прилагательным naughty — ‘nothing; not even human’ — описывали насильников и убийц, а никак не озорных малышей. Ввалившись в таверну, требовали bill — так называлось меню, — а после ужина просили reckoning.
В сленге непосвященному тоже разобраться нелегко: в 1161 епископ Винчестера получил лицензию на контроль над местными борделями, и продажных женщин прозвали Winchester Geese. ‘To be bitten by a Winchester goose’ означало «подцепить венерическую болезнь», а goose bumps стало сленговым названием ее симптомов. Словом piepowder сначала называли странников за их покрытые пылью ноги (фр. pieds poudrés), затем суды, разбиравшие их дела, и, наконец, особые суды по правонарушениям, связанным с обманом покупателей на рынках и ярмарках. Их услуги требовались постоянно: булочники (bakers) и булочницы (baxters) безбожно надували покупателей, продавая хлеб меньшего веса. Булочки продавались дюжинами, и нечистых на руку пекарей обязали добавлять тринадцатую плюшку бесплатно. С тех пор число «13» известно как ‘a baker’s dozen’, «пекарская дюжина». До торжества капитализма частное предпринимательство с целью наживы на нужде ближнего своего считалось аморальным, и работала система ‘scot and lot’ — купцам приходилось делиться сверхприбылью, продавая товар по цене, в которую была заложена фиксированная прибыль, fair portion.
Принять forest за woodland могло стоить зеницы ока: forest как королевские охотничьи угодья «изобрел» Вильгельм Завоеватель, приказав очистить приглянувшиеся леса от деревень. В Хартии вольностей (1215) бароны выторговали себе право доступа к заветным территориям, что нисколько не упростило жизнь простому люду — попавшемуся с луком в запретном лесу могли выколоть глаза, отрезать уши или отрубить руку (или хотя бы лапу его собаке).
К чужакам относились настороженно, классифицируя их по категориям strangers (из другой деревни), foreigners (из другого графства с другим акцентом) или aliens (из другой страны, говорившие на другом языке), и могли обвинить в преступлении или сглазе. Если ночь заставала в пути, страннику лучше было добраться до монастыря, где ему обязаны были предоставить bed and board — постель и стол, которым служила обычная доска. Потребляя еду в несертифицированном заведении, при себе всегда стоило иметь фляжку «винегрета», vinaigrette, смеси уксуса с пряностями, обладавшей свойствами антисептика и антибиотика.
Строго говоря, в Англии никогда не было пейзан, peasants. Словом paisans французы называли селян, ‘country-dwellers’, а англичане — исключительно голодранцев-французов. Даже Peasants’ Revolt (1381) в XIV в был известен как Revolt of the Commons. Btw, во время этого бунта особенно туго пришлось лондонским ткачам, переселившимся из Фландрии. Чтобы выявить коварных мигрантов, якобы лишивших работы местных умельцев, всех попавших под подозрение заставляли сказать
В сленге непосвященному тоже разобраться нелегко: в 1161 епископ Винчестера получил лицензию на контроль над местными борделями, и продажных женщин прозвали Winchester Geese. ‘To be bitten by a Winchester goose’ означало «подцепить венерическую болезнь», а goose bumps стало сленговым названием ее симптомов. Словом piepowder сначала называли странников за их покрытые пылью ноги (фр. pieds poudrés), затем суды, разбиравшие их дела, и, наконец, особые суды по правонарушениям, связанным с обманом покупателей на рынках и ярмарках. Их услуги требовались постоянно: булочники (bakers) и булочницы (baxters) безбожно надували покупателей, продавая хлеб меньшего веса. Булочки продавались дюжинами, и нечистых на руку пекарей обязали добавлять тринадцатую плюшку бесплатно. С тех пор число «13» известно как ‘a baker’s dozen’, «пекарская дюжина». До торжества капитализма частное предпринимательство с целью наживы на нужде ближнего своего считалось аморальным, и работала система ‘scot and lot’ — купцам приходилось делиться сверхприбылью, продавая товар по цене, в которую была заложена фиксированная прибыль, fair portion.
На эту же тему есть не самое свежее, но тоже хорошее: The Time Traveler's Guide to Medieval England: A Handbook for Visitors to the Fourteenth Century. Ian Mortimer (2008), тем более Мортимер переведен на русский, а с тех пор переворотов в медиевистике не случалось.
До 1340 в Англии официально существовали две «расы» — англичан и норманнов, — пока в не отменили law of Englishry, «закон об англичанстве». Вкусно и сытно поесть любили и те, и другие: «согласно купленным билетам» за ужином старшие слуги усаживались справа от лорда — этот стол назывался reward, «награда». Напротив — second mess, «второй стол». Лорду подавали свежеиспеченный пшеничный хлеб, который называли pain demain («завтрашний хлеб»). Монахи тоже не отказывали себе в плотских радостях: в уставе св. Бенедикта говорилось, что мясо есть нельзя только в трапезной, и в монастырях строили второй обеденный зал, misericord («место милосердия»), где мясо есть можно. Развлекаться тоже умели: Эдуарда II ублажали 54 обнаженные танцовщицы. Крестьяне водили хороводы, caroling, распевая непристойные частушки carols, название которых в современном языке трансформировалось в «рождественскую песню». Средневековые люди любили активные игры, e.g. теннис и ручной мяч — даже пришлось запретить играть в них в ратуше, или hoodman blind, «капюшонную слепоту» — те же жмурки, только без повязки, достаточно было надеть капюшон задом наперед. Короли и королевы XIV века зачитывались romance: этим термином тогда называли любую художественную литературу — вне зависимости от наличия любовной линии. В королевской библиотеке в лондонском Тауэре хранилось не менее 340 книг. И тут нас ждёт триумф цивилизации Нового времени над средневековым варварством: книг стало так много, что их повадились запрещать и даже жечь.
До 1340 в Англии официально существовали две «расы» — англичан и норманнов, — пока в не отменили law of Englishry, «закон об англичанстве». Вкусно и сытно поесть любили и те, и другие: «согласно купленным билетам» за ужином старшие слуги усаживались справа от лорда — этот стол назывался reward, «награда». Напротив — second mess, «второй стол». Лорду подавали свежеиспеченный пшеничный хлеб, который называли pain demain («завтрашний хлеб»). Монахи тоже не отказывали себе в плотских радостях: в уставе св. Бенедикта говорилось, что мясо есть нельзя только в трапезной, и в монастырях строили второй обеденный зал, misericord («место милосердия»), где мясо есть можно. Развлекаться тоже умели: Эдуарда II ублажали 54 обнаженные танцовщицы. Крестьяне водили хороводы, caroling, распевая непристойные частушки carols, название которых в современном языке трансформировалось в «рождественскую песню». Средневековые люди любили активные игры, e.g. теннис и ручной мяч — даже пришлось запретить играть в них в ратуше, или hoodman blind, «капюшонную слепоту» — те же жмурки, только без повязки, достаточно было надеть капюшон задом наперед. Короли и королевы XIV века зачитывались romance: этим термином тогда называли любую художественную литературу — вне зависимости от наличия любовной линии. В королевской библиотеке в лондонском Тауэре хранилось не менее 340 книг. И тут нас ждёт триумф цивилизации Нового времени над средневековым варварством: книг стало так много, что их повадились запрещать и даже жечь.
…и как это знание ему пригодилось в жизни (bring me white leather sport boots and swatch watches)
The Enlightenment of the Greengage Tree. Shokoofeh Azar. 2017
Первый роман, написанный на фарси, включенный в шортлист International Booker Prize (2020). Переводчик пожелал остаться анонимным.
Повествование ведется от имени погибшей в огне тринадцатилетней девочки и сочетает восточный мистицизм и кровавую прозаичность тоталитарного общества времен аятоллы Хомейни. The third world is a place where we share the same pain but not the same path. «Непримкнувшие» беззащитны перед реальностью, где за уклонение от военной повинности и чтение антивоенных памфлетов полагается казнь через повешение, за поедание слив во время Рамадана — семьдесят плетей, где надевший галстук автоматически виновен в шпионаже и раболепии перед англосаксами, где сиротеют матери и пылают костры из «сатанинских» книг. Сulture, knowledge, and art retreat in the face of violence, the sword and fire—and for years after, remain barren and mute.
Критики, что в сытости и тепле умеют много гитик, ставят на вид, что кульминация неверно расположена в середине романа. Наивно считать центральным эпизод, в котором перепуганный до смерти жалкий диктатор в полном одиночестве визгливо всхлипывает перед зеркалом в комнате, куда не проникает солнечный свет. Ничтожество, угробившее десятки тысяч жизней, суетливо продолжает строить планы покорения мира, не замечая, что члены его правительства перестают являться в его подземный дворец: the country no longer needed him. Разве история не учит, что диктаторы сходят со сцены, испуская the same stench that all dictators secrete in the end, — но завернутые в саваны фанатики-зомби продолжают ломать жизни и кости инакомыслящих. War, war until victory!
Да, слишком сумбурно (читай штабелями) наслоены древние легенды: призраки зороастрийских мудрецов, сибирских охотников и дорогих усопших (we dead were all consistently happy, while each of the living is variously unhappy), скучающий бродяга-Смерть, люди моря, лесные джинны, язык стрекоз, черный снег etc. Да, композиция романа технически несовершенна, местами проседают логика и несущие конструкции сюжета, но как раз неотполированность подкупает желающего услышать крик боли из глубины иранских руд. Политическая беженка, с 2011 живущая с дочерью в Австралии, взывает к западным читателям, но те поглощены прениями по вопросам употребления гендерных местоимений.
Первый роман, написанный на фарси, включенный в шортлист International Booker Prize (2020). Переводчик пожелал остаться анонимным.
Повествование ведется от имени погибшей в огне тринадцатилетней девочки и сочетает восточный мистицизм и кровавую прозаичность тоталитарного общества времен аятоллы Хомейни. The third world is a place where we share the same pain but not the same path. «Непримкнувшие» беззащитны перед реальностью, где за уклонение от военной повинности и чтение антивоенных памфлетов полагается казнь через повешение, за поедание слив во время Рамадана — семьдесят плетей, где надевший галстук автоматически виновен в шпионаже и раболепии перед англосаксами, где сиротеют матери и пылают костры из «сатанинских» книг. Сulture, knowledge, and art retreat in the face of violence, the sword and fire—and for years after, remain barren and mute.
Критики, что в сытости и тепле умеют много гитик, ставят на вид, что кульминация неверно расположена в середине романа. Наивно считать центральным эпизод, в котором перепуганный до смерти жалкий диктатор в полном одиночестве визгливо всхлипывает перед зеркалом в комнате, куда не проникает солнечный свет. Ничтожество, угробившее десятки тысяч жизней, суетливо продолжает строить планы покорения мира, не замечая, что члены его правительства перестают являться в его подземный дворец: the country no longer needed him. Разве история не учит, что диктаторы сходят со сцены, испуская the same stench that all dictators secrete in the end, — но завернутые в саваны фанатики-зомби продолжают ломать жизни и кости инакомыслящих. War, war until victory!
Да, слишком сумбурно (читай штабелями) наслоены древние легенды: призраки зороастрийских мудрецов, сибирских охотников и дорогих усопших (we dead were all consistently happy, while each of the living is variously unhappy), скучающий бродяга-Смерть, люди моря, лесные джинны, язык стрекоз, черный снег etc. Да, композиция романа технически несовершенна, местами проседают логика и несущие конструкции сюжета, но как раз неотполированность подкупает желающего услышать крик боли из глубины иранских руд. Политическая беженка, с 2011 живущая с дочерью в Австралии, взывает к западным читателям, но те поглощены прениями по вопросам употребления гендерных местоимений.
Karl Lagerfeld. A Life in Fashion. Alfons Kaiser. 2022
Quick-witted, multilingual, and multifaceted. Educated but not academic. Funny but not corny. Не слишком предвзятая биография одного из светил высокой моды.
***
У богатства семьи Лагерфельдов есть русский след: отец Карла Отто (1881), объехав полмира, в 1907 осел во Владивостоке, где наладил производство сгущённого молока под русским брендом «Гвоздика». С началом WWI русофил Отто был арестован по подозрению в шпионаже — в российском гражданстве ему было отказано — и выслан в полюс холода Верхоянск, где замороженное молоко продавали брикетами. Вернувшись в Гамбург, в 1923 он основал компанию Glücksklee 🍀. Отто был до мозга костей Pfeffersack («мешок с перцем»), как называли богатых неотесанных негоциантов. Эстета-Карла отец раздражал, зато он всю жизнь боготворил свою мать, вечно недовольную достижениями сына (very tough, and very nasty). Да и в характере самого Карла единственной лёгкостью была та, с которой он расставался с вещами и людьми. Одной из немногочисленных констант в жизни Карла была громадная библиотека: он покупал по 10-20 книг в день, называя эту привычку some kind of strange bulimia. Он страшно гордился своим книжным магазином, где имел скидку 5%. Карл сам выпустил множество фотоальбомов, а в 1992 хитом стала версия андерсеновской сказки The Emperor’s New Clothes с его иллюстрациями.
***
Когда в 1982 Chanel объявила о том, что новую коллекцию haute couture впервые представит Лагерфельд, реакция была неоднозначной. Немец, создающий моду для французского дома, которым владеют евреи? (во время WWII на заводе и ферме Лагерфельдов принудительно работали французы). Но Карла было не остановить: не зря ещё в 1947, впечатлившись показами Диора в Гамбурге, он понял, что его призвание высокая мода, и, окончательно забросив школу, три года брал уроки французского — пять раз в неделю по три часа.
***
Карл был талантливым дизайнером и гениальным бизнесменом. Его идеи часто опережали время: в 1974 его модели вышли на подиум в кроссовках. Сумки с логотипом CC стали предвестниками логомании 1980-х. В 2004 Карл создал новый тренд, поучаствовав в коллаборации Karl Lagerfeld for H&M. Причёску ponytail Карл ежедневно пудрил в стиле XVIII века, для чего имел отдельную powder room. Но делал это не тщеславия ради: собственный, слегка карикатурный, образ Карл то же превратил в торговую марку. Он безбожно эксплуатировал его, появляясь в рекламных роликах и на постерах для Sky TV, Magnum ice cream, Coca-Cola, Volkswagen и Schwarzkopf. При этом он не садился за руль, не смотрел телевизор, не пользовался средствами для волос Schwarzkopf, не ел мороженого и не пил Coca-Cola, предпочитая низкокалорийную Pepsi Max, которую в любых локациях дворецкий подавал ему на серебряном подносе в стакане от Lalique. Каждое появление на публике приносило Карлу не меньше миллиона евро. Даже свою любимицу Choupette Карл сделал самой высокооплачиваемой кошкой в мире. Односложное имя тоже приносило дивиденды своему обладателю: лучшие изречения Лагерфельда назывались Karlisms, его политические карикатуры — Karlikaturen, духи (2011) — Karleidoscope, сумка Fendi (2019) — Karligraphy. Игра слов была частью шоу: так были созданы бутилированная вода Eau de Chanel, ветчина Jambon Cambon — в честь улицы, где располагается главный офис Chanel, печенье Coco Cookies, молоко Lait Coco, сыр Brie Gabrielle и краска для стен золотистого оттенка Doré St. Honoré, в честь другой модной улицы Rue Saint-Honoré.
***
Слава приходит в разных обличиях: в 2019, после смерти дизайнера, «Лагерфельд» стал самым популярным костюмом на Хеллоуин. В 2020 на карнавале в Ницце среди фигур Grosses Têtes была замечена гигантская Коко Шанель, толкающая детскую коляску, в которой восседал «Карл» в фирменном высоком воротнике и тёмных очках — с соской во рту.
#nonfiction #biography #fashion
Quick-witted, multilingual, and multifaceted. Educated but not academic. Funny but not corny. Не слишком предвзятая биография одного из светил высокой моды.
***
У богатства семьи Лагерфельдов есть русский след: отец Карла Отто (1881), объехав полмира, в 1907 осел во Владивостоке, где наладил производство сгущённого молока под русским брендом «Гвоздика». С началом WWI русофил Отто был арестован по подозрению в шпионаже — в российском гражданстве ему было отказано — и выслан в полюс холода Верхоянск, где замороженное молоко продавали брикетами. Вернувшись в Гамбург, в 1923 он основал компанию Glücksklee 🍀. Отто был до мозга костей Pfeffersack («мешок с перцем»), как называли богатых неотесанных негоциантов. Эстета-Карла отец раздражал, зато он всю жизнь боготворил свою мать, вечно недовольную достижениями сына (very tough, and very nasty). Да и в характере самого Карла единственной лёгкостью была та, с которой он расставался с вещами и людьми. Одной из немногочисленных констант в жизни Карла была громадная библиотека: он покупал по 10-20 книг в день, называя эту привычку some kind of strange bulimia. Он страшно гордился своим книжным магазином, где имел скидку 5%. Карл сам выпустил множество фотоальбомов, а в 1992 хитом стала версия андерсеновской сказки The Emperor’s New Clothes с его иллюстрациями.
***
Когда в 1982 Chanel объявила о том, что новую коллекцию haute couture впервые представит Лагерфельд, реакция была неоднозначной. Немец, создающий моду для французского дома, которым владеют евреи? (во время WWII на заводе и ферме Лагерфельдов принудительно работали французы). Но Карла было не остановить: не зря ещё в 1947, впечатлившись показами Диора в Гамбурге, он понял, что его призвание высокая мода, и, окончательно забросив школу, три года брал уроки французского — пять раз в неделю по три часа.
***
Карл был талантливым дизайнером и гениальным бизнесменом. Его идеи часто опережали время: в 1974 его модели вышли на подиум в кроссовках. Сумки с логотипом CC стали предвестниками логомании 1980-х. В 2004 Карл создал новый тренд, поучаствовав в коллаборации Karl Lagerfeld for H&M. Причёску ponytail Карл ежедневно пудрил в стиле XVIII века, для чего имел отдельную powder room. Но делал это не тщеславия ради: собственный, слегка карикатурный, образ Карл то же превратил в торговую марку. Он безбожно эксплуатировал его, появляясь в рекламных роликах и на постерах для Sky TV, Magnum ice cream, Coca-Cola, Volkswagen и Schwarzkopf. При этом он не садился за руль, не смотрел телевизор, не пользовался средствами для волос Schwarzkopf, не ел мороженого и не пил Coca-Cola, предпочитая низкокалорийную Pepsi Max, которую в любых локациях дворецкий подавал ему на серебряном подносе в стакане от Lalique. Каждое появление на публике приносило Карлу не меньше миллиона евро. Даже свою любимицу Choupette Карл сделал самой высокооплачиваемой кошкой в мире. Односложное имя тоже приносило дивиденды своему обладателю: лучшие изречения Лагерфельда назывались Karlisms, его политические карикатуры — Karlikaturen, духи (2011) — Karleidoscope, сумка Fendi (2019) — Karligraphy. Игра слов была частью шоу: так были созданы бутилированная вода Eau de Chanel, ветчина Jambon Cambon — в честь улицы, где располагается главный офис Chanel, печенье Coco Cookies, молоко Lait Coco, сыр Brie Gabrielle и краска для стен золотистого оттенка Doré St. Honoré, в честь другой модной улицы Rue Saint-Honoré.
***
Слава приходит в разных обличиях: в 2019, после смерти дизайнера, «Лагерфельд» стал самым популярным костюмом на Хеллоуин. В 2020 на карнавале в Ницце среди фигур Grosses Têtes была замечена гигантская Коко Шанель, толкающая детскую коляску, в которой восседал «Карл» в фирменном высоком воротнике и тёмных очках — с соской во рту.
#nonfiction #biography #fashion
Повседневность эпохи космоса и кукурузы: деструкция большого стиля. Наталья Лебина. 2021
Россия уже давно закалялась как сталь для импортозамещения: ещё в 1937 придумали рецепт напитка на замену кока-коле, который предполагалось назвать «рус-колой»: мандариновое, лимонное, мятное и др. масла и экстракт грузинского чая. В постсталинском СССР из кукурузы пытались делать конфеты, шоколад и даже вино. В таких вопросах важна вера: так некоторые думали, что спаржа — это рыба («у нас на ужин спаржа с картошкой», звучит гордо). От «болонской системы» тоже отказались ещё в XX веке — в СССР пик популярности болоньи — ткани из искусственного волокна, из которой шили плащи и куртки, — пришёлся на 60-е, примерно тогда же стала дефицитом колбаса (англ. bologna).
P.S. Лебина почему-то называет мадмуазель Шанель мадам и божится, что слово «диатез» исчезло из бытового языка в середине ХХ века, а меж тем автора канала чуть ли не до 90-х держали на диете без клубники и апельсинов под этим самым диагнозом, которого якобы не было. Но он таки был и бытовал параллельно с «аллергией».
Россия уже давно закалялась как сталь для импортозамещения: ещё в 1937 придумали рецепт напитка на замену кока-коле, который предполагалось назвать «рус-колой»: мандариновое, лимонное, мятное и др. масла и экстракт грузинского чая. В постсталинском СССР из кукурузы пытались делать конфеты, шоколад и даже вино. В таких вопросах важна вера: так некоторые думали, что спаржа — это рыба («у нас на ужин спаржа с картошкой», звучит гордо). От «болонской системы» тоже отказались ещё в XX веке — в СССР пик популярности болоньи — ткани из искусственного волокна, из которой шили плащи и куртки, — пришёлся на 60-е, примерно тогда же стала дефицитом колбаса (англ. bologna).
P.S. Лебина почему-то называет мадмуазель Шанель мадам и божится, что слово «диатез» исчезло из бытового языка в середине ХХ века, а меж тем автора канала чуть ли не до 90-х держали на диете без клубники и апельсинов под этим самым диагнозом, которого якобы не было. Но он таки был и бытовал параллельно с «аллергией».
Русские писатели и публицисты о русском народе. 2015
О ГРАНИЦАХ И ЗАГРАНИЦАХ
…не понимаю, как все, имеющие на то средства, не переселятся из России. Николай Тургенев. Дневник, 1819
***
До сих пор русский действительно с умилением видит границу своего отечества… когда выезжает из него. Иван Тургенев. Письмо к А.Фету из Берлина, 1860
***
Странные впечатления. Баварцы (в Байрейте, в Мюнхене, в Штутгарте) показались мне такими добрыми и милыми людьми, что я, кажется, люблю их больше русских и охотно бы там остался. Вообще, я три месяца чувствовал себя космополитом и, вернувшись домой, до сих пор не привык к патриотизму, вероятно, охладел к нему навсегда. Николай Страхов. Письмо к Л. Толстому, 1884
***
…ласкаю себя надеждою на июнь, июль и август уехать на выставку в Париж, и это меня очень занимает. Хочется еще раз увидеть жизнь людей свободных и на нас, холопей, не похожих. Николай Лесков, 1888
***
Не могу себе простить, что я никогда не усвоил себе французского языка в той мере, чтобы на нем работать, как на родном. Я бы часа не остался в России и навсегда. Николай Лесков
***
Мне так уж надоели эти географические фанфаронады наши: От Перми до Тавриды и проч. Что же тут хорошего, чем радоваться и чем хвастаться, что мы лежим врастяжку, что у нас от мысли до мысли пять тысяч верст, что физическая Россия – Федора, а нравственная – дура. Пётр Вяземский, 1838
ОБ ИМПОРТОЗАМЕЩЕНИИ
Русский крестьянин сделает себе всё сам, своими руками, топор и долото заменяют ему все машины. Какие успехи оказывает всякая сволочь в Московском художественном классе! Михаил Погодин. Письмо к наследнику-цесаревичу о русской истории
***
Впрочем, говоря вообще, что́ же и явили мы Европе, за что́ бы ей следовало уважать нас? Какую мысль, какое знание, какое открытие? Чем дарит Европу Россия? Да только балетными танцовщицами! Константин Аксаков
***
…если бы такой вышел приказ, что вместе с исчезновением какого-либо народа с лица земли немедленно должно было бы исчезнуть из Хрустального дворца всё то, что тот народ выдумал, – наша матушка, Русь православная, провалиться бы могла в тартарары, и ни одного гвоздика, ни одной булавочки не потревожила бы родная: всё бы преспокойно осталось на своем месте, потому что даже самовар, и лапти, и дуга, и кнут – эти наши знаменитые продукты – не нами выдуманы. Иван Тургенев
О ДЕЛАХ И ДУРАКАХ
Как истинно русский человек, т. е. как смесь фанатика с ёрником <…>, я не стал в борьбу с тем, с кем нельзя бороться; подчинился всему нелепому в доме, всему злу порядка, но потом <понял>, что с умом я могу делать, что хочу. Аполлон Григорьев
***
Россия – ряд пустот. «Пусто» правительство – от мысли, от убеждения. Но не утешайтесь – пусты и университеты. Василий Розанов
***
Гоголь вообще был немножко не умён. Но глаза его были – чудища, и он всё рассмотрел совершенно верно, хотя и пробыл в России всего несколько часов. Он всю нашу Государств<енную> Думушку рассмотрел, сказав, что ничего, кроме хвастовства и самолюбия, чванства и тщеславия, русские никогда и не в какую политику не внесут. Это вовсе не «империалисты», не «царисты». Это privats Мenschen – а в сущности – крысы, жрущие сыр в родных амбарах. И кроме запаха сырного ничего не слышащие. Это те же всё мужики, которые нацарапали у помещиков по поместьям и нарядились в наворованное добро. <…> Ну их к чёрту. Василий Розанов. Февраль 1918
***
Хуже всего, что порою начинаешь думать о всей родной стране, как о существе, к жизни не способном, как о будущей китайской провинции. Отчасти – немецкой, поправлюсь. Максим Горький, 1908
***
Удивляет количество дураков – я никак не думал, что их так много в России. И всякий дурак как-то неуловимо отливает в мерзавца. Леонид Андреев, 1904
***
Действительно творится какая-то всероссийская чепуха. Можно осатанеть от злости, живя в этой проклятой России, стране героев, на которых ездят верхом болваны и мерзавцы. Леонид Андреев, 1909
О ГРАНИЦАХ И ЗАГРАНИЦАХ
…не понимаю, как все, имеющие на то средства, не переселятся из России. Николай Тургенев. Дневник, 1819
***
До сих пор русский действительно с умилением видит границу своего отечества… когда выезжает из него. Иван Тургенев. Письмо к А.Фету из Берлина, 1860
***
Странные впечатления. Баварцы (в Байрейте, в Мюнхене, в Штутгарте) показались мне такими добрыми и милыми людьми, что я, кажется, люблю их больше русских и охотно бы там остался. Вообще, я три месяца чувствовал себя космополитом и, вернувшись домой, до сих пор не привык к патриотизму, вероятно, охладел к нему навсегда. Николай Страхов. Письмо к Л. Толстому, 1884
***
…ласкаю себя надеждою на июнь, июль и август уехать на выставку в Париж, и это меня очень занимает. Хочется еще раз увидеть жизнь людей свободных и на нас, холопей, не похожих. Николай Лесков, 1888
***
Не могу себе простить, что я никогда не усвоил себе французского языка в той мере, чтобы на нем работать, как на родном. Я бы часа не остался в России и навсегда. Николай Лесков
***
Мне так уж надоели эти географические фанфаронады наши: От Перми до Тавриды и проч. Что же тут хорошего, чем радоваться и чем хвастаться, что мы лежим врастяжку, что у нас от мысли до мысли пять тысяч верст, что физическая Россия – Федора, а нравственная – дура. Пётр Вяземский, 1838
ОБ ИМПОРТОЗАМЕЩЕНИИ
Русский крестьянин сделает себе всё сам, своими руками, топор и долото заменяют ему все машины. Какие успехи оказывает всякая сволочь в Московском художественном классе! Михаил Погодин. Письмо к наследнику-цесаревичу о русской истории
***
Впрочем, говоря вообще, что́ же и явили мы Европе, за что́ бы ей следовало уважать нас? Какую мысль, какое знание, какое открытие? Чем дарит Европу Россия? Да только балетными танцовщицами! Константин Аксаков
***
…если бы такой вышел приказ, что вместе с исчезновением какого-либо народа с лица земли немедленно должно было бы исчезнуть из Хрустального дворца всё то, что тот народ выдумал, – наша матушка, Русь православная, провалиться бы могла в тартарары, и ни одного гвоздика, ни одной булавочки не потревожила бы родная: всё бы преспокойно осталось на своем месте, потому что даже самовар, и лапти, и дуга, и кнут – эти наши знаменитые продукты – не нами выдуманы. Иван Тургенев
О ДЕЛАХ И ДУРАКАХ
Как истинно русский человек, т. е. как смесь фанатика с ёрником <…>, я не стал в борьбу с тем, с кем нельзя бороться; подчинился всему нелепому в доме, всему злу порядка, но потом <понял>, что с умом я могу делать, что хочу. Аполлон Григорьев
***
Россия – ряд пустот. «Пусто» правительство – от мысли, от убеждения. Но не утешайтесь – пусты и университеты. Василий Розанов
***
Гоголь вообще был немножко не умён. Но глаза его были – чудища, и он всё рассмотрел совершенно верно, хотя и пробыл в России всего несколько часов. Он всю нашу Государств<енную> Думушку рассмотрел, сказав, что ничего, кроме хвастовства и самолюбия, чванства и тщеславия, русские никогда и не в какую политику не внесут. Это вовсе не «империалисты», не «царисты». Это privats Мenschen – а в сущности – крысы, жрущие сыр в родных амбарах. И кроме запаха сырного ничего не слышащие. Это те же всё мужики, которые нацарапали у помещиков по поместьям и нарядились в наворованное добро. <…> Ну их к чёрту. Василий Розанов. Февраль 1918
***
Хуже всего, что порою начинаешь думать о всей родной стране, как о существе, к жизни не способном, как о будущей китайской провинции. Отчасти – немецкой, поправлюсь. Максим Горький, 1908
***
Удивляет количество дураков – я никак не думал, что их так много в России. И всякий дурак как-то неуловимо отливает в мерзавца. Леонид Андреев, 1904
***
Действительно творится какая-то всероссийская чепуха. Можно осатанеть от злости, живя в этой проклятой России, стране героев, на которых ездят верхом болваны и мерзавцы. Леонид Андреев, 1909