The Palace Papers. Inside the House of Windsor - the Truth and the Turmoil. Tina Brown. 2022
Публике всегда интересно знать «как живут цари», и таблоиды, red tops — ангелы ада для знатных инфузорий, томящихся в токсичной неизбывности своего высокородства: there is no such thing as a part-time royal.
Тина Браун, бывший редактор Tatler, Vanity Fair и The New Yorker, на короткой ноге со всеми на свете: от Анны Винтур и леди Энн Гленконнер до Саймона Шамы и Стивена Фрая. В 1982 глава медиаимперии Руперт Мердок уволил её мужа сэра Харольда Эванса с поста редактора The Times. В 2020 Тина овдовела и в формате сводной биографии самой high-profile family в мире представляет то самое блюдо, которое нужно подавать холодным: на фоне Мердока медиамагнат из ВВС-«Шерлока» кажется ягнёнком, отбившимся от стада праведников. Ради увеличения тиражей, таблоиды не гнушаются самыми гнусными методами Dark Arts — от подкупа и прослушки до фальсификации данных, — а Скотленд Ярд героически оказывает новостным компаниям платные услуги. Пресса фабрикует любимчиков и изгоев — часто это одни и те же люди. Редактор самого влиятельного британского таблоида Daily Mail так формулировал свою позицию «искренней» поддержки Дианы во время War of the Waleses: “It was a commercial decision. Diana sells newspapers. Charles doesn’t. If he does something that sells newspapers, then we will back him.” Впрочем, для прессы nobody’s perfect: «народной принцессе» Диане предъявили, что она сколотила репутационный капитал на poverty tourism, бессовестно симулируя «ординарность» и подделывая модный эссекский акцент. Guardian переобулась в прыжке и перевела Камиллу из категории “the most hated woman in England” в “an icon of preternatural sixty-something loveliness.” Эталонное поведение не защищает от нападок: безупречную Кейт ославили тощей бесхарактерной амёбой, и сделала это букероносная Хилари Мантел, заявив, что герцогиня Кембриджская есть “as painfully thin as anyone could wish, without quirks, without oddities, without the risk of the emergence of character.”
Неясно только, зачем наперегонки высмеивать неудачную шляпку, если в инфоповодах и так дефицита нет. Принц Гарри явился на вечеринку в нацистской форме африканского корпуса генерала Роммеля WWII — за две недели до шестидесятой годовщины освобождения Освенцима. Принц Майкл, Her Majesty’s unofficial ambassador to Russia, за скромное вознаграждение помогал заинтересованным лицам и компаниям проникать в Putinista circles. Принц Эндрю не вылезал из Казахстана, где под крылом Нурсултана Назарбаева встречался с максимально сомнительными личностями, вроде сына Муаммара Каддафи, военным преступником по приговору International Criminal Court, обтяпывал тёмные финансовые делишки и подружился с педофилами. В эпоху when everyone has opinions, нацию скрепляет королева. Что будет с монархией после Елизаветы? Ominous mood music.
P.S. Фанат прогресса, принц Филипп наслаждался преимуществами своего Kindle, пока не пришёл в ярость из-за навязчивой рекламы и не утопил бесячий девайс в ванне. Можете представить такое в новостной ленте о столпах нашего отечества? #nonfiction #royals
Публике всегда интересно знать «как живут цари», и таблоиды, red tops — ангелы ада для знатных инфузорий, томящихся в токсичной неизбывности своего высокородства: there is no such thing as a part-time royal.
Тина Браун, бывший редактор Tatler, Vanity Fair и The New Yorker, на короткой ноге со всеми на свете: от Анны Винтур и леди Энн Гленконнер до Саймона Шамы и Стивена Фрая. В 1982 глава медиаимперии Руперт Мердок уволил её мужа сэра Харольда Эванса с поста редактора The Times. В 2020 Тина овдовела и в формате сводной биографии самой high-profile family в мире представляет то самое блюдо, которое нужно подавать холодным: на фоне Мердока медиамагнат из ВВС-«Шерлока» кажется ягнёнком, отбившимся от стада праведников. Ради увеличения тиражей, таблоиды не гнушаются самыми гнусными методами Dark Arts — от подкупа и прослушки до фальсификации данных, — а Скотленд Ярд героически оказывает новостным компаниям платные услуги. Пресса фабрикует любимчиков и изгоев — часто это одни и те же люди. Редактор самого влиятельного британского таблоида Daily Mail так формулировал свою позицию «искренней» поддержки Дианы во время War of the Waleses: “It was a commercial decision. Diana sells newspapers. Charles doesn’t. If he does something that sells newspapers, then we will back him.” Впрочем, для прессы nobody’s perfect: «народной принцессе» Диане предъявили, что она сколотила репутационный капитал на poverty tourism, бессовестно симулируя «ординарность» и подделывая модный эссекский акцент. Guardian переобулась в прыжке и перевела Камиллу из категории “the most hated woman in England” в “an icon of preternatural sixty-something loveliness.” Эталонное поведение не защищает от нападок: безупречную Кейт ославили тощей бесхарактерной амёбой, и сделала это букероносная Хилари Мантел, заявив, что герцогиня Кембриджская есть “as painfully thin as anyone could wish, without quirks, without oddities, without the risk of the emergence of character.”
Неясно только, зачем наперегонки высмеивать неудачную шляпку, если в инфоповодах и так дефицита нет. Принц Гарри явился на вечеринку в нацистской форме африканского корпуса генерала Роммеля WWII — за две недели до шестидесятой годовщины освобождения Освенцима. Принц Майкл, Her Majesty’s unofficial ambassador to Russia, за скромное вознаграждение помогал заинтересованным лицам и компаниям проникать в Putinista circles. Принц Эндрю не вылезал из Казахстана, где под крылом Нурсултана Назарбаева встречался с максимально сомнительными личностями, вроде сына Муаммара Каддафи, военным преступником по приговору International Criminal Court, обтяпывал тёмные финансовые делишки и подружился с педофилами. В эпоху when everyone has opinions, нацию скрепляет королева. Что будет с монархией после Елизаветы? Ominous mood music.
P.S. Фанат прогресса, принц Филипп наслаждался преимуществами своего Kindle, пока не пришёл в ярость из-за навязчивой рекламы и не утопил бесячий девайс в ванне. Можете представить такое в новостной ленте о столпах нашего отечества? #nonfiction #royals
Темные архивы. Загадочная история книг, обернутых в человеческую кожу. Меган Розенблум. 2020, пер. 2022
В этом макабрическом тексте (в оригинале ‘Dark Archives: A Librarian’s Investigation into the Science and History of Books Bound in Human Skin’) медицинский библиотекарь (есть такая профессия) описывает своё исследование на подлинность книг в переплётах из человеческой кожи. У этой практики есть название — «антроподермическая библиопегия»: греч. «человек» (anthropos), «кожа» (derma), «книга» (biblion) и «скрепление» (pegia). Такие книги – в основном сделанные врачами-библиофилами XIX века (а не нацистами, как часто ошибочно полагают) – единственные тома, которые вызывают споры не из-за идей, которые они содержат, а из-за физической оболочки. Некоторые убеждены, что захоронение или кремация экземпляров в переплетах из человеческой кожи не считается уничтожением библиографических редкостей. В то же время цены на эти раритеты зашкаливают — покупателей-библиоманов хватает, — поэтому полно подделок. Определить, из чьей кожи сделан книжный переплет, помогает метод пептидной массовой дактилоскопии.
В разные эпохи представления об этичном существенно отличаются. Во время Великой французской революции ходили слухи о кожевенных заводах, где дубили кожу казненных на гильотине, о республиканских генералах, которые шли в бой в кюлотах из человеческой кожи и устраивали на кладбище балы, где гостям дарили экземпляры «Прав человека» в антроподермическом переплете. В Музее Карнавале в Париже хранится экземпляр копии Конституции 1793 года в переплете из человеческой кожи. В XIX веке в Эдинбурге услуги похитителя тел были так же востребованы, как и услуги военных хирургов, предлагавших частные курсы по аутопсии, ведь тела преступников хирурги часто не хотели использовать для препарирования, хотя охотно переплетали кожей мертвых убийц книги об их судебных процессах: в своем завещании заключенный по имени Уолтон сам обязал тюремщиков переплести две книги его собственной кожей. Во время Гражданской войны в США в XIX веке книги переплетали в кожу погибших солдат. Врачи открыто размещали объявления в газетах, стремясь купить больных и умирающих рабов для медицинских экспериментов. Переплетение книг в человеческую кожу имело место в США еще в 1934 году.
На этом фоне кажется умильно-ванильным эпизод, когда в середине XIX века европейские поставщики тряпичной бумаги, не поспевая за растущим спросом рынка американской газетной индустрии в поисках альтернативных видов сырья, нашли практическое применение пеленам, в которые оборачивали египетские мумии, украденные из древних гробниц. Заметка в журнале Syracuse Daily Standard 1856 года гласила: «Наша ежедневная газета теперь печатается на бумаге, сделанной из тряпья, привезенного прямо из страны фараонов на берегах Нила». #nonfiction #books
В этом макабрическом тексте (в оригинале ‘Dark Archives: A Librarian’s Investigation into the Science and History of Books Bound in Human Skin’) медицинский библиотекарь (есть такая профессия) описывает своё исследование на подлинность книг в переплётах из человеческой кожи. У этой практики есть название — «антроподермическая библиопегия»: греч. «человек» (anthropos), «кожа» (derma), «книга» (biblion) и «скрепление» (pegia). Такие книги – в основном сделанные врачами-библиофилами XIX века (а не нацистами, как часто ошибочно полагают) – единственные тома, которые вызывают споры не из-за идей, которые они содержат, а из-за физической оболочки. Некоторые убеждены, что захоронение или кремация экземпляров в переплетах из человеческой кожи не считается уничтожением библиографических редкостей. В то же время цены на эти раритеты зашкаливают — покупателей-библиоманов хватает, — поэтому полно подделок. Определить, из чьей кожи сделан книжный переплет, помогает метод пептидной массовой дактилоскопии.
В разные эпохи представления об этичном существенно отличаются. Во время Великой французской революции ходили слухи о кожевенных заводах, где дубили кожу казненных на гильотине, о республиканских генералах, которые шли в бой в кюлотах из человеческой кожи и устраивали на кладбище балы, где гостям дарили экземпляры «Прав человека» в антроподермическом переплете. В Музее Карнавале в Париже хранится экземпляр копии Конституции 1793 года в переплете из человеческой кожи. В XIX веке в Эдинбурге услуги похитителя тел были так же востребованы, как и услуги военных хирургов, предлагавших частные курсы по аутопсии, ведь тела преступников хирурги часто не хотели использовать для препарирования, хотя охотно переплетали кожей мертвых убийц книги об их судебных процессах: в своем завещании заключенный по имени Уолтон сам обязал тюремщиков переплести две книги его собственной кожей. Во время Гражданской войны в США в XIX веке книги переплетали в кожу погибших солдат. Врачи открыто размещали объявления в газетах, стремясь купить больных и умирающих рабов для медицинских экспериментов. Переплетение книг в человеческую кожу имело место в США еще в 1934 году.
На этом фоне кажется умильно-ванильным эпизод, когда в середине XIX века европейские поставщики тряпичной бумаги, не поспевая за растущим спросом рынка американской газетной индустрии в поисках альтернативных видов сырья, нашли практическое применение пеленам, в которые оборачивали египетские мумии, украденные из древних гробниц. Заметка в журнале Syracuse Daily Standard 1856 года гласила: «Наша ежедневная газета теперь печатается на бумаге, сделанной из тряпья, привезенного прямо из страны фараонов на берегах Нила». #nonfiction #books
На последней паре в семестре китайские студенты поделились своими тревогами из-за тотальной цифровой слежки (Шанхай на проводе), показали массу книжных обложек потрясающего дизайна с аллюзиями на традиционный китайский рисунок (от современной немецкой философии до «Царь-рыбы»), выяснили, почему евреи так высоко ценят книжную культуру, вспомнили о резне в Нанкине и прислали фотографии с тамошнего мемориала холокоста. А ещё посетовали, что историю все время переписывают, школьные уроки идеологически выдержанны и невыносимо унылы, а лишние вопросы не приветствуются.
Ах да, темой занятия было The Weather, и кто-то спросил, почему русские открывают зонт только в сильный ливень. Видите, любой вопрос может стать провокационным.
Ах да, темой занятия было The Weather, и кто-то спросил, почему русские открывают зонт только в сильный ливень. Видите, любой вопрос может стать провокационным.
1752 — указом Елизаветы Петровны запрещено «вывешивать на главных улицах вывески мастерства».
1770 — Екатерина II разрешила «мастеровым людям вешать вывески» в центре города на Луговой (ныне Большая и Малая Морские) и Миллионной улицах, предписав, чтобы «не было вывесок нижнего мужского белья и гробовых», а «все надписи по Невскому проспекту решительно на французском языке и редко кой-где с переводами по-русски».
1897 — вышел циркуляр, обязывающий «утверждать на вывесках текст исключительно на русском языке, переводы же могут быть допущены только на языки иностранных государств».
2022 — в Думу внесен законопроект о запрете вывесок на иностранных языках.
1770 — Екатерина II разрешила «мастеровым людям вешать вывески» в центре города на Луговой (ныне Большая и Малая Морские) и Миллионной улицах, предписав, чтобы «не было вывесок нижнего мужского белья и гробовых», а «все надписи по Невскому проспекту решительно на французском языке и редко кой-где с переводами по-русски».
1897 — вышел циркуляр, обязывающий «утверждать на вывесках текст исключительно на русском языке, переводы же могут быть допущены только на языки иностранных государств».
2022 — в Думу внесен законопроект о запрете вывесок на иностранных языках.
Без шума и пыли канула в небытие премия Costa, которая с 1971 присуждалась авторам фикшн, поэзии, детской и биографической литературы из Соединённого Королевства и Ирландии. Премия, считавшаяся более демократичной, чем Букер, первоначально именовалась Whitbread book awards — по названию фирмы-спонсора (гостиничный и ресторанный бизнес). С 2006 её главным спонсором стала кофейная компания Costa Coffee — вплоть до 2019, когда это право купила Coca-Cola. В том году общий призовой фонд составил £60,000. Лауреатами премии были Айрис Мёрдок, Кадзуо Исигуро, Питер Акройд, Уильям Бойд, Салман Рушди, Джонатан Коу, Али Смит, Салли Руни etc. В 2022 вручение Costa прекратили без объяснения причин.
***
Coca-Cola — мы не начинаем премии, мы их заканчиваем.
***
Coca-Cola — мы не начинаем премии, мы их заканчиваем.
Перспективы светлого будущего с каждым днем все призрачнее, поэтому пора перенимать ценный опыт прошлого. По нынешним меркам средневековая Англия была страной третьего мира. Как там обходились без GPS, Sat Nav и даже дорожных знаков? Как общались без wi-fi и соцсетей? Не дай нам Босх узнать это на практике, а в качестве теоретической поддержки сгодится нонфикшн How to Survive in Medieval England. Toni Mount (2021), который хорош к тому же обилием лингвистических штучек.
Принять forest за woodland могло стоить зеницы ока: forest как королевские охотничьи угодья «изобрел» Вильгельм Завоеватель, приказав очистить приглянувшиеся леса от деревень. В Хартии вольностей (1215) бароны выторговали себе право доступа к заветным территориям, что нисколько не упростило жизнь простому люду — попавшемуся с луком в запретном лесу могли выколоть глаза, отрезать уши или отрубить руку (или хотя бы лапу его собаке).
К чужакам относились настороженно, классифицируя их по категориям strangers (из другой деревни), foreigners (из другого графства с другим акцентом) или aliens (из другой страны, говорившие на другом языке), и могли обвинить в преступлении или сглазе. Если ночь заставала в пути, страннику лучше было добраться до монастыря, где ему обязаны были предоставить bed and board — постель и стол, которым служила обычная доска. Потребляя еду в несертифицированном заведении, при себе всегда стоило иметь фляжку «винегрета», vinaigrette, смеси уксуса с пряностями, обладавшей свойствами антисептика и антибиотика.
Строго говоря, в Англии никогда не было пейзан, peasants. Словом paisans французы называли селян, ‘country-dwellers’, а англичане — исключительно голодранцев-французов. Даже Peasants’ Revolt (1381) в XIV в был известен как Revolt of the Commons. Btw, во время этого бунта особенно туго пришлось лондонским ткачам, переселившимся из Фландрии. Чтобы выявить коварных мигрантов, якобы лишивших работы местных умельцев, всех попавших под подозрение заставляли сказатьпаляниця ‘bread and cheese’, и горе тому, кто произносил слово-шибболет неправильно. Впрочем, нашему современнику вербально опростоволоситься тоже было бы проще простого: прилагательным naughty — ‘nothing; not even human’ — описывали насильников и убийц, а никак не озорных малышей. Ввалившись в таверну, требовали bill — так называлось меню, — а после ужина просили reckoning.
В сленге непосвященному тоже разобраться нелегко: в 1161 епископ Винчестера получил лицензию на контроль над местными борделями, и продажных женщин прозвали Winchester Geese. ‘To be bitten by a Winchester goose’ означало «подцепить венерическую болезнь», а goose bumps стало сленговым названием ее симптомов. Словом piepowder сначала называли странников за их покрытые пылью ноги (фр. pieds poudrés), затем суды, разбиравшие их дела, и, наконец, особые суды по правонарушениям, связанным с обманом покупателей на рынках и ярмарках. Их услуги требовались постоянно: булочники (bakers) и булочницы (baxters) безбожно надували покупателей, продавая хлеб меньшего веса. Булочки продавались дюжинами, и нечистых на руку пекарей обязали добавлять тринадцатую плюшку бесплатно. С тех пор число «13» известно как ‘a baker’s dozen’, «пекарская дюжина». До торжества капитализма частное предпринимательство с целью наживы на нужде ближнего своего считалось аморальным, и работала система ‘scot and lot’ — купцам приходилось делиться сверхприбылью, продавая товар по цене, в которую была заложена фиксированная прибыль, fair portion.
Принять forest за woodland могло стоить зеницы ока: forest как королевские охотничьи угодья «изобрел» Вильгельм Завоеватель, приказав очистить приглянувшиеся леса от деревень. В Хартии вольностей (1215) бароны выторговали себе право доступа к заветным территориям, что нисколько не упростило жизнь простому люду — попавшемуся с луком в запретном лесу могли выколоть глаза, отрезать уши или отрубить руку (или хотя бы лапу его собаке).
К чужакам относились настороженно, классифицируя их по категориям strangers (из другой деревни), foreigners (из другого графства с другим акцентом) или aliens (из другой страны, говорившие на другом языке), и могли обвинить в преступлении или сглазе. Если ночь заставала в пути, страннику лучше было добраться до монастыря, где ему обязаны были предоставить bed and board — постель и стол, которым служила обычная доска. Потребляя еду в несертифицированном заведении, при себе всегда стоило иметь фляжку «винегрета», vinaigrette, смеси уксуса с пряностями, обладавшей свойствами антисептика и антибиотика.
Строго говоря, в Англии никогда не было пейзан, peasants. Словом paisans французы называли селян, ‘country-dwellers’, а англичане — исключительно голодранцев-французов. Даже Peasants’ Revolt (1381) в XIV в был известен как Revolt of the Commons. Btw, во время этого бунта особенно туго пришлось лондонским ткачам, переселившимся из Фландрии. Чтобы выявить коварных мигрантов, якобы лишивших работы местных умельцев, всех попавших под подозрение заставляли сказать
В сленге непосвященному тоже разобраться нелегко: в 1161 епископ Винчестера получил лицензию на контроль над местными борделями, и продажных женщин прозвали Winchester Geese. ‘To be bitten by a Winchester goose’ означало «подцепить венерическую болезнь», а goose bumps стало сленговым названием ее симптомов. Словом piepowder сначала называли странников за их покрытые пылью ноги (фр. pieds poudrés), затем суды, разбиравшие их дела, и, наконец, особые суды по правонарушениям, связанным с обманом покупателей на рынках и ярмарках. Их услуги требовались постоянно: булочники (bakers) и булочницы (baxters) безбожно надували покупателей, продавая хлеб меньшего веса. Булочки продавались дюжинами, и нечистых на руку пекарей обязали добавлять тринадцатую плюшку бесплатно. С тех пор число «13» известно как ‘a baker’s dozen’, «пекарская дюжина». До торжества капитализма частное предпринимательство с целью наживы на нужде ближнего своего считалось аморальным, и работала система ‘scot and lot’ — купцам приходилось делиться сверхприбылью, продавая товар по цене, в которую была заложена фиксированная прибыль, fair portion.