Вскрытие. Суровые будни судебно-медицинского эксперта в Африке» Райан Блюменталь. 2022
Судмедэксперты всех стран по природе трудоголики и перфекционисты, а по призванию — детективы в белых халатах с обостренным чувством справедливости. Но мемуары с оригинальным названием Autopsy: Life in the Trenches with a Forensic Pathologist in Africa (2020) затягивают именно африканской спецификой — несмотря на неизбежную морбидность. Нехватка или отсутствие оборудования, электричества, проточной воды, спреев от насекомых, жара, крысы, мухи, «творческий подход» к правилам техники безопасности, преступные группировки помещающие в трупы бомбы, исчезновения судмедэкспертов, выявивших нечто противоречащее интересам правительства, риск заразиться от трупа бешенством, туберкулёзом или ВИЧ. Патология травмы также имеет особенности: казни типа «ожерелье», смерти от «традиционных» лекарств, нападения диких животных, удары молний. Внутри тела погибшего в авиакатастрофе можно обнаружить труп гигантской крысы, а в гидрокостюме бессчастного дайвера — дохлую рыбу-ежа. Другие нюансы со дна профессии: употребляющие наркотик ньяопа вводят себе препарат, а затем берут собственную кровь и передают шприц другим желающим получить кайф — это называется bluetooth. Один из новейших способов самоубийства — сухой лёд. Кровь из глаз не фигура речи, а повеситься можно даже на туалетной бумаге. Но когда автор переходит к более общим моментам, Африка становится ближе: Мы — страна, воюющая сама с собой. Права преступников перевешивают права обычных граждан. Нужно убрать политику из науки и вернуть науку в политику…
***
Одна из первых книг о посмертных экспертизах была опубликована в 1247 году в Китае, а самые ранние судебные вскрытия проведены в Италии в середине XIII века.
***
В 1978 году был введён японский термин «кароси», смерть от переработки.
***
Название кардиопатии такоцубо, «синдрома разбитого сердца», — временного ослабления мышц сердца, вызванного эмоциональным стрессом, — происходит от японского слова «ловушка для осьминога», потому что левый желудочек принимает форму, похожую на приспособление для ловли этих головоногих.
Судмедэксперты всех стран по природе трудоголики и перфекционисты, а по призванию — детективы в белых халатах с обостренным чувством справедливости. Но мемуары с оригинальным названием Autopsy: Life in the Trenches with a Forensic Pathologist in Africa (2020) затягивают именно африканской спецификой — несмотря на неизбежную морбидность. Нехватка или отсутствие оборудования, электричества, проточной воды, спреев от насекомых, жара, крысы, мухи, «творческий подход» к правилам техники безопасности, преступные группировки помещающие в трупы бомбы, исчезновения судмедэкспертов, выявивших нечто противоречащее интересам правительства, риск заразиться от трупа бешенством, туберкулёзом или ВИЧ. Патология травмы также имеет особенности: казни типа «ожерелье», смерти от «традиционных» лекарств, нападения диких животных, удары молний. Внутри тела погибшего в авиакатастрофе можно обнаружить труп гигантской крысы, а в гидрокостюме бессчастного дайвера — дохлую рыбу-ежа. Другие нюансы со дна профессии: употребляющие наркотик ньяопа вводят себе препарат, а затем берут собственную кровь и передают шприц другим желающим получить кайф — это называется bluetooth. Один из новейших способов самоубийства — сухой лёд. Кровь из глаз не фигура речи, а повеситься можно даже на туалетной бумаге. Но когда автор переходит к более общим моментам, Африка становится ближе: Мы — страна, воюющая сама с собой. Права преступников перевешивают права обычных граждан. Нужно убрать политику из науки и вернуть науку в политику…
***
Одна из первых книг о посмертных экспертизах была опубликована в 1247 году в Китае, а самые ранние судебные вскрытия проведены в Италии в середине XIII века.
***
В 1978 году был введён японский термин «кароси», смерть от переработки.
***
Название кардиопатии такоцубо, «синдрома разбитого сердца», — временного ослабления мышц сердца, вызванного эмоциональным стрессом, — происходит от японского слова «ловушка для осьминога», потому что левый желудочек принимает форму, похожую на приспособление для ловли этих головоногих.
Пока мои китайские студенты вещают, что Америку открыл Вашингтон, умножу скорбь констатацией факта, что о музейных книжных изданиях пишут до обидного мало и, как правило, в контексте текущих выставок, а ведь большинство из них не нуждаются в привязке к времени и месту.
***
Церемониальный костюм Российского императорского двора в собрании Музеев Московского Кремля. 2016
Коронационный костюм являлся программным заявлением будущего монарха. Первая в истории России имперская коронация — Екатерины I — по традиции была проведена в Успенском соборе Московского Кремля, но с оглядкой на европейский ритуал: не имеющие западного аналога царские инсигнии (крест, цепь и бармы) упразднили, а Шапку Мономаха заменили императорской короной. Пётр I, в 1718 удививший Версаль скромностью своего костюма, который после его отъезда вошёл у парижан в моду под названием habit du tzar или habit du farouche (костюм дикаря), став императором, задался поразить Европу роскошью своего двора. Согласно ритуалу, сложившемуся ещё в Древнем Риме, в церемонии даже участвовали шесть придворных арапов — в юбках с перьями, тюрбанах и ошейниках с вензелем императрицы.
***
Павел I приурочил свою коронацию к кануну Вербного воскресенья, когда православная церковь празднует Вход Господень в Иерусалим. Но Россия не земля обетованная, и 28 марта 1797 многих придворных приходилось снимать с лошадей окоченевшими от холода. Павел короновался в коротком алом далматике поверх военной формы: по аналогии с туникой с вышитым крестом, которую носили рыцари-крестоносцы. Символическое значение этой единственной в своём роде регалии нигде не разъяснялось, но, скорее всего, отражало идею «крестового похода» против революционной заразы, который начался с гонений на французскую моду. Двести драгунов ловили на улицах Петербурга нарушителей, чей костюм не соответствовал указу, и рвали их шляпы, фраки и жилеты.
***
С 1775 дамы стали появляться на придворных церемониях в «русских» платьях, состоявших из двух частей — белого приталенного нижнего платья и цветного распашного верхнего. Особенностью верхнего платья являлись декоративные, свисающие сзади рукава, имевшие персидское происхождение. Бывшие в XVI-XVII вв. атрибутом одежд высшего сословия, в XVIII в. откидные рукава стали деталью народного костюма: их завязывали сзади или затыкали за пояс. На коронационном платье Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I, рукава-ленты перекрещивались сзади и завязывались спереди как кушак, похожий на характерный для дамских нарядов эпохи Директории пояс à la victime, и напоминавший верёвки, какими связывали жертву перед казнью на гильотине.
***
Церемониальный костюм Российского императорского двора в собрании Музеев Московского Кремля. 2016
Коронационный костюм являлся программным заявлением будущего монарха. Первая в истории России имперская коронация — Екатерины I — по традиции была проведена в Успенском соборе Московского Кремля, но с оглядкой на европейский ритуал: не имеющие западного аналога царские инсигнии (крест, цепь и бармы) упразднили, а Шапку Мономаха заменили императорской короной. Пётр I, в 1718 удививший Версаль скромностью своего костюма, который после его отъезда вошёл у парижан в моду под названием habit du tzar или habit du farouche (костюм дикаря), став императором, задался поразить Европу роскошью своего двора. Согласно ритуалу, сложившемуся ещё в Древнем Риме, в церемонии даже участвовали шесть придворных арапов — в юбках с перьями, тюрбанах и ошейниках с вензелем императрицы.
***
Павел I приурочил свою коронацию к кануну Вербного воскресенья, когда православная церковь празднует Вход Господень в Иерусалим. Но Россия не земля обетованная, и 28 марта 1797 многих придворных приходилось снимать с лошадей окоченевшими от холода. Павел короновался в коротком алом далматике поверх военной формы: по аналогии с туникой с вышитым крестом, которую носили рыцари-крестоносцы. Символическое значение этой единственной в своём роде регалии нигде не разъяснялось, но, скорее всего, отражало идею «крестового похода» против революционной заразы, который начался с гонений на французскую моду. Двести драгунов ловили на улицах Петербурга нарушителей, чей костюм не соответствовал указу, и рвали их шляпы, фраки и жилеты.
***
С 1775 дамы стали появляться на придворных церемониях в «русских» платьях, состоявших из двух частей — белого приталенного нижнего платья и цветного распашного верхнего. Особенностью верхнего платья являлись декоративные, свисающие сзади рукава, имевшие персидское происхождение. Бывшие в XVI-XVII вв. атрибутом одежд высшего сословия, в XVIII в. откидные рукава стали деталью народного костюма: их завязывали сзади или затыкали за пояс. На коронационном платье Елизаветы Алексеевны, супруги Александра I, рукава-ленты перекрещивались сзади и завязывались спереди как кушак, похожий на характерный для дамских нарядов эпохи Директории пояс à la victime, и напоминавший верёвки, какими связывали жертву перед казнью на гильотине.
Искусство кройки и житья. История искусства в газете, 1994–2019. Кира Долинина. 2021
Портрет прапрадеда художественного критика Долининой висит в галерее 1812 года в Эрмитаже, ее прабабушка дружила с Ахматовой, она сама, будучи двух лет от роду, сидела на коленях у Иосифа Бродского, а чуть позже училась в одном классе с Мамышевым-Монро. Её статьи, которые ИД «Коммерсантъ» печатал поодиночке, собранные в одной книге, сложились в «микроисторию» искусства: слова «гений» и «пафосно» табуированы; больше трех мыслей на статью не рекомендуется. Читать о подделках датировок или сбрасывании коровы на Берлин интереснее, чем о «восхищённых болгарах». Писать тоже. По Бодрийяру, «интеллектуальная трусость – олимпийская дисциплина наших дней». На участие в состязаниях в подобострастии Долинина заявку не подавала: «если кого-то это оскорбляет, вы в тренде. Нынче все горазды оскорбляться почем зря».
***
Показания: тем, кому интересен культурный ландшафт, тщательно просеянный через сито сарказма, особенно, опоздавшим родиться.
Медотвод: для склонных заменять критическую мысль чувством первобытного восторга перед прекрасным и его авторитетами.
О Петербурге: почти ничто не отвечает веяниям нового времени, новой идеологии. Слишком много здесь имперской спеси и слишком мало денег и «истинно русского» размаха. <…> «Скандал», «провокация», «эпатаж» – страшные для осатаневшего в своем неофитском пуританстве Петербурга слова. <…> Работа Чепменов под названием Fucking Hell в консервативном Эрмитаже получила новое имя End of Fun.
О рецензиях: о перформансе Пригова было сказано «слонялся по комнатам и кричал выпью», что внимательный корректор поправил на более синтаксически и орфографически верное «слонялся по комнатам и кричал: „Выпью!“» И герой не стал возмущаться, исходя из того, что в газетах врать не будут.
Портрет прапрадеда художественного критика Долининой висит в галерее 1812 года в Эрмитаже, ее прабабушка дружила с Ахматовой, она сама, будучи двух лет от роду, сидела на коленях у Иосифа Бродского, а чуть позже училась в одном классе с Мамышевым-Монро. Её статьи, которые ИД «Коммерсантъ» печатал поодиночке, собранные в одной книге, сложились в «микроисторию» искусства: слова «гений» и «пафосно» табуированы; больше трех мыслей на статью не рекомендуется. Читать о подделках датировок или сбрасывании коровы на Берлин интереснее, чем о «восхищённых болгарах». Писать тоже. По Бодрийяру, «интеллектуальная трусость – олимпийская дисциплина наших дней». На участие в состязаниях в подобострастии Долинина заявку не подавала: «если кого-то это оскорбляет, вы в тренде. Нынче все горазды оскорбляться почем зря».
***
Показания: тем, кому интересен культурный ландшафт, тщательно просеянный через сито сарказма, особенно, опоздавшим родиться.
Медотвод: для склонных заменять критическую мысль чувством первобытного восторга перед прекрасным и его авторитетами.
О Петербурге: почти ничто не отвечает веяниям нового времени, новой идеологии. Слишком много здесь имперской спеси и слишком мало денег и «истинно русского» размаха. <…> «Скандал», «провокация», «эпатаж» – страшные для осатаневшего в своем неофитском пуританстве Петербурга слова. <…> Работа Чепменов под названием Fucking Hell в консервативном Эрмитаже получила новое имя End of Fun.
О рецензиях: о перформансе Пригова было сказано «слонялся по комнатам и кричал выпью», что внимательный корректор поправил на более синтаксически и орфографически верное «слонялся по комнатам и кричал: „Выпью!“» И герой не стал возмущаться, исходя из того, что в газетах врать не будут.
ICYMI, прототипом самого известного персонажа Джейн Остен — романтического героя мистера Дарси — мог быть некий джентльмен по имени Thomas Langlois Lefroy. В 1796 году 20-летний студент юридического факультета, гостя у дяди в Хэмпшире, познакомился с со своей ровесницей Джейн. За танцами и флиртом молодые люди прекрасно проводили время, но у семьи небогатых французских гугенотов были свои планы на старшего из десяти детей. Сыну подыскивали невесту со средствами, Джейн требованиям не соответствовала и, во избежание казуса, Лефроя не мешкая вернули в Лондон. Через три года он правильно женился, сделал успешную карьеру, а в память о своей boyish love старшую дочь назвал Джейн. Хотя в то время имя d’Arcy было хорошо известно в англо-ирландских юридических кругах, сомнения насчёт бедного студента остаются — в письме Остен написала о Лефрое: "his morning coat is a great deal too light". Так что, скорее всего, мистер Дарси являлся продуктом коллективного бессознательного, everybody's idea of the silent, passionate hero.
Вечнозелёное в колонке юмора в Vogue USA за 1892:
Jack: “Who is the hero of that novel?”
Penelope: “The author — he made it interesting.”
Jack: “Who is the hero of that novel?”
Penelope: “The author — he made it interesting.”
Армейские байки от французских призывников:
Марсель Дюшан: «Когда готовился закон о двухлетнем сроке военной службы, я, не питая ни милитаристских, ни просто военных наклонностей, подумал, что можно попробовать воспользоваться еще не отмененным законом о трехлетнем сроке, который позволял отделаться годом службы, если поспешить и записаться немедленно. Предприняв некоторые усилия, я разузнал, как это сделать, не будучи ни адвокатом, ни медиком (обладателям этих профессий точно полагалось уменьшение срока службы). Оказалось, что на такую же поблажку могли рассчитывать люди, сдавшие экзамен по специальности художественного работника. Мой дед в прошлом был гравером, и у нас в семье хранились нарезанные им медные доски с очень примечательными видами старого Руана. Я напечатал несколько листов с одной из досок своего деда и раздал гравюры всем членам жюри. Они были восхищены и поставили мне сорок девять баллов из пятидесяти. В итоге я получил освобождение от двух лет военной службы и был зачислен в учебную роту младших офицеров».
***
Поль Пуаре: «Настало время выполнить долг перед отечеством, и я почти на год отправился на военную службу. Вообще говоря, срок службы тогда составлял три года, но имелись льготы, например для кормильцев семьи, учащихся некоторых институтов. Мне как бывшему студенту Института современных восточных языков – там изучали новогреческий, тамильский, хинди, мальгашский, яванский, арабский - срок службы сократили до десяти месяцев. <...> Я сразу же понял, насколько бессмысленна армейская жизнь. Поскольку моя койка была первой в ряду, в тот день наступила моя очередь зажигать свет и подметать помещение. Капрал крикнул: «Дневальный, зажечь лампу, подмести под койками и принести воды!» Я вежливо заметил, что лампы в помещении уже нет, но капрал прослужил два года, поэтому ответил: «А мне плевать! Зажечь лампу!» Так я познакомился с вековыми традициями, неизменно царившими в этой специфической среде».
***
А из Ива Сен-Лорана вояки не вышло вовсе. Арт-директора дома Кристиана Диора, которого газеты уже называли «спасителем Франции», забрили в солдаты — призывной возраст, конституционный долг — и отправили в Алжир, где шла война за независимость. Ровно через девятнадцать дней он оказался в военно-психиатрической клинике.
Марсель Дюшан: «Когда готовился закон о двухлетнем сроке военной службы, я, не питая ни милитаристских, ни просто военных наклонностей, подумал, что можно попробовать воспользоваться еще не отмененным законом о трехлетнем сроке, который позволял отделаться годом службы, если поспешить и записаться немедленно. Предприняв некоторые усилия, я разузнал, как это сделать, не будучи ни адвокатом, ни медиком (обладателям этих профессий точно полагалось уменьшение срока службы). Оказалось, что на такую же поблажку могли рассчитывать люди, сдавшие экзамен по специальности художественного работника. Мой дед в прошлом был гравером, и у нас в семье хранились нарезанные им медные доски с очень примечательными видами старого Руана. Я напечатал несколько листов с одной из досок своего деда и раздал гравюры всем членам жюри. Они были восхищены и поставили мне сорок девять баллов из пятидесяти. В итоге я получил освобождение от двух лет военной службы и был зачислен в учебную роту младших офицеров».
***
Поль Пуаре: «Настало время выполнить долг перед отечеством, и я почти на год отправился на военную службу. Вообще говоря, срок службы тогда составлял три года, но имелись льготы, например для кормильцев семьи, учащихся некоторых институтов. Мне как бывшему студенту Института современных восточных языков – там изучали новогреческий, тамильский, хинди, мальгашский, яванский, арабский - срок службы сократили до десяти месяцев. <...> Я сразу же понял, насколько бессмысленна армейская жизнь. Поскольку моя койка была первой в ряду, в тот день наступила моя очередь зажигать свет и подметать помещение. Капрал крикнул: «Дневальный, зажечь лампу, подмести под койками и принести воды!» Я вежливо заметил, что лампы в помещении уже нет, но капрал прослужил два года, поэтому ответил: «А мне плевать! Зажечь лампу!» Так я познакомился с вековыми традициями, неизменно царившими в этой специфической среде».
***
А из Ива Сен-Лорана вояки не вышло вовсе. Арт-директора дома Кристиана Диора, которого газеты уже называли «спасителем Франции», забрили в солдаты — призывной возраст, конституционный долг — и отправили в Алжир, где шла война за независимость. Ровно через девятнадцать дней он оказался в военно-психиатрической клинике.
В США запрещение книг издавна считается любимой народной забавой: в 1650г пуритане Массачусетса сочли богохульным сочинение The Meritorious Price of Our Redemption Уильяма Пинчона, вообразившего, что искупление можно заслужить без страданий через послушание. В 1885г запретили The Adventures of Huckleberry Finn — грубый язык чистой публике ухо режет (n-word стало неприемлемым гораздо позже). В 1895г в огне благочестивого негодования запылал антихристианский нонфикшн On the Origin of Species. В начале 1980-х активисты группы Moral Majority продавили запреты на литературу об абортах, эволюции и политике: главный удар пришёлся на роман о подростковой сексуальности Forever Джуди Блум. В 2000-2009 в санкционный список была включена серия о Гарри Поттере (оккультизм и сатанизм), в 2010-2019 туда добавился The Absolutely True Diary of a Part-Time Indian Шермана Алекси (главный герой мастурбирует).
***
Инцидент с Джорджем Флойдом (2020) стал триггером нынешнего крестового похода на школьные библиотеки, направленного на сужение доступа к информации, способной вызывать дьявола травматические переживания, связанные с гендером и расой, e.g. Beloved обладательницы Пулитцера Тони Моррисон обвиняется в чрезмерной реалистичности изображений сцен секса и насилия: негоже тревожить неокрепшие умы живописанием ужасов рабства. Написанный в 2015г гендерно-чувствительный роман George Алекс/а Джино о трансгендерной девочке, которую все считают мальчиком по имени Джордж, в 2020 был экстренно переименован в Melissa — называть трансгендерных персон старым именем является грубым нарушением этики. До скандала не дошло, поскольку конфуз случился с авторской персоной genderqueer, применяющей к себе местоимение единственного числа they и обращение Mx.
В 2021 консервативная группа No Left Turn in Education, составила список «плохих» книг в категориях: расовая теория, anti-police и секспросвет. В последнюю попала книга Sea Horse: The Shyest Fish in the Sea, где описаны брачные танцы морских коньков и произведение потомства мужскими особями. В конце января 2022г школьная комиссия в Теннесси запретила графический роман о Холокосте Maus как демонстрацию обнаженного женского тела, повешений и детоубийств. Есть, дескать, в этом что-то нездоровое: “why does the educational system promote this kind of stuff, it is not wise or healthy.”
Целью антикнижных кампаний являются публичная порка учителей и исключение «неправильных» тем из школьных дискуссий. Задача любой цензуры — через устрашение корректировать будущее по желаемой модели: “The more we look at censorship regimes in the past — from the Inquisition to the USSR — the clearer it is that the main goal isn’t to silence or destroy books or works that already exist. It’s to frighten people and discourage them from reading, buying and creating similar works in future.”
***
Поколению «снежинок» претит сама мысль о допустимости альтернативных мнений, запреты вызывают обратный эффект, действие — противодействие, общество поляризуется, учителя увольняются… За последние полгода количество книжных запретов стало максимальным с 1990г.
P.S. Британский Vogue включил Beloved в список 30 книг, обязательных к прочтению в пику западному канону, исторически сложившемуся как old boys’ club.
https://www.washingtonpost.com/education/2022/02/10/book-bans-maus-bluest-eye/
***
Инцидент с Джорджем Флойдом (2020) стал триггером нынешнего крестового похода на школьные библиотеки, направленного на сужение доступа к информации, способной вызывать дьявола травматические переживания, связанные с гендером и расой, e.g. Beloved обладательницы Пулитцера Тони Моррисон обвиняется в чрезмерной реалистичности изображений сцен секса и насилия: негоже тревожить неокрепшие умы живописанием ужасов рабства. Написанный в 2015г гендерно-чувствительный роман George Алекс/а Джино о трансгендерной девочке, которую все считают мальчиком по имени Джордж, в 2020 был экстренно переименован в Melissa — называть трансгендерных персон старым именем является грубым нарушением этики. До скандала не дошло, поскольку конфуз случился с авторской персоной genderqueer, применяющей к себе местоимение единственного числа they и обращение Mx.
В 2021 консервативная группа No Left Turn in Education, составила список «плохих» книг в категориях: расовая теория, anti-police и секспросвет. В последнюю попала книга Sea Horse: The Shyest Fish in the Sea, где описаны брачные танцы морских коньков и произведение потомства мужскими особями. В конце января 2022г школьная комиссия в Теннесси запретила графический роман о Холокосте Maus как демонстрацию обнаженного женского тела, повешений и детоубийств. Есть, дескать, в этом что-то нездоровое: “why does the educational system promote this kind of stuff, it is not wise or healthy.”
Целью антикнижных кампаний являются публичная порка учителей и исключение «неправильных» тем из школьных дискуссий. Задача любой цензуры — через устрашение корректировать будущее по желаемой модели: “The more we look at censorship regimes in the past — from the Inquisition to the USSR — the clearer it is that the main goal isn’t to silence or destroy books or works that already exist. It’s to frighten people and discourage them from reading, buying and creating similar works in future.”
***
Поколению «снежинок» претит сама мысль о допустимости альтернативных мнений, запреты вызывают обратный эффект, действие — противодействие, общество поляризуется, учителя увольняются… За последние полгода количество книжных запретов стало максимальным с 1990г.
P.S. Британский Vogue включил Beloved в список 30 книг, обязательных к прочтению в пику западному канону, исторически сложившемуся как old boys’ club.
https://www.washingtonpost.com/education/2022/02/10/book-bans-maus-bluest-eye/
Washington Post
Analysis | This wave of book bans is different from earlier ones
Unlike in previous waves, where action was local and sporadic, advocacy groups this time are working to nationalize book challenges. The result is a coordinated and highly partisan approach.
По нашим пацанским понятиям, прокурор — самый главный начальник над человеками, как царь, но цари отошли в сказку, а прокуроры остались. В блатном мире их кличут дворниками. Может быть, в честь этих дворцов, где они паханствуют?«Крещённые крестами. Записки на коленках» Эдуард Кочергин (2009)
В воображаемой стране, где высшими ценностями являются свобода и справедливость,«Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах» Николая Эппле (2020) включили бы в школьную программу. Хотя победитель премии Просветитель-2021 нужнее там, где невозможность обнуления прошлого становится очевидней с каждым днём.
В начале 2010‐х реанимация «сталинского комплекса» спровоцировала «бум памяти». Поссорившаяся со всеми соседями страна находится в затяжном экономическом кризисе с неясными перспективами выхода, правительство сокращает бюджетные расходы, а общество с параноидальным азартом обсуждает прошлое. Фактом оказалась абстрактно немыслимая вещь: объективной реальности прошлого не существует. Память о нем питается травмами, маниями, фобиями, злобой дня, оказываясь мощнейшим ресурсом для выстраивания выморочной «исторической политики», где элементы советской идеологии миксуются с монархистскими, православие – с фашизмом, коммунизм – с капитализмом, модерн – с постмодернизмом. Постсоветские государства также используют память о репрессиях для расстановки политических акцентов: на советской оккупации в странах Балтии, на нарративе о «плавильном котле» в Казахстане, на памяти о жертвах Голодомора на Украине. Восточная Европа фактически уравняла советскую оккупацию с нацистской. Многое из того, что воспринималось через фрейм «национальной славы», стало рассматриваться согласно логике «коллективной травмы», но помнить о жертвах и страдании труднее, чем о героях и победах.
«Трудным прошлым» называют преступления, в которых виноваты не внешние силы, а собственное государство. В основе идеологии Большого террора лежала тактика поддержки социальной дезинтеграции и манипулятивного сплачивания общества против внешних и внутренних врагов. На уровне массового сознания концепция «сильного государства» до сих пор позиционируется выше идеи ценности отдельного человека. В путинской доктрине ставка сделана на выборочную «эксплуатацию» исторических событий, явлений и фигур, соответствующих конкретному контексту. Основная задача — вытеснение негативной памяти о советском прошлом и интеграция позитивной памяти о нем с памятью о победах Российской империи (Суворов, Ушаков, Жуков, Александр Невский). РПЦ поддакивает: «подвиг новомучеников не был связан с противостоянием государству как таковому». По модели Мединского, подлинное примирение состоялось в момент триумфа 1945 года. Отсюда нынешняя власть получает
дополнительную легитимацию и дефицитную нематериальную поддержку. Из-за неподконтрольности закрытых ведомств гражданским властям и обществу и государственной монополии на коллективность с 2014 года растёт число политически мотивированных репрессий. Катализатором любых проблем является убогость материального быта: «бытие определяет сознание» независимо от отношения к классикам марксизма.
При осуждении масштабных преступлений прошлого моральные соображения редко являются решающими. Акт признания ответственности за преступления нацизма позволил Германии вернуть к себе доверие на международной арене, интегрировать бывших нацистов внутри страны и получить преимущество в условиях идеологической и политической конкуренции с ГДР. В итоге термин «денацификация» стал обозначать технику обеления виновных. С приближением холодной войны привлечение Западной Германии на свою сторону было для США насущнее, чем перевоспитание ее населения. Одним из доказательств подтверждения непричастности к нацизму было свидетельство находившихся вне подозрения, — Persilscheine, по названию стирального порошка. Альфред Крупп, осужденный на 12 лет за использование труда заключенных Аушвица, вышел через 3 года. В 1957 году он появился на обложке журнала Time как богатейший человек Европы.
С прошлым работают по-разному. Аргентинцы устраивают escraches — массовые театрализованные шествия к местам проживания избежавших наказания преступников; азиатские «войны памяти» выбирают полем битвы мангу; одни страны культивируют сознание жертвы; другие «нормализуют» террор, уравновешивая «перегибы» «успехами».
В начале 2010‐х реанимация «сталинского комплекса» спровоцировала «бум памяти». Поссорившаяся со всеми соседями страна находится в затяжном экономическом кризисе с неясными перспективами выхода, правительство сокращает бюджетные расходы, а общество с параноидальным азартом обсуждает прошлое. Фактом оказалась абстрактно немыслимая вещь: объективной реальности прошлого не существует. Память о нем питается травмами, маниями, фобиями, злобой дня, оказываясь мощнейшим ресурсом для выстраивания выморочной «исторической политики», где элементы советской идеологии миксуются с монархистскими, православие – с фашизмом, коммунизм – с капитализмом, модерн – с постмодернизмом. Постсоветские государства также используют память о репрессиях для расстановки политических акцентов: на советской оккупации в странах Балтии, на нарративе о «плавильном котле» в Казахстане, на памяти о жертвах Голодомора на Украине. Восточная Европа фактически уравняла советскую оккупацию с нацистской. Многое из того, что воспринималось через фрейм «национальной славы», стало рассматриваться согласно логике «коллективной травмы», но помнить о жертвах и страдании труднее, чем о героях и победах.
«Трудным прошлым» называют преступления, в которых виноваты не внешние силы, а собственное государство. В основе идеологии Большого террора лежала тактика поддержки социальной дезинтеграции и манипулятивного сплачивания общества против внешних и внутренних врагов. На уровне массового сознания концепция «сильного государства» до сих пор позиционируется выше идеи ценности отдельного человека. В путинской доктрине ставка сделана на выборочную «эксплуатацию» исторических событий, явлений и фигур, соответствующих конкретному контексту. Основная задача — вытеснение негативной памяти о советском прошлом и интеграция позитивной памяти о нем с памятью о победах Российской империи (Суворов, Ушаков, Жуков, Александр Невский). РПЦ поддакивает: «подвиг новомучеников не был связан с противостоянием государству как таковому». По модели Мединского, подлинное примирение состоялось в момент триумфа 1945 года. Отсюда нынешняя власть получает
дополнительную легитимацию и дефицитную нематериальную поддержку. Из-за неподконтрольности закрытых ведомств гражданским властям и обществу и государственной монополии на коллективность с 2014 года растёт число политически мотивированных репрессий. Катализатором любых проблем является убогость материального быта: «бытие определяет сознание» независимо от отношения к классикам марксизма.
При осуждении масштабных преступлений прошлого моральные соображения редко являются решающими. Акт признания ответственности за преступления нацизма позволил Германии вернуть к себе доверие на международной арене, интегрировать бывших нацистов внутри страны и получить преимущество в условиях идеологической и политической конкуренции с ГДР. В итоге термин «денацификация» стал обозначать технику обеления виновных. С приближением холодной войны привлечение Западной Германии на свою сторону было для США насущнее, чем перевоспитание ее населения. Одним из доказательств подтверждения непричастности к нацизму было свидетельство находившихся вне подозрения, — Persilscheine, по названию стирального порошка. Альфред Крупп, осужденный на 12 лет за использование труда заключенных Аушвица, вышел через 3 года. В 1957 году он появился на обложке журнала Time как богатейший человек Европы.
С прошлым работают по-разному. Аргентинцы устраивают escraches — массовые театрализованные шествия к местам проживания избежавших наказания преступников; азиатские «войны памяти» выбирают полем битвы мангу; одни страны культивируют сознание жертвы; другие «нормализуют» террор, уравновешивая «перегибы» «успехами».
В России отсутствие института исторической ответственности в конечном счете оборачивается политической и гражданской апатией и недоверием любым институтам. Причина одержимости прошлым – его незавершенность. Под лавиной пропагандистских фейков и спекуляций, «возрождаясь из пепла», легко перейти тонкую грань между «больше никогда» и «можем повторить».
P.S. Потомки Генриха Геринга приняли решение стерилизовать себя.
P.S. Потомки Генриха Геринга приняли решение стерилизовать себя.