In the Name of Gucci. A Memoir. Patricia Gucci. 2016
Мемуары Патриции (1963-…), незаконнорождённой дочери Альдо Гуччи, написаны, чтобы помочь отцу занять достойное место в истории. Именно он заставил мир развидеть итальянцев как нищих едоков пиццы, сделал лейбл made in Italy синонимом стиля и качества и придумал фирменный логотип Gucci: двойная буква G и темно-коричневый rombi design на бежевой текстильной основе. И точно выглядел чуть элегантней, чем мешок с сеном, каким его пожелал увидеть Ридли Скотт. Альдо работал даже в августе, презрительно называя соотечественников лодырями, fannulloni. В колледже он изучал ботанику, и мать Патриции Бруна говорила: Your father has three passions — food, gardens, and women. I would say that out of all of them, he loved his gardening the most.
История Альдо и Бруны началась в конце 1950-х, когда в Италии супружеская неверность каралась тюремным заключением. Но за решётку восьмидесятилетний Альдо отправился уже в США: там ему впервые в жизни пришлось надеть белые кроссовки (ridiculous!) и сесть за парту рядом с латинос для обучения английскому базового уровня. Перенести эти «жуткие пытки» ему помогали любимая женщина и их дочь.
Мемуары написаны на английском: Патриция выросла в Англии и считает себя британкой. Gucci Girl Italian beauty with the English accent born into a male-dominated dynasty стала первой женщиной, занявшей место в совете директоров компании, и единственной наследницей Альдо, несмотря на наличие трёх сводных братьев. У неё есть стиль и характер: она сознательно не подбирает туфли под сумку — very unGucci.
Мемуары Патриции (1963-…), незаконнорождённой дочери Альдо Гуччи, написаны, чтобы помочь отцу занять достойное место в истории. Именно он заставил мир развидеть итальянцев как нищих едоков пиццы, сделал лейбл made in Italy синонимом стиля и качества и придумал фирменный логотип Gucci: двойная буква G и темно-коричневый rombi design на бежевой текстильной основе. И точно выглядел чуть элегантней, чем мешок с сеном, каким его пожелал увидеть Ридли Скотт. Альдо работал даже в августе, презрительно называя соотечественников лодырями, fannulloni. В колледже он изучал ботанику, и мать Патриции Бруна говорила: Your father has three passions — food, gardens, and women. I would say that out of all of them, he loved his gardening the most.
История Альдо и Бруны началась в конце 1950-х, когда в Италии супружеская неверность каралась тюремным заключением. Но за решётку восьмидесятилетний Альдо отправился уже в США: там ему впервые в жизни пришлось надеть белые кроссовки (ridiculous!) и сесть за парту рядом с латинос для обучения английскому базового уровня. Перенести эти «жуткие пытки» ему помогали любимая женщина и их дочь.
Мемуары написаны на английском: Патриция выросла в Англии и считает себя британкой. Gucci Girl Italian beauty with the English accent born into a male-dominated dynasty стала первой женщиной, занявшей место в совете директоров компании, и единственной наследницей Альдо, несмотря на наличие трёх сводных братьев. У неё есть стиль и характер: она сознательно не подбирает туфли под сумку — very unGucci.
Между модой и фашизмом прослеживается поразительное и тревожное сходство. Эти два явления объединяют черты элитарности и дарвинизма. Обе системы предполагают, что одни люди заведомо лучше других. «Дресс-код. Голая правда о моде». Мари Гринде Арнтцен, 2017Рассматривая связь моды и западного тоталитаризма, «Мода и фашизм» Андрея Васильченко (2009) пашет неглубоко, но, в целом, борозды не испортит.
***
Третий рейх амбициозно замыслил подмять под себя всю мировую моду, а для начала покончить с гегемонией Франции. Помимо любимицы фюрера Вены, за звание «модной столицы рейха» боролись Берлин, традиционный центр производства готовой одежды, Франкфурт-на-Майне и Мюнхен. Процесс тормозили «борьба компетенций» и разногласия в верхах: некоторые считали моду «бессмысленным потреблением материалов, мешавшим плановому регулированию экономики» и даже «духовным кокаином». Другая проблема заключалась в том, что никто толком не знал, что такое «арийская мода». Моду 1920-х с ее индивидуализмом нацисты не одобряли как выражение либеральных принципов. В 1930 году провозгласили курс на «женственную моду в простых формах для спортивных и трудолюбивых девушек, которая должна была во многом предопределить победу оружия». Методы определялись идеологией: «ариизация» салонов и магазинов готовой одежды, пестование дирндль-мифа, введение «паспортов на моду» с тотальными проверками на соответствие «арийскому виду». Пунктом принятого в 1936 году «четырехлетнего плана» стало достижение автаркии. Чтобы оживить вспомогательные отрасли промышленности, в моду пытались вернуть «саксонскую блестку», в 1920-е украшавшую танцевальные костюмы, и в отделке использовать позументы из района Рудных гор.
С введением платяных карточек на смену «моде» пришло «обусловленное войной оформление одежды». Для нужд армии у населения собирали любой текстиль: вплоть до тюлевых занавесок для пошива тентов для защиты от комаров на Восточном фронте. С 1943 года ввели смертную казнь для спекулянтов, которых на нацистском жаргоне называли «белыми евреями». Вместо дефицитных тканей появились заменители, которые запрещалось называть словом Erzatz: правильно «новые материалы». Плащи и шляпки делали из синтетического шелка для зонтов, блузы и жакеты — из «рыбьей кожи», накидки и шаровары — из окрашенных рыболовных сетей, а каблуки — из плексигласа. Разумеется, жен высоких нацистских чинов ограничения не касались: они носили элегантные платья, пользовались косметикой, пили вино и курили. Арестованная союзниками Эмма Геринг отправилась в тюрьму в пальто от Balmain, купленном в Париже.
#nonfiction #WWII #Germany #fashion
Биографы, за исключением ангажированности или патологических случаев, стараются быть объективными. Самой же Вриланд не хотелось казаться бойцом, которым ей пришлось стать, и она переизобрела своё прошлое, создав миф, который в коллективной памяти мутирует, как и все апокрифы.
D. V. Diana Vreeland. 1984
Автобиография была написана за пять лет до смерти Вриланд и долгое время оставалась единственной версией её жизнеописания, которую сама авторесса относила к жанру “faction”: it was bigger than life. <…> Now I exaggerate — always. And, of course, I’m terrible on facts. But a good story… some of the details… are in the imagination. I don’t call this lying.
Диана замечательно судит о лжецах, еде, Будапеште, русских (Pushkin’s grandmother, as you know, was black), французском произношении и английском юморе. Добросовестный редактор опустил руки уже после первой главы, поэтому даже дата свадьбы указана неверно. Главное, мемуары веселили публику и отлично продавались.
***
Максимы от Вриланд о…
…западной цивилизации: the Western world will go. It won’t happen in my lifetime, and it may not happen in the next five hundred w, but it will happen. The West is boring itself to death! And talking itself to death!
…Шанель: peasants and genuises are the only people who count, and she was both.
…моде: fashion must be the most intoxicating release from the banality of the world.
…счастье: that is not a characteristic of a European. To be content — that’s for the cows.
***
Btw, D. V. расшифровывается также как фраза на латыни Deo volente — God willing — или Dominus vobiscum — God be with you.
Popes sign that on their bills, I believe, the way we write “best wishes” on our letters.
Автобиография была написана за пять лет до смерти Вриланд и долгое время оставалась единственной версией её жизнеописания, которую сама авторесса относила к жанру “faction”: it was bigger than life. <…> Now I exaggerate — always. And, of course, I’m terrible on facts. But a good story… some of the details… are in the imagination. I don’t call this lying.
Диана замечательно судит о лжецах, еде, Будапеште, русских (Pushkin’s grandmother, as you know, was black), французском произношении и английском юморе. Добросовестный редактор опустил руки уже после первой главы, поэтому даже дата свадьбы указана неверно. Главное, мемуары веселили публику и отлично продавались.
***
Максимы от Вриланд о…
…западной цивилизации: the Western world will go. It won’t happen in my lifetime, and it may not happen in the next five hundred w, but it will happen. The West is boring itself to death! And talking itself to death!
…Шанель: peasants and genuises are the only people who count, and she was both.
…моде: fashion must be the most intoxicating release from the banality of the world.
…счастье: that is not a characteristic of a European. To be content — that’s for the cows.
***
Btw, D. V. расшифровывается также как фраза на латыни Deo volente — God willing — или Dominus vobiscum — God be with you.
Popes sign that on their bills, I believe, the way we write “best wishes” on our letters.
Empress of Fashion. A Life of Diana Vreeland. Amanda Mackenzie Stuart. 2012
Верховная друидесса моды, архипресвитер элегантности, викаресса стиля, Diaghilev of fashion — по ее лекалу скроены редакторы модных журналов XXI века. У неё был астигматизм, она густо пудрила уши и двигалась, вынося таз вперёд, как средневековые прелестницы. В Киото местные парикмахеры приняли ее за мужчину. Она имитировала французское произношение и сыпала изречениями, вроде: Blue jeans are the most beautiful thing since the gondola.
***
Королеву играет окружение: ее боялись, ей завидовали, ей подражали, хотя восхищались далеко не все. Труман Капоте сказал, что только гению дано распознать гений Вриланд за фасадом глуповатой экзальтированной дамы. Можно только посочувствовать тем, кому приходилось воплощать ее идеи: Диана могла заявить “I want rococo with a spot of Gothic in it and a bit of Buddhist temple” или потребовать покрасить комнату в цвет зрачка на картине Вермеера. Однажды ей потребовался color of dried blood. Никто понятия не имел, о каком оттенке речь, пока не вспомнили, что прошлым вечером в Russian Tea Room она ела борщ!
***
Диана была некрасивым и нелюбимым ребёнком. Её детство прошло не в Париже, а в Нью Йорке, гуляла она не в Булонском лесу с няней по имени Pink, а в Сентрал Парке, и бонна Кэй постоянно сравнивала Диану с сестрой — не в ее пользу. Уже взрослой она сочинила историю о том, как променяла академическое образование на балетную школу Михаила Фокина: очередной фейк, хотя танцами она действительно занималась — после уроков. Из детской необъявленная война матери с собственной дочерью выплеснулась на страницы Harper’s Bazar (так писалось название журнала до 1929). Чем непродуктивно страдать, Диана решила, что впредь будет сама задавать критерии красивого. Момент благоприятствовал: в начале 1930-х британский Vogue писал, что современный женский идеал красоты — мокрая выдра, а при ухоженности и хорошей фигуре вместо лица сойдёт даже старый башмак.
***
Колонка советов от Вриланд появилась в Bazaar в марте 1936: Why Don’t You bring back from Central Europe a huge white Baroque porcelain stove to stand in your front hall, reflected in the parquet? Диана не гнушалась антисемитской риторики и была политически недальновидна: в 1936 заигрывала с фашистским гламуром, восхищаясь politically minded scarves с подписью Муссолини, а в Гитлере не разглядела ничего неправильного, кроме формы усов: Why Don’t You wear bare knees and long white knitted socks as Unity Mitford does when she takes tea with Hitler at the Carlton in Munich?
***
Семейная жизнь Дианы заметно отличалась от нарисованной ею глянцевой картинки: угнетала вечная нехватка денег — в 1941 году пришлось просить стипендию для сыновей. У мужа случился серьёзный роман с замужней женщиной — семь лет он жил отдельно в Канаде, приезжая только на Рождество. Диана была одинока, несчастна и угрожала покончить с собой в случае развода. Хорошо, что была интересная работа: когда Ричард Аведон снимал обнаженного Нуреева, Диана не пропустила ни одного сеанса — you know how it is with men in the morning.
***
В марте 1962 Диана перешла в Vogue. Но незаметно подкралось непредвиденное: она перестала чувствовать нерв времени. Её вкусы оставались aristocratic and European и не привлекали новое поколение работающих женщин — конформисты и консерваторы, морщилась Вриланд. Она не выносила интеллектуалов: if we have an intellectual working for Vogue, he’s running the elevator. Журнал, озабоченный прибылью и тиражами, больше не мог и не хотел оплачивать мечты amateur из ушедшей эпохи. Весной 1971 Диану уволили: simply too old for the job. Она была раздавлена: ни мужа (на его похороны вдовствующая Диана надела белое), ни денег, ни работы.
***
Спасение пришло от Института костюма Метрополитен-музея в виде приглашения на место консультанта. Чтобы добывать экспонаты, потребовались все ее связи и энергия.
Верховная друидесса моды, архипресвитер элегантности, викаресса стиля, Diaghilev of fashion — по ее лекалу скроены редакторы модных журналов XXI века. У неё был астигматизм, она густо пудрила уши и двигалась, вынося таз вперёд, как средневековые прелестницы. В Киото местные парикмахеры приняли ее за мужчину. Она имитировала французское произношение и сыпала изречениями, вроде: Blue jeans are the most beautiful thing since the gondola.
***
Королеву играет окружение: ее боялись, ей завидовали, ей подражали, хотя восхищались далеко не все. Труман Капоте сказал, что только гению дано распознать гений Вриланд за фасадом глуповатой экзальтированной дамы. Можно только посочувствовать тем, кому приходилось воплощать ее идеи: Диана могла заявить “I want rococo with a spot of Gothic in it and a bit of Buddhist temple” или потребовать покрасить комнату в цвет зрачка на картине Вермеера. Однажды ей потребовался color of dried blood. Никто понятия не имел, о каком оттенке речь, пока не вспомнили, что прошлым вечером в Russian Tea Room она ела борщ!
***
Диана была некрасивым и нелюбимым ребёнком. Её детство прошло не в Париже, а в Нью Йорке, гуляла она не в Булонском лесу с няней по имени Pink, а в Сентрал Парке, и бонна Кэй постоянно сравнивала Диану с сестрой — не в ее пользу. Уже взрослой она сочинила историю о том, как променяла академическое образование на балетную школу Михаила Фокина: очередной фейк, хотя танцами она действительно занималась — после уроков. Из детской необъявленная война матери с собственной дочерью выплеснулась на страницы Harper’s Bazar (так писалось название журнала до 1929). Чем непродуктивно страдать, Диана решила, что впредь будет сама задавать критерии красивого. Момент благоприятствовал: в начале 1930-х британский Vogue писал, что современный женский идеал красоты — мокрая выдра, а при ухоженности и хорошей фигуре вместо лица сойдёт даже старый башмак.
***
Колонка советов от Вриланд появилась в Bazaar в марте 1936: Why Don’t You bring back from Central Europe a huge white Baroque porcelain stove to stand in your front hall, reflected in the parquet? Диана не гнушалась антисемитской риторики и была политически недальновидна: в 1936 заигрывала с фашистским гламуром, восхищаясь politically minded scarves с подписью Муссолини, а в Гитлере не разглядела ничего неправильного, кроме формы усов: Why Don’t You wear bare knees and long white knitted socks as Unity Mitford does when she takes tea with Hitler at the Carlton in Munich?
***
Семейная жизнь Дианы заметно отличалась от нарисованной ею глянцевой картинки: угнетала вечная нехватка денег — в 1941 году пришлось просить стипендию для сыновей. У мужа случился серьёзный роман с замужней женщиной — семь лет он жил отдельно в Канаде, приезжая только на Рождество. Диана была одинока, несчастна и угрожала покончить с собой в случае развода. Хорошо, что была интересная работа: когда Ричард Аведон снимал обнаженного Нуреева, Диана не пропустила ни одного сеанса — you know how it is with men in the morning.
***
В марте 1962 Диана перешла в Vogue. Но незаметно подкралось непредвиденное: она перестала чувствовать нерв времени. Её вкусы оставались aristocratic and European и не привлекали новое поколение работающих женщин — конформисты и консерваторы, морщилась Вриланд. Она не выносила интеллектуалов: if we have an intellectual working for Vogue, he’s running the elevator. Журнал, озабоченный прибылью и тиражами, больше не мог и не хотел оплачивать мечты amateur из ушедшей эпохи. Весной 1971 Диану уволили: simply too old for the job. Она была раздавлена: ни мужа (на его похороны вдовствующая Диана надела белое), ни денег, ни работы.
***
Спасение пришло от Института костюма Метрополитен-музея в виде приглашения на место консультанта. Чтобы добывать экспонаты, потребовались все ее связи и энергия.
Так для выставки The Glory of Russian Costume (1975) Диане почти чудом удалось выманить сани Елизаветы, сапоги Петра I и свадебное платье Екатерины II: советская сторона упорно навязывала повседневную крестьянскую одежду. Несмотря на рекордные сборы, кураторскую деятельность Вриланд критиковали за degradation of fashion и lack of scholarship, но слава приходит в разных обличиях: один медиамагнат назвал в ее честь скаковую лошадь. Секрет успеха? Всегда начищенные туфли и фраза-костыль: worse things happen at sea.
#nonfiction #memoir #fashion
#nonfiction #memoir #fashion
Восток не мой конёк, что не мешает получать эстетическое удовольствие от изысканной до избыточности культуры, сконструированной на многослойном символизме, синестезии и созерцании. Traditional Colors of Japan. Teruko Sakurai (2018) — то, что надо для дизайнеров и дилетантов: немного текста и пир для глаз.
***
До введения григорианского в Японии был лунно-солярный календарь, состоявший из 24 сезонов, каждый из которых поделен на пятидневные периоды, формирующие 72 «климата». Даты начала сезонов каждый год смещаются, управляя ежедневной жизнью японцев. Даже рисовые клёцки меняют названия в зависимости от того, готовят ли их в весеннее или осеннее равноденствие. Поскольку старый японский алфавит заканчивается на звук «н», во время зимнего солнцестояния едят блюда, в названии которых есть этот звук — на счастье. В разгар лета на день Быка (ushi) принято есть угря (unagi), что помогает сохранить силы в жару. Базовые цвета (красный, чёрный, белый, синий) связаны с движением солнца, а цветовые сочетания в одежде знати отражали смену сезонов. Масти японской колоды соответствуют месяцам, а на рубашках карт изображены растения (январь — сосна, февраль — слива etc). На пять самых сильных карт добавлены изображения птиц (e.g. сосна + журавль), так что даже азартные игры дают базовые знания по ботанике и орнитологии.
***
У японцев масса терминов для дождя, e.g. «выпавший в сезон цветения вишни». Мелкая бесшумный морось называется shitoshito, капли покрупнее — patsupatsu и parapara. Ливень называют zaazaa.
Арбуз обозначается иероглифами “Western melon“, «западная дыня», а «южная» — “Southern melon” — это тыква.
Соломенные крыши характерной формы называются “praying hands”, «руки, сложённые в молитве». В былые времена на их чердаках выращивали шелкопрядов.
С 2019 вводятся паспорта нового дизайна: на каждом развороте напечатаны рисунки из всемирно известной серии «36 видов на гору Фудзи» Хокусая (1831).
С сентября 2017 по март 2018 в рамках проекта Love Japan выпускали картофельные чипсы с уникальными вкусами, характерными для каждого из 47 административных округов под слоганами Let’s unearth Japan’s power и Love regional flavors to love Japan even more. Эдакий патриотизм со вкусом: возбуждает аппетит и интерес.
***
До введения григорианского в Японии был лунно-солярный календарь, состоявший из 24 сезонов, каждый из которых поделен на пятидневные периоды, формирующие 72 «климата». Даты начала сезонов каждый год смещаются, управляя ежедневной жизнью японцев. Даже рисовые клёцки меняют названия в зависимости от того, готовят ли их в весеннее или осеннее равноденствие. Поскольку старый японский алфавит заканчивается на звук «н», во время зимнего солнцестояния едят блюда, в названии которых есть этот звук — на счастье. В разгар лета на день Быка (ushi) принято есть угря (unagi), что помогает сохранить силы в жару. Базовые цвета (красный, чёрный, белый, синий) связаны с движением солнца, а цветовые сочетания в одежде знати отражали смену сезонов. Масти японской колоды соответствуют месяцам, а на рубашках карт изображены растения (январь — сосна, февраль — слива etc). На пять самых сильных карт добавлены изображения птиц (e.g. сосна + журавль), так что даже азартные игры дают базовые знания по ботанике и орнитологии.
***
У японцев масса терминов для дождя, e.g. «выпавший в сезон цветения вишни». Мелкая бесшумный морось называется shitoshito, капли покрупнее — patsupatsu и parapara. Ливень называют zaazaa.
Арбуз обозначается иероглифами “Western melon“, «западная дыня», а «южная» — “Southern melon” — это тыква.
Соломенные крыши характерной формы называются “praying hands”, «руки, сложённые в молитве». В былые времена на их чердаках выращивали шелкопрядов.
С 2019 вводятся паспорта нового дизайна: на каждом развороте напечатаны рисунки из всемирно известной серии «36 видов на гору Фудзи» Хокусая (1831).
С сентября 2017 по март 2018 в рамках проекта Love Japan выпускали картофельные чипсы с уникальными вкусами, характерными для каждого из 47 административных округов под слоганами Let’s unearth Japan’s power и Love regional flavors to love Japan even more. Эдакий патриотизм со вкусом: возбуждает аппетит и интерес.
Who They Was. Gabriel Krauze. 2020
Не чаялось, что книгу возьмутся переводить (уже) и вот почему: члены уличных банд (roadmen), потомки эмигрантов из Ямайки, гоняют на крутых тачках (whip), пьют Henny и Courvoisier, носят худи Nike, кроссовки LV (creps), ремни Gucci, джинсы True Religion, шёлковые рубашки от Versace и чёрные пуховики Moncler с меховым капюшоном (puffer jacket) при любой погоде. На зубах непременны скайсы (grillz), на запястьях Rolex, на шее цепь (белое золото) с подвеской дизайна Donald Duck: все блестит-переливается бриллиантами (iced-out) — ослепни, смотрящий. Воображения не хватает представить, как эти карибские экзоты будут изъясняться по-русски. Треть беллетризированной автобиографии вы гуглите сленговые словечки, недоумевая, как вот это всё просочилось в лонг-лист Букера; и вдруг против воли оказываетесь накрепко втянутыми в обволакивающее жизнеописание героев, каждый из которых мог бы сделать татуировку P.O.M.E. = Product Of My Environment. Добро пожаловать в culturally deprived Лондон, куда не заглядывают туристы — раздираемый клановой враждой и безнадёгой, где страшно ходить по улице и даже местный кот Scratch всегда под кайфом.
***
Snoopz из семьи польских эмигрантов исключён из частной школы, но criminally-gifted парень исхитрился сдать экзамены и делит время между грабежами, притонами, тюрьмой и университетом: книжный фетишизм тоже бывает врождённым. В его рюкзаке ствол, учебник по теории литературы и Das Kapital, в кармане нож-бабочка, а в наушниках звучит фортепианный концерт Рахманинова. Свой и чужой по обе стороны водораздела, белый, не несущий бремени белого человека: почему мальчишке, когда-то рыдавшим над почившим хомячком, пришлось научиться жить со своими демонами? We’re in GTA. Nothing is true. Everything is permitted. Как говорил Ницше: morality is a luxury that man can’t afford.
***
Прискорбно, что мне как российскому читателю самым невероятным кажется следующий твист: после серьёзных проблем с законом парня восстанавливают в университете с потерей года, а при повторном нарушении по решению судьи выпускают досрочно 31(!) августа, чтобы на следующий день сидел в аудитории, а не на нарах. Вместо колонии общего режима — два шага до Букера. А что так можно было?!
Не чаялось, что книгу возьмутся переводить (уже) и вот почему: члены уличных банд (roadmen), потомки эмигрантов из Ямайки, гоняют на крутых тачках (whip), пьют Henny и Courvoisier, носят худи Nike, кроссовки LV (creps), ремни Gucci, джинсы True Religion, шёлковые рубашки от Versace и чёрные пуховики Moncler с меховым капюшоном (puffer jacket) при любой погоде. На зубах непременны скайсы (grillz), на запястьях Rolex, на шее цепь (белое золото) с подвеской дизайна Donald Duck: все блестит-переливается бриллиантами (iced-out) — ослепни, смотрящий. Воображения не хватает представить, как эти карибские экзоты будут изъясняться по-русски. Треть беллетризированной автобиографии вы гуглите сленговые словечки, недоумевая, как вот это всё просочилось в лонг-лист Букера; и вдруг против воли оказываетесь накрепко втянутыми в обволакивающее жизнеописание героев, каждый из которых мог бы сделать татуировку P.O.M.E. = Product Of My Environment. Добро пожаловать в culturally deprived Лондон, куда не заглядывают туристы — раздираемый клановой враждой и безнадёгой, где страшно ходить по улице и даже местный кот Scratch всегда под кайфом.
***
Snoopz из семьи польских эмигрантов исключён из частной школы, но criminally-gifted парень исхитрился сдать экзамены и делит время между грабежами, притонами, тюрьмой и университетом: книжный фетишизм тоже бывает врождённым. В его рюкзаке ствол, учебник по теории литературы и Das Kapital, в кармане нож-бабочка, а в наушниках звучит фортепианный концерт Рахманинова. Свой и чужой по обе стороны водораздела, белый, не несущий бремени белого человека: почему мальчишке, когда-то рыдавшим над почившим хомячком, пришлось научиться жить со своими демонами? We’re in GTA. Nothing is true. Everything is permitted. Как говорил Ницше: morality is a luxury that man can’t afford.
***
Прискорбно, что мне как российскому читателю самым невероятным кажется следующий твист: после серьёзных проблем с законом парня восстанавливают в университете с потерей года, а при повторном нарушении по решению судьи выпускают досрочно 31(!) августа, чтобы на следующий день сидел в аудитории, а не на нарах. Вместо колонии общего режима — два шага до Букера. А что так можно было?!
В Париже. Из писем домой. Александр Родченко
В 1925 Родченко первый и единственный раз оказывается за границей: выезжает оформлять советский раздел Международной выставки декоративного искусства и художественной промышленности в Гран-Пале. Он почти ежедневно пишет жене Варваре Степановой. Поначалу он безмерно тяготится в прославленном Западе, «с удовольствием вспоминая свои валенки», но постепенно тональность писем меняется.
***
К сожалению, прежний я исчез внешне. Но так здесь ходить невозможно. Женщины стригутся по-мужски, как ты, носят, главным образом, коричневое пальто, как у тебя, обтянутое сзади, недлинное; короткие юбки, почти до колен, и темного цвета чулки, туфли. Вообще, вроде девочек. Мужчины — разно, но, конечно, не так, как я одевался.
Я стал совсем западником. Каждый день бреюсь, все время моюсь.
Я хожу в шляпе, как идиот, и на меня перестали обращать внимание.
Культ женщины как вещи. Культ женщины как червивого сыра и устриц — он доходит до того, что в моде сейчас «некрасивые женщины», женщины под тухлый сыр, с худыми и длинными бёдрами, безгрудые и беззубые, и с безобразно длинными руками, покрытые красными пятнами, женщины под Пикассо, женщины под «негров», женщины под «больничных», женщины под «отбросы города».
Здесь дёшево отчасти потому, что плохой материал, ибо им важно дёшево купить, модно ходить, а как новая мода, опять новое покупать.
Здесь миллионы вещей, от них кругом идёт голова, все хочется купить вагонами и везти к нам. Они производят так много вещей, что все кажутся нищими от невозможности их купить… Если здесь жить, то нужно быть против всего этого, или сделаться вором.
Странно, что все работают и что все идёт хорошо, так, как хотелось бы, чтобы шло у нас. Но где цель этого всего? Что будет дальше? А зачем? И, верно, тогда и правильно: лучше ехать в Китай и там, лежа, грезить неизвестно о чём.
***
Глядя из будущего, мы знаем, что советский аскетический быт и эстетика «честной простоты» привели к запредельной фетишизации вещи. Народ, бестрепетно замахнувшийся на космического масштаба социальный эксперимент, преклонил колено перед полиэтиленовым пакетом с ухмыляющимся ковбоем Мальборо.
***
P.S. В Доме Радио прошла небольшая выставка фотографий Родченко, за каталог которой просили 4.900. Чтобы у посетителей не осталось сомнений, чья взяла в исторической битве идеологий.
В 1925 Родченко первый и единственный раз оказывается за границей: выезжает оформлять советский раздел Международной выставки декоративного искусства и художественной промышленности в Гран-Пале. Он почти ежедневно пишет жене Варваре Степановой. Поначалу он безмерно тяготится в прославленном Западе, «с удовольствием вспоминая свои валенки», но постепенно тональность писем меняется.
***
К сожалению, прежний я исчез внешне. Но так здесь ходить невозможно. Женщины стригутся по-мужски, как ты, носят, главным образом, коричневое пальто, как у тебя, обтянутое сзади, недлинное; короткие юбки, почти до колен, и темного цвета чулки, туфли. Вообще, вроде девочек. Мужчины — разно, но, конечно, не так, как я одевался.
Я стал совсем западником. Каждый день бреюсь, все время моюсь.
Я хожу в шляпе, как идиот, и на меня перестали обращать внимание.
Культ женщины как вещи. Культ женщины как червивого сыра и устриц — он доходит до того, что в моде сейчас «некрасивые женщины», женщины под тухлый сыр, с худыми и длинными бёдрами, безгрудые и беззубые, и с безобразно длинными руками, покрытые красными пятнами, женщины под Пикассо, женщины под «негров», женщины под «больничных», женщины под «отбросы города».
Здесь дёшево отчасти потому, что плохой материал, ибо им важно дёшево купить, модно ходить, а как новая мода, опять новое покупать.
Здесь миллионы вещей, от них кругом идёт голова, все хочется купить вагонами и везти к нам. Они производят так много вещей, что все кажутся нищими от невозможности их купить… Если здесь жить, то нужно быть против всего этого, или сделаться вором.
Странно, что все работают и что все идёт хорошо, так, как хотелось бы, чтобы шло у нас. Но где цель этого всего? Что будет дальше? А зачем? И, верно, тогда и правильно: лучше ехать в Китай и там, лежа, грезить неизвестно о чём.
***
Глядя из будущего, мы знаем, что советский аскетический быт и эстетика «честной простоты» привели к запредельной фетишизации вещи. Народ, бестрепетно замахнувшийся на космического масштаба социальный эксперимент, преклонил колено перед полиэтиленовым пакетом с ухмыляющимся ковбоем Мальборо.
***
P.S. В Доме Радио прошла небольшая выставка фотографий Родченко, за каталог которой просили 4.900. Чтобы у посетителей не осталось сомнений, чья взяла в исторической битве идеологий.
Ballerina: Fashion’s Modern Muse. Patricia Mears. 2019
До начала WWI мода редко вдохновлялась классическим танцем: балет заимствовал тренды в одностороннем порядке. В 1860-х балерины надели «гарибальдийки», красные шерстяные блузы навыпуск, схожие с теми, что носили итальянские патриоты, включая императрицу Евгению. В 1840-х гладкие укладки копировали причёску юной королевы Виктории, в 1890-х кудряшки надо лбом стали подражанием стилю Александры Датской. Увлечение Востоком привело к появлению на сцене шалей и кимоно. После дебюта «Шехерезады» в Русских сезонах (1909) и до WWI Париж бредил ориентализмом: пачка оставалась в тени туник и гаремных шаровар.
***
Первый тюниковый наряд — пачка — был создан для «Сильфиды» (1832) костюмером Парижской оперы Евгенией Лами. До конца XIX века короткая юбка недвусмысленно указывала на доступность балерины. Ее название tutu это искажённое выражение из уличного сленга — cucu или petit cul («попка»): зрители с дешёвых мест имели возможность заглянуть танцовщицам под юбку, в отличие от abonnés — богатых покровителей, занимавших ложи. Величайшей tutu maker предвоенной эпохи считалась Madame Manya, сшившая Анне Павловой пачку для роли Одетты. Btw, первоначально костюм Одилии был не чёрным, а радужно-многоцветным: европейцы не подозревали о существовании австралийских чёрных лебедей.
***
Туфли-балетки появились благодаря случайности: в США танцевальная обувь не попадала под военные ограничения и, за неимением лучшего, дизайнер McCardell обула моделей в балетные туфли от нью-йоркской фирмы Capezio. Так в 1942 родился новый тренд, актуальный до сих пор — наряду с функциональными леггинсами, леотардами и драпированными топами.
#nonfiction #fashion #ballet
До начала WWI мода редко вдохновлялась классическим танцем: балет заимствовал тренды в одностороннем порядке. В 1860-х балерины надели «гарибальдийки», красные шерстяные блузы навыпуск, схожие с теми, что носили итальянские патриоты, включая императрицу Евгению. В 1840-х гладкие укладки копировали причёску юной королевы Виктории, в 1890-х кудряшки надо лбом стали подражанием стилю Александры Датской. Увлечение Востоком привело к появлению на сцене шалей и кимоно. После дебюта «Шехерезады» в Русских сезонах (1909) и до WWI Париж бредил ориентализмом: пачка оставалась в тени туник и гаремных шаровар.
***
Первый тюниковый наряд — пачка — был создан для «Сильфиды» (1832) костюмером Парижской оперы Евгенией Лами. До конца XIX века короткая юбка недвусмысленно указывала на доступность балерины. Ее название tutu это искажённое выражение из уличного сленга — cucu или petit cul («попка»): зрители с дешёвых мест имели возможность заглянуть танцовщицам под юбку, в отличие от abonnés — богатых покровителей, занимавших ложи. Величайшей tutu maker предвоенной эпохи считалась Madame Manya, сшившая Анне Павловой пачку для роли Одетты. Btw, первоначально костюм Одилии был не чёрным, а радужно-многоцветным: европейцы не подозревали о существовании австралийских чёрных лебедей.
***
Туфли-балетки появились благодаря случайности: в США танцевальная обувь не попадала под военные ограничения и, за неимением лучшего, дизайнер McCardell обула моделей в балетные туфли от нью-йоркской фирмы Capezio. Так в 1942 родился новый тренд, актуальный до сих пор — наряду с функциональными леггинсами, леотардами и драпированными топами.
#nonfiction #fashion #ballet
The Seven Ages of Death. A Forensic Pathologist’s Journey Through Life. Dr Richard Shepherd. 2021
Через три года после выхода автобиографического Unnatural Causes некогда лучший писатель среди судмедэкспертов выпустил довольно унылое пособие по анатомии, физиологии и безопасности жизнедеятельности, сосредоточившись на low-profile cases, старении и описаниях собственных немощей: артрит, рак простаты, кистоз печени etc. Вместо народных принцесс, массовых побоищ и башен-близнецов — домашнее насилие, суициды и автоэротика отчаяния. В лучшем случае представляешь, что пьёшь дабл трипл с очень старым приятелем и, подавляя ипохондрию, слушаешь байки доктора мёртвых — с поправкой на степень своего невежества. После третьейбутылки главы сомнений в преимуществах умереть молодым может не остаться вовсе, а если всё же да, то патологоанатом рекомендует хотя бы контролировать вес, тренировать мозг, прививаться и высыпаться. Спойлер: сам Шеперд хотел бы умереть в кресле с книгой в руках, но ни в коем случае не задремать и не пропустить величайшее приключение — человеку нужно по работе.
***
Сомнительная традиция описывать тело и его аномалии в кулинарных терминах появилась в XVII веке, а адреналин называли fight, flight or frolic hormone, пока измученные ханжеством викторианцы не изничтожили всякую игривость, оставив потомкам безрадостное «бей или беги».
Через три года после выхода автобиографического Unnatural Causes некогда лучший писатель среди судмедэкспертов выпустил довольно унылое пособие по анатомии, физиологии и безопасности жизнедеятельности, сосредоточившись на low-profile cases, старении и описаниях собственных немощей: артрит, рак простаты, кистоз печени etc. Вместо народных принцесс, массовых побоищ и башен-близнецов — домашнее насилие, суициды и автоэротика отчаяния. В лучшем случае представляешь, что пьёшь дабл трипл с очень старым приятелем и, подавляя ипохондрию, слушаешь байки доктора мёртвых — с поправкой на степень своего невежества. После третьей
***
Сомнительная традиция описывать тело и его аномалии в кулинарных терминах появилась в XVII веке, а адреналин называли fight, flight or frolic hormone, пока измученные ханжеством викторианцы не изничтожили всякую игривость, оставив потомкам безрадостное «бей или беги».
The Many Faces of Josephine Baker. Dancer, Singer, Activist, Spy. Peggy Caravantes. 2015
Фрида Джозефина МакДональд родилась в трущобах Сен-Луиса в 1906. В семь лет она пойдёт работать, а читать и писать научится уже взрослой, когда у неё станут просить автограф. В 13 выйдет замуж, пырнёт супруга «розочкой», научится играть на тромбоне, сыграет Купидона в «Ромео и Джульетте», утвердится в своей бисексуальности и сбежит из дома, чтобы стать звездой. В 15 лет, взяв фамилию второго мужа, Жозефина умчится в NY, а в 19 лет приедет покорять Париж в садовом комбинезоне в чёрно-белую клетку и шляпке с маргаритками — кому тогда могло бы прийти голову, что в 1951 году эта замухрышка станет обладательницей титула Best Dressed Woman? Вскоре Париж запестрит изображениями Бейкер на афишах Revue Nègre, куклы в юбке-повязке из резиновых бананов будут продаваться тысячами, а чарльстон в её исполнении станет настолько модным, что модельерам придётся укоротить юбки. Ее именем назовут коктейли, купальники, духи, кремы и продукты для волос: один из них, Bakerfix, будет бестселлером в течение тридцати лет и принесёт Жозефине больше денег, чем все ее шоу.
Отношение европейцев к Жозефине было неоднозначным: во время гастролей 1928 года венские католики объявят её «чёрным дьяволом» и во время прибытия ее поезда ударят в набат. В Будапеште, где она разъезжала в повозке, запряжённой страусом, студенты бросят на сцену аммониевую бомбу, считая несправедливым платить золотые горы заезжей певичке, когда полстраны живет в нищете. В 1931 французские власти пригласят Бейкер на роль Queen of the Colonies на Парижской Колониальной выставке, но под давлением общественности предложение придётся отозвать: Жозефина была иностранкой, недостаточно хорошо владела французским, и считалась «слишком старой» — в 25 лет у ее африканских ровесниц уже были внуки.
Гражданкой Франции Жозефина станет только в 1931, выйдя замуж за французского еврея. Из благодарности признавшей ее стране она не раздумывая согласится работать для Сопротивления и выступать перед войсками союзников. Но в послевоенной Америке Жозефину, сублейтенанта женских вспомогательных ВВС Франции, наотрез отказывались заселять в отели, а KKK посылал письма с угрозами. Гарлем провозгласил 20 мая 1951 днём Жозефины Бейкер как борца за гражданские права цветных, но когда она совершит ужасную ошибку, открыто восхитившись фашистским правительством Перона, от неё надолго отвернутся американцы всех цветов кожи.
Выйдя замуж в четвёртый раз и испросив благословения у папы Пия XII, Жозефина усыновит десять мальчиков и двух девочек разных национальностей. Дети будут осыпаны подарками, но заниматься их воспитанием Жозефина не успевает и не умеет. Rainbow Tribe растут неуправляемыми, с дурными манерами и расистскими (!) замашками: выпивка и ночные похождения были обычным делом. Восемь из них никогда не создадут свою семью: как сухо заметит один из братьев, хорошо уже то, что «все живы и никто не угодил за решётку».
На пике успеха Жозефина была самой богатой чёрной женщиной в мире. Ее повсюду сопровождал гепард Chiquita в бриллиантовом ошейнике. Через 40 лет она заложит этот аксессуар, чтобы отсрочить банкротство и продажу поместья с молотка, но это лишь продлит финансовую агонию: приставы вышвырнут ее на дождь в халате и пластиковой шапочке, с котёнком в руках. Она попросит помощи у короля Марокко (назначит выплаты на детей) и у Фиделя Кастро (пришлёт посылку с апельсинами и шесть грейпфрутов). Отчаянно нуждаясь в деньгах, серьезно больная Жозефина будет выступать до конца жизни. С 1975 году хлопотами Грейс Келли ее похоронят в Монако.
P.S. 30 ноября 2021 года Жозефину Бейкер символически перезахоронили в Пантеоне: она стала шестой француженкой, удостоенной этой почести, — и первой темнокожей.
Фрида Джозефина МакДональд родилась в трущобах Сен-Луиса в 1906. В семь лет она пойдёт работать, а читать и писать научится уже взрослой, когда у неё станут просить автограф. В 13 выйдет замуж, пырнёт супруга «розочкой», научится играть на тромбоне, сыграет Купидона в «Ромео и Джульетте», утвердится в своей бисексуальности и сбежит из дома, чтобы стать звездой. В 15 лет, взяв фамилию второго мужа, Жозефина умчится в NY, а в 19 лет приедет покорять Париж в садовом комбинезоне в чёрно-белую клетку и шляпке с маргаритками — кому тогда могло бы прийти голову, что в 1951 году эта замухрышка станет обладательницей титула Best Dressed Woman? Вскоре Париж запестрит изображениями Бейкер на афишах Revue Nègre, куклы в юбке-повязке из резиновых бананов будут продаваться тысячами, а чарльстон в её исполнении станет настолько модным, что модельерам придётся укоротить юбки. Ее именем назовут коктейли, купальники, духи, кремы и продукты для волос: один из них, Bakerfix, будет бестселлером в течение тридцати лет и принесёт Жозефине больше денег, чем все ее шоу.
Отношение европейцев к Жозефине было неоднозначным: во время гастролей 1928 года венские католики объявят её «чёрным дьяволом» и во время прибытия ее поезда ударят в набат. В Будапеште, где она разъезжала в повозке, запряжённой страусом, студенты бросят на сцену аммониевую бомбу, считая несправедливым платить золотые горы заезжей певичке, когда полстраны живет в нищете. В 1931 французские власти пригласят Бейкер на роль Queen of the Colonies на Парижской Колониальной выставке, но под давлением общественности предложение придётся отозвать: Жозефина была иностранкой, недостаточно хорошо владела французским, и считалась «слишком старой» — в 25 лет у ее африканских ровесниц уже были внуки.
Гражданкой Франции Жозефина станет только в 1931, выйдя замуж за французского еврея. Из благодарности признавшей ее стране она не раздумывая согласится работать для Сопротивления и выступать перед войсками союзников. Но в послевоенной Америке Жозефину, сублейтенанта женских вспомогательных ВВС Франции, наотрез отказывались заселять в отели, а KKK посылал письма с угрозами. Гарлем провозгласил 20 мая 1951 днём Жозефины Бейкер как борца за гражданские права цветных, но когда она совершит ужасную ошибку, открыто восхитившись фашистским правительством Перона, от неё надолго отвернутся американцы всех цветов кожи.
Выйдя замуж в четвёртый раз и испросив благословения у папы Пия XII, Жозефина усыновит десять мальчиков и двух девочек разных национальностей. Дети будут осыпаны подарками, но заниматься их воспитанием Жозефина не успевает и не умеет. Rainbow Tribe растут неуправляемыми, с дурными манерами и расистскими (!) замашками: выпивка и ночные похождения были обычным делом. Восемь из них никогда не создадут свою семью: как сухо заметит один из братьев, хорошо уже то, что «все живы и никто не угодил за решётку».
На пике успеха Жозефина была самой богатой чёрной женщиной в мире. Ее повсюду сопровождал гепард Chiquita в бриллиантовом ошейнике. Через 40 лет она заложит этот аксессуар, чтобы отсрочить банкротство и продажу поместья с молотка, но это лишь продлит финансовую агонию: приставы вышвырнут ее на дождь в халате и пластиковой шапочке, с котёнком в руках. Она попросит помощи у короля Марокко (назначит выплаты на детей) и у Фиделя Кастро (пришлёт посылку с апельсинами и шесть грейпфрутов). Отчаянно нуждаясь в деньгах, серьезно больная Жозефина будет выступать до конца жизни. С 1975 году хлопотами Грейс Келли ее похоронят в Монако.
P.S. 30 ноября 2021 года Жозефину Бейкер символически перезахоронили в Пантеоне: она стала шестой француженкой, удостоенной этой почести, — и первой темнокожей.