How to Speak Brit. The Quintessential Guide to the King’s English, Cockney Slang, and Other Flummoxing British Phrases. Christopher J. Moore, 2014
Выражение King’s English впервые появилось в Art of Rhetorique Томаса Уилсона (1553), где автор клеймит новомодные иностранные заимствования как strange inkhorn terms. “Language most shewes a man: speake that I may see thee”, развивает тему драматург Бен Джонсон в 1641 году. В XIX веке юные леди, вроде героинь Джейн Остен, непременно берут уроки красноречия. Однако в 1940-х correctness сдаёт позиции, и ему на смену приходит идея лингвистического разнообразия: в школах перестают преподавать грамматику, а радиодиджеев набирают практически с улицы, чтобы в эфире «звучал живой язык, а не его конструкт». Заодно выясняется, что при общении по телефону клиенты банков больше доверяют шотландскому акценту. Как следствие возникает феномен mockney = mock + cockney — маскировка владения эталонным вариантом языка, форма реверсивного снобизма, создающая иллюзию социального равенства. И больше про классовые инсинуации в лингвополе никто не слышал… just kidding!
***
Aga — чугунная кухонная плита, громоздкая и страшно дорогая, символ домашнего уюта. Ее изобрёл слепой швед Густав Дален, лауреат Нобелевской премии по физике 1912 года: без мудрёных регуляторов, способную с минимальными затратами долго и равномерно излучать тепло. Совпадение с идеалами среднего класса было 100%: современный жанр романов о страстях, кипящих в семьях из Home Counties — графств вокруг Лондона, — называется Aga-Sagas.
***
Toff — человек, у которого денег больше, чем здравого смысла, от искажённого tuft, золотая кисточка, часть униформы студентов Оксбриджа. Его антиподом является yob — представитель рабочего класса с антисоциальным поведением. Слово появилось в 1820 году как производное от boy, образованное методом модного в то время обратного сленга.
***
Naff — проявление дурного вкуса. После переезда на Даунинг стрит в 1990 году Джон Мэйджор был уличён в плебейской привычке заправлять рубашку в трусы, за что удостоился нелестного прозвища Superuselessman: никто не отменял принцип, придуманный богословом Уильямом Уикхемским (1320-1404) для основанных им оксфордских Winchester College и New College — manners makyth man.
Выражение King’s English впервые появилось в Art of Rhetorique Томаса Уилсона (1553), где автор клеймит новомодные иностранные заимствования как strange inkhorn terms. “Language most shewes a man: speake that I may see thee”, развивает тему драматург Бен Джонсон в 1641 году. В XIX веке юные леди, вроде героинь Джейн Остен, непременно берут уроки красноречия. Однако в 1940-х correctness сдаёт позиции, и ему на смену приходит идея лингвистического разнообразия: в школах перестают преподавать грамматику, а радиодиджеев набирают практически с улицы, чтобы в эфире «звучал живой язык, а не его конструкт». Заодно выясняется, что при общении по телефону клиенты банков больше доверяют шотландскому акценту. Как следствие возникает феномен mockney = mock + cockney — маскировка владения эталонным вариантом языка, форма реверсивного снобизма, создающая иллюзию социального равенства. И больше про классовые инсинуации в лингвополе никто не слышал… just kidding!
***
Aga — чугунная кухонная плита, громоздкая и страшно дорогая, символ домашнего уюта. Ее изобрёл слепой швед Густав Дален, лауреат Нобелевской премии по физике 1912 года: без мудрёных регуляторов, способную с минимальными затратами долго и равномерно излучать тепло. Совпадение с идеалами среднего класса было 100%: современный жанр романов о страстях, кипящих в семьях из Home Counties — графств вокруг Лондона, — называется Aga-Sagas.
***
Toff — человек, у которого денег больше, чем здравого смысла, от искажённого tuft, золотая кисточка, часть униформы студентов Оксбриджа. Его антиподом является yob — представитель рабочего класса с антисоциальным поведением. Слово появилось в 1820 году как производное от boy, образованное методом модного в то время обратного сленга.
***
Naff — проявление дурного вкуса. После переезда на Даунинг стрит в 1990 году Джон Мэйджор был уличён в плебейской привычке заправлять рубашку в трусы, за что удостоился нелестного прозвища Superuselessman: никто не отменял принцип, придуманный богословом Уильямом Уикхемским (1320-1404) для основанных им оксфордских Winchester College и New College — manners makyth man.
В 2022 желаю всем читательской самодисциплины, а себе — писать о книгах, которые могут быть интересны не только мне, сразу после прочтения (чудо или эзотерическая практика?): некоторые годами ждут своей очереди и они прекрасны. Ожидаемо будет про моду, искусство, историю, Англию, культурологические твисты и занятных персонажей. Остальное — сюрприз, в т.ч. и для меня: так второй год собираюсь нырнуть в омут китайской культуры, но не принимает Хуанхэ-матушка.
The Way We Wore. A Life in Clothes. Daphne Selfe, 2015
В 82 года Дафна Селф была признана «старейшей действующей британской моделью», а в 85 попала в Книгу рекордов Гиннесса. Сейчас ей 93 и она активно постит в инстаграм. Каждая из одиннадцати глав мемуаров посвящена знаковому для Дафны предмету гардероба: от познакомившей ее родителей белой холщовой туфельки Gibson — с перемычкой, острым носом и Louis heel, до корсета с конусообразными чашками — реплики созданного Готье для тура Мадонны Blond Ambition (1990), — в котором Селф в 83 года позировала для рекламной кампании Oxfam ‘Big Bra Hunt’, сбора бра у западного населения для отправки в развивающиеся страны.
Мемуары читаются как воспоминания путешественника во времени: среди поклонников матушки Дафны числился изобретатель радио Маркони; элементами униформы частной школы для девочек были алые cloaks и трусы в тон; брюки для верховой езды утепляли старыми газетами; под трикотажные купальные костюмы из шерсти надевали чулки; а манекенщицы практиковали store modelling: дефилировали по ресторану универмага с прикрепленным к одежде лейблом с именем дизайнера и разговаривали с покупателями. Селф успела поработать в Bank of England, где в голодные военные годы служащих ежедневно кормили ужином из семи блюд, поводить трактор, станцевать в балете Стравинского «Петрушка», посниматься в массовке (Dr Who, бондиана, костюмные драмы) и объездить весь мир в компании моделей лет на шестьдесят моложе, с которыми прекрасно ладила: growing old is compulsory, growing up is optional.
#nonfiction #memoir #fashion
В 82 года Дафна Селф была признана «старейшей действующей британской моделью», а в 85 попала в Книгу рекордов Гиннесса. Сейчас ей 93 и она активно постит в инстаграм. Каждая из одиннадцати глав мемуаров посвящена знаковому для Дафны предмету гардероба: от познакомившей ее родителей белой холщовой туфельки Gibson — с перемычкой, острым носом и Louis heel, до корсета с конусообразными чашками — реплики созданного Готье для тура Мадонны Blond Ambition (1990), — в котором Селф в 83 года позировала для рекламной кампании Oxfam ‘Big Bra Hunt’, сбора бра у западного населения для отправки в развивающиеся страны.
Мемуары читаются как воспоминания путешественника во времени: среди поклонников матушки Дафны числился изобретатель радио Маркони; элементами униформы частной школы для девочек были алые cloaks и трусы в тон; брюки для верховой езды утепляли старыми газетами; под трикотажные купальные костюмы из шерсти надевали чулки; а манекенщицы практиковали store modelling: дефилировали по ресторану универмага с прикрепленным к одежде лейблом с именем дизайнера и разговаривали с покупателями. Селф успела поработать в Bank of England, где в голодные военные годы служащих ежедневно кормили ужином из семи блюд, поводить трактор, станцевать в балете Стравинского «Петрушка», посниматься в массовке (Dr Who, бондиана, костюмные драмы) и объездить весь мир в компании моделей лет на шестьдесят моложе, с которыми прекрасно ладила: growing old is compulsory, growing up is optional.
#nonfiction #memoir #fashion
In the Name of Gucci. A Memoir. Patricia Gucci. 2016
Мемуары Патриции (1963-…), незаконнорождённой дочери Альдо Гуччи, написаны, чтобы помочь отцу занять достойное место в истории. Именно он заставил мир развидеть итальянцев как нищих едоков пиццы, сделал лейбл made in Italy синонимом стиля и качества и придумал фирменный логотип Gucci: двойная буква G и темно-коричневый rombi design на бежевой текстильной основе. И точно выглядел чуть элегантней, чем мешок с сеном, каким его пожелал увидеть Ридли Скотт. Альдо работал даже в августе, презрительно называя соотечественников лодырями, fannulloni. В колледже он изучал ботанику, и мать Патриции Бруна говорила: Your father has three passions — food, gardens, and women. I would say that out of all of them, he loved his gardening the most.
История Альдо и Бруны началась в конце 1950-х, когда в Италии супружеская неверность каралась тюремным заключением. Но за решётку восьмидесятилетний Альдо отправился уже в США: там ему впервые в жизни пришлось надеть белые кроссовки (ridiculous!) и сесть за парту рядом с латинос для обучения английскому базового уровня. Перенести эти «жуткие пытки» ему помогали любимая женщина и их дочь.
Мемуары написаны на английском: Патриция выросла в Англии и считает себя британкой. Gucci Girl Italian beauty with the English accent born into a male-dominated dynasty стала первой женщиной, занявшей место в совете директоров компании, и единственной наследницей Альдо, несмотря на наличие трёх сводных братьев. У неё есть стиль и характер: она сознательно не подбирает туфли под сумку — very unGucci.
Мемуары Патриции (1963-…), незаконнорождённой дочери Альдо Гуччи, написаны, чтобы помочь отцу занять достойное место в истории. Именно он заставил мир развидеть итальянцев как нищих едоков пиццы, сделал лейбл made in Italy синонимом стиля и качества и придумал фирменный логотип Gucci: двойная буква G и темно-коричневый rombi design на бежевой текстильной основе. И точно выглядел чуть элегантней, чем мешок с сеном, каким его пожелал увидеть Ридли Скотт. Альдо работал даже в августе, презрительно называя соотечественников лодырями, fannulloni. В колледже он изучал ботанику, и мать Патриции Бруна говорила: Your father has three passions — food, gardens, and women. I would say that out of all of them, he loved his gardening the most.
История Альдо и Бруны началась в конце 1950-х, когда в Италии супружеская неверность каралась тюремным заключением. Но за решётку восьмидесятилетний Альдо отправился уже в США: там ему впервые в жизни пришлось надеть белые кроссовки (ridiculous!) и сесть за парту рядом с латинос для обучения английскому базового уровня. Перенести эти «жуткие пытки» ему помогали любимая женщина и их дочь.
Мемуары написаны на английском: Патриция выросла в Англии и считает себя британкой. Gucci Girl Italian beauty with the English accent born into a male-dominated dynasty стала первой женщиной, занявшей место в совете директоров компании, и единственной наследницей Альдо, несмотря на наличие трёх сводных братьев. У неё есть стиль и характер: она сознательно не подбирает туфли под сумку — very unGucci.
Между модой и фашизмом прослеживается поразительное и тревожное сходство. Эти два явления объединяют черты элитарности и дарвинизма. Обе системы предполагают, что одни люди заведомо лучше других. «Дресс-код. Голая правда о моде». Мари Гринде Арнтцен, 2017Рассматривая связь моды и западного тоталитаризма, «Мода и фашизм» Андрея Васильченко (2009) пашет неглубоко, но, в целом, борозды не испортит.
***
Третий рейх амбициозно замыслил подмять под себя всю мировую моду, а для начала покончить с гегемонией Франции. Помимо любимицы фюрера Вены, за звание «модной столицы рейха» боролись Берлин, традиционный центр производства готовой одежды, Франкфурт-на-Майне и Мюнхен. Процесс тормозили «борьба компетенций» и разногласия в верхах: некоторые считали моду «бессмысленным потреблением материалов, мешавшим плановому регулированию экономики» и даже «духовным кокаином». Другая проблема заключалась в том, что никто толком не знал, что такое «арийская мода». Моду 1920-х с ее индивидуализмом нацисты не одобряли как выражение либеральных принципов. В 1930 году провозгласили курс на «женственную моду в простых формах для спортивных и трудолюбивых девушек, которая должна была во многом предопределить победу оружия». Методы определялись идеологией: «ариизация» салонов и магазинов готовой одежды, пестование дирндль-мифа, введение «паспортов на моду» с тотальными проверками на соответствие «арийскому виду». Пунктом принятого в 1936 году «четырехлетнего плана» стало достижение автаркии. Чтобы оживить вспомогательные отрасли промышленности, в моду пытались вернуть «саксонскую блестку», в 1920-е украшавшую танцевальные костюмы, и в отделке использовать позументы из района Рудных гор.
С введением платяных карточек на смену «моде» пришло «обусловленное войной оформление одежды». Для нужд армии у населения собирали любой текстиль: вплоть до тюлевых занавесок для пошива тентов для защиты от комаров на Восточном фронте. С 1943 года ввели смертную казнь для спекулянтов, которых на нацистском жаргоне называли «белыми евреями». Вместо дефицитных тканей появились заменители, которые запрещалось называть словом Erzatz: правильно «новые материалы». Плащи и шляпки делали из синтетического шелка для зонтов, блузы и жакеты — из «рыбьей кожи», накидки и шаровары — из окрашенных рыболовных сетей, а каблуки — из плексигласа. Разумеется, жен высоких нацистских чинов ограничения не касались: они носили элегантные платья, пользовались косметикой, пили вино и курили. Арестованная союзниками Эмма Геринг отправилась в тюрьму в пальто от Balmain, купленном в Париже.
#nonfiction #WWII #Germany #fashion
Биографы, за исключением ангажированности или патологических случаев, стараются быть объективными. Самой же Вриланд не хотелось казаться бойцом, которым ей пришлось стать, и она переизобрела своё прошлое, создав миф, который в коллективной памяти мутирует, как и все апокрифы.
D. V. Diana Vreeland. 1984
Автобиография была написана за пять лет до смерти Вриланд и долгое время оставалась единственной версией её жизнеописания, которую сама авторесса относила к жанру “faction”: it was bigger than life. <…> Now I exaggerate — always. And, of course, I’m terrible on facts. But a good story… some of the details… are in the imagination. I don’t call this lying.
Диана замечательно судит о лжецах, еде, Будапеште, русских (Pushkin’s grandmother, as you know, was black), французском произношении и английском юморе. Добросовестный редактор опустил руки уже после первой главы, поэтому даже дата свадьбы указана неверно. Главное, мемуары веселили публику и отлично продавались.
***
Максимы от Вриланд о…
…западной цивилизации: the Western world will go. It won’t happen in my lifetime, and it may not happen in the next five hundred w, but it will happen. The West is boring itself to death! And talking itself to death!
…Шанель: peasants and genuises are the only people who count, and she was both.
…моде: fashion must be the most intoxicating release from the banality of the world.
…счастье: that is not a characteristic of a European. To be content — that’s for the cows.
***
Btw, D. V. расшифровывается также как фраза на латыни Deo volente — God willing — или Dominus vobiscum — God be with you.
Popes sign that on their bills, I believe, the way we write “best wishes” on our letters.
Автобиография была написана за пять лет до смерти Вриланд и долгое время оставалась единственной версией её жизнеописания, которую сама авторесса относила к жанру “faction”: it was bigger than life. <…> Now I exaggerate — always. And, of course, I’m terrible on facts. But a good story… some of the details… are in the imagination. I don’t call this lying.
Диана замечательно судит о лжецах, еде, Будапеште, русских (Pushkin’s grandmother, as you know, was black), французском произношении и английском юморе. Добросовестный редактор опустил руки уже после первой главы, поэтому даже дата свадьбы указана неверно. Главное, мемуары веселили публику и отлично продавались.
***
Максимы от Вриланд о…
…западной цивилизации: the Western world will go. It won’t happen in my lifetime, and it may not happen in the next five hundred w, but it will happen. The West is boring itself to death! And talking itself to death!
…Шанель: peasants and genuises are the only people who count, and she was both.
…моде: fashion must be the most intoxicating release from the banality of the world.
…счастье: that is not a characteristic of a European. To be content — that’s for the cows.
***
Btw, D. V. расшифровывается также как фраза на латыни Deo volente — God willing — или Dominus vobiscum — God be with you.
Popes sign that on their bills, I believe, the way we write “best wishes” on our letters.
Empress of Fashion. A Life of Diana Vreeland. Amanda Mackenzie Stuart. 2012
Верховная друидесса моды, архипресвитер элегантности, викаресса стиля, Diaghilev of fashion — по ее лекалу скроены редакторы модных журналов XXI века. У неё был астигматизм, она густо пудрила уши и двигалась, вынося таз вперёд, как средневековые прелестницы. В Киото местные парикмахеры приняли ее за мужчину. Она имитировала французское произношение и сыпала изречениями, вроде: Blue jeans are the most beautiful thing since the gondola.
***
Королеву играет окружение: ее боялись, ей завидовали, ей подражали, хотя восхищались далеко не все. Труман Капоте сказал, что только гению дано распознать гений Вриланд за фасадом глуповатой экзальтированной дамы. Можно только посочувствовать тем, кому приходилось воплощать ее идеи: Диана могла заявить “I want rococo with a spot of Gothic in it and a bit of Buddhist temple” или потребовать покрасить комнату в цвет зрачка на картине Вермеера. Однажды ей потребовался color of dried blood. Никто понятия не имел, о каком оттенке речь, пока не вспомнили, что прошлым вечером в Russian Tea Room она ела борщ!
***
Диана была некрасивым и нелюбимым ребёнком. Её детство прошло не в Париже, а в Нью Йорке, гуляла она не в Булонском лесу с няней по имени Pink, а в Сентрал Парке, и бонна Кэй постоянно сравнивала Диану с сестрой — не в ее пользу. Уже взрослой она сочинила историю о том, как променяла академическое образование на балетную школу Михаила Фокина: очередной фейк, хотя танцами она действительно занималась — после уроков. Из детской необъявленная война матери с собственной дочерью выплеснулась на страницы Harper’s Bazar (так писалось название журнала до 1929). Чем непродуктивно страдать, Диана решила, что впредь будет сама задавать критерии красивого. Момент благоприятствовал: в начале 1930-х британский Vogue писал, что современный женский идеал красоты — мокрая выдра, а при ухоженности и хорошей фигуре вместо лица сойдёт даже старый башмак.
***
Колонка советов от Вриланд появилась в Bazaar в марте 1936: Why Don’t You bring back from Central Europe a huge white Baroque porcelain stove to stand in your front hall, reflected in the parquet? Диана не гнушалась антисемитской риторики и была политически недальновидна: в 1936 заигрывала с фашистским гламуром, восхищаясь politically minded scarves с подписью Муссолини, а в Гитлере не разглядела ничего неправильного, кроме формы усов: Why Don’t You wear bare knees and long white knitted socks as Unity Mitford does when she takes tea with Hitler at the Carlton in Munich?
***
Семейная жизнь Дианы заметно отличалась от нарисованной ею глянцевой картинки: угнетала вечная нехватка денег — в 1941 году пришлось просить стипендию для сыновей. У мужа случился серьёзный роман с замужней женщиной — семь лет он жил отдельно в Канаде, приезжая только на Рождество. Диана была одинока, несчастна и угрожала покончить с собой в случае развода. Хорошо, что была интересная работа: когда Ричард Аведон снимал обнаженного Нуреева, Диана не пропустила ни одного сеанса — you know how it is with men in the morning.
***
В марте 1962 Диана перешла в Vogue. Но незаметно подкралось непредвиденное: она перестала чувствовать нерв времени. Её вкусы оставались aristocratic and European и не привлекали новое поколение работающих женщин — конформисты и консерваторы, морщилась Вриланд. Она не выносила интеллектуалов: if we have an intellectual working for Vogue, he’s running the elevator. Журнал, озабоченный прибылью и тиражами, больше не мог и не хотел оплачивать мечты amateur из ушедшей эпохи. Весной 1971 Диану уволили: simply too old for the job. Она была раздавлена: ни мужа (на его похороны вдовствующая Диана надела белое), ни денег, ни работы.
***
Спасение пришло от Института костюма Метрополитен-музея в виде приглашения на место консультанта. Чтобы добывать экспонаты, потребовались все ее связи и энергия.
Верховная друидесса моды, архипресвитер элегантности, викаресса стиля, Diaghilev of fashion — по ее лекалу скроены редакторы модных журналов XXI века. У неё был астигматизм, она густо пудрила уши и двигалась, вынося таз вперёд, как средневековые прелестницы. В Киото местные парикмахеры приняли ее за мужчину. Она имитировала французское произношение и сыпала изречениями, вроде: Blue jeans are the most beautiful thing since the gondola.
***
Королеву играет окружение: ее боялись, ей завидовали, ей подражали, хотя восхищались далеко не все. Труман Капоте сказал, что только гению дано распознать гений Вриланд за фасадом глуповатой экзальтированной дамы. Можно только посочувствовать тем, кому приходилось воплощать ее идеи: Диана могла заявить “I want rococo with a spot of Gothic in it and a bit of Buddhist temple” или потребовать покрасить комнату в цвет зрачка на картине Вермеера. Однажды ей потребовался color of dried blood. Никто понятия не имел, о каком оттенке речь, пока не вспомнили, что прошлым вечером в Russian Tea Room она ела борщ!
***
Диана была некрасивым и нелюбимым ребёнком. Её детство прошло не в Париже, а в Нью Йорке, гуляла она не в Булонском лесу с няней по имени Pink, а в Сентрал Парке, и бонна Кэй постоянно сравнивала Диану с сестрой — не в ее пользу. Уже взрослой она сочинила историю о том, как променяла академическое образование на балетную школу Михаила Фокина: очередной фейк, хотя танцами она действительно занималась — после уроков. Из детской необъявленная война матери с собственной дочерью выплеснулась на страницы Harper’s Bazar (так писалось название журнала до 1929). Чем непродуктивно страдать, Диана решила, что впредь будет сама задавать критерии красивого. Момент благоприятствовал: в начале 1930-х британский Vogue писал, что современный женский идеал красоты — мокрая выдра, а при ухоженности и хорошей фигуре вместо лица сойдёт даже старый башмак.
***
Колонка советов от Вриланд появилась в Bazaar в марте 1936: Why Don’t You bring back from Central Europe a huge white Baroque porcelain stove to stand in your front hall, reflected in the parquet? Диана не гнушалась антисемитской риторики и была политически недальновидна: в 1936 заигрывала с фашистским гламуром, восхищаясь politically minded scarves с подписью Муссолини, а в Гитлере не разглядела ничего неправильного, кроме формы усов: Why Don’t You wear bare knees and long white knitted socks as Unity Mitford does when she takes tea with Hitler at the Carlton in Munich?
***
Семейная жизнь Дианы заметно отличалась от нарисованной ею глянцевой картинки: угнетала вечная нехватка денег — в 1941 году пришлось просить стипендию для сыновей. У мужа случился серьёзный роман с замужней женщиной — семь лет он жил отдельно в Канаде, приезжая только на Рождество. Диана была одинока, несчастна и угрожала покончить с собой в случае развода. Хорошо, что была интересная работа: когда Ричард Аведон снимал обнаженного Нуреева, Диана не пропустила ни одного сеанса — you know how it is with men in the morning.
***
В марте 1962 Диана перешла в Vogue. Но незаметно подкралось непредвиденное: она перестала чувствовать нерв времени. Её вкусы оставались aristocratic and European и не привлекали новое поколение работающих женщин — конформисты и консерваторы, морщилась Вриланд. Она не выносила интеллектуалов: if we have an intellectual working for Vogue, he’s running the elevator. Журнал, озабоченный прибылью и тиражами, больше не мог и не хотел оплачивать мечты amateur из ушедшей эпохи. Весной 1971 Диану уволили: simply too old for the job. Она была раздавлена: ни мужа (на его похороны вдовствующая Диана надела белое), ни денег, ни работы.
***
Спасение пришло от Института костюма Метрополитен-музея в виде приглашения на место консультанта. Чтобы добывать экспонаты, потребовались все ее связи и энергия.
Так для выставки The Glory of Russian Costume (1975) Диане почти чудом удалось выманить сани Елизаветы, сапоги Петра I и свадебное платье Екатерины II: советская сторона упорно навязывала повседневную крестьянскую одежду. Несмотря на рекордные сборы, кураторскую деятельность Вриланд критиковали за degradation of fashion и lack of scholarship, но слава приходит в разных обличиях: один медиамагнат назвал в ее честь скаковую лошадь. Секрет успеха? Всегда начищенные туфли и фраза-костыль: worse things happen at sea.
#nonfiction #memoir #fashion
#nonfiction #memoir #fashion
Восток не мой конёк, что не мешает получать эстетическое удовольствие от изысканной до избыточности культуры, сконструированной на многослойном символизме, синестезии и созерцании. Traditional Colors of Japan. Teruko Sakurai (2018) — то, что надо для дизайнеров и дилетантов: немного текста и пир для глаз.
***
До введения григорианского в Японии был лунно-солярный календарь, состоявший из 24 сезонов, каждый из которых поделен на пятидневные периоды, формирующие 72 «климата». Даты начала сезонов каждый год смещаются, управляя ежедневной жизнью японцев. Даже рисовые клёцки меняют названия в зависимости от того, готовят ли их в весеннее или осеннее равноденствие. Поскольку старый японский алфавит заканчивается на звук «н», во время зимнего солнцестояния едят блюда, в названии которых есть этот звук — на счастье. В разгар лета на день Быка (ushi) принято есть угря (unagi), что помогает сохранить силы в жару. Базовые цвета (красный, чёрный, белый, синий) связаны с движением солнца, а цветовые сочетания в одежде знати отражали смену сезонов. Масти японской колоды соответствуют месяцам, а на рубашках карт изображены растения (январь — сосна, февраль — слива etc). На пять самых сильных карт добавлены изображения птиц (e.g. сосна + журавль), так что даже азартные игры дают базовые знания по ботанике и орнитологии.
***
У японцев масса терминов для дождя, e.g. «выпавший в сезон цветения вишни». Мелкая бесшумный морось называется shitoshito, капли покрупнее — patsupatsu и parapara. Ливень называют zaazaa.
Арбуз обозначается иероглифами “Western melon“, «западная дыня», а «южная» — “Southern melon” — это тыква.
Соломенные крыши характерной формы называются “praying hands”, «руки, сложённые в молитве». В былые времена на их чердаках выращивали шелкопрядов.
С 2019 вводятся паспорта нового дизайна: на каждом развороте напечатаны рисунки из всемирно известной серии «36 видов на гору Фудзи» Хокусая (1831).
С сентября 2017 по март 2018 в рамках проекта Love Japan выпускали картофельные чипсы с уникальными вкусами, характерными для каждого из 47 административных округов под слоганами Let’s unearth Japan’s power и Love regional flavors to love Japan even more. Эдакий патриотизм со вкусом: возбуждает аппетит и интерес.
***
До введения григорианского в Японии был лунно-солярный календарь, состоявший из 24 сезонов, каждый из которых поделен на пятидневные периоды, формирующие 72 «климата». Даты начала сезонов каждый год смещаются, управляя ежедневной жизнью японцев. Даже рисовые клёцки меняют названия в зависимости от того, готовят ли их в весеннее или осеннее равноденствие. Поскольку старый японский алфавит заканчивается на звук «н», во время зимнего солнцестояния едят блюда, в названии которых есть этот звук — на счастье. В разгар лета на день Быка (ushi) принято есть угря (unagi), что помогает сохранить силы в жару. Базовые цвета (красный, чёрный, белый, синий) связаны с движением солнца, а цветовые сочетания в одежде знати отражали смену сезонов. Масти японской колоды соответствуют месяцам, а на рубашках карт изображены растения (январь — сосна, февраль — слива etc). На пять самых сильных карт добавлены изображения птиц (e.g. сосна + журавль), так что даже азартные игры дают базовые знания по ботанике и орнитологии.
***
У японцев масса терминов для дождя, e.g. «выпавший в сезон цветения вишни». Мелкая бесшумный морось называется shitoshito, капли покрупнее — patsupatsu и parapara. Ливень называют zaazaa.
Арбуз обозначается иероглифами “Western melon“, «западная дыня», а «южная» — “Southern melon” — это тыква.
Соломенные крыши характерной формы называются “praying hands”, «руки, сложённые в молитве». В былые времена на их чердаках выращивали шелкопрядов.
С 2019 вводятся паспорта нового дизайна: на каждом развороте напечатаны рисунки из всемирно известной серии «36 видов на гору Фудзи» Хокусая (1831).
С сентября 2017 по март 2018 в рамках проекта Love Japan выпускали картофельные чипсы с уникальными вкусами, характерными для каждого из 47 административных округов под слоганами Let’s unearth Japan’s power и Love regional flavors to love Japan even more. Эдакий патриотизм со вкусом: возбуждает аппетит и интерес.
Who They Was. Gabriel Krauze. 2020
Не чаялось, что книгу возьмутся переводить (уже) и вот почему: члены уличных банд (roadmen), потомки эмигрантов из Ямайки, гоняют на крутых тачках (whip), пьют Henny и Courvoisier, носят худи Nike, кроссовки LV (creps), ремни Gucci, джинсы True Religion, шёлковые рубашки от Versace и чёрные пуховики Moncler с меховым капюшоном (puffer jacket) при любой погоде. На зубах непременны скайсы (grillz), на запястьях Rolex, на шее цепь (белое золото) с подвеской дизайна Donald Duck: все блестит-переливается бриллиантами (iced-out) — ослепни, смотрящий. Воображения не хватает представить, как эти карибские экзоты будут изъясняться по-русски. Треть беллетризированной автобиографии вы гуглите сленговые словечки, недоумевая, как вот это всё просочилось в лонг-лист Букера; и вдруг против воли оказываетесь накрепко втянутыми в обволакивающее жизнеописание героев, каждый из которых мог бы сделать татуировку P.O.M.E. = Product Of My Environment. Добро пожаловать в culturally deprived Лондон, куда не заглядывают туристы — раздираемый клановой враждой и безнадёгой, где страшно ходить по улице и даже местный кот Scratch всегда под кайфом.
***
Snoopz из семьи польских эмигрантов исключён из частной школы, но criminally-gifted парень исхитрился сдать экзамены и делит время между грабежами, притонами, тюрьмой и университетом: книжный фетишизм тоже бывает врождённым. В его рюкзаке ствол, учебник по теории литературы и Das Kapital, в кармане нож-бабочка, а в наушниках звучит фортепианный концерт Рахманинова. Свой и чужой по обе стороны водораздела, белый, не несущий бремени белого человека: почему мальчишке, когда-то рыдавшим над почившим хомячком, пришлось научиться жить со своими демонами? We’re in GTA. Nothing is true. Everything is permitted. Как говорил Ницше: morality is a luxury that man can’t afford.
***
Прискорбно, что мне как российскому читателю самым невероятным кажется следующий твист: после серьёзных проблем с законом парня восстанавливают в университете с потерей года, а при повторном нарушении по решению судьи выпускают досрочно 31(!) августа, чтобы на следующий день сидел в аудитории, а не на нарах. Вместо колонии общего режима — два шага до Букера. А что так можно было?!
Не чаялось, что книгу возьмутся переводить (уже) и вот почему: члены уличных банд (roadmen), потомки эмигрантов из Ямайки, гоняют на крутых тачках (whip), пьют Henny и Courvoisier, носят худи Nike, кроссовки LV (creps), ремни Gucci, джинсы True Religion, шёлковые рубашки от Versace и чёрные пуховики Moncler с меховым капюшоном (puffer jacket) при любой погоде. На зубах непременны скайсы (grillz), на запястьях Rolex, на шее цепь (белое золото) с подвеской дизайна Donald Duck: все блестит-переливается бриллиантами (iced-out) — ослепни, смотрящий. Воображения не хватает представить, как эти карибские экзоты будут изъясняться по-русски. Треть беллетризированной автобиографии вы гуглите сленговые словечки, недоумевая, как вот это всё просочилось в лонг-лист Букера; и вдруг против воли оказываетесь накрепко втянутыми в обволакивающее жизнеописание героев, каждый из которых мог бы сделать татуировку P.O.M.E. = Product Of My Environment. Добро пожаловать в culturally deprived Лондон, куда не заглядывают туристы — раздираемый клановой враждой и безнадёгой, где страшно ходить по улице и даже местный кот Scratch всегда под кайфом.
***
Snoopz из семьи польских эмигрантов исключён из частной школы, но criminally-gifted парень исхитрился сдать экзамены и делит время между грабежами, притонами, тюрьмой и университетом: книжный фетишизм тоже бывает врождённым. В его рюкзаке ствол, учебник по теории литературы и Das Kapital, в кармане нож-бабочка, а в наушниках звучит фортепианный концерт Рахманинова. Свой и чужой по обе стороны водораздела, белый, не несущий бремени белого человека: почему мальчишке, когда-то рыдавшим над почившим хомячком, пришлось научиться жить со своими демонами? We’re in GTA. Nothing is true. Everything is permitted. Как говорил Ницше: morality is a luxury that man can’t afford.
***
Прискорбно, что мне как российскому читателю самым невероятным кажется следующий твист: после серьёзных проблем с законом парня восстанавливают в университете с потерей года, а при повторном нарушении по решению судьи выпускают досрочно 31(!) августа, чтобы на следующий день сидел в аудитории, а не на нарах. Вместо колонии общего режима — два шага до Букера. А что так можно было?!