Мой авангард. Воспоминания коллекционера. Георгий Костаки. 1993, переизд. 2021
Костаки родился в 1913 году в Москве и большую часть жизни прожил в России. Коллекционер-самоучка, он первым в стране понял значение русского авангардизма и после войны стал искать и собирать холсты и рисунки — в то время, когда провинциальные музеи списывали и уничтожали работы авангардистов согласно распоряжению отдела культуры ЦК. Вешать такие картины в гостиной было опасно: в лучшем случае они пылились на чердаках, в худшем ими заколачивали окна в сарае. Музейное дело в СССР было точкой схода идеологии высокого накала, бюрократии, тотального шпионажа и государственной паранойи. Подстраиваясь под особенности советского искусствоведения, редкие статьи об авангарде в западных изданиях писали строго по канону «балет - иконы - «передвижники» - соцреализм - молодые художники - авангард». Только греческое подданство позволило Костаки читать лекции в США, гостить на вилле у Шагала и запросто угощать икрой сенатора Кеннеди. Уезжая из России, он оставил большую часть своего собрания Третьяковской галерее (на вернисаж его не пригласили — cancel culture по-советски) и предлагал на собственные средства организовать в Москве Музей современного искусства (даже рассматривать не стали). Отдельным эпизодам этих атмосферных и на удивление незлобных мемуаров хочется дать названия в духе Салтыкова-Щедрина: «Как “отдел мафии” КГБ коллекционеров травил» или «Как Третьяковка и Русский музей друг у друга картины воровали».
Костаки родился в 1913 году в Москве и большую часть жизни прожил в России. Коллекционер-самоучка, он первым в стране понял значение русского авангардизма и после войны стал искать и собирать холсты и рисунки — в то время, когда провинциальные музеи списывали и уничтожали работы авангардистов согласно распоряжению отдела культуры ЦК. Вешать такие картины в гостиной было опасно: в лучшем случае они пылились на чердаках, в худшем ими заколачивали окна в сарае. Музейное дело в СССР было точкой схода идеологии высокого накала, бюрократии, тотального шпионажа и государственной паранойи. Подстраиваясь под особенности советского искусствоведения, редкие статьи об авангарде в западных изданиях писали строго по канону «балет - иконы - «передвижники» - соцреализм - молодые художники - авангард». Только греческое подданство позволило Костаки читать лекции в США, гостить на вилле у Шагала и запросто угощать икрой сенатора Кеннеди. Уезжая из России, он оставил большую часть своего собрания Третьяковской галерее (на вернисаж его не пригласили — cancel culture по-советски) и предлагал на собственные средства организовать в Москве Музей современного искусства (даже рассматривать не стали). Отдельным эпизодам этих атмосферных и на удивление незлобных мемуаров хочется дать названия в духе Салтыкова-Щедрина: «Как “отдел мафии” КГБ коллекционеров травил» или «Как Третьяковка и Русский музей друг у друга картины воровали».
How to Read a Dress. A Guide to Changing Fashion from the 16th to the 21st Century. Lydia Edwards. Revised edition 2021
Во втором издании акцент актуально смещён в сторону интегрированности трендов в общий социальный и политический контекст. Из нового — отражение в костюме волн феминизма и «травматических» периодов (войн, Холокоста, Великой депрессии, массовой миграции) плюс траурные платья, платья и корсеты для беременных etc. Включены упоминания о первых non-white designers, таких как Ann Lowe и Zelda Wynn Valdes, которая к тому же участвовала в создании культового костюма Playboy bunny. Добавлена глава про 1980-2020-е, и здесь начинается самое интересное: power dressing, underwear as outerwear, anti-fashion, wabi-sabi, recycling и upcycling, экоткани из вина и пива, living fashion, non-binary / queer / genderless / genderfluid мода, триумф hidjabistas и ‘modest’ fashion.
Quo vadis?
Во втором издании акцент актуально смещён в сторону интегрированности трендов в общий социальный и политический контекст. Из нового — отражение в костюме волн феминизма и «травматических» периодов (войн, Холокоста, Великой депрессии, массовой миграции) плюс траурные платья, платья и корсеты для беременных etc. Включены упоминания о первых non-white designers, таких как Ann Lowe и Zelda Wynn Valdes, которая к тому же участвовала в создании культового костюма Playboy bunny. Добавлена глава про 1980-2020-е, и здесь начинается самое интересное: power dressing, underwear as outerwear, anti-fashion, wabi-sabi, recycling и upcycling, экоткани из вина и пива, living fashion, non-binary / queer / genderless / genderfluid мода, триумф hidjabistas и ‘modest’ fashion.
Quo vadis?
Жёлтый. История цвета. Мишель Пастуро. 2022
Для всех причастных к теории цвета Пастуро обязателен. Однако там, где уже изрядно потопталось стадо историков и теоретиков цвета, включая его самого, оригинальность под сомнением, хотя худшее, что может произойти, — словите дежавю.
***
В Риме во времена Республики на брачной церемонии в желтом были оба новобрачных, потом — только невеста. О женоподобном римлянине, который одевается в женскую одежду, Марциал пишет, что у него galbinos mores («желтые вкусы»). В позднем Средневековье и раннее Новое время в желтый красили дом важного лица, повинного в госизмене, ереси и оскорблении величества. Яна Гуса казнили с ног до головы одетым в желтое одеяние, символ предательства и эмблему иудейства. Позже появился обычай мазать желтой краской окна и двери банкротов. Проблеск надежды на светлое будущее появился, когда Жан, герцог Беррийский (1340-1416), поклонник всего нового, стал одеваться в розовое и оранжевое и одевать в эти цвета своих придворных. Желтый цвет почтовых ящиков был геральдическим цветом княжеского рода Священной Римской империи Турн-и-Таксис, в XV-XVI веках создавшего почтовую службу во всей Европе. Позднее в Германии они ввели в обиход конные экипажи, ставшие предками современных такси.
***
В XVI веке желтый навсегда утрачивает статус модного цвета. Дальше хуже: «желтые профсоюзы» во Франции в 1900-х были противниками «красных» — социалистов и коммунистов. В английском yellow dog — «трус», yellow press — скандальные бульварные газеты, to turn yellow — «плесневеть», «гнить». В Российской и Австро-Венгерской империях проституткам выдавали «желтый билет», а дома умалишённых до 1920-х называли «желтый дом».
***
Сегодня желтый ассоциируется с опасностью и спортом. Желтая майка лидера родилась в 1919 году во время велогонки «Тур де Франс». Цвет был выбран с целью рекламы: газета «Авто», организатор гонки, печаталась на жёлтой бумаге. Это выражение проникло в другие языки, e.g. в итальянский (maglia gialla), хотя победитель этапа в Giro d’Italia с 1923 года надевает майку розового цвета (maglia rosa). В футболе официальный дебют «жёлтой карточки» состоялся 31 мая 1970 года на матче открытия чемпионата мира, между командами Мексики и СССР.
***
P.S. В царской России, где евреи должны были проживать в черте оседлости, некоторые еврейки добровольно оформляли себе «желтый билет», чтобы свободно передвигаться по стране и жить в Москве и Санкт-Петербурге. Позорный аусвайс или достойная локация? Не дает ответа.
Для всех причастных к теории цвета Пастуро обязателен. Однако там, где уже изрядно потопталось стадо историков и теоретиков цвета, включая его самого, оригинальность под сомнением, хотя худшее, что может произойти, — словите дежавю.
***
В Риме во времена Республики на брачной церемонии в желтом были оба новобрачных, потом — только невеста. О женоподобном римлянине, который одевается в женскую одежду, Марциал пишет, что у него galbinos mores («желтые вкусы»). В позднем Средневековье и раннее Новое время в желтый красили дом важного лица, повинного в госизмене, ереси и оскорблении величества. Яна Гуса казнили с ног до головы одетым в желтое одеяние, символ предательства и эмблему иудейства. Позже появился обычай мазать желтой краской окна и двери банкротов. Проблеск надежды на светлое будущее появился, когда Жан, герцог Беррийский (1340-1416), поклонник всего нового, стал одеваться в розовое и оранжевое и одевать в эти цвета своих придворных. Желтый цвет почтовых ящиков был геральдическим цветом княжеского рода Священной Римской империи Турн-и-Таксис, в XV-XVI веках создавшего почтовую службу во всей Европе. Позднее в Германии они ввели в обиход конные экипажи, ставшие предками современных такси.
***
В XVI веке желтый навсегда утрачивает статус модного цвета. Дальше хуже: «желтые профсоюзы» во Франции в 1900-х были противниками «красных» — социалистов и коммунистов. В английском yellow dog — «трус», yellow press — скандальные бульварные газеты, to turn yellow — «плесневеть», «гнить». В Российской и Австро-Венгерской империях проституткам выдавали «желтый билет», а дома умалишённых до 1920-х называли «желтый дом».
***
Сегодня желтый ассоциируется с опасностью и спортом. Желтая майка лидера родилась в 1919 году во время велогонки «Тур де Франс». Цвет был выбран с целью рекламы: газета «Авто», организатор гонки, печаталась на жёлтой бумаге. Это выражение проникло в другие языки, e.g. в итальянский (maglia gialla), хотя победитель этапа в Giro d’Italia с 1923 года надевает майку розового цвета (maglia rosa). В футболе официальный дебют «жёлтой карточки» состоялся 31 мая 1970 года на матче открытия чемпионата мира, между командами Мексики и СССР.
***
P.S. В царской России, где евреи должны были проживать в черте оседлости, некоторые еврейки добровольно оформляли себе «желтый билет», чтобы свободно передвигаться по стране и жить в Москве и Санкт-Петербурге. Позорный аусвайс или достойная локация? Не дает ответа.
Scarves. Thames & Hudson. 2011, compact edition 2021
Немногословно, зато 257 роскошных иллюстраций и обложка обтянута шелком, который хочется немедленно оторвать и элегантно намотать на голову.
***
В ХХ веке головной платок стал неформальной альтернативой некогда обязательной шляпе. Во время WWII платки носили в виде тюрбанов (спасибо платяным купонам и D.V.). Заводские постеры призывали защищать волосы от попадания в станок: “Cover your hair for safety. Your Russian sister does”. После WWII дизайн для ‘artistic scarves’ для поправки финансов разрабатывали Матисс, Пикассо, Кокто, Битон etc (один художник в виде оплаты затребовал довоенный кашемировый свитер). В появлением кабриолетов платки стали символом праздности и богатства, чему способствовали мегаинфлюенсеры серебряного экрана, e.g. Грейс Келли. На платках стали размещать всевозможную рекламу — от шин, косметики и сигарет до отелей, авиалиний и поп-групп. Менялись материалы, принты, формы, способы ношения и месседжи: Мэри-miniskirt-Куант сделала платки элементом молодежного стиля, хиппи популяризировали натуральные красители, фильм Bonnie & Clyde (1967) вернул в моду длинные шарфы, Мадонна и ее фанатки скручивали из платков головные повязки. Платки превратились в артефакты ХХ века, к тому же коллекционные экземпляры ещё и неплохая инвестиция.
***Британцы любили запечатлеть на платках события из жизни роялти: от коронаций и юбилеев до отречения Эдуарда VIII — был бы повод. В 1970-х платки Hermès приобрели статус иконы, когда образ Елизаветы II, сфотографированной в одном из них, появился на 17-пенсовой почтовой марке.
***Самыми практичными были платки, на которые была нанесена карта Европы (escape map), чтобы во время WWII британские пилоты в случае крушения смогли выбраться на безопасную территорию.
***Из Японии туристы в качестве сувенира часто привозят furoshiki scarves, которые, строго говоря, платками не являются — это традиционная ткань для заворачивания чего угодно: от подарков до ланчбоксов.
***В 1920-х модные дома начали дарить платки при покупке флакона духов: первыми были Chanel No.5 и ‘Shalimar’ от Guerlain.
P.S. Прилагается список музеев и винтажных бутиков, ни один из которых не находится в стране, где заждались вакцинированных Спутником V.
Немногословно, зато 257 роскошных иллюстраций и обложка обтянута шелком, который хочется немедленно оторвать и элегантно намотать на голову.
***
В ХХ веке головной платок стал неформальной альтернативой некогда обязательной шляпе. Во время WWII платки носили в виде тюрбанов (спасибо платяным купонам и D.V.). Заводские постеры призывали защищать волосы от попадания в станок: “Cover your hair for safety. Your Russian sister does”. После WWII дизайн для ‘artistic scarves’ для поправки финансов разрабатывали Матисс, Пикассо, Кокто, Битон etc (один художник в виде оплаты затребовал довоенный кашемировый свитер). В появлением кабриолетов платки стали символом праздности и богатства, чему способствовали мегаинфлюенсеры серебряного экрана, e.g. Грейс Келли. На платках стали размещать всевозможную рекламу — от шин, косметики и сигарет до отелей, авиалиний и поп-групп. Менялись материалы, принты, формы, способы ношения и месседжи: Мэри-miniskirt-Куант сделала платки элементом молодежного стиля, хиппи популяризировали натуральные красители, фильм Bonnie & Clyde (1967) вернул в моду длинные шарфы, Мадонна и ее фанатки скручивали из платков головные повязки. Платки превратились в артефакты ХХ века, к тому же коллекционные экземпляры ещё и неплохая инвестиция.
***Британцы любили запечатлеть на платках события из жизни роялти: от коронаций и юбилеев до отречения Эдуарда VIII — был бы повод. В 1970-х платки Hermès приобрели статус иконы, когда образ Елизаветы II, сфотографированной в одном из них, появился на 17-пенсовой почтовой марке.
***Самыми практичными были платки, на которые была нанесена карта Европы (escape map), чтобы во время WWII британские пилоты в случае крушения смогли выбраться на безопасную территорию.
***Из Японии туристы в качестве сувенира часто привозят furoshiki scarves, которые, строго говоря, платками не являются — это традиционная ткань для заворачивания чего угодно: от подарков до ланчбоксов.
***В 1920-х модные дома начали дарить платки при покупке флакона духов: первыми были Chanel No.5 и ‘Shalimar’ от Guerlain.
P.S. Прилагается список музеев и винтажных бутиков, ни один из которых не находится в стране, где заждались вакцинированных Спутником V.
How to Speak Brit. The Quintessential Guide to the King’s English, Cockney Slang, and Other Flummoxing British Phrases. Christopher J. Moore, 2014
Выражение King’s English впервые появилось в Art of Rhetorique Томаса Уилсона (1553), где автор клеймит новомодные иностранные заимствования как strange inkhorn terms. “Language most shewes a man: speake that I may see thee”, развивает тему драматург Бен Джонсон в 1641 году. В XIX веке юные леди, вроде героинь Джейн Остен, непременно берут уроки красноречия. Однако в 1940-х correctness сдаёт позиции, и ему на смену приходит идея лингвистического разнообразия: в школах перестают преподавать грамматику, а радиодиджеев набирают практически с улицы, чтобы в эфире «звучал живой язык, а не его конструкт». Заодно выясняется, что при общении по телефону клиенты банков больше доверяют шотландскому акценту. Как следствие возникает феномен mockney = mock + cockney — маскировка владения эталонным вариантом языка, форма реверсивного снобизма, создающая иллюзию социального равенства. И больше про классовые инсинуации в лингвополе никто не слышал… just kidding!
***
Aga — чугунная кухонная плита, громоздкая и страшно дорогая, символ домашнего уюта. Ее изобрёл слепой швед Густав Дален, лауреат Нобелевской премии по физике 1912 года: без мудрёных регуляторов, способную с минимальными затратами долго и равномерно излучать тепло. Совпадение с идеалами среднего класса было 100%: современный жанр романов о страстях, кипящих в семьях из Home Counties — графств вокруг Лондона, — называется Aga-Sagas.
***
Toff — человек, у которого денег больше, чем здравого смысла, от искажённого tuft, золотая кисточка, часть униформы студентов Оксбриджа. Его антиподом является yob — представитель рабочего класса с антисоциальным поведением. Слово появилось в 1820 году как производное от boy, образованное методом модного в то время обратного сленга.
***
Naff — проявление дурного вкуса. После переезда на Даунинг стрит в 1990 году Джон Мэйджор был уличён в плебейской привычке заправлять рубашку в трусы, за что удостоился нелестного прозвища Superuselessman: никто не отменял принцип, придуманный богословом Уильямом Уикхемским (1320-1404) для основанных им оксфордских Winchester College и New College — manners makyth man.
Выражение King’s English впервые появилось в Art of Rhetorique Томаса Уилсона (1553), где автор клеймит новомодные иностранные заимствования как strange inkhorn terms. “Language most shewes a man: speake that I may see thee”, развивает тему драматург Бен Джонсон в 1641 году. В XIX веке юные леди, вроде героинь Джейн Остен, непременно берут уроки красноречия. Однако в 1940-х correctness сдаёт позиции, и ему на смену приходит идея лингвистического разнообразия: в школах перестают преподавать грамматику, а радиодиджеев набирают практически с улицы, чтобы в эфире «звучал живой язык, а не его конструкт». Заодно выясняется, что при общении по телефону клиенты банков больше доверяют шотландскому акценту. Как следствие возникает феномен mockney = mock + cockney — маскировка владения эталонным вариантом языка, форма реверсивного снобизма, создающая иллюзию социального равенства. И больше про классовые инсинуации в лингвополе никто не слышал… just kidding!
***
Aga — чугунная кухонная плита, громоздкая и страшно дорогая, символ домашнего уюта. Ее изобрёл слепой швед Густав Дален, лауреат Нобелевской премии по физике 1912 года: без мудрёных регуляторов, способную с минимальными затратами долго и равномерно излучать тепло. Совпадение с идеалами среднего класса было 100%: современный жанр романов о страстях, кипящих в семьях из Home Counties — графств вокруг Лондона, — называется Aga-Sagas.
***
Toff — человек, у которого денег больше, чем здравого смысла, от искажённого tuft, золотая кисточка, часть униформы студентов Оксбриджа. Его антиподом является yob — представитель рабочего класса с антисоциальным поведением. Слово появилось в 1820 году как производное от boy, образованное методом модного в то время обратного сленга.
***
Naff — проявление дурного вкуса. После переезда на Даунинг стрит в 1990 году Джон Мэйджор был уличён в плебейской привычке заправлять рубашку в трусы, за что удостоился нелестного прозвища Superuselessman: никто не отменял принцип, придуманный богословом Уильямом Уикхемским (1320-1404) для основанных им оксфордских Winchester College и New College — manners makyth man.
В 2022 желаю всем читательской самодисциплины, а себе — писать о книгах, которые могут быть интересны не только мне, сразу после прочтения (чудо или эзотерическая практика?): некоторые годами ждут своей очереди и они прекрасны. Ожидаемо будет про моду, искусство, историю, Англию, культурологические твисты и занятных персонажей. Остальное — сюрприз, в т.ч. и для меня: так второй год собираюсь нырнуть в омут китайской культуры, но не принимает Хуанхэ-матушка.
The Way We Wore. A Life in Clothes. Daphne Selfe, 2015
В 82 года Дафна Селф была признана «старейшей действующей британской моделью», а в 85 попала в Книгу рекордов Гиннесса. Сейчас ей 93 и она активно постит в инстаграм. Каждая из одиннадцати глав мемуаров посвящена знаковому для Дафны предмету гардероба: от познакомившей ее родителей белой холщовой туфельки Gibson — с перемычкой, острым носом и Louis heel, до корсета с конусообразными чашками — реплики созданного Готье для тура Мадонны Blond Ambition (1990), — в котором Селф в 83 года позировала для рекламной кампании Oxfam ‘Big Bra Hunt’, сбора бра у западного населения для отправки в развивающиеся страны.
Мемуары читаются как воспоминания путешественника во времени: среди поклонников матушки Дафны числился изобретатель радио Маркони; элементами униформы частной школы для девочек были алые cloaks и трусы в тон; брюки для верховой езды утепляли старыми газетами; под трикотажные купальные костюмы из шерсти надевали чулки; а манекенщицы практиковали store modelling: дефилировали по ресторану универмага с прикрепленным к одежде лейблом с именем дизайнера и разговаривали с покупателями. Селф успела поработать в Bank of England, где в голодные военные годы служащих ежедневно кормили ужином из семи блюд, поводить трактор, станцевать в балете Стравинского «Петрушка», посниматься в массовке (Dr Who, бондиана, костюмные драмы) и объездить весь мир в компании моделей лет на шестьдесят моложе, с которыми прекрасно ладила: growing old is compulsory, growing up is optional.
#nonfiction #memoir #fashion
В 82 года Дафна Селф была признана «старейшей действующей британской моделью», а в 85 попала в Книгу рекордов Гиннесса. Сейчас ей 93 и она активно постит в инстаграм. Каждая из одиннадцати глав мемуаров посвящена знаковому для Дафны предмету гардероба: от познакомившей ее родителей белой холщовой туфельки Gibson — с перемычкой, острым носом и Louis heel, до корсета с конусообразными чашками — реплики созданного Готье для тура Мадонны Blond Ambition (1990), — в котором Селф в 83 года позировала для рекламной кампании Oxfam ‘Big Bra Hunt’, сбора бра у западного населения для отправки в развивающиеся страны.
Мемуары читаются как воспоминания путешественника во времени: среди поклонников матушки Дафны числился изобретатель радио Маркони; элементами униформы частной школы для девочек были алые cloaks и трусы в тон; брюки для верховой езды утепляли старыми газетами; под трикотажные купальные костюмы из шерсти надевали чулки; а манекенщицы практиковали store modelling: дефилировали по ресторану универмага с прикрепленным к одежде лейблом с именем дизайнера и разговаривали с покупателями. Селф успела поработать в Bank of England, где в голодные военные годы служащих ежедневно кормили ужином из семи блюд, поводить трактор, станцевать в балете Стравинского «Петрушка», посниматься в массовке (Dr Who, бондиана, костюмные драмы) и объездить весь мир в компании моделей лет на шестьдесят моложе, с которыми прекрасно ладила: growing old is compulsory, growing up is optional.
#nonfiction #memoir #fashion