Его смерть ознаменовала начало «братских» междоусобиц, хотя бомбу замедленного действия заложил сам отец-основатель, стравливавший сыновей, полагая, что конкуренция полезна для дела (свою единственную дочь, всю свою жизнь впахивавшую на фирму, он лишил доли в компании на том основании, что она — женщина). Братья поделили сферы влияния: Альдо занимался продвижением марки за границей, Родольфо сконцентрировался на миланском магазине, Васко контролировал производство во Флоренции. Особый стиль общения в семье отражался и на персонале: в конце дня продавщицы должны были тащить камушки из шляпы — сумку той, кому доставался единственный чёрный, досматривали. Магазин Гуччи пресса называла The Rudest Store in New York.
Классические мокасины модели 175 были известны и раньше, но в 1970-х Гуччи сделали их престижными у верхушки среднего класса, а вскоре появилась более изысканная женская версия. Первые мокасины Гуччи продавались за $14. Обратной стороной популярности бренда стала проблема контрафакта: только за шесть месяцев 1977 года было инициировано 34 судебных иска, включая требование прекратить выпуск туалетной бумаги с логотипом Гуччи. Чуть раньше был подан иск к Federated Department Stores, продававших багеты с надписью Gucci Gucci Goo, а производителя холщовых сумок-шопперов с принтом Goochy. Альдо преследовать не стал, сочтя их забавными. В начале 1978 года в Италии было конфисковано две тысячи сумок и ликвидировано 14 предприятий по производству подделок. В 1980 году две трети от цены каждого портмоне Гуччи уходило на оплату услуг юристов. Но ничего не помогало: даже супруга бывшего президента Мексики, отослав свою сумку для мелкого ремонта в нью-йоркский магазин, узнала, что приобрела подделку.
Меж тем подросло третье поколение Гуччи, а страсти внутри семьи накалялись.
“G isn’t for Gucci, but for guerra”: семейные разборки в колонках сплетен, драки на совете директоров, судебные дрязги, гадалки и экстрасенсы, финансовые махинации с выводом средств в оффшоры, уклонение от уплаты налогов (в Италии обычные граждане не доверяют правительству и считают делом чести уклоняться от уплаты налогов, которые пойдут в карман коррумпированным политикам), и даже бегство в Швейцарию на мотоцикле, спасаясь от ареста после доноса от кузена. Все это немедленно отразилось на имидже компании: к концу 1980-х кроссовки Гуччи стали статусным символом драгдилеров, а одной из мужских коллекций появился вульгарный красный пиджак — что-то явно пошло не так. Компания отчаянно стремилась вернуть прежний блеск и удержаться в высшей лиге рядом с Hermès и Louis Vuitton, опасаясь повторить путь Пьера Кардена, французского дизайнера итальянского происхождения, создавшего Bar suit, бестселлер Кристиана Диора, а потом направо и налево продававшего лицензию на использование своего имени: от косметики до шоколада и товаров для дома.
Чтобы выбраться из финансовой ямы, Маурицио заключил сделку с одиозным персонажем Дельфо Цорци по прозвищу Hagen. В молодости он был членом неофашистской группировки и сбежал в Японию, находясь в розыске по обвинению в организации взрывов в Милане в 1969 году. В Японии Цорци женился на дочери влиятельного политика, занялся экспортом кимоно в Европу и вскоре переключился на торговлю предметами роскоши: он скупал подделки и старые дизайнерские коллекции со складов и через разветвлённую сеть посредников по всему миру переправлял их на Дальний Восток. Для Маурицио Цорци оказался настоящим Санта Клаусом, а своим деловым партнерам Гуччи на голубом глазу заявил, что нашёл деньги под плинтусом, чем вызвал бурю негодования: ‘We must rescue Gucci from Maurizio!’.
В фильме вряд ли покажут, как развивалась карьера Тома Форда (не безоблачно), как на модную индустрию повлиял ближневосточный кризис, или как битва французских фэшн-гигантов Арно и Пино достигла такого размаха, что тогдашнему президенту Франсуа Миттерану пришлось урезонивать их по национальному телевидению.
Классические мокасины модели 175 были известны и раньше, но в 1970-х Гуччи сделали их престижными у верхушки среднего класса, а вскоре появилась более изысканная женская версия. Первые мокасины Гуччи продавались за $14. Обратной стороной популярности бренда стала проблема контрафакта: только за шесть месяцев 1977 года было инициировано 34 судебных иска, включая требование прекратить выпуск туалетной бумаги с логотипом Гуччи. Чуть раньше был подан иск к Federated Department Stores, продававших багеты с надписью Gucci Gucci Goo, а производителя холщовых сумок-шопперов с принтом Goochy. Альдо преследовать не стал, сочтя их забавными. В начале 1978 года в Италии было конфисковано две тысячи сумок и ликвидировано 14 предприятий по производству подделок. В 1980 году две трети от цены каждого портмоне Гуччи уходило на оплату услуг юристов. Но ничего не помогало: даже супруга бывшего президента Мексики, отослав свою сумку для мелкого ремонта в нью-йоркский магазин, узнала, что приобрела подделку.
Меж тем подросло третье поколение Гуччи, а страсти внутри семьи накалялись.
“G isn’t for Gucci, but for guerra”: семейные разборки в колонках сплетен, драки на совете директоров, судебные дрязги, гадалки и экстрасенсы, финансовые махинации с выводом средств в оффшоры, уклонение от уплаты налогов (в Италии обычные граждане не доверяют правительству и считают делом чести уклоняться от уплаты налогов, которые пойдут в карман коррумпированным политикам), и даже бегство в Швейцарию на мотоцикле, спасаясь от ареста после доноса от кузена. Все это немедленно отразилось на имидже компании: к концу 1980-х кроссовки Гуччи стали статусным символом драгдилеров, а одной из мужских коллекций появился вульгарный красный пиджак — что-то явно пошло не так. Компания отчаянно стремилась вернуть прежний блеск и удержаться в высшей лиге рядом с Hermès и Louis Vuitton, опасаясь повторить путь Пьера Кардена, французского дизайнера итальянского происхождения, создавшего Bar suit, бестселлер Кристиана Диора, а потом направо и налево продававшего лицензию на использование своего имени: от косметики до шоколада и товаров для дома.
Чтобы выбраться из финансовой ямы, Маурицио заключил сделку с одиозным персонажем Дельфо Цорци по прозвищу Hagen. В молодости он был членом неофашистской группировки и сбежал в Японию, находясь в розыске по обвинению в организации взрывов в Милане в 1969 году. В Японии Цорци женился на дочери влиятельного политика, занялся экспортом кимоно в Европу и вскоре переключился на торговлю предметами роскоши: он скупал подделки и старые дизайнерские коллекции со складов и через разветвлённую сеть посредников по всему миру переправлял их на Дальний Восток. Для Маурицио Цорци оказался настоящим Санта Клаусом, а своим деловым партнерам Гуччи на голубом глазу заявил, что нашёл деньги под плинтусом, чем вызвал бурю негодования: ‘We must rescue Gucci from Maurizio!’.
В фильме вряд ли покажут, как развивалась карьера Тома Форда (не безоблачно), как на модную индустрию повлиял ближневосточный кризис, или как битва французских фэшн-гигантов Арно и Пино достигла такого размаха, что тогдашнему президенту Франсуа Миттерану пришлось урезонивать их по национальному телевидению.
И уж точно оставят за кадром тот факт, что Маурицио, обставляя новые роскошные апартаменты, покупал старинные книги на вес, и даже детская сына его последней подруги была оклеена обоями с изображениями книг, поскольку настоящих книг никто в доме не читал. А ведь это весьма красноречивая деталь: всю жизнь Маурицио стремился казаться, а не быть, и никогда не интересовался чужим мнением, что в итоге и провело к трагедии — вот ее-то наверняка увидим в красках.
***
Отсидев 16 лет из назначенных 26, Патриция была освобождена условно-досрочно в 2014 году, отклонив первое предложение об освобождении в 2011, так как сама мысль о работе приводила ее в ужас: «никогда в жизни не работала и не собираюсь начинать».
***
Отсидев 16 лет из назначенных 26, Патриция была освобождена условно-досрочно в 2014 году, отклонив первое предложение об освобождении в 2011, так как сама мысль о работе приводила ее в ужас: «никогда в жизни не работала и не собираюсь начинать».
Герцог Шаро по пути на эшафот читал книгу. Поднявшись по лестнице к палачу, он отметил то место, где закончил чтение.
Будем же оптимистами, как Шаро!
Будем же оптимистами, как Шаро!
В 1619 г. известного голландского гуманиста Петруса Скривериуса присудили к штрафу за панегирик. Он провёл судейского в библиотеку и сказал: «Это они научили меня отличать правду от неправды, из-за них меня оштрафовали — пусть они и платят!». И судья продал с аукциона часть библиотеки учёного.
В книге «Май и Октябрина» Льва Зилова (1924), посвящённой пропаганде интернационализма, советские дети летят в Африку на самолете, сделанном из кровати. Пропеллером им служит швабра — что было весьма уместно, поскольку полет состоялся в ночь на Первое мая, то есть в Вальпургиеву ночь.
Серп и молот ведьм
Серп и молот ведьм
Кокон. Чжан Юэжань, 2021
Мои китайские студенты писали ресторанные ревью и в одном из них обнаружился рецепт, включающий редкий ингредиент horseshoe: «в традиционной кухне моей провинции есть локальные особенности», твердила девушка. Она уже почти убедила меня в реальности китайского аналога «каши из топора» и сверхчеловеческой способности жителей Поднебесной переваривать железо, как встрял правдоруб, у которого с языком получше, и разрушил волшебство: оказалось, это водяной орех. Юные китайцы пьют не чай, а колу и соевое молоко, принципиально не пользуются микроволновками, заходят в Инстаграм через VPN, как один клянут «детство в сапогах» — строгость родителей и школьную муштру, — и не обнаруживают особой склонности к рефлексии. Но мы-то с вами знаем, что все оговорки — по Фрейду.
***
По Чжан, у прямых потомков творцов и жертв тоталитарных режимов (часто в одном флаконе) нет шанса отряхнуть прах феодально-коммунистического прошлого с ног, обутых в дизайнерские туфли. Она выворачивает наизнанку толстовское про семьи и больно жжёт глаголом про освящённую традицией обязанность страдать самому и делать несчастным других — не делая исключения для детей, ещё не наживших мозолей на душе. Или душа всё же чисто русское изобретение? А может, шекспировские страсти (с гвоздями и анонимками вместо шпаг и яда) в атмосфере газовой камеры с населением 1,5 млрд — непозволительная роскошь? Хотя в переводе китайских реалий уровня China for dummies «пампушка» воспринимается как «узбекская паэлья», колокольчик упрямо звенит под дугой. Если же читателя не волнует социальная релевантность применительно к постсоветскому пространству, параллели можно старательно не замечать и читать про тщетные усилия любви.
***
Если пешка отказывается ходить, в ней нет никакого толка.
Когда своим появлением на свет ты обязан какому-то лозунгу, трудно отделаться от ощущения случайности собственной жизни.
Все древние страны покрыты толстым слоем пыли, и отъезд – способ от нее очиститься.
#fiction #china
Мои китайские студенты писали ресторанные ревью и в одном из них обнаружился рецепт, включающий редкий ингредиент horseshoe: «в традиционной кухне моей провинции есть локальные особенности», твердила девушка. Она уже почти убедила меня в реальности китайского аналога «каши из топора» и сверхчеловеческой способности жителей Поднебесной переваривать железо, как встрял правдоруб, у которого с языком получше, и разрушил волшебство: оказалось, это водяной орех. Юные китайцы пьют не чай, а колу и соевое молоко, принципиально не пользуются микроволновками, заходят в Инстаграм через VPN, как один клянут «детство в сапогах» — строгость родителей и школьную муштру, — и не обнаруживают особой склонности к рефлексии. Но мы-то с вами знаем, что все оговорки — по Фрейду.
***
По Чжан, у прямых потомков творцов и жертв тоталитарных режимов (часто в одном флаконе) нет шанса отряхнуть прах феодально-коммунистического прошлого с ног, обутых в дизайнерские туфли. Она выворачивает наизнанку толстовское про семьи и больно жжёт глаголом про освящённую традицией обязанность страдать самому и делать несчастным других — не делая исключения для детей, ещё не наживших мозолей на душе. Или душа всё же чисто русское изобретение? А может, шекспировские страсти (с гвоздями и анонимками вместо шпаг и яда) в атмосфере газовой камеры с населением 1,5 млрд — непозволительная роскошь? Хотя в переводе китайских реалий уровня China for dummies «пампушка» воспринимается как «узбекская паэлья», колокольчик упрямо звенит под дугой. Если же читателя не волнует социальная релевантность применительно к постсоветскому пространству, параллели можно старательно не замечать и читать про тщетные усилия любви.
***
Если пешка отказывается ходить, в ней нет никакого толка.
Когда своим появлением на свет ты обязан какому-то лозунгу, трудно отделаться от ощущения случайности собственной жизни.
Все древние страны покрыты толстым слоем пыли, и отъезд – способ от нее очиститься.
#fiction #china
Russian Splendor. Sumptuous Fashions of the Russian Court. 2016
Художник Орас Верне в 1843 году писал, что на императорском балу драгоценные камни, которыми были расшиты платья дам и кавалеров, отлетали во время танцев и гостям приходилось буквально ступать по жемчугам и рубинам. Перлы материальной культуры, дошедшие до нас сквозь жерло истории, жадности и глупости, сродни тем яхонтам, что остались на полу после ухода блистательной эпохи: и на том спасибо, тем более, что, по словам Пиотровского, увидеть эту красоту дозволяется раз в сто лет. Это роскошно иллюстрированное издание выпущено американцами на английском языке, что заметно сужает охват аудитории. Славно, что его можно приобрести в России, хотя бы и по цене лунного грунта.
***
Особым типом бала был bal monochrome. «Белые балы» давали для юных дебютанток, «розовые» — для молодожёнов. Во время траура давали «чёрные балы»: так после самоубийства австрийского кронпринца Рудольфа в январе 1889 года бал в Аничковом дворце отменять не стали, но дамы оделись в чёрный атлас, шёлк, муслин и тюль. Чёрным было всё: декольтированные платья, веера, длинные перчатки, туфли и чулки. Из драгоценностей были уместны только бриллианты и жемчуг (слёзы). Залы украсили белыми цветами, а музыкальная программа состояла из венских вальсов. Во время необычного «зелёного бала», названного Изумрудным, дамы были не в зелёном, а в желтых, красных, белых и розовых платьях, зато мерялись красотой и величиной изумрудов. Первого января давали бал-маскарад, с XIX века именовавшийся ball with muzhiks.
***
Сын Чарльза Ворта вспоминал, что самое дорогое платье в истории дома заказал для своей супруги русский посол в Берлине. Платье было богато украшено вышивкой и драгоценными камнями, и под его тяжестью гранд-дама не смогла продвинуться дальше вестибюля. Ей пришлось вернуться домой.
***
Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, супруга Павла I, мать десятерых детей, прогуливаясь в одиночестве по картинной галерее Эрмитажа, была сбита с ног юными пажами, выбежавшими из боковой комнаты. Поражённые ужасом, мальчики попытались поднять императрицу, но у них не хватило сил и пришлось опустить ее обратно на паркет: в преклонном возрасте Мария Фёдоровна затягивала в лосиную кожу все тело, поэтому согнуть колени и встать самостоятельно не могла.
Художник Орас Верне в 1843 году писал, что на императорском балу драгоценные камни, которыми были расшиты платья дам и кавалеров, отлетали во время танцев и гостям приходилось буквально ступать по жемчугам и рубинам. Перлы материальной культуры, дошедшие до нас сквозь жерло истории, жадности и глупости, сродни тем яхонтам, что остались на полу после ухода блистательной эпохи: и на том спасибо, тем более, что, по словам Пиотровского, увидеть эту красоту дозволяется раз в сто лет. Это роскошно иллюстрированное издание выпущено американцами на английском языке, что заметно сужает охват аудитории. Славно, что его можно приобрести в России, хотя бы и по цене лунного грунта.
***
Особым типом бала был bal monochrome. «Белые балы» давали для юных дебютанток, «розовые» — для молодожёнов. Во время траура давали «чёрные балы»: так после самоубийства австрийского кронпринца Рудольфа в январе 1889 года бал в Аничковом дворце отменять не стали, но дамы оделись в чёрный атлас, шёлк, муслин и тюль. Чёрным было всё: декольтированные платья, веера, длинные перчатки, туфли и чулки. Из драгоценностей были уместны только бриллианты и жемчуг (слёзы). Залы украсили белыми цветами, а музыкальная программа состояла из венских вальсов. Во время необычного «зелёного бала», названного Изумрудным, дамы были не в зелёном, а в желтых, красных, белых и розовых платьях, зато мерялись красотой и величиной изумрудов. Первого января давали бал-маскарад, с XIX века именовавшийся ball with muzhiks.
***
Сын Чарльза Ворта вспоминал, что самое дорогое платье в истории дома заказал для своей супруги русский посол в Берлине. Платье было богато украшено вышивкой и драгоценными камнями, и под его тяжестью гранд-дама не смогла продвинуться дальше вестибюля. Ей пришлось вернуться домой.
***
Вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, супруга Павла I, мать десятерых детей, прогуливаясь в одиночестве по картинной галерее Эрмитажа, была сбита с ног юными пажами, выбежавшими из боковой комнаты. Поражённые ужасом, мальчики попытались поднять императрицу, но у них не хватило сил и пришлось опустить ее обратно на паркет: в преклонном возрасте Мария Фёдоровна затягивала в лосиную кожу все тело, поэтому согнуть колени и встать самостоятельно не могла.
Очищение. 2007, пер. 2010
Когда исчезли голуби. Софи Оксанен. 2012, пер. 2014
Оксанен называет себя «постколониальным» автором, публично заявляет о своей бисексуальности и страдает от психогенных пищевых расстройств. Семья матери Софи с XV века проживала в районе Хаапсалу — в получасе езды от Таллина. Её дедушка воевал в рядах «лесных братьев», а его брат был депортирован в Сибирь. Высылкой занимался третий брат, который считался «коммунистами» героем войны. Типичная семейная история ХХ века. Во времена «железного занавеса» мать Софи вышла замуж за финна и уехала из оккупированной Советским Союзом Эстонии. Софи (1977-) родилась и выросла в Финляндии и об Эстонии знает только from oral history — во времена СССР на школьных картах Финляндии не было суверенной Эстонии. Софи последний раз была в России в 2010 и впредь не собирается, дабы ненароком не поддержать финским евро российскую экономику, зато щедра на предъявление претензий на эксклюзивность страдания от имени эстонского народа. Страсти по Софи неплохо продаются: пьеса «Очищение» (Purge) 2007 года была в том же году поставлена в Финском Национальном театре, одноимённый роман стал бестселлером в 11 странах, в 2012 по нему была поставлена опера и снят фильм, номинированный на Оскар за лучший фильм на иностранном языке. Оксанен сравнивают со Стигом Ларссоном, а по объёму продаж из финских авторов ее удалось обойти только Туве Янссон.
***
Фикшн от Софи предназначен для мозгов, натренированных переваривать стереотипы: даже разложившийся труп в чулане выглядит освежающе на фоне звероподобных нквдшников, пытавших эстонских детей, сутенеров 90-х, преследующих беспомощную жертву, и обезумевшей от любви женщины, смывшей преступление нечистой русской кровью. Русские по версии Оксанен пьют водку, занюхивая рукавом, и производят эффект царя Мидаса наоборот — все, к чему прикасаются, превращают в грязь. Эстонская семья, пожив в России, устраивает в доме хлев, привязывая свиней к ножкам прекрасного немецкого пианино. Досталось даже гладиолусам — «русские цветы» оскверняют эстонскую землю.
Забавно, что «клюква» в романе имеет отношение и к настоящей клюкве — ягоде. В главе про 1953-56 гг. Алиде готовила морс из варенья «Космос», выдавливала тюбики в кастрюлю и добавляла лимонную кислоту и кипящую воду (ресёрч). Так вот: джем «Космос» стали выпускать в середине 60-х как пищу для космонавтов, а так далеко в светлое будущее не заглядывали даже его профессиональные творцы. Btw, это потрясающе вкусное изобретение было доступно только на территории оккупированной Эстонии.
***
Роман «Когда исчезли голуби» был опубликован в 29 странах и тоже сразу стал бестселлером No 1. Действие происходит в Таллине во время WWII и в 1963-66 гг. Голубей съели немцы, но тевтонские спасители были милы, убили меньше эстонцев и задержались недолго.
Писатель товарищ Партс, поднаторевший на «молодежных текстах о дружбе народов» назначен Москвой написать книгу о расследовании гитлеровских преступлений, где он должен доказать, что без вмешательства Советского Союза эстонцы съели бы друг друга без остатка. В ожидании награды в виде беспечной жизни, отпуска на Черном море и пропуска в спецмагазины, латентный гомосексуалист Партс грустно жрет трюфели в ресторане и копченый угорь на пляже, пьёт жидкий гематоген, и страдает от оккупации всеми доступными способами: так, чтобы снять напряжение, мужчине с серьезным партийным заданием приходится брать у жены тушь для ресниц и краситься, поплевав на щеточку (опять ресёрч). Черно-белая картина в технике штрих-кода утомляет, но писательские техники заимствованы Оксанен у врага: «Чувство сильнее разума, об этом в Конторе знали. Чувство способно победить здравый смысл, но для этого сначала надо пробудить чувство. <...> Тут были списки слов, вызывающих эмоции: негативные в одной колонке, позитивные — в другой».
Когда исчезли голуби. Софи Оксанен. 2012, пер. 2014
Оксанен называет себя «постколониальным» автором, публично заявляет о своей бисексуальности и страдает от психогенных пищевых расстройств. Семья матери Софи с XV века проживала в районе Хаапсалу — в получасе езды от Таллина. Её дедушка воевал в рядах «лесных братьев», а его брат был депортирован в Сибирь. Высылкой занимался третий брат, который считался «коммунистами» героем войны. Типичная семейная история ХХ века. Во времена «железного занавеса» мать Софи вышла замуж за финна и уехала из оккупированной Советским Союзом Эстонии. Софи (1977-) родилась и выросла в Финляндии и об Эстонии знает только from oral history — во времена СССР на школьных картах Финляндии не было суверенной Эстонии. Софи последний раз была в России в 2010 и впредь не собирается, дабы ненароком не поддержать финским евро российскую экономику, зато щедра на предъявление претензий на эксклюзивность страдания от имени эстонского народа. Страсти по Софи неплохо продаются: пьеса «Очищение» (Purge) 2007 года была в том же году поставлена в Финском Национальном театре, одноимённый роман стал бестселлером в 11 странах, в 2012 по нему была поставлена опера и снят фильм, номинированный на Оскар за лучший фильм на иностранном языке. Оксанен сравнивают со Стигом Ларссоном, а по объёму продаж из финских авторов ее удалось обойти только Туве Янссон.
***
Фикшн от Софи предназначен для мозгов, натренированных переваривать стереотипы: даже разложившийся труп в чулане выглядит освежающе на фоне звероподобных нквдшников, пытавших эстонских детей, сутенеров 90-х, преследующих беспомощную жертву, и обезумевшей от любви женщины, смывшей преступление нечистой русской кровью. Русские по версии Оксанен пьют водку, занюхивая рукавом, и производят эффект царя Мидаса наоборот — все, к чему прикасаются, превращают в грязь. Эстонская семья, пожив в России, устраивает в доме хлев, привязывая свиней к ножкам прекрасного немецкого пианино. Досталось даже гладиолусам — «русские цветы» оскверняют эстонскую землю.
Забавно, что «клюква» в романе имеет отношение и к настоящей клюкве — ягоде. В главе про 1953-56 гг. Алиде готовила морс из варенья «Космос», выдавливала тюбики в кастрюлю и добавляла лимонную кислоту и кипящую воду (ресёрч). Так вот: джем «Космос» стали выпускать в середине 60-х как пищу для космонавтов, а так далеко в светлое будущее не заглядывали даже его профессиональные творцы. Btw, это потрясающе вкусное изобретение было доступно только на территории оккупированной Эстонии.
***
Роман «Когда исчезли голуби» был опубликован в 29 странах и тоже сразу стал бестселлером No 1. Действие происходит в Таллине во время WWII и в 1963-66 гг. Голубей съели немцы, но тевтонские спасители были милы, убили меньше эстонцев и задержались недолго.
Писатель товарищ Партс, поднаторевший на «молодежных текстах о дружбе народов» назначен Москвой написать книгу о расследовании гитлеровских преступлений, где он должен доказать, что без вмешательства Советского Союза эстонцы съели бы друг друга без остатка. В ожидании награды в виде беспечной жизни, отпуска на Черном море и пропуска в спецмагазины, латентный гомосексуалист Партс грустно жрет трюфели в ресторане и копченый угорь на пляже, пьёт жидкий гематоген, и страдает от оккупации всеми доступными способами: так, чтобы снять напряжение, мужчине с серьезным партийным заданием приходится брать у жены тушь для ресниц и краситься, поплевав на щеточку (опять ресёрч). Черно-белая картина в технике штрих-кода утомляет, но писательские техники заимствованы Оксанен у врага: «Чувство сильнее разума, об этом в Конторе знали. Чувство способно победить здравый смысл, но для этого сначала надо пробудить чувство. <...> Тут были списки слов, вызывающих эмоции: негативные в одной колонке, позитивные — в другой».
Время не стоит на месте, и эпитетами «справедливый» и «демократичный» надо сопровождать не словосочетание Советский Союз, а других спонсоров, и украинцам стоило бы насторожиться: в международном бестселлере «создатели санскрита» названы дикарями, которым нельзя давать оружие в их ненадежные руки. В целом, риторика «мы хотим получить назад свою родину» не оригинальна, зато у Оксанен получилось передать метания Эстонии в деле самоопределения, напоминающие игру «поехали в Финляндию»: соседские ребята соорудили доску и перебрались на ней через канаву, а потом вернулись обратно, так как не знали, что делать дальше.
Сегодня в Лондоне успешно прошла операция по спасению детёныша кита, застрявшего в шлюзе на Темзе. Уместно вспомнить, что собственностью Ее Величества в стране являются не только лебеди: она также владеет «королевскими рыбами», к которым относятся осетры, киты и дельфины. Согласно принятому еще в XIII веке закону, любая из этих рыб (в те времена никто не предполагал, что киты и дельфины на самом деле млекопитающие), выброшенная на британский берег, принадлежит монарху – хотя шотландцы внесли в этот акт уточнение, в соответствии с которым короне принадлежат только тяжелые киты, которых нельзя вытащить на берег даже упряжкой из шести лошадей.
Whereabouts. Jhumpa Lahiri. 2021
Джумпа Лахири, обладательница Пулитцеровской премии, написала роман на итальянском и сама перевела его на английский (для справки: ее родной язык — бенгальский). Она сравнивает свой третий язык с unsalted bread, и эта простота выводит нарратив на высоту абстракции (и отлично подходит для тех, кто боится Вирджинии Вульф).
***
Whereabouts, роман in vignettes, бессюжетен, бес.plot.ен, и состоит из серии close-ups и медитативного самоанализа. У рассказчицы, университетского преподавателя средних лет, нет ни семьи, ни отношений, только безымянные друзья; действие происходит где-то в Италии — в романе нет ни одного топонима, — хотя могло бы произойти где угодно. В любой точке планеты отсутствие несчастья не равно счастью, а щупальца выученной неспособности радоваться тянутся из детства: от матери, посеявшей в дочери семена неврастении обычного женского человека (everywoman), и незыблемо отстраненного отца — I mourn my unhappy origins. Одиночество и неприкаянность — что ещё нужно русской душе.
Джумпа Лахири, обладательница Пулитцеровской премии, написала роман на итальянском и сама перевела его на английский (для справки: ее родной язык — бенгальский). Она сравнивает свой третий язык с unsalted bread, и эта простота выводит нарратив на высоту абстракции (и отлично подходит для тех, кто боится Вирджинии Вульф).
***
Whereabouts, роман in vignettes, бессюжетен, бес.plot.ен, и состоит из серии close-ups и медитативного самоанализа. У рассказчицы, университетского преподавателя средних лет, нет ни семьи, ни отношений, только безымянные друзья; действие происходит где-то в Италии — в романе нет ни одного топонима, — хотя могло бы произойти где угодно. В любой точке планеты отсутствие несчастья не равно счастью, а щупальца выученной неспособности радоваться тянутся из детства: от матери, посеявшей в дочери семена неврастении обычного женского человека (everywoman), и незыблемо отстраненного отца — I mourn my unhappy origins. Одиночество и неприкаянность — что ещё нужно русской душе.
Аромат империй «Шанель N5» и «Красная Москва». Эпизод русско-французской истории ХХ века. Карл Шлёгель. 2019, пер. 2021
Духи — квинтэссенция эфемерного. Кант полагал, что без обоняния вполне можно обойтись, а Служба госбезопасности ГДР хранила запахи диссидентов в специальных ёмкостях, чтобы тренировать и натаскивать своих ищеек.
***
Карл Лагерфельд ставил успех Chanel N5 в заслугу русским связям Коко: создатель аромата Эрнест Бо «увековечил запах Москвы и Санкт-Петербурга и привилегированного детства [великого князя] Дмитрия [Павловича], уловил изысканную свежесть Арктики, запечатлел последние дни гибнущей империи». Потом в России произошла жёсткая смена парадигмы, и парфюмерные фирмы стали мыловаренными комбинатами с названиями типа «Новая заря» или «Свобода», а пудра «Лебяжий пух» приобщала пролетариат к спорту под этикеткой «Спартакиада». Позже появятся духи и косметика «Новый быт», «Герой Севера», «Стратостат», «Наш ответ колхозникам», etc. Мода в СССР была переведена на плановые рельсы с увеличением вала и ширпотреба, что противоречило самой ее сущности.
Накануне двадцатилетней годовщины Октябрьской революции «буржуазный спец» Огюст Мишель, некогда служивший на фирме «Брокар и Ко», получает важное задание: создать духи «Дворец Советов» — под стать парламенту бесклассового общества, самому высокому строению на Земле. Но духи так и не были созданы, а следы Мишеля теряются в 1937 году.
После войны флаконы снова стали роскошными, а духи назывались «Малахитовая шкатулка», «Родная Москва» (к 800-летию столицы) или «Юбилей Советской армии». В 1947 была присуждена Сталинская премия за духи.
В 60-х на улицах стояли автоматы, которые за 15 копеек могли опрыскать мужчин одеколоном из «суперпульверизаторов». Но решали, как будет благоухать мир, двенадцать руководящих тёток, и потребитель стал охотиться за импортом из соцстран, вожделея французских ароматов. Чтобы повысить продажи, шлифовальный цех хрусталя имени Калинина переименовали в цех «М. Калинин. Москва-Париж». «Красная Москва» стала «духами моей бабушки». После развала Союза страну захлестнула ностальгия: неоткрытый флакон «Тройного одеколона» несколько лет назад продавали за 35 тыс.р.
***
Разницу систем иллюстрирует схематичное сравнение жизненных путей сибаритки и коллаборационистки Коко Шанель и Полины Жемчужиной-Молотовой, пламенной сталинистки, в чьём ведении находилась парфюмерная и косметическая промышленность СССР.
Духи — квинтэссенция эфемерного. Кант полагал, что без обоняния вполне можно обойтись, а Служба госбезопасности ГДР хранила запахи диссидентов в специальных ёмкостях, чтобы тренировать и натаскивать своих ищеек.
***
Карл Лагерфельд ставил успех Chanel N5 в заслугу русским связям Коко: создатель аромата Эрнест Бо «увековечил запах Москвы и Санкт-Петербурга и привилегированного детства [великого князя] Дмитрия [Павловича], уловил изысканную свежесть Арктики, запечатлел последние дни гибнущей империи». Потом в России произошла жёсткая смена парадигмы, и парфюмерные фирмы стали мыловаренными комбинатами с названиями типа «Новая заря» или «Свобода», а пудра «Лебяжий пух» приобщала пролетариат к спорту под этикеткой «Спартакиада». Позже появятся духи и косметика «Новый быт», «Герой Севера», «Стратостат», «Наш ответ колхозникам», etc. Мода в СССР была переведена на плановые рельсы с увеличением вала и ширпотреба, что противоречило самой ее сущности.
Накануне двадцатилетней годовщины Октябрьской революции «буржуазный спец» Огюст Мишель, некогда служивший на фирме «Брокар и Ко», получает важное задание: создать духи «Дворец Советов» — под стать парламенту бесклассового общества, самому высокому строению на Земле. Но духи так и не были созданы, а следы Мишеля теряются в 1937 году.
После войны флаконы снова стали роскошными, а духи назывались «Малахитовая шкатулка», «Родная Москва» (к 800-летию столицы) или «Юбилей Советской армии». В 1947 была присуждена Сталинская премия за духи.
В 60-х на улицах стояли автоматы, которые за 15 копеек могли опрыскать мужчин одеколоном из «суперпульверизаторов». Но решали, как будет благоухать мир, двенадцать руководящих тёток, и потребитель стал охотиться за импортом из соцстран, вожделея французских ароматов. Чтобы повысить продажи, шлифовальный цех хрусталя имени Калинина переименовали в цех «М. Калинин. Москва-Париж». «Красная Москва» стала «духами моей бабушки». После развала Союза страну захлестнула ностальгия: неоткрытый флакон «Тройного одеколона» несколько лет назад продавали за 35 тыс.р.
***
Разницу систем иллюстрирует схематичное сравнение жизненных путей сибаритки и коллаборационистки Коко Шанель и Полины Жемчужиной-Молотовой, пламенной сталинистки, в чьём ведении находилась парфюмерная и косметическая промышленность СССР.
Не вмешайся в процесс Карамзин, не случилось бы ни «морали», ни «ответственности». А роль погружения в языковую среду явно переоценена.