Престиж американских колледжей и университетов столь велик, что от них отскакивает всякая критика, – так сложилось, начиная с 1940-х годов, когда университетское образование, благодаря закону о реабилитации ветеранов войны (G.I. Bill, «солдатский билль о правах» 1944 года), начали продавать обывателю как самую высокоморальную часть послевоенной системы социальной поддержки. Доля молодежи, на самом деле идущей в колледж, всегда останется на уровне примерно 13%, остальные же 30%, попавшие в ловушку гонки за респектабельностью и статусом, посещают некие заведения, переименованные в университеты в результате словесной инфляции.
Характерная для принца Филиппа фраза: «Когда мужчина открывает дверь автомобиля для своей жены, то у него либо новый автомобиль, либо новая жена».
***
Во время экономического спада в начале 1980-х позиция Филиппа была проста: «Раньше каждый говорил, что ему надо больше отдыхать. Теперь все жалуются, что у них нет работы. Люди, похоже, сами не знают, чего хотят».
RIP
***
Во время экономического спада в начале 1980-х позиция Филиппа была проста: «Раньше каждый говорил, что ему надо больше отдыхать. Теперь все жалуются, что у них нет работы. Люди, похоже, сами не знают, чего хотят».
RIP
Костюм в русской художественной культуре. Раиса Кирсанова, 1995
В «Старой книге» улыбнулась удача в виде сокровища, где с примерами из текстов русской и советской классики показано, как реалии быта трансформируются в выразительную художественную деталь — с разоблачениями: вроде того, что сарафан изначально считался мужской одеждой, источником вдохновения для создания женских сапог «царевич» послужила картина Репина, и ещё масса душераздирающих подробностей.
***
К следствию по делу декабристов привлекался Грибоедов, которому, в частности, был задан вопрос для определения степени бунтарства: «В каком смысле и с какой целью вы, между прочим, в беседах с Бестужевым, неравнодушно желали русского платья и свободы книгопечатания?»
Один из знакомцев А.С. Пушкина рассказывал, что поэт «носил на левой руке, между плечом и локтем, золотой браслет с зелёной яшмой с турецкой надписью».
В «Старой книге» улыбнулась удача в виде сокровища, где с примерами из текстов русской и советской классики показано, как реалии быта трансформируются в выразительную художественную деталь — с разоблачениями: вроде того, что сарафан изначально считался мужской одеждой, источником вдохновения для создания женских сапог «царевич» послужила картина Репина, и ещё масса душераздирающих подробностей.
***
К следствию по делу декабристов привлекался Грибоедов, которому, в частности, был задан вопрос для определения степени бунтарства: «В каком смысле и с какой целью вы, между прочим, в беседах с Бестужевым, неравнодушно желали русского платья и свободы книгопечатания?»
Один из знакомцев А.С. Пушкина рассказывал, что поэт «носил на левой руке, между плечом и локтем, золотой браслет с зелёной яшмой с турецкой надписью».
Вивьен Вествуд. Иэн Келли, 2015
Историк моды Джон Фэрчайлд составил список из шести знаковых модельеров конца ХХ века: Ив Сен-Лоран, Джорджо Армани, Эмануэль Унгаро, Карл Лагерфельд, Кристиан Лакруа и Вивьен Вествуд. Вествуд (1941-2022), единственная женщина в списке, прошла путь от учительницы начальной школы до панк-модельера, Дамы ордена Британской империи и одной из самых знаменитых англичанок на планете. Вивьен была соавтором некоторых песен The Sex Pistols, придумала знак анархии букву «А», унисекс и туфли на платформе, первая вывела на подиум кроссовки и образ бродяги в рваной одежде. Ее коллекция Harris Tweed получила название в честь производимой на Гебридских островах ткани, что в итоге способствовало возрождению умирающей отрасли и стало одной из причин, почему Вивьен наградили королевской медалью «За вклад в развитие экспорта». Имя Вивьен – или «Вдовствующая императрица Запада», – одно из самых узнаваемых в Китае западных имен. В Японии торговая марка Vivienne Westwood входит в десятку самых известных марок в мире наряду с «Кока-колой» и «Диснеем». В 2001 году музей Виктории и Альберта приобрёл на аукционе Christie’s собрание вещей за £100 000, причем почти половину этой суммы собрали благодаря помощи Фонда национальных собраний произведений искусства. Такой чести при жизни не был прежде удостоен ни один из модельеров «Пожалуй, Вествуд – величайший английский модельер этого века, – вынуждены были написать в Vogue о женщине, которую прогнали из офиса Грейс Коддингтон, – она самостоятельно оживила английские традиции кроя и создала шикарную вечернюю одежду».
Достижения впечатляют, хотя, казалось бы, ничто не предвещало: в детстве Вивьен запрещали читать (детям нужен только свежий воздух и фрукты), до 17 лет она даже не подозревала о существовании художественных галерей, а «творческим натурам» из ее среды была одна дорога — в парикмахеры. Ей пришлось выживать на пособие с двумя маленькими детьми на руках и выдержать токсичные лично-профессиональные отношения с психологическим садистом Малькольмом Маклареном (как раз его-то еврейская бабушка заставляла читать «Джейн Эйр» и большой словарь и звала в гости Агату Кристи, приятельницу семьи). Феминистки ей до сих пор глаза колют за Макларена, но если он был «Дягилевым от панка», то Вивьен была его Нижинским и первым человеком в Англии, который облачился в полный «костюм» панка. Их сын получил имя Джозеф Фердинанд в честь картины Веласкеса «Портрет Фердинандо де Вальдес-и-Льяноса», висящей в Национальной галерее (Джо Корр сам достиг невероятного успеха в мире моды, создав марку эксклюзивного нижнего белья Agent Provocateur — ее название было одним из любимых выражений его непутёвого отца). Все начиналось в эпоху рок-н-ролла, тедди-боев, самодельных ожерелий из дынных семечек, эпатажные девушки ходили по Лондону с чайниками вместо сумок, замшевые туфли — символ нонконформизма, — сменились остроносыми ботинками, а юбки-карандаш вызывали волнение и трепет. Продавщице из магазина Вивьен SEX «Британские железные дороги» предоставляли собственный вагон первого класса, чтобы не смущать других пассажиров и предотвратить драки (в СССР применили бы «право на принудительное лечение»).
В начале ХХI века священная война за моду и культуру пошла на спад, ее сменил гуманитарный и экологический активизм. Вивьен защищает Джулиана Ассанжа, борется за права заключенных, гражданские свободы, этичное обращение с животными и экологическую справедливость. На почве активизма Вивьен хорошо знакома с принцем Чарльзом, а ведь когда-то она заявилась на приём к его матушке в пышной юбке без нижнего белья, что изрядно повеселило королеву. При этом бунтарка Вивьен убеждена, что лучшие вещи должны создаваться и обсуждаться образованной элитой на основании знаний о достижениях прошлого. Плоды их трудов должны быть доступны каждому, но не все сумеют их оценить. И это после панка и футболок с надписью Destroy!
#nonfiction #fashion
Историк моды Джон Фэрчайлд составил список из шести знаковых модельеров конца ХХ века: Ив Сен-Лоран, Джорджо Армани, Эмануэль Унгаро, Карл Лагерфельд, Кристиан Лакруа и Вивьен Вествуд. Вествуд (1941-2022), единственная женщина в списке, прошла путь от учительницы начальной школы до панк-модельера, Дамы ордена Британской империи и одной из самых знаменитых англичанок на планете. Вивьен была соавтором некоторых песен The Sex Pistols, придумала знак анархии букву «А», унисекс и туфли на платформе, первая вывела на подиум кроссовки и образ бродяги в рваной одежде. Ее коллекция Harris Tweed получила название в честь производимой на Гебридских островах ткани, что в итоге способствовало возрождению умирающей отрасли и стало одной из причин, почему Вивьен наградили королевской медалью «За вклад в развитие экспорта». Имя Вивьен – или «Вдовствующая императрица Запада», – одно из самых узнаваемых в Китае западных имен. В Японии торговая марка Vivienne Westwood входит в десятку самых известных марок в мире наряду с «Кока-колой» и «Диснеем». В 2001 году музей Виктории и Альберта приобрёл на аукционе Christie’s собрание вещей за £100 000, причем почти половину этой суммы собрали благодаря помощи Фонда национальных собраний произведений искусства. Такой чести при жизни не был прежде удостоен ни один из модельеров «Пожалуй, Вествуд – величайший английский модельер этого века, – вынуждены были написать в Vogue о женщине, которую прогнали из офиса Грейс Коддингтон, – она самостоятельно оживила английские традиции кроя и создала шикарную вечернюю одежду».
Достижения впечатляют, хотя, казалось бы, ничто не предвещало: в детстве Вивьен запрещали читать (детям нужен только свежий воздух и фрукты), до 17 лет она даже не подозревала о существовании художественных галерей, а «творческим натурам» из ее среды была одна дорога — в парикмахеры. Ей пришлось выживать на пособие с двумя маленькими детьми на руках и выдержать токсичные лично-профессиональные отношения с психологическим садистом Малькольмом Маклареном (как раз его-то еврейская бабушка заставляла читать «Джейн Эйр» и большой словарь и звала в гости Агату Кристи, приятельницу семьи). Феминистки ей до сих пор глаза колют за Макларена, но если он был «Дягилевым от панка», то Вивьен была его Нижинским и первым человеком в Англии, который облачился в полный «костюм» панка. Их сын получил имя Джозеф Фердинанд в честь картины Веласкеса «Портрет Фердинандо де Вальдес-и-Льяноса», висящей в Национальной галерее (Джо Корр сам достиг невероятного успеха в мире моды, создав марку эксклюзивного нижнего белья Agent Provocateur — ее название было одним из любимых выражений его непутёвого отца). Все начиналось в эпоху рок-н-ролла, тедди-боев, самодельных ожерелий из дынных семечек, эпатажные девушки ходили по Лондону с чайниками вместо сумок, замшевые туфли — символ нонконформизма, — сменились остроносыми ботинками, а юбки-карандаш вызывали волнение и трепет. Продавщице из магазина Вивьен SEX «Британские железные дороги» предоставляли собственный вагон первого класса, чтобы не смущать других пассажиров и предотвратить драки (в СССР применили бы «право на принудительное лечение»).
В начале ХХI века священная война за моду и культуру пошла на спад, ее сменил гуманитарный и экологический активизм. Вивьен защищает Джулиана Ассанжа, борется за права заключенных, гражданские свободы, этичное обращение с животными и экологическую справедливость. На почве активизма Вивьен хорошо знакома с принцем Чарльзом, а ведь когда-то она заявилась на приём к его матушке в пышной юбке без нижнего белья, что изрядно повеселило королеву. При этом бунтарка Вивьен убеждена, что лучшие вещи должны создаваться и обсуждаться образованной элитой на основании знаний о достижениях прошлого. Плоды их трудов должны быть доступны каждому, но не все сумеют их оценить. И это после панка и футболок с надписью Destroy!
#nonfiction #fashion
Дамба. 2020; Популярная музыка из Виттулы. Микаель Ниеми, 2000
В стране, где дни облачны и кратки, давно построен шведский социализм и почти исчезли гендерно окрашенные местоимения, но пороки и стереотипы живут и побеждают. А раз не получается выжечь изъяны каленым железом эффективной судебной и профсоюзной системы, Ниеми решил всю грязь попросту смыть, чтобы «мир снова стал простым и чистым, как после долгого, горячего душа. Или после бревенчатой сауны с дровяной топкой». Автор добросовестно пытается достучаться до самого черствого сердца, старательно предлагая по меню на роль безвинно утонувшей офелии: котёнка, детишек в разноцветных дождевиках, прекрасного бесчувственного юноши, пузатого опять же бесчувственного пьяницы, эксклюзивный автомобиль и редкие сорта пионов (для вегетарианцев). Особенно трудно будет ужаснуться токсичности шведской академической системы, где наказанием за удовольствие высказаться в адрес коллег и руководства является принудительный отпуск с оплатой 80%, чего хватает, чтобы отправиться рисовать дикие пейзажи, в суматохе изнасиловать умирающего и, если повезёт, забеременеть, не переставая восхищаться суровой северной природой.
В общем, если хочется скоротать вечерок за чтением сценария очередного фильма-катастрофы с элементами исследования потёмок чужой души, где из глубокого только река, — вам сюда, но, похоже, весь этот мизогинно-экологический сумбур затевался ради того, чтобы в доме, плывущем по течению, словно Ноев ковчег, с нижней, уже залитой водой полки всплыла «Популярная музыка из Виттулы». И вот она оказалась замечательной.
В тексте, написанном от лица мальчишки, исподволь оттаивает древнее знание несгибаемого молчаливого народа, веками несущего груз исторического сиротства: «мы были детьми дефицита. Не материального, нет — с этим мы кое-как справлялись, — а духовного. Мы были ничьи. Наши родители были ничьи. Наши предки были ноль без палочки для шведской истории». И ничего, справляются: ведут междоусобные распри, делают ставки на все, что пьётся или движется, ходят к колдунам и в церковь (где женщине говорить нельзя, но переводить можно), учат эсперанто по радио и друг друга уму разуму, слушают The Beatles и собираются принять геройскую смерть, под которой финн подразумевает самоубийство, войну, сердечный приступ в бане и алкогольное отравление. За такую «Музыку» можно съесть варёного медведя и закрыть глаза на бездарно загубленные кубометры ценных пород древесины.
***
О чтении здорового финского человека:
«Но самым опасным пороком, от которого отец хотел уберечь меня, были книги — из-за них единственных люди целыми толпами сходили с ума. Это зло укоренилось в нынешнем поколении, и отец был несказанно рад тому, что я покамест не проявил такой наклонности. Дурдомы ломятся от заядлых книгочеев. Когда-то эти люди были, как ты и я, — здоровые, бесшабашные и уравновешенные. Но вот повадились читать. Чаще по случайности. Кто простудился и несколько дней пролежал в постели. Кто польстился на красивую обложку. Глазом не моргнул, а уж обзавелся дурной привычкой. Где первая книга, там и вторая. И дальше, дальше по цепи, прямиком в вечное царство безумия. Ты просто не можешь бросить. Хуже наркотиков. Читать, да и то с великой осмотрительностью, можно полезные книги: справочники там, инструкции по ремонту. А романы ни-ни — вот где рассадник мыслей! Черт бы их побрал! Такой опасный и зловредный товар надо отпускать в специально отведенных местах, по документам, в ограниченном количестве и только тем, кто достиг зрелого возраста».
Фонетические наблюдения от местных мачо: «...жидковат этот язык против стальных финских скул. Так, каша во рту — только девки и знают его на «пятерку». Тягучая тарабарщина, дрожащая и сырая, язык островитян, вечно шлепающих по болоту — они не нюхали пороха, не голодали, не холодали. Английский годится для лодырей, лежебок и травоядных вяликов — мурлычут, не напрягаясь, язык во рту так и треплется точно обрезанная шкурка».
В стране, где дни облачны и кратки, давно построен шведский социализм и почти исчезли гендерно окрашенные местоимения, но пороки и стереотипы живут и побеждают. А раз не получается выжечь изъяны каленым железом эффективной судебной и профсоюзной системы, Ниеми решил всю грязь попросту смыть, чтобы «мир снова стал простым и чистым, как после долгого, горячего душа. Или после бревенчатой сауны с дровяной топкой». Автор добросовестно пытается достучаться до самого черствого сердца, старательно предлагая по меню на роль безвинно утонувшей офелии: котёнка, детишек в разноцветных дождевиках, прекрасного бесчувственного юноши, пузатого опять же бесчувственного пьяницы, эксклюзивный автомобиль и редкие сорта пионов (для вегетарианцев). Особенно трудно будет ужаснуться токсичности шведской академической системы, где наказанием за удовольствие высказаться в адрес коллег и руководства является принудительный отпуск с оплатой 80%, чего хватает, чтобы отправиться рисовать дикие пейзажи, в суматохе изнасиловать умирающего и, если повезёт, забеременеть, не переставая восхищаться суровой северной природой.
В общем, если хочется скоротать вечерок за чтением сценария очередного фильма-катастрофы с элементами исследования потёмок чужой души, где из глубокого только река, — вам сюда, но, похоже, весь этот мизогинно-экологический сумбур затевался ради того, чтобы в доме, плывущем по течению, словно Ноев ковчег, с нижней, уже залитой водой полки всплыла «Популярная музыка из Виттулы». И вот она оказалась замечательной.
В тексте, написанном от лица мальчишки, исподволь оттаивает древнее знание несгибаемого молчаливого народа, веками несущего груз исторического сиротства: «мы были детьми дефицита. Не материального, нет — с этим мы кое-как справлялись, — а духовного. Мы были ничьи. Наши родители были ничьи. Наши предки были ноль без палочки для шведской истории». И ничего, справляются: ведут междоусобные распри, делают ставки на все, что пьётся или движется, ходят к колдунам и в церковь (где женщине говорить нельзя, но переводить можно), учат эсперанто по радио и друг друга уму разуму, слушают The Beatles и собираются принять геройскую смерть, под которой финн подразумевает самоубийство, войну, сердечный приступ в бане и алкогольное отравление. За такую «Музыку» можно съесть варёного медведя и закрыть глаза на бездарно загубленные кубометры ценных пород древесины.
***
О чтении здорового финского человека:
«Но самым опасным пороком, от которого отец хотел уберечь меня, были книги — из-за них единственных люди целыми толпами сходили с ума. Это зло укоренилось в нынешнем поколении, и отец был несказанно рад тому, что я покамест не проявил такой наклонности. Дурдомы ломятся от заядлых книгочеев. Когда-то эти люди были, как ты и я, — здоровые, бесшабашные и уравновешенные. Но вот повадились читать. Чаще по случайности. Кто простудился и несколько дней пролежал в постели. Кто польстился на красивую обложку. Глазом не моргнул, а уж обзавелся дурной привычкой. Где первая книга, там и вторая. И дальше, дальше по цепи, прямиком в вечное царство безумия. Ты просто не можешь бросить. Хуже наркотиков. Читать, да и то с великой осмотрительностью, можно полезные книги: справочники там, инструкции по ремонту. А романы ни-ни — вот где рассадник мыслей! Черт бы их побрал! Такой опасный и зловредный товар надо отпускать в специально отведенных местах, по документам, в ограниченном количестве и только тем, кто достиг зрелого возраста».
Фонетические наблюдения от местных мачо: «...жидковат этот язык против стальных финских скул. Так, каша во рту — только девки и знают его на «пятерку». Тягучая тарабарщина, дрожащая и сырая, язык островитян, вечно шлепающих по болоту — они не нюхали пороха, не голодали, не холодали. Английский годится для лодырей, лежебок и травоядных вяликов — мурлычут, не напрягаясь, язык во рту так и треплется точно обрезанная шкурка».
The House of Gucci. A Sensational Story of Murden, Madness, Glamour, and Greed. Sara Gay Forden, 2001
На ноябрь 2021 года намечена премьера фильма Ридли Скотта House of Gucci со звездным актерским составом, включающим Аль Пачино и Леди Гагу в роли чёрной вдовы Патриции Гуччи. Сюжет книги позволяет рассчитывать на уровень эпической трагедии, где смешались любовь, ненависть, власть, деньги, роскошь, ревность и жадность, хотя комбинация элементов семейной саги, капиталистической производственной драмы, полицейского процедурала, экономического и юридического пособий для начинающего рейдера экранизации близко к тексту категорически не подлежит. Скорее всего зрителям предложат выхолощенную и вызолоченную историю нездоровой страсти и неутоленных амбиций, а ‘blood, sweat and toil’ — базовые составляющие фэшн-индустрии — останутся за кадром. Как и ответ на вопрос, каким образом фирма Гуччи из флорентийского mom-and-pop изготовителя сумок превратилась в наднациональную мультибрендовую корпорацию с неутолимым аппетитом к поглощению конкурентов.
***
В 8.30 утра в понедельник 27 марта 1995 года у входа в миланский отель был застрелен Маурицио Гуччи — талантливый, непредсказуемый, высокомерный Питер Пен, обожавший Феррари, Майкла Джексона и плюшевых зверушек. История бренда началась с деда Маурицио, Гуччио Гуччи, чьи родители в конце ХIХ века владели во Флоренции захудалой мастерской по производству соломенных шляп. Гуччио сбежал в Лондон и нашёл работу в отеле Савой, где лифты назывались ascending rooms, а в лобби стекались сливки высшего общества викторианской Англии. Изучив вкусы своих будущих клиентов, в возрасте 21 года он вернулся домой, поработал в антикварном магазине и кожевенной мастерской, женился на дочери портного и обзавёлся потомством: дочерью и тремя сыновьями. Отслужив шофёром во время WWI, Гуччио перебрался в Рим, и в 1921 году открыл первый магазин, в престижном районе в окружении дворцов, аристократических клубов и элегантных ресторанов. Кроме сумок и чемоданов типа Gladstone, Гуччи делал коробки для обуви, автомобильные чехлы для одежды и футляры для постельного белья — в те времена туристы со средствами путешествовали со своими простынями. Дела быстро пошли в гору и через два года открылся второй магазин. Когда в 1935 году Муссолини вторгся в Эфиопию, Лига Наций наложила на Италию торговое эмбарго. Лишившись возможности закупать импортное сырье, итальянцы выкручивались, как могли: у Ferragamo на производство туфель пошли пробка, рафия и даже целлофан от конфетных обёрток. Чтобы свести расход кожи к минимуму, Гуччи тоже стал использовать лозу, дерево, пеньку, и придумал сумки из текстиля с кожаной отделкой, ставшие впоследствии знаковым продуктом бренда. Помимо этого Гуччи проучил заказ на обувь для армии. После WWII Гуччио открыл магазин в Милане, где американцы и британцы расхватывали на сувениры сумки, ремни и портмоне, но самым желанным приобретением были чемоданы, suiters, в которых военные возили свою униформу.
Сумка в форме седла с бамбуковой ручкой под кодовым номером 0633 появилась в 1947 тоже в результате военного дефицита (хотя идею позаимствовали из Лондона). Двойная отстрочка, красно-зелёная сетка, имитирующая сбрую, и металлические детали в форме элементов упряжи стали символом бренда Гуччи. Для пущей важности был создан рекламный миф — средневековые Гуччи были придворными шорниками, хотя с XIII века Гуччи были юристами и нотариусами. Так или иначе, к началу 1950-х среди посетителей флорентийского бутика значились принцесса Елизавета, вскоре ставшая королевой, Элеонора Рузвельт, Элизабет Тейлор, Грейс Келли, Жаклин Бувье, София Лорен и Анна Маньяни. В 1953 году компания вышла на американский рынок, но через две недели после открытия нью-йоркского бутика Гуччио Гуччи умер от сердечного приступа, собираясь пойти с женой в кино.
На ноябрь 2021 года намечена премьера фильма Ридли Скотта House of Gucci со звездным актерским составом, включающим Аль Пачино и Леди Гагу в роли чёрной вдовы Патриции Гуччи. Сюжет книги позволяет рассчитывать на уровень эпической трагедии, где смешались любовь, ненависть, власть, деньги, роскошь, ревность и жадность, хотя комбинация элементов семейной саги, капиталистической производственной драмы, полицейского процедурала, экономического и юридического пособий для начинающего рейдера экранизации близко к тексту категорически не подлежит. Скорее всего зрителям предложат выхолощенную и вызолоченную историю нездоровой страсти и неутоленных амбиций, а ‘blood, sweat and toil’ — базовые составляющие фэшн-индустрии — останутся за кадром. Как и ответ на вопрос, каким образом фирма Гуччи из флорентийского mom-and-pop изготовителя сумок превратилась в наднациональную мультибрендовую корпорацию с неутолимым аппетитом к поглощению конкурентов.
***
В 8.30 утра в понедельник 27 марта 1995 года у входа в миланский отель был застрелен Маурицио Гуччи — талантливый, непредсказуемый, высокомерный Питер Пен, обожавший Феррари, Майкла Джексона и плюшевых зверушек. История бренда началась с деда Маурицио, Гуччио Гуччи, чьи родители в конце ХIХ века владели во Флоренции захудалой мастерской по производству соломенных шляп. Гуччио сбежал в Лондон и нашёл работу в отеле Савой, где лифты назывались ascending rooms, а в лобби стекались сливки высшего общества викторианской Англии. Изучив вкусы своих будущих клиентов, в возрасте 21 года он вернулся домой, поработал в антикварном магазине и кожевенной мастерской, женился на дочери портного и обзавёлся потомством: дочерью и тремя сыновьями. Отслужив шофёром во время WWI, Гуччио перебрался в Рим, и в 1921 году открыл первый магазин, в престижном районе в окружении дворцов, аристократических клубов и элегантных ресторанов. Кроме сумок и чемоданов типа Gladstone, Гуччи делал коробки для обуви, автомобильные чехлы для одежды и футляры для постельного белья — в те времена туристы со средствами путешествовали со своими простынями. Дела быстро пошли в гору и через два года открылся второй магазин. Когда в 1935 году Муссолини вторгся в Эфиопию, Лига Наций наложила на Италию торговое эмбарго. Лишившись возможности закупать импортное сырье, итальянцы выкручивались, как могли: у Ferragamo на производство туфель пошли пробка, рафия и даже целлофан от конфетных обёрток. Чтобы свести расход кожи к минимуму, Гуччи тоже стал использовать лозу, дерево, пеньку, и придумал сумки из текстиля с кожаной отделкой, ставшие впоследствии знаковым продуктом бренда. Помимо этого Гуччи проучил заказ на обувь для армии. После WWII Гуччио открыл магазин в Милане, где американцы и британцы расхватывали на сувениры сумки, ремни и портмоне, но самым желанным приобретением были чемоданы, suiters, в которых военные возили свою униформу.
Сумка в форме седла с бамбуковой ручкой под кодовым номером 0633 появилась в 1947 тоже в результате военного дефицита (хотя идею позаимствовали из Лондона). Двойная отстрочка, красно-зелёная сетка, имитирующая сбрую, и металлические детали в форме элементов упряжи стали символом бренда Гуччи. Для пущей важности был создан рекламный миф — средневековые Гуччи были придворными шорниками, хотя с XIII века Гуччи были юристами и нотариусами. Так или иначе, к началу 1950-х среди посетителей флорентийского бутика значились принцесса Елизавета, вскоре ставшая королевой, Элеонора Рузвельт, Элизабет Тейлор, Грейс Келли, Жаклин Бувье, София Лорен и Анна Маньяни. В 1953 году компания вышла на американский рынок, но через две недели после открытия нью-йоркского бутика Гуччио Гуччи умер от сердечного приступа, собираясь пойти с женой в кино.
Его смерть ознаменовала начало «братских» междоусобиц, хотя бомбу замедленного действия заложил сам отец-основатель, стравливавший сыновей, полагая, что конкуренция полезна для дела (свою единственную дочь, всю свою жизнь впахивавшую на фирму, он лишил доли в компании на том основании, что она — женщина). Братья поделили сферы влияния: Альдо занимался продвижением марки за границей, Родольфо сконцентрировался на миланском магазине, Васко контролировал производство во Флоренции. Особый стиль общения в семье отражался и на персонале: в конце дня продавщицы должны были тащить камушки из шляпы — сумку той, кому доставался единственный чёрный, досматривали. Магазин Гуччи пресса называла The Rudest Store in New York.
Классические мокасины модели 175 были известны и раньше, но в 1970-х Гуччи сделали их престижными у верхушки среднего класса, а вскоре появилась более изысканная женская версия. Первые мокасины Гуччи продавались за $14. Обратной стороной популярности бренда стала проблема контрафакта: только за шесть месяцев 1977 года было инициировано 34 судебных иска, включая требование прекратить выпуск туалетной бумаги с логотипом Гуччи. Чуть раньше был подан иск к Federated Department Stores, продававших багеты с надписью Gucci Gucci Goo, а производителя холщовых сумок-шопперов с принтом Goochy. Альдо преследовать не стал, сочтя их забавными. В начале 1978 года в Италии было конфисковано две тысячи сумок и ликвидировано 14 предприятий по производству подделок. В 1980 году две трети от цены каждого портмоне Гуччи уходило на оплату услуг юристов. Но ничего не помогало: даже супруга бывшего президента Мексики, отослав свою сумку для мелкого ремонта в нью-йоркский магазин, узнала, что приобрела подделку.
Меж тем подросло третье поколение Гуччи, а страсти внутри семьи накалялись.
“G isn’t for Gucci, but for guerra”: семейные разборки в колонках сплетен, драки на совете директоров, судебные дрязги, гадалки и экстрасенсы, финансовые махинации с выводом средств в оффшоры, уклонение от уплаты налогов (в Италии обычные граждане не доверяют правительству и считают делом чести уклоняться от уплаты налогов, которые пойдут в карман коррумпированным политикам), и даже бегство в Швейцарию на мотоцикле, спасаясь от ареста после доноса от кузена. Все это немедленно отразилось на имидже компании: к концу 1980-х кроссовки Гуччи стали статусным символом драгдилеров, а одной из мужских коллекций появился вульгарный красный пиджак — что-то явно пошло не так. Компания отчаянно стремилась вернуть прежний блеск и удержаться в высшей лиге рядом с Hermès и Louis Vuitton, опасаясь повторить путь Пьера Кардена, французского дизайнера итальянского происхождения, создавшего Bar suit, бестселлер Кристиана Диора, а потом направо и налево продававшего лицензию на использование своего имени: от косметики до шоколада и товаров для дома.
Чтобы выбраться из финансовой ямы, Маурицио заключил сделку с одиозным персонажем Дельфо Цорци по прозвищу Hagen. В молодости он был членом неофашистской группировки и сбежал в Японию, находясь в розыске по обвинению в организации взрывов в Милане в 1969 году. В Японии Цорци женился на дочери влиятельного политика, занялся экспортом кимоно в Европу и вскоре переключился на торговлю предметами роскоши: он скупал подделки и старые дизайнерские коллекции со складов и через разветвлённую сеть посредников по всему миру переправлял их на Дальний Восток. Для Маурицио Цорци оказался настоящим Санта Клаусом, а своим деловым партнерам Гуччи на голубом глазу заявил, что нашёл деньги под плинтусом, чем вызвал бурю негодования: ‘We must rescue Gucci from Maurizio!’.
В фильме вряд ли покажут, как развивалась карьера Тома Форда (не безоблачно), как на модную индустрию повлиял ближневосточный кризис, или как битва французских фэшн-гигантов Арно и Пино достигла такого размаха, что тогдашнему президенту Франсуа Миттерану пришлось урезонивать их по национальному телевидению.
Классические мокасины модели 175 были известны и раньше, но в 1970-х Гуччи сделали их престижными у верхушки среднего класса, а вскоре появилась более изысканная женская версия. Первые мокасины Гуччи продавались за $14. Обратной стороной популярности бренда стала проблема контрафакта: только за шесть месяцев 1977 года было инициировано 34 судебных иска, включая требование прекратить выпуск туалетной бумаги с логотипом Гуччи. Чуть раньше был подан иск к Federated Department Stores, продававших багеты с надписью Gucci Gucci Goo, а производителя холщовых сумок-шопперов с принтом Goochy. Альдо преследовать не стал, сочтя их забавными. В начале 1978 года в Италии было конфисковано две тысячи сумок и ликвидировано 14 предприятий по производству подделок. В 1980 году две трети от цены каждого портмоне Гуччи уходило на оплату услуг юристов. Но ничего не помогало: даже супруга бывшего президента Мексики, отослав свою сумку для мелкого ремонта в нью-йоркский магазин, узнала, что приобрела подделку.
Меж тем подросло третье поколение Гуччи, а страсти внутри семьи накалялись.
“G isn’t for Gucci, but for guerra”: семейные разборки в колонках сплетен, драки на совете директоров, судебные дрязги, гадалки и экстрасенсы, финансовые махинации с выводом средств в оффшоры, уклонение от уплаты налогов (в Италии обычные граждане не доверяют правительству и считают делом чести уклоняться от уплаты налогов, которые пойдут в карман коррумпированным политикам), и даже бегство в Швейцарию на мотоцикле, спасаясь от ареста после доноса от кузена. Все это немедленно отразилось на имидже компании: к концу 1980-х кроссовки Гуччи стали статусным символом драгдилеров, а одной из мужских коллекций появился вульгарный красный пиджак — что-то явно пошло не так. Компания отчаянно стремилась вернуть прежний блеск и удержаться в высшей лиге рядом с Hermès и Louis Vuitton, опасаясь повторить путь Пьера Кардена, французского дизайнера итальянского происхождения, создавшего Bar suit, бестселлер Кристиана Диора, а потом направо и налево продававшего лицензию на использование своего имени: от косметики до шоколада и товаров для дома.
Чтобы выбраться из финансовой ямы, Маурицио заключил сделку с одиозным персонажем Дельфо Цорци по прозвищу Hagen. В молодости он был членом неофашистской группировки и сбежал в Японию, находясь в розыске по обвинению в организации взрывов в Милане в 1969 году. В Японии Цорци женился на дочери влиятельного политика, занялся экспортом кимоно в Европу и вскоре переключился на торговлю предметами роскоши: он скупал подделки и старые дизайнерские коллекции со складов и через разветвлённую сеть посредников по всему миру переправлял их на Дальний Восток. Для Маурицио Цорци оказался настоящим Санта Клаусом, а своим деловым партнерам Гуччи на голубом глазу заявил, что нашёл деньги под плинтусом, чем вызвал бурю негодования: ‘We must rescue Gucci from Maurizio!’.
В фильме вряд ли покажут, как развивалась карьера Тома Форда (не безоблачно), как на модную индустрию повлиял ближневосточный кризис, или как битва французских фэшн-гигантов Арно и Пино достигла такого размаха, что тогдашнему президенту Франсуа Миттерану пришлось урезонивать их по национальному телевидению.
И уж точно оставят за кадром тот факт, что Маурицио, обставляя новые роскошные апартаменты, покупал старинные книги на вес, и даже детская сына его последней подруги была оклеена обоями с изображениями книг, поскольку настоящих книг никто в доме не читал. А ведь это весьма красноречивая деталь: всю жизнь Маурицио стремился казаться, а не быть, и никогда не интересовался чужим мнением, что в итоге и провело к трагедии — вот ее-то наверняка увидим в красках.
***
Отсидев 16 лет из назначенных 26, Патриция была освобождена условно-досрочно в 2014 году, отклонив первое предложение об освобождении в 2011, так как сама мысль о работе приводила ее в ужас: «никогда в жизни не работала и не собираюсь начинать».
***
Отсидев 16 лет из назначенных 26, Патриция была освобождена условно-досрочно в 2014 году, отклонив первое предложение об освобождении в 2011, так как сама мысль о работе приводила ее в ужас: «никогда в жизни не работала и не собираюсь начинать».
Герцог Шаро по пути на эшафот читал книгу. Поднявшись по лестнице к палачу, он отметил то место, где закончил чтение.
Будем же оптимистами, как Шаро!
Будем же оптимистами, как Шаро!
В 1619 г. известного голландского гуманиста Петруса Скривериуса присудили к штрафу за панегирик. Он провёл судейского в библиотеку и сказал: «Это они научили меня отличать правду от неправды, из-за них меня оштрафовали — пусть они и платят!». И судья продал с аукциона часть библиотеки учёного.
В книге «Май и Октябрина» Льва Зилова (1924), посвящённой пропаганде интернационализма, советские дети летят в Африку на самолете, сделанном из кровати. Пропеллером им служит швабра — что было весьма уместно, поскольку полет состоялся в ночь на Первое мая, то есть в Вальпургиеву ночь.
Серп и молот ведьм
Серп и молот ведьм
Кокон. Чжан Юэжань, 2021
Мои китайские студенты писали ресторанные ревью и в одном из них обнаружился рецепт, включающий редкий ингредиент horseshoe: «в традиционной кухне моей провинции есть локальные особенности», твердила девушка. Она уже почти убедила меня в реальности китайского аналога «каши из топора» и сверхчеловеческой способности жителей Поднебесной переваривать железо, как встрял правдоруб, у которого с языком получше, и разрушил волшебство: оказалось, это водяной орех. Юные китайцы пьют не чай, а колу и соевое молоко, принципиально не пользуются микроволновками, заходят в Инстаграм через VPN, как один клянут «детство в сапогах» — строгость родителей и школьную муштру, — и не обнаруживают особой склонности к рефлексии. Но мы-то с вами знаем, что все оговорки — по Фрейду.
***
По Чжан, у прямых потомков творцов и жертв тоталитарных режимов (часто в одном флаконе) нет шанса отряхнуть прах феодально-коммунистического прошлого с ног, обутых в дизайнерские туфли. Она выворачивает наизнанку толстовское про семьи и больно жжёт глаголом про освящённую традицией обязанность страдать самому и делать несчастным других — не делая исключения для детей, ещё не наживших мозолей на душе. Или душа всё же чисто русское изобретение? А может, шекспировские страсти (с гвоздями и анонимками вместо шпаг и яда) в атмосфере газовой камеры с населением 1,5 млрд — непозволительная роскошь? Хотя в переводе китайских реалий уровня China for dummies «пампушка» воспринимается как «узбекская паэлья», колокольчик упрямо звенит под дугой. Если же читателя не волнует социальная релевантность применительно к постсоветскому пространству, параллели можно старательно не замечать и читать про тщетные усилия любви.
***
Если пешка отказывается ходить, в ней нет никакого толка.
Когда своим появлением на свет ты обязан какому-то лозунгу, трудно отделаться от ощущения случайности собственной жизни.
Все древние страны покрыты толстым слоем пыли, и отъезд – способ от нее очиститься.
#fiction #china
Мои китайские студенты писали ресторанные ревью и в одном из них обнаружился рецепт, включающий редкий ингредиент horseshoe: «в традиционной кухне моей провинции есть локальные особенности», твердила девушка. Она уже почти убедила меня в реальности китайского аналога «каши из топора» и сверхчеловеческой способности жителей Поднебесной переваривать железо, как встрял правдоруб, у которого с языком получше, и разрушил волшебство: оказалось, это водяной орех. Юные китайцы пьют не чай, а колу и соевое молоко, принципиально не пользуются микроволновками, заходят в Инстаграм через VPN, как один клянут «детство в сапогах» — строгость родителей и школьную муштру, — и не обнаруживают особой склонности к рефлексии. Но мы-то с вами знаем, что все оговорки — по Фрейду.
***
По Чжан, у прямых потомков творцов и жертв тоталитарных режимов (часто в одном флаконе) нет шанса отряхнуть прах феодально-коммунистического прошлого с ног, обутых в дизайнерские туфли. Она выворачивает наизнанку толстовское про семьи и больно жжёт глаголом про освящённую традицией обязанность страдать самому и делать несчастным других — не делая исключения для детей, ещё не наживших мозолей на душе. Или душа всё же чисто русское изобретение? А может, шекспировские страсти (с гвоздями и анонимками вместо шпаг и яда) в атмосфере газовой камеры с населением 1,5 млрд — непозволительная роскошь? Хотя в переводе китайских реалий уровня China for dummies «пампушка» воспринимается как «узбекская паэлья», колокольчик упрямо звенит под дугой. Если же читателя не волнует социальная релевантность применительно к постсоветскому пространству, параллели можно старательно не замечать и читать про тщетные усилия любви.
***
Если пешка отказывается ходить, в ней нет никакого толка.
Когда своим появлением на свет ты обязан какому-то лозунгу, трудно отделаться от ощущения случайности собственной жизни.
Все древние страны покрыты толстым слоем пыли, и отъезд – способ от нее очиститься.
#fiction #china