Искусство провокации. Как толкали на преступления, пьянствовали и оправдывали разврат в Британии эпохи Возрождения. Рут Гудман. 2019
В жестко регламентированном обществе эпохи Тюдоров и Стюартов то, как люди здоровались, ходили, ели, пили, дрались, одевались, мылись и т.д., маркировало их социальный статус, политические пристрастия и религиозные убеждения. Чтобы (не) оскорбить жителя того времени, нам стоит серьезно подготовиться.
***
Первым делом научимся грамотно ругаться (18+). Большинство нецензурных слов строго разделялись по гендерному принципу, e.g. только мужчину можно было назвать knave («подлец»). В анонимной книге ‘The Babees Book’ (1475), учившей высокородных мальчиков манерам, детские шалости назывались knavis tacches («подлые проделки»), но уже через несколько лет knave стал человеком не просто низкого происхождения, но еще и некультурным и аморальным. Если этого мало, к вашим услугам уточнения: filthy, lying, canting («разглагольствующий о вещах, в которых не разбирается») или polled knave («кастрированный»). Все эти слова подрывали образ мужчины как олицетворения семейной власти и авторитета и часто служили прелюдией для драки. Еще одно свойство, дающее богатую пищу для оскорблений, – глупость. Мужчину можно было назвать fool, gul («лох», которого легко обмануть – уж очень gullible), clowne, blockhouse, loggerhead («дурья башка»), ninny-hammer («болван») или ass («осел»). Слово lousy («вшивый») сильно смягчилось за столетия, но если ваши слушатели из Англии времен королевы Елизаветы I, то они сочтут его очень обидным – главное, дайте четко понять, что имеете в виду лобковых вшей.
***
Женщину сами по себе обвинения в недостойности ранили не так сильно, как мужчину. Глупость тоже подразумевалась по определению. Оставалось только возвести поклеп на ее половую жизнь. Самое популярное – простое whore, из альтернативных вариаций на тему - harlot и quean. Синоним jade формально означал дешевую лошадь для найма. Punk тоже было термином для проститутки, но подразумевалось, что она еще и ворует кошельки клиентов. В 1660-х годах «панками» начали называть мужчин-проституток. Чуть менее язвительные термины - slut, strumpet, flap, draggletail, waggletail («вертихвостка»), flirt или bitch - означали «непрофессионалку», по случаю подторговывающую телом. Женщины могли быть tattlers («сплетницами»), или, хуже того, scolds («брюзгами»), выносившими мозг добропорядочным мужьям.
***
You и yours были эквивалентом вежливого «вы», а вот thee, thou, thy и thine предназначались для неформального общения. Звук th сам по себе был частью оскорбления, указывая на то, что человек, к которому вы обращались, ниже вас по положению. Когда религиозная группа, получившая название квакеров, решила, что пред лицом Бога все равны (крамола неслыханная), они решили обращаться ко всем только thee и thou. Это вызывало невероятную враждебность как вопиющее нарушение базовых норм общения.
***
Еще один способ испортить речь – постоянно произносить имя божие всуе: ’s blood (by God’s blood - «клянусь кровью божией»), zounds (by God’s wounds – «клянусь ранами божьими») и God-a-mercy (God have mercy upon my soul). В эпоху Возрождения под словом swearing («сквернословить») понималось выражение swear by… (клясться, божиться).
***
Рут Гудман постоянно отвлекается от заявленной темы и начинает интересно рассказывать о разном, но мы-то здесь затем, чтобы выучиться грубить, а вербальными нападками дело, разумеется, не ограничивалось: походя оскорбить собеседника можно было, просто повернув шляпу в руке так, чтобы стало видно ее нижнюю часть, пропитанную жиром и по́том.
***
Оригинальное название книги ‘How To Behave Badly in Renaissance Britain’, и основ этого небезопасного ремесла мы точно понаберемся, несмотря на сомнительный перевод.
В жестко регламентированном обществе эпохи Тюдоров и Стюартов то, как люди здоровались, ходили, ели, пили, дрались, одевались, мылись и т.д., маркировало их социальный статус, политические пристрастия и религиозные убеждения. Чтобы (не) оскорбить жителя того времени, нам стоит серьезно подготовиться.
***
Первым делом научимся грамотно ругаться (18+). Большинство нецензурных слов строго разделялись по гендерному принципу, e.g. только мужчину можно было назвать knave («подлец»). В анонимной книге ‘The Babees Book’ (1475), учившей высокородных мальчиков манерам, детские шалости назывались knavis tacches («подлые проделки»), но уже через несколько лет knave стал человеком не просто низкого происхождения, но еще и некультурным и аморальным. Если этого мало, к вашим услугам уточнения: filthy, lying, canting («разглагольствующий о вещах, в которых не разбирается») или polled knave («кастрированный»). Все эти слова подрывали образ мужчины как олицетворения семейной власти и авторитета и часто служили прелюдией для драки. Еще одно свойство, дающее богатую пищу для оскорблений, – глупость. Мужчину можно было назвать fool, gul («лох», которого легко обмануть – уж очень gullible), clowne, blockhouse, loggerhead («дурья башка»), ninny-hammer («болван») или ass («осел»). Слово lousy («вшивый») сильно смягчилось за столетия, но если ваши слушатели из Англии времен королевы Елизаветы I, то они сочтут его очень обидным – главное, дайте четко понять, что имеете в виду лобковых вшей.
***
Женщину сами по себе обвинения в недостойности ранили не так сильно, как мужчину. Глупость тоже подразумевалась по определению. Оставалось только возвести поклеп на ее половую жизнь. Самое популярное – простое whore, из альтернативных вариаций на тему - harlot и quean. Синоним jade формально означал дешевую лошадь для найма. Punk тоже было термином для проститутки, но подразумевалось, что она еще и ворует кошельки клиентов. В 1660-х годах «панками» начали называть мужчин-проституток. Чуть менее язвительные термины - slut, strumpet, flap, draggletail, waggletail («вертихвостка»), flirt или bitch - означали «непрофессионалку», по случаю подторговывающую телом. Женщины могли быть tattlers («сплетницами»), или, хуже того, scolds («брюзгами»), выносившими мозг добропорядочным мужьям.
***
You и yours были эквивалентом вежливого «вы», а вот thee, thou, thy и thine предназначались для неформального общения. Звук th сам по себе был частью оскорбления, указывая на то, что человек, к которому вы обращались, ниже вас по положению. Когда религиозная группа, получившая название квакеров, решила, что пред лицом Бога все равны (крамола неслыханная), они решили обращаться ко всем только thee и thou. Это вызывало невероятную враждебность как вопиющее нарушение базовых норм общения.
***
Еще один способ испортить речь – постоянно произносить имя божие всуе: ’s blood (by God’s blood - «клянусь кровью божией»), zounds (by God’s wounds – «клянусь ранами божьими») и God-a-mercy (God have mercy upon my soul). В эпоху Возрождения под словом swearing («сквернословить») понималось выражение swear by… (клясться, божиться).
***
Рут Гудман постоянно отвлекается от заявленной темы и начинает интересно рассказывать о разном, но мы-то здесь затем, чтобы выучиться грубить, а вербальными нападками дело, разумеется, не ограничивалось: походя оскорбить собеседника можно было, просто повернув шляпу в руке так, чтобы стало видно ее нижнюю часть, пропитанную жиром и по́том.
***
Оригинальное название книги ‘How To Behave Badly in Renaissance Britain’, и основ этого небезопасного ремесла мы точно понаберемся, несмотря на сомнительный перевод.
Horrible Words. A Guide to the Misuse of English. Rebecca Gowers. 2016
Курс занимательной лексикологии для тех, кто с английским неплохо знаком, но ещё не отчаялся понять.
***
Не первое столетие пуристы всей мощью праведного гнева обрушиваются на «неправильные» слова — ‘barbarous vocable’, они же ‘paper-sore’. Кольридж именно так припечатал слово talented, поскольку не нашлось промежуточного глагола ‘to talent’. Викторианские писатели сетовали на омерзительные civilisation, unaccountable, humiliating, motivate, reactionary и characterise. Хотя у самих рыльце было в пушку: глагол ‘to tidy’ был по конверсии образован викторианцами, хотя до этого пятьсот лет беззаботно функционировал в виде прилагательного. Слово headache появилось ок. 1000 года, но значение «проблема» обрело лет сто назад, опять же к вящему негодованию блюстителей чистоты.
***
Для обозначения нечаянной подмены одного слова другим у Генри Филдинга позаимствовали термин slipslop в виде оммажа его героине миссис Слипслоп, которая говорила virulent вместо violent и называла неприятную даму ‘a Scandal to our Sect’. Байрону эта незатейливая шутка настолько понравилась, что он ее слегка переиначил на ‘frail sect’.
***
Слова выделывают цирковые кульбиты, меняя семантику и регистр: исконное значение passenger — паромщик, перевозчик (ferryman), идея afterlife изначально тревожным образом значила ‘old age’. Babyish прилагательное ginormous’ (gigantic + enormous) возникло в армейском сленге во время WWII. Из актуальной повестки: согласно определению XVII века слова quarantine, это сорокадневный период, в течение которого вдова имела право сохранить собственность покойного супруга (пустыню, где Христос постился сорок дней и ночей назвали Quarentena).
***
В 1935 году слово television жестко критиковали как ‘monster — half Greek, half Latin’. А как надо было, спросят стилистически неподкованные люди? ‘Teleopsis’! А вот химеры, вроде haphazard, вовремя просочились в язык тихой сапой: ‘hazard’ арабского происхождения и значит ‘chance’. Скандинавское ‘hap’ (как и в perhaps или happen) тоже значит ‘chance’. С тем же успехом могло бы случиться удвоение ‘haphap’ или ‘hazardhazard’.
***
Даже второй в очереди на британский престол не избежал порицания, когда в 2006 году была незаконно обнародована его личная переписка, в которой принц называл мисс Миддлтон ‘babykins’. В отношении морфологии вопросов не было: уменьшительный суффикс древний, ещё Шекспир называл ягнёнка lambkins, а женщина и вовсе звалась minikin. Но как вероятный король мог быть ‘so comfortably silly’?!
***
На элитное образование тоже полагаться нельзя: несмотря на Итон и Оксфорд в анамнезе и дальнее родство с королевой, Дэвид Кэмерон в свою бытность премьер-министром заявил по радио, что в Британии ‘there are 38,000 Muslim women who really don’t hardly speak any English at all’. Что мы знаем о двойном отрицании из учебников грамматики? Правильно, его используют только гопники в подворотне.
***
Нежное ухо знатока легко оскорбить, e.g. морфемным плеоназмом: sky-rocket, «неоправданно длинное» слово, хуже того — американское. Но не спешите осуждать американизмы: самые столпы английскости могут иметь неожиданный провенанс. Священное для каждого англичанина понятие stiff upper lip родилось в США, там же появился милый сердцу underdog.
***
Тем, кто считает сокращения исчадием культуры мессенджеров, стоит вспомнить, что Книга Судного дня пестрит аббревиациями; что Mr, от master, впервые появилось в 1447 (for the record, mister произошло от Mr, а не наоборот); fan от fanatic, ‘admirer’, — в 1680-х, а mob — сокращенное mobile vulgus (1688). Textspeak тоже придуман до нас: ‘A blow in the stomach is very likely to W up’ (1840).
***
Слово slang датируется серединой XVIII века. Как заметил персонаж романа Middlemarch: ‘All choice of words is slang’, добавив ‘correct English is the slang of prigs’. С другой стороны, Томас Грей в «Оде на смерть любимой кошки, утонувшей в аквариуме с золотыми рыбками» (1747, основано на реальных событиях) предупреждал: ‘Know, one false step is ne’er retrieved’.
Курс занимательной лексикологии для тех, кто с английским неплохо знаком, но ещё не отчаялся понять.
***
Не первое столетие пуристы всей мощью праведного гнева обрушиваются на «неправильные» слова — ‘barbarous vocable’, они же ‘paper-sore’. Кольридж именно так припечатал слово talented, поскольку не нашлось промежуточного глагола ‘to talent’. Викторианские писатели сетовали на омерзительные civilisation, unaccountable, humiliating, motivate, reactionary и characterise. Хотя у самих рыльце было в пушку: глагол ‘to tidy’ был по конверсии образован викторианцами, хотя до этого пятьсот лет беззаботно функционировал в виде прилагательного. Слово headache появилось ок. 1000 года, но значение «проблема» обрело лет сто назад, опять же к вящему негодованию блюстителей чистоты.
***
Для обозначения нечаянной подмены одного слова другим у Генри Филдинга позаимствовали термин slipslop в виде оммажа его героине миссис Слипслоп, которая говорила virulent вместо violent и называла неприятную даму ‘a Scandal to our Sect’. Байрону эта незатейливая шутка настолько понравилась, что он ее слегка переиначил на ‘frail sect’.
***
Слова выделывают цирковые кульбиты, меняя семантику и регистр: исконное значение passenger — паромщик, перевозчик (ferryman), идея afterlife изначально тревожным образом значила ‘old age’. Babyish прилагательное ginormous’ (gigantic + enormous) возникло в армейском сленге во время WWII. Из актуальной повестки: согласно определению XVII века слова quarantine, это сорокадневный период, в течение которого вдова имела право сохранить собственность покойного супруга (пустыню, где Христос постился сорок дней и ночей назвали Quarentena).
***
В 1935 году слово television жестко критиковали как ‘monster — half Greek, half Latin’. А как надо было, спросят стилистически неподкованные люди? ‘Teleopsis’! А вот химеры, вроде haphazard, вовремя просочились в язык тихой сапой: ‘hazard’ арабского происхождения и значит ‘chance’. Скандинавское ‘hap’ (как и в perhaps или happen) тоже значит ‘chance’. С тем же успехом могло бы случиться удвоение ‘haphap’ или ‘hazardhazard’.
***
Даже второй в очереди на британский престол не избежал порицания, когда в 2006 году была незаконно обнародована его личная переписка, в которой принц называл мисс Миддлтон ‘babykins’. В отношении морфологии вопросов не было: уменьшительный суффикс древний, ещё Шекспир называл ягнёнка lambkins, а женщина и вовсе звалась minikin. Но как вероятный король мог быть ‘so comfortably silly’?!
***
На элитное образование тоже полагаться нельзя: несмотря на Итон и Оксфорд в анамнезе и дальнее родство с королевой, Дэвид Кэмерон в свою бытность премьер-министром заявил по радио, что в Британии ‘there are 38,000 Muslim women who really don’t hardly speak any English at all’. Что мы знаем о двойном отрицании из учебников грамматики? Правильно, его используют только гопники в подворотне.
***
Нежное ухо знатока легко оскорбить, e.g. морфемным плеоназмом: sky-rocket, «неоправданно длинное» слово, хуже того — американское. Но не спешите осуждать американизмы: самые столпы английскости могут иметь неожиданный провенанс. Священное для каждого англичанина понятие stiff upper lip родилось в США, там же появился милый сердцу underdog.
***
Тем, кто считает сокращения исчадием культуры мессенджеров, стоит вспомнить, что Книга Судного дня пестрит аббревиациями; что Mr, от master, впервые появилось в 1447 (for the record, mister произошло от Mr, а не наоборот); fan от fanatic, ‘admirer’, — в 1680-х, а mob — сокращенное mobile vulgus (1688). Textspeak тоже придуман до нас: ‘A blow in the stomach is very likely to W up’ (1840).
***
Слово slang датируется серединой XVIII века. Как заметил персонаж романа Middlemarch: ‘All choice of words is slang’, добавив ‘correct English is the slang of prigs’. С другой стороны, Томас Грей в «Оде на смерть любимой кошки, утонувшей в аквариуме с золотыми рыбками» (1747, основано на реальных событиях) предупреждал: ‘Know, one false step is ne’er retrieved’.
The Only Girl in the World. Maude Julien. 2014, пер. 2017
Русская версия называется «Рассказ дочери. 18 лет я была узницей своего отца» (2020). Это вымораживающая автобиографическая история маленькой француженки, чей богатый пожилой отец, целенаправленно обзавёлся дочкой, чтобы сделать из неё сверхчеловека, выведя ее сознание «за грань добра и зла». Планка для потомка реинкарнации Хирама Тирского, построившего Храм Соломона, была установлена максимально высоко. Отец полностью изолировал дочь в частном поместье и регламентировал каждый ее шаг, расписав жизнь по секундомеру: в обязательные практики входила «медитация на смерть» в темном подвале с крысами, алкоголь с девяти лет наравне с собой, запрет на привязанность и полный физический и эмоциональный контроль — ‘You mustn’t behave like sheep do, and believe things just because you’ve been told them’. Любая попытка усомниться расценивалась как нарушение клятвы и предательство масонских идеалов. Несмотря на внешнюю уникальность ситуации, это превосходный пример семейного культа, где злым великаном являлся отец, искусный манипулятор, поработивший волю жены и дочери. Результат изуверского эксперимента: общее тревожное расстройство, панические атаки, обмороки, повреждение позвоночника, нарушение функции печени и множественные шрамы. Девочка твёрдо решила, что хочет стать не «повелительницей мира», а «хирургом по голове» — психотерапевтом.
***
Обращаясь к читателям английского перевода, Жульен, сдавшая экзамены по курсу психологии в американском университете, признаётся, что у неё оставался блок на понимание романов и фильмов. Words string together one after the next without making any sense, the plot completely escaping me. I become overwhelmed with panic, certain it’s due to my own thorough stupidity, followed by an immeasurable sadness. Умение играть на многих музыкальных инструментах не помогало распознавать речь. На первый взгляд безобидный план по улучшению языка на год вернул ее в ад ночных кошмаров. Тридцать лет назад отец заставил ее принести клятву верности немецкому языку (the only language that maintained its original purity) и дать обещание никогда не говорить на английском (a ‘denatured’ language in its modern form, the usage of which could instil nothing but a ‘leak of energy’): ‘You will not speak English, under pain of death.’ За одним исключением: если бы она стала выдающимся деятелем, например, президентом США, английский был бы компромиссно приемлем в той степени, в которой он мог послужить для продвижения немецкого. При этом отец искренне восхищался американцами и заставлял дочь читать Шекспира в оригинале, не замечая в своих действиях никакого противоречия, ведь аутентичный язык сохранился в закрытых клубах с членством уровня британской королевы, где малышку Мод давно заждались...
Русская версия называется «Рассказ дочери. 18 лет я была узницей своего отца» (2020). Это вымораживающая автобиографическая история маленькой француженки, чей богатый пожилой отец, целенаправленно обзавёлся дочкой, чтобы сделать из неё сверхчеловека, выведя ее сознание «за грань добра и зла». Планка для потомка реинкарнации Хирама Тирского, построившего Храм Соломона, была установлена максимально высоко. Отец полностью изолировал дочь в частном поместье и регламентировал каждый ее шаг, расписав жизнь по секундомеру: в обязательные практики входила «медитация на смерть» в темном подвале с крысами, алкоголь с девяти лет наравне с собой, запрет на привязанность и полный физический и эмоциональный контроль — ‘You mustn’t behave like sheep do, and believe things just because you’ve been told them’. Любая попытка усомниться расценивалась как нарушение клятвы и предательство масонских идеалов. Несмотря на внешнюю уникальность ситуации, это превосходный пример семейного культа, где злым великаном являлся отец, искусный манипулятор, поработивший волю жены и дочери. Результат изуверского эксперимента: общее тревожное расстройство, панические атаки, обмороки, повреждение позвоночника, нарушение функции печени и множественные шрамы. Девочка твёрдо решила, что хочет стать не «повелительницей мира», а «хирургом по голове» — психотерапевтом.
***
Обращаясь к читателям английского перевода, Жульен, сдавшая экзамены по курсу психологии в американском университете, признаётся, что у неё оставался блок на понимание романов и фильмов. Words string together one after the next without making any sense, the plot completely escaping me. I become overwhelmed with panic, certain it’s due to my own thorough stupidity, followed by an immeasurable sadness. Умение играть на многих музыкальных инструментах не помогало распознавать речь. На первый взгляд безобидный план по улучшению языка на год вернул ее в ад ночных кошмаров. Тридцать лет назад отец заставил ее принести клятву верности немецкому языку (the only language that maintained its original purity) и дать обещание никогда не говорить на английском (a ‘denatured’ language in its modern form, the usage of which could instil nothing but a ‘leak of energy’): ‘You will not speak English, under pain of death.’ За одним исключением: если бы она стала выдающимся деятелем, например, президентом США, английский был бы компромиссно приемлем в той степени, в которой он мог послужить для продвижения немецкого. При этом отец искренне восхищался американцами и заставлял дочь читать Шекспира в оригинале, не замечая в своих действиях никакого противоречия, ведь аутентичный язык сохранился в закрытых клубах с членством уровня британской королевы, где малышку Мод давно заждались...
Детство. Тове Дитлевсен. 2020
Тове родилась в 1917 году в Копенгагене в рабочем районе, где девочки — третий сорт и пределом мечтаний для них должно было быть замужество за «стабильным мастером» с «постоянной работой с обязательной пенсией». Убогость быта и ограниченность родителей, не позволяющих отпрыскам стать счастливее их самих, с кровью выдирают детям крылья (если переключиться с актуальной феминистской оптики, то мальчикам везёт не намного больше). В доме не приняты ласковые прикосновения, вкусная еда или нарядная одежда, если это не поход к врачу: у новых туфель для конфирмации отец отрубает слишком высокие каблуки топором. Тове не хочет замуж, а мечтает зарабатывать писательством. Мы-то знаем, что у неё получится, а пока она сражается за любовь матери, исправно получая от неё тумаки, и сопротивляется усилиям взрослых привить детской душе освящённые временем способы стать частью стада.
Блёрб лучше не читать: он невыносимо скучен, а Дитлевсен на порядок мощнее Ферранте.
Детство — оно длинное и тесное, как гроб, и без посторонней помощи из него не выбраться. <...> Незаметно наблюдаешь за взрослыми, чьё детство затаилось внутри, драное и дырявое, словно проеденный молью половик, о котором все позабыли и больше им не пользуются. По ним не скажешь, что у них вообще было детство, и не решаешься спросить, как им удалось вырваться из него без глубоких шрамов и отметин на лице.
Тове родилась в 1917 году в Копенгагене в рабочем районе, где девочки — третий сорт и пределом мечтаний для них должно было быть замужество за «стабильным мастером» с «постоянной работой с обязательной пенсией». Убогость быта и ограниченность родителей, не позволяющих отпрыскам стать счастливее их самих, с кровью выдирают детям крылья (если переключиться с актуальной феминистской оптики, то мальчикам везёт не намного больше). В доме не приняты ласковые прикосновения, вкусная еда или нарядная одежда, если это не поход к врачу: у новых туфель для конфирмации отец отрубает слишком высокие каблуки топором. Тове не хочет замуж, а мечтает зарабатывать писательством. Мы-то знаем, что у неё получится, а пока она сражается за любовь матери, исправно получая от неё тумаки, и сопротивляется усилиям взрослых привить детской душе освящённые временем способы стать частью стада.
Блёрб лучше не читать: он невыносимо скучен, а Дитлевсен на порядок мощнее Ферранте.
Детство — оно длинное и тесное, как гроб, и без посторонней помощи из него не выбраться. <...> Незаметно наблюдаешь за взрослыми, чьё детство затаилось внутри, драное и дырявое, словно проеденный молью половик, о котором все позабыли и больше им не пользуются. По ним не скажешь, что у них вообще было детство, и не решаешься спросить, как им удалось вырваться из него без глубоких шрамов и отметин на лице.
The Suspicions of Mr Whicher. Kate Summerscale. 2008
В 1860 году в английском загородном особняке произошло леденящее кровь убийство. Жертвой стал трёхлетний сын хозяев дома, которого ночью вынули из кроватки, полоснули ножом по горлу и утопили в сортире для слуг. В доме было двенадцать человек, и под подозрением оказались почти все. Англию охватила «детективная лихорадка». Доморощенные сыщики строчили в газеты, выдвигая свои версии, и на задержке дыхания следили за отправлением правосудия. Поиск убийцы задал вектор детективу как литературному жанру, образцом которого стал Лунный камень» Уилки Коллинза, и поставил по угрозу карьеру первого в истории детектива.
***
Профессия детектива была относительно недавним изобретением и, чтобы описывать новейшие методы расследования, понадобился соответствующий вокабуляр. В 1849 году появилось слово hunch — «намёк на разгадку». В 1850-х слово lead вобрало значение «ключ к разгадке». Слово clue, «ключ, улика» произошло от clew, «клубок пряжи», и корнями уходит в миф о Тесее и Ариадне. В 1862 году впервые появилось слово clueless. В 1870-х sleuth, сокращённое от sleuthhaund, «собака-ищейка», стали употреблять как синоним «детектива». В лондонском преступном мире детективов в штатском называли Jacks, что отражало их внеклассовую анонимность. Sagacity — свойство, которое часто приписывали детективам — подразумевало не мудрость, а скорее интуицию, чутьё, «нюх», как у волка или собаки. Термин из охотничьего жаргона red herring — способ сбить гончих со следа, — приобрёл значение pseudo clue в 1884 году.
***
Первый литературный сыщик, Огюст Дюпен, появился у Эдгара По в «Убийстве на улице Морг» в 1841 году, а в следующем году на службу в London Metropolitan Police приняли восемь первых детективов в англоговорящем мире. Одному из них, инспектору Скотленд Ярда Джонатану Уитчеру, поручили расследовать убийство в Роуд Хилл Хаусе. Поначалу викторианский детектив казался секулярным субститутом пророка или жреца. В мире пошатнувшихся основ в его образе сочетался научный подход и способность упорядочить хаос. Он превращал жестокое убийство, выдающее звериную сущность человека, в интеллектуальный пазл. Детектив был загадочным и гламурным персонажем, всевидящим лондонским божком. Диккенс возвысил его статус до символа модерности, наряду с чудесами науки 1840-50-х: фотоаппаратом, телеграфом и железной дорогой.
***
Но после расследования на Роуд Хилл образ детектива померк. Многие сочли, что Уитчер вынес сор из респектабельной избы среднего класса, что в глазах общественного мнения равнялось самому страшному преступлению. Privacy было священным понятием для викторианской семьи среднего класса (прилагательное secretive впервые зафиксировано в 1853 году). Слово detect уходит корнями к латинскому de-tengere или unroof, а фигура детектива связана с «князем демонов» Асмодеем, срывавшим крыши с домов, чтобы шпионить за их жильцами. Шокирующие умозаключения Уитчера превратили его в злого демона. Сыграло роль и то, что сам инспектор был выходцем из низов, якобы не способным понять всю «деликатность» ситуации.
***
В 1860-е на литературной сцене правили бал ‘sensation' или ‘enigma' novels, ведущие читателя по лабиринтам интриг, обмана и безумия, таившихся от посторонних глаз в недрах внешне благополучного дома. Зазвучали опасения, что психологические триллеры были «вирусом», поразившим все слои общества, и наряду с дарвинизмом, угрожавшим религии и общественным устоям. Самого детектива стали представлять как маниакально одержимого охотника за сенсацией, недостойным романтического поклонения. А в 1863 году Punch напечатал пародию на 'Inspector Watcher' of the 'Defective Police'.
В 1860 году в английском загородном особняке произошло леденящее кровь убийство. Жертвой стал трёхлетний сын хозяев дома, которого ночью вынули из кроватки, полоснули ножом по горлу и утопили в сортире для слуг. В доме было двенадцать человек, и под подозрением оказались почти все. Англию охватила «детективная лихорадка». Доморощенные сыщики строчили в газеты, выдвигая свои версии, и на задержке дыхания следили за отправлением правосудия. Поиск убийцы задал вектор детективу как литературному жанру, образцом которого стал Лунный камень» Уилки Коллинза, и поставил по угрозу карьеру первого в истории детектива.
***
Профессия детектива была относительно недавним изобретением и, чтобы описывать новейшие методы расследования, понадобился соответствующий вокабуляр. В 1849 году появилось слово hunch — «намёк на разгадку». В 1850-х слово lead вобрало значение «ключ к разгадке». Слово clue, «ключ, улика» произошло от clew, «клубок пряжи», и корнями уходит в миф о Тесее и Ариадне. В 1862 году впервые появилось слово clueless. В 1870-х sleuth, сокращённое от sleuthhaund, «собака-ищейка», стали употреблять как синоним «детектива». В лондонском преступном мире детективов в штатском называли Jacks, что отражало их внеклассовую анонимность. Sagacity — свойство, которое часто приписывали детективам — подразумевало не мудрость, а скорее интуицию, чутьё, «нюх», как у волка или собаки. Термин из охотничьего жаргона red herring — способ сбить гончих со следа, — приобрёл значение pseudo clue в 1884 году.
***
Первый литературный сыщик, Огюст Дюпен, появился у Эдгара По в «Убийстве на улице Морг» в 1841 году, а в следующем году на службу в London Metropolitan Police приняли восемь первых детективов в англоговорящем мире. Одному из них, инспектору Скотленд Ярда Джонатану Уитчеру, поручили расследовать убийство в Роуд Хилл Хаусе. Поначалу викторианский детектив казался секулярным субститутом пророка или жреца. В мире пошатнувшихся основ в его образе сочетался научный подход и способность упорядочить хаос. Он превращал жестокое убийство, выдающее звериную сущность человека, в интеллектуальный пазл. Детектив был загадочным и гламурным персонажем, всевидящим лондонским божком. Диккенс возвысил его статус до символа модерности, наряду с чудесами науки 1840-50-х: фотоаппаратом, телеграфом и железной дорогой.
***
Но после расследования на Роуд Хилл образ детектива померк. Многие сочли, что Уитчер вынес сор из респектабельной избы среднего класса, что в глазах общественного мнения равнялось самому страшному преступлению. Privacy было священным понятием для викторианской семьи среднего класса (прилагательное secretive впервые зафиксировано в 1853 году). Слово detect уходит корнями к латинскому de-tengere или unroof, а фигура детектива связана с «князем демонов» Асмодеем, срывавшим крыши с домов, чтобы шпионить за их жильцами. Шокирующие умозаключения Уитчера превратили его в злого демона. Сыграло роль и то, что сам инспектор был выходцем из низов, якобы не способным понять всю «деликатность» ситуации.
***
В 1860-е на литературной сцене правили бал ‘sensation' или ‘enigma' novels, ведущие читателя по лабиринтам интриг, обмана и безумия, таившихся от посторонних глаз в недрах внешне благополучного дома. Зазвучали опасения, что психологические триллеры были «вирусом», поразившим все слои общества, и наряду с дарвинизмом, угрожавшим религии и общественным устоям. Самого детектива стали представлять как маниакально одержимого охотника за сенсацией, недостойным романтического поклонения. А в 1863 году Punch напечатал пародию на 'Inspector Watcher' of the 'Defective Police'.
Дождались и получили то, что заслуживаем: 10 главных слов-2020 по версии Collins Dictionary:
2020 славен ещё и самым скучным набором слов года. На вершине хит-парада Lockdown (noun): введение ограничений на перемещения, социальное взаимодействие и доступ к общественным пространствам. Зарегистрирован 6,000%-ный рост частотности употребления. We are not amused.
Далее по списку:
Coronavirus (noun): хотелось бы взглянуть на того, кому нужно растолковать значение, но не знаю, где искать.
Furlough (noun): временный роспуск персонала, который нечем занять.
Key worker (noun, Brit): занятые в сферах, жизненно важных для общества, e.g. медработники, учителя, продавцы. Денег нет, но вы держитесь.
Megxit (noun, informal): прекращение исполнения обязанностей членов королевской семьи герцогом и герцогиней Сассекскими. О чем было объявлено в январе, когда такое ещё казалось интересным.
Mukbang (noun, Korean): видео, на котором в угоду зрителям поглощается огромное количество еды. В копилку мизантропам.
Self-isolate (verb): наконец спокойно почитать книжки, до которых раньше руки не доходили. Или как вам будет угодно.
Social distancing (noun): соблюдение дистанции, которая на севере Европы и без того считается дистанцией комфорта.
TikToker (noun): регулярный и добровольный поставщик контента для TikTok.
Наш ответ Чемберлену: Государственный институт русского языка им. Пушкина назвал словами 2020 «самоизоляцию» и «обнуление».
Сейчас всем нам страшно нужен hopepunk, но он остался в 2019.
2020 славен ещё и самым скучным набором слов года. На вершине хит-парада Lockdown (noun): введение ограничений на перемещения, социальное взаимодействие и доступ к общественным пространствам. Зарегистрирован 6,000%-ный рост частотности употребления. We are not amused.
Далее по списку:
Coronavirus (noun): хотелось бы взглянуть на того, кому нужно растолковать значение, но не знаю, где искать.
Furlough (noun): временный роспуск персонала, который нечем занять.
Key worker (noun, Brit): занятые в сферах, жизненно важных для общества, e.g. медработники, учителя, продавцы. Денег нет, но вы держитесь.
Megxit (noun, informal): прекращение исполнения обязанностей членов королевской семьи герцогом и герцогиней Сассекскими. О чем было объявлено в январе, когда такое ещё казалось интересным.
Mukbang (noun, Korean): видео, на котором в угоду зрителям поглощается огромное количество еды. В копилку мизантропам.
Self-isolate (verb): наконец спокойно почитать книжки, до которых раньше руки не доходили. Или как вам будет угодно.
Social distancing (noun): соблюдение дистанции, которая на севере Европы и без того считается дистанцией комфорта.
TikToker (noun): регулярный и добровольный поставщик контента для TikTok.
Наш ответ Чемберлену: Государственный институт русского языка им. Пушкина назвал словами 2020 «самоизоляцию» и «обнуление».
Сейчас всем нам страшно нужен hopepunk, но он остался в 2019.
the Guardian
Lockdown named word of the year by Collins Dictionary
Collins records a 6,000% increase in usage of the word since 2019, with TikToker and Megxit ranking among mostly coronavirus-related terms
Tender is the Flesh. Augustina Bazterrica. 2017
Английское название как минимум не хуже оригинального Cadáver Exquisito, а вот обложка подкачала: на самке нечто среднее между проекцией кастрюли и шлемом викингов, которые практичные норманны на самом деле не носили.
Если хочется добавить ада в сегодняшнее обесцвеченное бытие, добро пожаловать в мир, созданный фантазией автора из страны мраморной говядины, где в своё время нашли приют Менгеле и компания.
В новой реальности больше нет крупного рогатого скота, и вообще никаких животных: их поразил неведомый вирус, сделав несъедобными для людей. Правительства и серьёзные научные институции обьявили о смертельной опасности, которые представляет для людей любая фауна, и меры были приняты: зоопарки разгромили, домашних любимцев усыпили, фермы уничтожили в организованном порядке. От любви до ненависти, прикрывающей звериную сущность венца природы, один шаг. По миру прокатилась волна «иконоборчества»: вандалы осквернили городские скульптуры животных (серьезно пострадал the Wall Street Bull), в MoMa изрезали Cat and Bird Клее, в Прадо повредили Cats Fighting Гойи, а из рождественских вертепов вышвырнули всех ослов, овец, собак и прочих верблюдов. По тв показывают шоу, где палками убивают кошек. Люди не выходят из дома без зонта из опасения скончаться от прямого попадания продукта жизнедеятельности птиц, до которых не смогла дотянуться костлявая рука цивилизации. Вместе с животными умерла часть человеческой души, отвечающая за сочувствие. Что оказалось весьма кстати, поскольку кушать хочется всегда, а на условных кабачках долго не протянешь. Но когда по земле ходит так много доступного и легкоусвояемого белка, выход очевиден: конечно, неэтично продолжать называть их humans, а вот heads звучит стерильно и почти по-вегетариански. Несогласные покончили с собой или сошли с ума, а остальные приняли новые правила, и многие — с удовольствием.
Special meat теперь по всей науке разводят на фермах, на «новую» дичь охотятся на сафари. Мясокомбинат трудится безотходно, лаборатории проводят безупречно легальные эксперименты. Domestic heads подчеркивают состоятельность и престиж владельца. Члены Церкви Жертвоприношения добровольно приносят себя на алтарь производства белковой пищи, совершая санкционированный Transition в благотворительных целях. Развивается международное сотрудничество. Технология расчеловечивания человека, причём по обе стороны баррикады, оказалась буднично простой: пересмотр терминологии, научный подход, тотальное сертифицирование и контроль. Эффективность системы сводит на нет этические погрешности: ничего личного — просто бизнес. Властям нужно контролировать перенаселение, бедность и уровень преступности, а простым гражданам — оплачивать счета и учёбу детей. Ещё Бастеррика ненавязчивым катком прошлась по эстетствующим интеллектуалам, для которых существа попроще — «орудие одно».
***
Некоторые читатели уже обвинили Бастеррику в изображении женщин и маргинализированных меньшинств в неподобающем свете (как будто все остальные образцовые бойскауты). Заглянув в бездну, неразумно ожидать увидеть героя без страха и упрёка или клишированный оазис невинности в душе женщины/ребёнка. Хотя кого мы обманываем: перенос изъянов на вымышленный мир освобождает даже от гипотетической необходимости искать неутешительные ответы на неудобные вопросы самому себе.
UPD В Аргентине роман уже вошёл в школьную программу для старших классов.
Английское название как минимум не хуже оригинального Cadáver Exquisito, а вот обложка подкачала: на самке нечто среднее между проекцией кастрюли и шлемом викингов, которые практичные норманны на самом деле не носили.
Если хочется добавить ада в сегодняшнее обесцвеченное бытие, добро пожаловать в мир, созданный фантазией автора из страны мраморной говядины, где в своё время нашли приют Менгеле и компания.
В новой реальности больше нет крупного рогатого скота, и вообще никаких животных: их поразил неведомый вирус, сделав несъедобными для людей. Правительства и серьёзные научные институции обьявили о смертельной опасности, которые представляет для людей любая фауна, и меры были приняты: зоопарки разгромили, домашних любимцев усыпили, фермы уничтожили в организованном порядке. От любви до ненависти, прикрывающей звериную сущность венца природы, один шаг. По миру прокатилась волна «иконоборчества»: вандалы осквернили городские скульптуры животных (серьезно пострадал the Wall Street Bull), в MoMa изрезали Cat and Bird Клее, в Прадо повредили Cats Fighting Гойи, а из рождественских вертепов вышвырнули всех ослов, овец, собак и прочих верблюдов. По тв показывают шоу, где палками убивают кошек. Люди не выходят из дома без зонта из опасения скончаться от прямого попадания продукта жизнедеятельности птиц, до которых не смогла дотянуться костлявая рука цивилизации. Вместе с животными умерла часть человеческой души, отвечающая за сочувствие. Что оказалось весьма кстати, поскольку кушать хочется всегда, а на условных кабачках долго не протянешь. Но когда по земле ходит так много доступного и легкоусвояемого белка, выход очевиден: конечно, неэтично продолжать называть их humans, а вот heads звучит стерильно и почти по-вегетариански. Несогласные покончили с собой или сошли с ума, а остальные приняли новые правила, и многие — с удовольствием.
Special meat теперь по всей науке разводят на фермах, на «новую» дичь охотятся на сафари. Мясокомбинат трудится безотходно, лаборатории проводят безупречно легальные эксперименты. Domestic heads подчеркивают состоятельность и престиж владельца. Члены Церкви Жертвоприношения добровольно приносят себя на алтарь производства белковой пищи, совершая санкционированный Transition в благотворительных целях. Развивается международное сотрудничество. Технология расчеловечивания человека, причём по обе стороны баррикады, оказалась буднично простой: пересмотр терминологии, научный подход, тотальное сертифицирование и контроль. Эффективность системы сводит на нет этические погрешности: ничего личного — просто бизнес. Властям нужно контролировать перенаселение, бедность и уровень преступности, а простым гражданам — оплачивать счета и учёбу детей. Ещё Бастеррика ненавязчивым катком прошлась по эстетствующим интеллектуалам, для которых существа попроще — «орудие одно».
***
Некоторые читатели уже обвинили Бастеррику в изображении женщин и маргинализированных меньшинств в неподобающем свете (как будто все остальные образцовые бойскауты). Заглянув в бездну, неразумно ожидать увидеть героя без страха и упрёка или клишированный оазис невинности в душе женщины/ребёнка. Хотя кого мы обманываем: перенос изъянов на вымышленный мир освобождает даже от гипотетической необходимости искать неутешительные ответы на неудобные вопросы самому себе.
UPD В Аргентине роман уже вошёл в школьную программу для старших классов.
Люди и кирпичи. 10 архитектурных сооружений, которые изменили мир. Том Уилкинсон. 2014, пер.2015
Теоретизируя о том, как архитектура формирует мировоззрение и наоборот, автор бодро прошивает время и пространство, правда, под конец увлекается и впадает в антикапиталистический сумбур. Обитателям фавел, конечно, не позавидуешь, хотя неистребимая жовиальность тамошней публики по версии Жоржи Амаду вызывает мало сочувствия у тех, кто годами не видит моря и солнца. Видите, как легко уйти от темы, когда речь заходит о карнавале и бразильских ягодицах (эта фантазия не моя, а архитектора пешеходного моста в Рио).
***
Оказывается, русские дощатые дачи это не только бюджетный способ упечь ребёнка на лето на «свежий воздух» и поживу комарам, а высшее проявление nostalgie de la boue («тоска по грязи»), тяги к первобытной простоте, которой мы обязаны Руссо и его последователям. Первым среди творческих людей уединение в «шалаше» выбрал американский писатель Генри Торо и описал его в книге «Уолден, или Жизнь в лесу» (1845). И понеслась: Марк Твен, Вирджиния Вульф, Роальд Даль и Бернард Шоу творили в деревенских домиках (который у Шоу поворачивался вокруг своей оси вслед за солнцем). Хайдеггер и Витгенштейн философствовали в лачугах, Гоген умер в хижине на Таити в окружении несовершеннолетних островитянок – он называл это сооружение maison du jouir (дом оргазма).
***
Каждое китайское поместье, даже самое захолустное, подчинялось неукоснительному правилу: главное здание всегда должно быть обращено на юг, к сидящему на троне императору.
***
Ян Флеминг назвал одного из злодеев бондианы в честь венгерского иммигранта Эрно Голдфингера, чьи постройки терпеть не мог. В частности, в Лондоне тот спроектировал Треллик-тауэр, огромный жилой дом в стиле брутализма, который желтая пресса прозвала Башней ужаса.
***
Центр международной торговли был выбран в качестве мишени как символ экономического и культурного владычества Америки. Мухаммед Атта, лично управлявший первым самолетом, врезавшимся в башни-близнецы, изучал архитектуру в Каире и Гамбурге. Атта ненавидел небоскребы, вырастающие в ближневосточных городах, и выступал за снос башен в новом Алеппо, с которых открывался вид на частные дворики – традиционное прибежище женской половины населения.
***
Архитектура помогает прогнозировать экономические спады и подъемы. Согласно «индексу небоскребов», перенасыщение экономики всегда выливается в инвестиции избыточного капитала и строительство небоскребов, которые достраиваются как раз к тому времени, когда подъем достигает пика и неизбежно сменяется кризисом и спадом.
Btw, петербургский «Лахта центр» был признан небоскребом года.
***
Прикрываясь детьми, Диснейленд делал инфантильными и взрослых посетителей, подслащивая пугающую действительность времен холодной войны для людей, не покидающих пределов страны.
Btw, в Петербурге собираются начать строительство грандиозного тематического парка «Лукоморье».
P.S. Оригинальное название книги Bricks and Mortals (‘bricks and mortar’ — houses, used especially when talking about them as an investment LDOCE).
Теоретизируя о том, как архитектура формирует мировоззрение и наоборот, автор бодро прошивает время и пространство, правда, под конец увлекается и впадает в антикапиталистический сумбур. Обитателям фавел, конечно, не позавидуешь, хотя неистребимая жовиальность тамошней публики по версии Жоржи Амаду вызывает мало сочувствия у тех, кто годами не видит моря и солнца. Видите, как легко уйти от темы, когда речь заходит о карнавале и бразильских ягодицах (эта фантазия не моя, а архитектора пешеходного моста в Рио).
***
Оказывается, русские дощатые дачи это не только бюджетный способ упечь ребёнка на лето на «свежий воздух» и поживу комарам, а высшее проявление nostalgie de la boue («тоска по грязи»), тяги к первобытной простоте, которой мы обязаны Руссо и его последователям. Первым среди творческих людей уединение в «шалаше» выбрал американский писатель Генри Торо и описал его в книге «Уолден, или Жизнь в лесу» (1845). И понеслась: Марк Твен, Вирджиния Вульф, Роальд Даль и Бернард Шоу творили в деревенских домиках (который у Шоу поворачивался вокруг своей оси вслед за солнцем). Хайдеггер и Витгенштейн философствовали в лачугах, Гоген умер в хижине на Таити в окружении несовершеннолетних островитянок – он называл это сооружение maison du jouir (дом оргазма).
***
Каждое китайское поместье, даже самое захолустное, подчинялось неукоснительному правилу: главное здание всегда должно быть обращено на юг, к сидящему на троне императору.
***
Ян Флеминг назвал одного из злодеев бондианы в честь венгерского иммигранта Эрно Голдфингера, чьи постройки терпеть не мог. В частности, в Лондоне тот спроектировал Треллик-тауэр, огромный жилой дом в стиле брутализма, который желтая пресса прозвала Башней ужаса.
***
Центр международной торговли был выбран в качестве мишени как символ экономического и культурного владычества Америки. Мухаммед Атта, лично управлявший первым самолетом, врезавшимся в башни-близнецы, изучал архитектуру в Каире и Гамбурге. Атта ненавидел небоскребы, вырастающие в ближневосточных городах, и выступал за снос башен в новом Алеппо, с которых открывался вид на частные дворики – традиционное прибежище женской половины населения.
***
Архитектура помогает прогнозировать экономические спады и подъемы. Согласно «индексу небоскребов», перенасыщение экономики всегда выливается в инвестиции избыточного капитала и строительство небоскребов, которые достраиваются как раз к тому времени, когда подъем достигает пика и неизбежно сменяется кризисом и спадом.
Btw, петербургский «Лахта центр» был признан небоскребом года.
***
Прикрываясь детьми, Диснейленд делал инфантильными и взрослых посетителей, подслащивая пугающую действительность времен холодной войны для людей, не покидающих пределов страны.
Btw, в Петербурге собираются начать строительство грандиозного тематического парка «Лукоморье».
P.S. Оригинальное название книги Bricks and Mortals (‘bricks and mortar’ — houses, used especially when talking about them as an investment LDOCE).
The Accidental Dictionary. The Remarkable Twists and Turns of English Words. Paul Anthony Jones, 2017
Твисты английского языка прокормят ещё не одно поколение нищенствующих этимологов.
В старые добрые времена знакомые слова обозначали немного другие понятия: finance было - выкупом, ‘ransom’; jargon - птичьей песней, ‘birdsong’; nephew - внуком, ‘grandson’; noon - тремя часами дня, oaf («тупица») - эльфом, elf’; shampoo - массажем, ‘massage’; venom - любовным зельем, ‘love potion’. Грамматика, ‘grammar’, ассоциировалась с чёрной магией, moment длился 90 секунд, блокбастеры, ‘blockbuster’, были фугасными бомбами, способными разнести целый квартал (они же ‘cookies’ на сленге британских военных пилотов), refrigerator принимали, чтобы сбить температуру, а приспособление treadmill, нынешняя беговая дорожка, в викторианских тюрьмах служила исправлению через тяжкий труд, e.g. дробление камней.
***
Album — это производное от латинского albus, «белый». Все бы ничего, но от него же образовалось слово auburn, которое потеряло L и через три века написания как aborne, стало означать «коричневый» по ассоциации с brown.
***
Алгебра от искаженного латынью арабского al-jabr буквально означало «воссоединение», «восстановление» чего-то утраченного или сломанного. Забавно, что этим «чем-то» были сломанные кости. В 830 AD некто al-Khwārizmī написал математический трактат, и его имя стало названием области математики, которой была посвящена эта работа: алгоритмы.
***
Bimbo, итальянское «новорождённый мальчик», появилось в американском сленге в самом начале ХХ века и обозначало социально активного болвана — ещё в 1940-х Вудхауз писал: ‘bimbos who went about the place making passes at innocent girls after discarding their wives like old tubes of toothpaste’. Более того, мужская и женская версии мирно сосуществовали, но к концу века мужская испарилась и ее пришлось переизобрести: в 1988 впервые было зафиксировано himbo.
***
Credence, «доверие», произошло от итал. credenza, названия стоящего в сторонке низкого буфета, за которым правители-параноики проверяли отсутствие яда в любимых блюдах на своих подданных (воистину — доверяй, но проверяй).
***
Каминные полки, ‘mantelpieces’, изначально назывались ‘manteltrees’, поскольку массивная балка накрывала очаг, словно плащом. Скатам, ‘manta rays’, дали название испанские мореплаватели, которым те напоминали плащи, плывущие по воде. А portmanteau words называются так в честь французского двухсекционного чемодана, в котором на самом деле носили (porter) плащи (manteau). Впервые слова-гибриды назвал так Льюис Кэрролл в «Алисе в Зазеркалье» (1871): Humpty Dumpty объясняет Алисе значение слова slithy — оно образовано амальгамированием двух существующих слов ‘like a portmanteau – there are two meanings packed up into one word’.
***
Буква J была I, а изогнутый «хвостик» понадобился только для того, чтобы изображать последний знак в числительном — так 13 когда-то писали как xiij, а не xiii.
***
Помимо всем известных inebriate и intoxicate, существует масса синонимов для обозначения пьянства: от being on the mop (разгульное поведение на проводимых в XIX веке ярмарках вакансий или ‘mops’) до making a Virginia fence (походка зигзагами). С конца XIX века забулдыгам в пьяных галлюцинациях является розовый слон, а все благодаря американскому шоумену П.Т.Барнуму, который в рекламных целях прикупил у короля Бурмы легендарного белого слона по заоблачной цене $5 млн в сегодняшнем эквиваленте. Только покупка оказалась неудачной: слон был больным, с розовыми пятнами на хоботе и ушах. Барнум сам пал жертвой «галлюцинации»: лат. alucinari — ‘to daydream’, ‘to chatter unthinkingly’ в XVII веке пришло в английский со значением ‘to deceive’ или ‘to hoodwink’.
***
До начала XV века слово girl было гендерно-нейтральным, в то время как boy, заимствованное из французского двумя веками раньше, относилось к мужчине низкого происхождения, слуге, либо рабу.
***
Wife некогда обозначало просто женщину, ‘woman’ (само слово wifman буквально значило ‘woman-man’, «женский человек»).
Твисты английского языка прокормят ещё не одно поколение нищенствующих этимологов.
В старые добрые времена знакомые слова обозначали немного другие понятия: finance было - выкупом, ‘ransom’; jargon - птичьей песней, ‘birdsong’; nephew - внуком, ‘grandson’; noon - тремя часами дня, oaf («тупица») - эльфом, elf’; shampoo - массажем, ‘massage’; venom - любовным зельем, ‘love potion’. Грамматика, ‘grammar’, ассоциировалась с чёрной магией, moment длился 90 секунд, блокбастеры, ‘blockbuster’, были фугасными бомбами, способными разнести целый квартал (они же ‘cookies’ на сленге британских военных пилотов), refrigerator принимали, чтобы сбить температуру, а приспособление treadmill, нынешняя беговая дорожка, в викторианских тюрьмах служила исправлению через тяжкий труд, e.g. дробление камней.
***
Album — это производное от латинского albus, «белый». Все бы ничего, но от него же образовалось слово auburn, которое потеряло L и через три века написания как aborne, стало означать «коричневый» по ассоциации с brown.
***
Алгебра от искаженного латынью арабского al-jabr буквально означало «воссоединение», «восстановление» чего-то утраченного или сломанного. Забавно, что этим «чем-то» были сломанные кости. В 830 AD некто al-Khwārizmī написал математический трактат, и его имя стало названием области математики, которой была посвящена эта работа: алгоритмы.
***
Bimbo, итальянское «новорождённый мальчик», появилось в американском сленге в самом начале ХХ века и обозначало социально активного болвана — ещё в 1940-х Вудхауз писал: ‘bimbos who went about the place making passes at innocent girls after discarding their wives like old tubes of toothpaste’. Более того, мужская и женская версии мирно сосуществовали, но к концу века мужская испарилась и ее пришлось переизобрести: в 1988 впервые было зафиксировано himbo.
***
Credence, «доверие», произошло от итал. credenza, названия стоящего в сторонке низкого буфета, за которым правители-параноики проверяли отсутствие яда в любимых блюдах на своих подданных (воистину — доверяй, но проверяй).
***
Каминные полки, ‘mantelpieces’, изначально назывались ‘manteltrees’, поскольку массивная балка накрывала очаг, словно плащом. Скатам, ‘manta rays’, дали название испанские мореплаватели, которым те напоминали плащи, плывущие по воде. А portmanteau words называются так в честь французского двухсекционного чемодана, в котором на самом деле носили (porter) плащи (manteau). Впервые слова-гибриды назвал так Льюис Кэрролл в «Алисе в Зазеркалье» (1871): Humpty Dumpty объясняет Алисе значение слова slithy — оно образовано амальгамированием двух существующих слов ‘like a portmanteau – there are two meanings packed up into one word’.
***
Буква J была I, а изогнутый «хвостик» понадобился только для того, чтобы изображать последний знак в числительном — так 13 когда-то писали как xiij, а не xiii.
***
Помимо всем известных inebriate и intoxicate, существует масса синонимов для обозначения пьянства: от being on the mop (разгульное поведение на проводимых в XIX веке ярмарках вакансий или ‘mops’) до making a Virginia fence (походка зигзагами). С конца XIX века забулдыгам в пьяных галлюцинациях является розовый слон, а все благодаря американскому шоумену П.Т.Барнуму, который в рекламных целях прикупил у короля Бурмы легендарного белого слона по заоблачной цене $5 млн в сегодняшнем эквиваленте. Только покупка оказалась неудачной: слон был больным, с розовыми пятнами на хоботе и ушах. Барнум сам пал жертвой «галлюцинации»: лат. alucinari — ‘to daydream’, ‘to chatter unthinkingly’ в XVII веке пришло в английский со значением ‘to deceive’ или ‘to hoodwink’.
***
До начала XV века слово girl было гендерно-нейтральным, в то время как boy, заимствованное из французского двумя веками раньше, относилось к мужчине низкого происхождения, слуге, либо рабу.
***
Wife некогда обозначало просто женщину, ‘woman’ (само слово wifman буквально значило ‘woman-man’, «женский человек»).
Husband был главой хозяйства, поэтому этимологической парой для husband была не wife, а housewife. В XVII веке слово housewife даже стали употреблять как глагол со значением ‘to economise’, ‘to skilfully manage finances’. А женщина aka ‘wife-man’ имела парой не man, а wer, который остался только в слове werewolf, «оборотень». Слово man обозначало человека, ‘human being’, и относилось как к мужчинам, так и к женщинам, что с исторической точки зрения делает бессмысленной борьбу с неполиткорректными mankind, manmade, manslaughter, manhandle и man~eating.
***
Доподлинно неизвестно, откуда взялась идиома ‘Bob’s your uncle!’, но наиболее вероятная теория гласит, что пресловутый Боб это премьер-министр Роберт Сесил, назначивший в 1887 году своего племянника Артура Балфура на высокий пост в Ирландии, что было хм... чрезвычайно непопулярным решением.
***
С начала XIX века хозяева подставляют незваным гостям «холодное плечо» (give the cold shoulder). Это выражение впервые использовал сэр Вальтер Скотт (возможно, он его и придумал), исходя из того, что угощение для загостившихся состояло из дешевого «холодного плеча» барашка, чтобы те не засиживались, а подобру отправлялись в Ковентри: Оливер Кромвель ссылал роялистов во время Гражданской войны именно туда (sent to Coventry), где приличные люди с ними не водились.
***
В древне-английском существовало немало эвфемистических названий для профессии учителя, включая cilda~herde (‘child-herder’, «ребячий пастух») и бескомпромиссное láreów («раб знаний»). В конце середине XV века из итальянского было заимствовано слово pedant, которое также обозначало школьного учителя или тьютора (итальянский pedante по совпадению был ещё и «пешим солдатом»).
***
Зато pen и pencil этимологически не связаны. Латинское penna, «перо», прозрачно намекает на приспособление для письма, что роднит его с penne pasta, по форме напоминающей скошенный кончик пера. А вот pencil — производное от латинского peniculus, «хвостик», уменьшительное от penis, «хвост». Нет, траектория слова «карандаш» не настолько прямолинейна: pencil изначально был кисточкой, paintbrush, через ассоциацию с львиным хвостом.
***
В середине XV века pink был названием желтовато-зеленоватого пигмента на растительной основе с вариантами, известными как English pink, Dutch pink, Italian pink и даже brown pink. По очевидным причинам, слово было образовано от старого германского pinkeln, ‘to piss’. Pink был также прозвищем частного детектива, как производное от агентства Пинкертона, основанного в Чикаго в 1855 году.
***
До 1930-х punk мог обозначать что угодно— от наивного новобранца, слабака, до молодого животного, рождённого в цирке, не говоря уже о проститутках обоего пола.
***
Вклад ирландского языка не ограничился шемроком и леприконами, но обогатил английский таким нужным словом, как trousers (в то время бриджи до колен, известные как triubhas).
***
В самом начале XIX века студенты Кембриджа стали употреблять snob как сленговое словечко для ‘townsman’, жителя этого города, не посещающего университет. Вскоре оно уже относилось к любому, занимающего относительно низкое социальное положение, не имеющего отношения к академической среде. А дальше за дело взялся Уильям М. Теккерей.
***
English, как же не любить нам тебя? #english
***
Доподлинно неизвестно, откуда взялась идиома ‘Bob’s your uncle!’, но наиболее вероятная теория гласит, что пресловутый Боб это премьер-министр Роберт Сесил, назначивший в 1887 году своего племянника Артура Балфура на высокий пост в Ирландии, что было хм... чрезвычайно непопулярным решением.
***
С начала XIX века хозяева подставляют незваным гостям «холодное плечо» (give the cold shoulder). Это выражение впервые использовал сэр Вальтер Скотт (возможно, он его и придумал), исходя из того, что угощение для загостившихся состояло из дешевого «холодного плеча» барашка, чтобы те не засиживались, а подобру отправлялись в Ковентри: Оливер Кромвель ссылал роялистов во время Гражданской войны именно туда (sent to Coventry), где приличные люди с ними не водились.
***
В древне-английском существовало немало эвфемистических названий для профессии учителя, включая cilda~herde (‘child-herder’, «ребячий пастух») и бескомпромиссное láreów («раб знаний»). В конце середине XV века из итальянского было заимствовано слово pedant, которое также обозначало школьного учителя или тьютора (итальянский pedante по совпадению был ещё и «пешим солдатом»).
***
Зато pen и pencil этимологически не связаны. Латинское penna, «перо», прозрачно намекает на приспособление для письма, что роднит его с penne pasta, по форме напоминающей скошенный кончик пера. А вот pencil — производное от латинского peniculus, «хвостик», уменьшительное от penis, «хвост». Нет, траектория слова «карандаш» не настолько прямолинейна: pencil изначально был кисточкой, paintbrush, через ассоциацию с львиным хвостом.
***
В середине XV века pink был названием желтовато-зеленоватого пигмента на растительной основе с вариантами, известными как English pink, Dutch pink, Italian pink и даже brown pink. По очевидным причинам, слово было образовано от старого германского pinkeln, ‘to piss’. Pink был также прозвищем частного детектива, как производное от агентства Пинкертона, основанного в Чикаго в 1855 году.
***
До 1930-х punk мог обозначать что угодно— от наивного новобранца, слабака, до молодого животного, рождённого в цирке, не говоря уже о проститутках обоего пола.
***
Вклад ирландского языка не ограничился шемроком и леприконами, но обогатил английский таким нужным словом, как trousers (в то время бриджи до колен, известные как triubhas).
***
В самом начале XIX века студенты Кембриджа стали употреблять snob как сленговое словечко для ‘townsman’, жителя этого города, не посещающего университет. Вскоре оно уже относилось к любому, занимающего относительно низкое социальное положение, не имеющего отношения к академической среде. А дальше за дело взялся Уильям М. Теккерей.
***
English, как же не любить нам тебя? #english
Единство непохожих. Филипп Даверио. 2020
Краткая история лучших музеев европейского искусства очень своевременное чтение — нас объединяет не только пандемия. Опять же составление списка places-to-go является доступным и безопасным развлечением. Впредь не будем ничего откладывать на «следующий раз»: даже если пренебречь тем, что условные зелёные своды могут быть разграблены, а нотр дамы сожжены, тень чёрного лебедя останется с нами надолго.
*** Брунелески поручили спроектировать окна Палаццо Питти так, чтобы их ширина превышала ширину входных дверей Палаццо Медичи, а двор вмещал дворец другого конкурента хозяина, Филиппо Строцци.
*** Многие музеи Флоренции основаны англичанами, влюблёнными в культуру Италии, которых местные жители ехидно прозвали anglobeceri, «англопридурками».
*** В 1696 году родился первый рецепт приготовления венского яблочного штруделя. Четырьмя годами ранее Петером Штруделем была основана венская Академия изобразительных искусств. Связь между этими культурными феноменами не прописана, но оба явно повлияли на последующее развитие Центральной Европы.
*** Жестокое разочарование собственного отца, интеллектуал, флейтист и гомосексуалист Фридрих II Великий вынужден был присутствовать на казни своего лучшего друга, которого обезглавили за то, что он доставал принцу книги для чтения. Став королём, он положил начало выращиванию картофеля и его перегонке: получению шнапса. Пока шла Семилетняя война (которую он с прусской галантностью прозвал войной против «трёх шлюх Европы»), Фридрих разъезжал в карете с флаконом яда в кармане, чтобы покончить с собой в случае поражения. Он же построил дворец Сан-Суси, вокруг которого разбил самый северный виноградник в Европе.
*** Венгрия сохраняла латынь в качестве официального языка вплоть до 1844 года.
В XV веке в Будапеште располагалась одна из крупнейших библиотек, но ее пришлось уступить в счёт уплаты безнадёжного долга алчному Козимо Старому Медичи, и тот сделал ее ядром будущей Библиотеки Лауренциана.
*** Британский музей был основан в 1753 году на базе коллекций врача Ганса Слоана, который первый из собратьев стал сэром. В свободное от коллекционирования время почтенный сэр догадался о пользе хинина для борьбы с малярией, изобрёл горячий шоколад, горячо поддерживал вакцинацию от оспы и сменил Исаака Ньютона на посту президента Королевского общества по развитию знаний о природе.
*** Первый директор MoMA Алфред Хамилтон Барр Младший уверял, что чтение прессы в гораздо большей степени, чем посещение музеев, способствует пониманию современного искусства, и советовал знакомиться с журналами ‘Vanity Fair’ и ‘The New Yorker’.
***
В школе нас убеждали, что коллекция Эрмитажа третья в мире по посещаемости, после Лувра и Прадо. Сейчас лидируют Лувр, Британский музей и Метрополитен.
Краткая история лучших музеев европейского искусства очень своевременное чтение — нас объединяет не только пандемия. Опять же составление списка places-to-go является доступным и безопасным развлечением. Впредь не будем ничего откладывать на «следующий раз»: даже если пренебречь тем, что условные зелёные своды могут быть разграблены, а нотр дамы сожжены, тень чёрного лебедя останется с нами надолго.
*** Брунелески поручили спроектировать окна Палаццо Питти так, чтобы их ширина превышала ширину входных дверей Палаццо Медичи, а двор вмещал дворец другого конкурента хозяина, Филиппо Строцци.
*** Многие музеи Флоренции основаны англичанами, влюблёнными в культуру Италии, которых местные жители ехидно прозвали anglobeceri, «англопридурками».
*** В 1696 году родился первый рецепт приготовления венского яблочного штруделя. Четырьмя годами ранее Петером Штруделем была основана венская Академия изобразительных искусств. Связь между этими культурными феноменами не прописана, но оба явно повлияли на последующее развитие Центральной Европы.
*** Жестокое разочарование собственного отца, интеллектуал, флейтист и гомосексуалист Фридрих II Великий вынужден был присутствовать на казни своего лучшего друга, которого обезглавили за то, что он доставал принцу книги для чтения. Став королём, он положил начало выращиванию картофеля и его перегонке: получению шнапса. Пока шла Семилетняя война (которую он с прусской галантностью прозвал войной против «трёх шлюх Европы»), Фридрих разъезжал в карете с флаконом яда в кармане, чтобы покончить с собой в случае поражения. Он же построил дворец Сан-Суси, вокруг которого разбил самый северный виноградник в Европе.
*** Венгрия сохраняла латынь в качестве официального языка вплоть до 1844 года.
В XV веке в Будапеште располагалась одна из крупнейших библиотек, но ее пришлось уступить в счёт уплаты безнадёжного долга алчному Козимо Старому Медичи, и тот сделал ее ядром будущей Библиотеки Лауренциана.
*** Британский музей был основан в 1753 году на базе коллекций врача Ганса Слоана, который первый из собратьев стал сэром. В свободное от коллекционирования время почтенный сэр догадался о пользе хинина для борьбы с малярией, изобрёл горячий шоколад, горячо поддерживал вакцинацию от оспы и сменил Исаака Ньютона на посту президента Королевского общества по развитию знаний о природе.
*** Первый директор MoMA Алфред Хамилтон Барр Младший уверял, что чтение прессы в гораздо большей степени, чем посещение музеев, способствует пониманию современного искусства, и советовал знакомиться с журналами ‘Vanity Fair’ и ‘The New Yorker’.
***
В школе нас убеждали, что коллекция Эрмитажа третья в мире по посещаемости, после Лувра и Прадо. Сейчас лидируют Лувр, Британский музей и Метрополитен.
The Queen's Gambit. Walter Tevis. 1983
В процессе экранизации любой роман неизбежно подвергается трансформации. Может ли сиропно-гламурная инъекция привнести дополнительные смыслы, зависит от субъективных особенностей восприятия, однако в сериале есть прекрасная возможность понаблюдать за эволюцией стиля. Попробуем подключить сарториальную оптику и посмотрим, что же носят книжная Хартман и компания.
***
В приюте из одежды полагается унылая синяя пижама, синяя (navy) юбка в складку и белая блуза с вышитым на кармашке красными буквами названием заведения. Казённые юбки шьются из той же шерстяной ткани, что и военная униформа — serge (от лат. serica, “silk”).
***
Цвет Альмы Уитли — особый оттенок голубого: robin’s-egg blue, цвет скорлупы яиц малиновки. На людях она носит бессменный голубой кардиган поверх шелкового платья, которое дома сменяет на выцветшее серое. Крошечная ванна с доме Уитли того же оттенка, что и кардиган: голубой ковёр, полотенца для гостей, крышка унитаза. Даже мыло и туалетная бумага небесно-голубого цвета. В интерьере голубые шторы и покрывало в спальне. Домашнее платье, в котором миссис Уитли моет пол, тоже голубое: мимикрируя, она сливается с фоном. В результате безрадостного совместного шопинга с новой мамой Харман достаётся плохо скроенное голубое же пальто. Украденный шахматный журнал ещё безденежная Элизабет прячет под дешевым свитером из повторно переработанной шерсти — цвета... robbin’s-egg-blue!
Любопытный орнитологический факт: ярко-голубые яйца вызывают более интенсивный и стойкий интерес у самцов малиновок, которые лучше заботятся о потомстве. Мистер Уитли оказался бы бракованным самцом даже среди птиц.
На свидание к своему мексиканцу Альма тоже полетит в бессмертном blue cardigan (читателю давно хочется, чтоб он сгорел).
***
У миссис Уитли есть ещё один знаковый наряд: розовый халат (pink) и атласные тапочки в тон. Изобретённый в США материал, из которого сшит халат, шенилл (от фр. chenille, «гусеница»), имеет в основе начесанные, пушистые волокна.
После смерти Альмы Уитли Харман примерит на себя ее розовый халат и выпьет ее любимое бутылочное пиво Pabst Blue Ribbon, на этикетке которого красуется синий бант. Она захочет купить себе новый диван и стулья с бледно-голубой обивкой и синей окантовкой. Not Mrs. Wheatley blue, but her own. Beth blue. Бетт возьмёт светло-голубые канцелярские принадлежности, зачеркнет на шапке письма “Mrs. Allston Wheatley” и надпишет “Elizabeth Harmon”.
***
Любительницы макияжа для глаз и красной помады, популярные девочки из клуба Apple Pi щеголяют в ярких кашемировых свитерах (bright yellow, deep blue, pastel green, pale expensive lavender), двуцветных оксфордах с модными «потёртостями» и сделанных в Англии гольфах из чистой шерсти. Модницы носят коричневые сумки из натуральной кожи, у Харман же пластиковая кошёлка... правильно, голубого цвета.
Правильные гольфы обязательно должны иметь узор ромбиками — Argyle style pattern. Такой трикотаж ("tartan hose") в западной Шотландии носили уже в XVII веке, а килты и пледы из тартана горцы из клана Кэмпбеллов носили ещё раньше. Паттерн стал модным в Великобритании, а после WWI и в США, чему немало способствовал герцог Виндзорский, будущий Эдуард VIII, предпочитавший одежду для гольфа с таким узором.
***
Переломные моменты в жизни Харман маркируют джинсы и белая футболка: она надевает их, и потеряв девственность, и после того, как из номера выносят тело миссис Уитли. Других фасонов женских брюк в книге не будет.
***
Когда у Харман появляются деньги, это не делает ее тренд-сеттером: первый шопинг — светло-серый свитер, бело-коричневые оксфорды, дорогие носки с этикеткой ‘100% wool. Made in England’. Первое интервью — темно-синее платье (dark-blue). Первая (и единственная) вечеринка Apple Pi club — синее платье (navy-blue) с простым белым воротничком из самой дорогой линии в универмаге. Гораздо эффектней выглядят Джолин в bright-navy костюме в стиле Коко Шанель с огромным куполом афро, и Хилтон Векслер в очень короткой серой юбке и блузе с погончиками в стиле милитари (нет, не в военном кителе с эполетами).
В процессе экранизации любой роман неизбежно подвергается трансформации. Может ли сиропно-гламурная инъекция привнести дополнительные смыслы, зависит от субъективных особенностей восприятия, однако в сериале есть прекрасная возможность понаблюдать за эволюцией стиля. Попробуем подключить сарториальную оптику и посмотрим, что же носят книжная Хартман и компания.
***
В приюте из одежды полагается унылая синяя пижама, синяя (navy) юбка в складку и белая блуза с вышитым на кармашке красными буквами названием заведения. Казённые юбки шьются из той же шерстяной ткани, что и военная униформа — serge (от лат. serica, “silk”).
***
Цвет Альмы Уитли — особый оттенок голубого: robin’s-egg blue, цвет скорлупы яиц малиновки. На людях она носит бессменный голубой кардиган поверх шелкового платья, которое дома сменяет на выцветшее серое. Крошечная ванна с доме Уитли того же оттенка, что и кардиган: голубой ковёр, полотенца для гостей, крышка унитаза. Даже мыло и туалетная бумага небесно-голубого цвета. В интерьере голубые шторы и покрывало в спальне. Домашнее платье, в котором миссис Уитли моет пол, тоже голубое: мимикрируя, она сливается с фоном. В результате безрадостного совместного шопинга с новой мамой Харман достаётся плохо скроенное голубое же пальто. Украденный шахматный журнал ещё безденежная Элизабет прячет под дешевым свитером из повторно переработанной шерсти — цвета... robbin’s-egg-blue!
Любопытный орнитологический факт: ярко-голубые яйца вызывают более интенсивный и стойкий интерес у самцов малиновок, которые лучше заботятся о потомстве. Мистер Уитли оказался бы бракованным самцом даже среди птиц.
На свидание к своему мексиканцу Альма тоже полетит в бессмертном blue cardigan (читателю давно хочется, чтоб он сгорел).
***
У миссис Уитли есть ещё один знаковый наряд: розовый халат (pink) и атласные тапочки в тон. Изобретённый в США материал, из которого сшит халат, шенилл (от фр. chenille, «гусеница»), имеет в основе начесанные, пушистые волокна.
После смерти Альмы Уитли Харман примерит на себя ее розовый халат и выпьет ее любимое бутылочное пиво Pabst Blue Ribbon, на этикетке которого красуется синий бант. Она захочет купить себе новый диван и стулья с бледно-голубой обивкой и синей окантовкой. Not Mrs. Wheatley blue, but her own. Beth blue. Бетт возьмёт светло-голубые канцелярские принадлежности, зачеркнет на шапке письма “Mrs. Allston Wheatley” и надпишет “Elizabeth Harmon”.
***
Любительницы макияжа для глаз и красной помады, популярные девочки из клуба Apple Pi щеголяют в ярких кашемировых свитерах (bright yellow, deep blue, pastel green, pale expensive lavender), двуцветных оксфордах с модными «потёртостями» и сделанных в Англии гольфах из чистой шерсти. Модницы носят коричневые сумки из натуральной кожи, у Харман же пластиковая кошёлка... правильно, голубого цвета.
Правильные гольфы обязательно должны иметь узор ромбиками — Argyle style pattern. Такой трикотаж ("tartan hose") в западной Шотландии носили уже в XVII веке, а килты и пледы из тартана горцы из клана Кэмпбеллов носили ещё раньше. Паттерн стал модным в Великобритании, а после WWI и в США, чему немало способствовал герцог Виндзорский, будущий Эдуард VIII, предпочитавший одежду для гольфа с таким узором.
***
Переломные моменты в жизни Харман маркируют джинсы и белая футболка: она надевает их, и потеряв девственность, и после того, как из номера выносят тело миссис Уитли. Других фасонов женских брюк в книге не будет.
***
Когда у Харман появляются деньги, это не делает ее тренд-сеттером: первый шопинг — светло-серый свитер, бело-коричневые оксфорды, дорогие носки с этикеткой ‘100% wool. Made in England’. Первое интервью — темно-синее платье (dark-blue). Первая (и единственная) вечеринка Apple Pi club — синее платье (navy-blue) с простым белым воротничком из самой дорогой линии в универмаге. Гораздо эффектней выглядят Джолин в bright-navy костюме в стиле Коко Шанель с огромным куполом афро, и Хилтон Векслер в очень короткой серой юбке и блузе с погончиками в стиле милитари (нет, не в военном кителе с эполетами).
Причёска афро oversize была популярна среди афро-американцев в конце 60-х-начале 70-х, после чего утратила политическую радикальность и стала выходить из моды в цветном сообществе, особенно когда ее стали делать белые американцы. Африканские националисты считают этот тренд примером западного высокомерия, а в 1970-х афро была запрещена в Танзании как символ неоколониализма и американской культурной экспансии.
***
Соперники Харман за шахматной доской это отдельное счастье: смуглянка-португалец облачился в рубашку канареечного цвета, бледный эстет австриец Дидрих — в свитере без рукавов, двенадцатилетний на вид Georgi Petrovitch Girev — в старомодной светлой спортивной рубашке с беспощадно заутюженными стрелками на рукавах, что делает его похожим на летучего змея. Высокий молчаливый калифорниец провоцирует окружающих футболкой Black Power и причёской афро, хотя сам он белый — как и все вокруг. На Бенни джинсы, чёрная водолазка и чёрная шерстяная кепка, надвинутая на лоб (гекльберри финнам ковбойская шляпа не полагается). Белтик приезжает тренировать Харман на Chevrolet 1955, разрисованном чёрными и красными языками пламени. На нем ярко-красная рубашка, серые вельветовые брюки и кроссовки в цвет рубашки. Даже на привезённой им коробке с книгами написано красным шрифтом HEINZ TOMATO KETCHUP🔥 А помните его в сериале?
***
На этом фоне русские гроссмейстеры, big boys в мире шахмат, кажутся иконами классической маскулинности: все галантны, ухожены, продуманно и щегольски одеты в дорогие, прекрасно пошитые серые костюмы из габардина или камвольной шерсти, хотя Харман слышала, что русские мужчины одеваются так, словно заказывают вещи по каталогу Montgomery Ward выпуска 1930-х.
В 1939 году в рамках рождественской рекламной компании Montgomery Ward был создан персонаж Rudolph, the Red-Nosed Reindeer. В 1946 году общество библиофилов в NY включило каталог в список 100 американских книг, изменивших образ жизни и культуру США (наряду с Webster’s Dictionary).
В английском языке слово gabardine, ”long coat”, известно с конца XVI века. Как название водоотталкивающей шерстяной ткани оно было запатентовано Томасом Бёрбери, основателем бренда Burberry, который изобрёл габардин в 1879 году. Во второй половине XX века в России габардиновое пальто в сочетании с зеленой велюровой шляпой было своеобразной униформой чиновника высокого ранга.
Worsted — ткань из высококачественной шерсти, название которой происходит от названия деревни Worstead в Норфолке, бывшей центром производства пряжи и ткани в XII веке.
***
Что же носит в Москве сама Харман? Дорогое приталенное синее платье (navy-blue), тёмно-зелёное платье из хлопка с белой отделкой кантом по вороту и рукавам, светло-голубая юбка и серый кашемировый свитер. Волосы Бетт пострижены и уложены, как и подобает американке со средствами, а на ногах неё лодочки, которые стоят больше месячной зарплаты людей, с которыми она собирается сыграть в парке. Никакого костюма Белой королевы, который уместен только на экране.
***
P.S. Образы русских в их естественной среде обитания тяготеют к карикатурам: возможно, во время написания книги было затруднительно проверить, что бортпроводницы Аэрофлота никогда не носили olive-drab uniform, а мальчики раннего комсомольского возраста никак не могли разносить водку в ресторане для интуристов. Не обошлось и без официанта в white cossack blouse. Обычно blouse это женская одежда, но, видимо для экзотов такое допустимо.
P.P.S. Чемпионка мира, интуитивный игрок с железной логикой недалеко продвинулась в изучении русского: She had not really mastered Russian from the night course at the university, but she could read the names and the notations easily enough. Yet the Cyrillic characters were irritating. It angered her that the Soviet government put so much money into chess, and that they even used a different alphabet from hers. Мило, не правда ли?
Ее учитель русского явно был хорошо знаком с культурой страны: Her teacher at the University had talked about how Russians drank tea from glasses, straining it through a lump of sugar held between the teeth.
***
Соперники Харман за шахматной доской это отдельное счастье: смуглянка-португалец облачился в рубашку канареечного цвета, бледный эстет австриец Дидрих — в свитере без рукавов, двенадцатилетний на вид Georgi Petrovitch Girev — в старомодной светлой спортивной рубашке с беспощадно заутюженными стрелками на рукавах, что делает его похожим на летучего змея. Высокий молчаливый калифорниец провоцирует окружающих футболкой Black Power и причёской афро, хотя сам он белый — как и все вокруг. На Бенни джинсы, чёрная водолазка и чёрная шерстяная кепка, надвинутая на лоб (гекльберри финнам ковбойская шляпа не полагается). Белтик приезжает тренировать Харман на Chevrolet 1955, разрисованном чёрными и красными языками пламени. На нем ярко-красная рубашка, серые вельветовые брюки и кроссовки в цвет рубашки. Даже на привезённой им коробке с книгами написано красным шрифтом HEINZ TOMATO KETCHUP🔥 А помните его в сериале?
***
На этом фоне русские гроссмейстеры, big boys в мире шахмат, кажутся иконами классической маскулинности: все галантны, ухожены, продуманно и щегольски одеты в дорогие, прекрасно пошитые серые костюмы из габардина или камвольной шерсти, хотя Харман слышала, что русские мужчины одеваются так, словно заказывают вещи по каталогу Montgomery Ward выпуска 1930-х.
В 1939 году в рамках рождественской рекламной компании Montgomery Ward был создан персонаж Rudolph, the Red-Nosed Reindeer. В 1946 году общество библиофилов в NY включило каталог в список 100 американских книг, изменивших образ жизни и культуру США (наряду с Webster’s Dictionary).
В английском языке слово gabardine, ”long coat”, известно с конца XVI века. Как название водоотталкивающей шерстяной ткани оно было запатентовано Томасом Бёрбери, основателем бренда Burberry, который изобрёл габардин в 1879 году. Во второй половине XX века в России габардиновое пальто в сочетании с зеленой велюровой шляпой было своеобразной униформой чиновника высокого ранга.
Worsted — ткань из высококачественной шерсти, название которой происходит от названия деревни Worstead в Норфолке, бывшей центром производства пряжи и ткани в XII веке.
***
Что же носит в Москве сама Харман? Дорогое приталенное синее платье (navy-blue), тёмно-зелёное платье из хлопка с белой отделкой кантом по вороту и рукавам, светло-голубая юбка и серый кашемировый свитер. Волосы Бетт пострижены и уложены, как и подобает американке со средствами, а на ногах неё лодочки, которые стоят больше месячной зарплаты людей, с которыми она собирается сыграть в парке. Никакого костюма Белой королевы, который уместен только на экране.
***
P.S. Образы русских в их естественной среде обитания тяготеют к карикатурам: возможно, во время написания книги было затруднительно проверить, что бортпроводницы Аэрофлота никогда не носили olive-drab uniform, а мальчики раннего комсомольского возраста никак не могли разносить водку в ресторане для интуристов. Не обошлось и без официанта в white cossack blouse. Обычно blouse это женская одежда, но, видимо для экзотов такое допустимо.
P.P.S. Чемпионка мира, интуитивный игрок с железной логикой недалеко продвинулась в изучении русского: She had not really mastered Russian from the night course at the university, but she could read the names and the notations easily enough. Yet the Cyrillic characters were irritating. It angered her that the Soviet government put so much money into chess, and that they even used a different alphabet from hers. Мило, не правда ли?
Ее учитель русского явно был хорошо знаком с культурой страны: Her teacher at the University had talked about how Russians drank tea from glasses, straining it through a lump of sugar held between the teeth.