Just Like You. Nick Hornby. 2020
Она — 42-летняя белая teacher running an English department in a troubled inner-city school, с двумя детьми. На её кружке написано GREAT EXPECTATIONS CHARLES DICKENS. Она всегда ставит апостроф в сообщениях и мечтает о мужчине, читающем настоящие романы (proper fiction, not novels about terrorists and submarines). Сама Люси читает всегда и всерьёз, включая унылых номинантов на Букера. У неё в анамнезе suboptimal муж, алкоголик-кокаинист, промотавший все ее деньги и нервы. Она ощущает себя частью большого мира и голосует против брекзита.
Он — чернокожий парень на 20 лет моложе, без образования, культурного бэкграунда и постоянной работы, мечтающий стать DJ и не читающий ничего, кроме телефона. У Джозефа религиозная матушка (btw, ей сорок два), которая по воскресеньям таскает сына в церковь, где когда-то была библиотека, а теперь на службах поют Эда Ширана. Он голосует... guess how?
Между ними пропасть — класс, раса, возраст — но когда жизнь столкнёт их по разные стороны прилавка в мясном магазинчике в Тоттенхеме, химия неизбежна (weird vibe between us). Люси будет сражаться с чувством, что она для Джозефа то ли слишком старая, то ли слишком белая (оба свойства вызывают неловкость). Он ради неё отважится на поход в иммерсивный театр на Шекспира (to some English people, Shakespeare was a justification for never having anything to do with the rest of the world. He confirmed the nation’s superiority). Диккенс это перебор.
Лавстори довольно мила и в целом предсказуема, зато когда Хорнби включает жанр «подслушано в очереди/автобусе/учительской» — по поводу голосования по брекзиту, расколовшего общество на us-them, иммигрантов, расизма, политкорректности — здесь начинается самое интересное.
The novel may not have fire in its belly, but it has great warmth in its heart (The Guardian).
***
Lucy knew lots of people who sent their kids to private schools, and they never failed to make a mess of explaining how they had arrived at their decision. The reasons usually involved some kind of complex, barely comprehensible sensitivity that prevented the child from attending the local comprehensive, so even though the parents would have loved to send them up the road, it just wouldn’t work in this particular case, what with the shyness, or the undiagnosed dyslexia, or an extraordinary talent that needed the kind of excavation and nurture the state was in no position to provide. Lucy decided that she would have sex with the first father who said, simply, are you fucking kidding me? That school is full of psychopaths, gangsters, kids who don’t speak English, teachers who don’t speak English, twelve-year-olds who stink of weed, eleven-year-olds who will beat my daughter up simply because she reads Plato in her lunch break.
Что ещё вы хотите знать о доступном образовании?
Она — 42-летняя белая teacher running an English department in a troubled inner-city school, с двумя детьми. На её кружке написано GREAT EXPECTATIONS CHARLES DICKENS. Она всегда ставит апостроф в сообщениях и мечтает о мужчине, читающем настоящие романы (proper fiction, not novels about terrorists and submarines). Сама Люси читает всегда и всерьёз, включая унылых номинантов на Букера. У неё в анамнезе suboptimal муж, алкоголик-кокаинист, промотавший все ее деньги и нервы. Она ощущает себя частью большого мира и голосует против брекзита.
Он — чернокожий парень на 20 лет моложе, без образования, культурного бэкграунда и постоянной работы, мечтающий стать DJ и не читающий ничего, кроме телефона. У Джозефа религиозная матушка (btw, ей сорок два), которая по воскресеньям таскает сына в церковь, где когда-то была библиотека, а теперь на службах поют Эда Ширана. Он голосует... guess how?
Между ними пропасть — класс, раса, возраст — но когда жизнь столкнёт их по разные стороны прилавка в мясном магазинчике в Тоттенхеме, химия неизбежна (weird vibe between us). Люси будет сражаться с чувством, что она для Джозефа то ли слишком старая, то ли слишком белая (оба свойства вызывают неловкость). Он ради неё отважится на поход в иммерсивный театр на Шекспира (to some English people, Shakespeare was a justification for never having anything to do with the rest of the world. He confirmed the nation’s superiority). Диккенс это перебор.
Лавстори довольно мила и в целом предсказуема, зато когда Хорнби включает жанр «подслушано в очереди/автобусе/учительской» — по поводу голосования по брекзиту, расколовшего общество на us-them, иммигрантов, расизма, политкорректности — здесь начинается самое интересное.
The novel may not have fire in its belly, but it has great warmth in its heart (The Guardian).
***
Lucy knew lots of people who sent their kids to private schools, and they never failed to make a mess of explaining how they had arrived at their decision. The reasons usually involved some kind of complex, barely comprehensible sensitivity that prevented the child from attending the local comprehensive, so even though the parents would have loved to send them up the road, it just wouldn’t work in this particular case, what with the shyness, or the undiagnosed dyslexia, or an extraordinary talent that needed the kind of excavation and nurture the state was in no position to provide. Lucy decided that she would have sex with the first father who said, simply, are you fucking kidding me? That school is full of psychopaths, gangsters, kids who don’t speak English, teachers who don’t speak English, twelve-year-olds who stink of weed, eleven-year-olds who will beat my daughter up simply because she reads Plato in her lunch break.
Что ещё вы хотите знать о доступном образовании?
Если отец занимается библиораритетами, вряд ли кого-то удивит, если сын тоже подцепит любовь к редким книгам. В данном случае объекты страсти не первые издания Джейн Остин, а литературные кунштюки, обладающие сомнительной научной ценностью, но по-своему восхитительные.
Что можно поставить на полку рядом с 650-страничным Кораном, написанным кровью Саддама Хусейна? Наиболее вероятный кандидат — дневник капитана, потерпевшего кораблекрушение, начертанный на старой газете кровью пингвина. С дневниками вообще связано много удивительных историй: во время Гражданской войны в Штатах один солдат вёл записи на своей скрипке, участник норвежского движения сопротивления ежедневно делал заметки на туалетной бумаге (они были обнаружены в вентиляционной шахте уже после его смерти). Массачусетский «романтик с большой дороги» попросил, чтобы его мемуары переплели его же кожей и вручили единственной жертве, оказавшей сопротивление as a token of admiration.
Среди прочих deepest eccentricities of the human mind трактат о девственности, беременности и деторождении в переплёте из женской кожи, отпечатанный в Амстердаме в XVII веке; Pátria Amada, 7.5-тонный свод налоговых правил, созданный в 2014 в знак протеста против запутанности налоговой системы Бразилии (он же самая большая книга в мире толщиной в 2.1 метра, во время работы над которой налоговый юрист Винисиус Леонсио пережил три инфаркта, развёлся и женился снова; второе издание не планируется); учебник по математике начала XVII века, где геометрические прогрессии иллюстрируются изображениями крыс; выпущенный всего в 10 экземплярах томик под метким названием ‘20 Slices of American Cheese’ (представляет собой ровно то, что заявлено, и стоит $200 при цене упаковки того же сыра $3.50. Shelf stable, но это не точно).
P.S. На «кровавый Коран» Саддама Хусейна у переписчика ушло два года работы и 24-27 литров крови диктатора. До сих пор неясно, что с этой диковиной делать: вроде, создание такой Коран haraam, но, с другой стороны, уничтожение свящённой книги немыслимо для правоверных.
Что можно поставить на полку рядом с 650-страничным Кораном, написанным кровью Саддама Хусейна? Наиболее вероятный кандидат — дневник капитана, потерпевшего кораблекрушение, начертанный на старой газете кровью пингвина. С дневниками вообще связано много удивительных историй: во время Гражданской войны в Штатах один солдат вёл записи на своей скрипке, участник норвежского движения сопротивления ежедневно делал заметки на туалетной бумаге (они были обнаружены в вентиляционной шахте уже после его смерти). Массачусетский «романтик с большой дороги» попросил, чтобы его мемуары переплели его же кожей и вручили единственной жертве, оказавшей сопротивление as a token of admiration.
Среди прочих deepest eccentricities of the human mind трактат о девственности, беременности и деторождении в переплёте из женской кожи, отпечатанный в Амстердаме в XVII веке; Pátria Amada, 7.5-тонный свод налоговых правил, созданный в 2014 в знак протеста против запутанности налоговой системы Бразилии (он же самая большая книга в мире толщиной в 2.1 метра, во время работы над которой налоговый юрист Винисиус Леонсио пережил три инфаркта, развёлся и женился снова; второе издание не планируется); учебник по математике начала XVII века, где геометрические прогрессии иллюстрируются изображениями крыс; выпущенный всего в 10 экземплярах томик под метким названием ‘20 Slices of American Cheese’ (представляет собой ровно то, что заявлено, и стоит $200 при цене упаковки того же сыра $3.50. Shelf stable, но это не точно).
P.S. На «кровавый Коран» Саддама Хусейна у переписчика ушло два года работы и 24-27 литров крови диктатора. До сих пор неясно, что с этой диковиной делать: вроде, создание такой Коран haraam, но, с другой стороны, уничтожение свящённой книги немыслимо для правоверных.
Как устроен город. 36 эссе по философии урбанистики. Григорий Ревзин. 2019
Финалист премии «Просветитель-2020» в номинации «Гуманитарные науки».
«Воздух города делает свободным», сказал Якоб Гримм (по одной из версий). Сегодняшний урбанист скажет «воздух города делает обязанным». Город – это пространство анонимности, где неэффективно быть самим собой. Большой город как социальное устройство хорош тем, что предлагает цивилизованные правила мизантропии – в деревне эта отстраненная вежливость непринадлежности недоступна.
***
Книга сконструирована из четырёх частей, каждая из которых посвящена «ингредиентам» города (власть, жрецы, рабочие, торговцы) и их трансформациям во времени и пространстве. Миниспойлер: когда Бога нет и государство покоится на религии прогресса, то жрецы зачисляются в госслужащие с тенденцией к поголовности. С окончанием индустриальной эпохи пролетариат превращается в «когнитариат», он же креативный класс: и тот и другой является рабочим, только один работает мускулами, а второй мозгами.
***
Но книга не только о городе. По собственному мнению автора, ее текст является неканонической проповедью, в т.ч. об идеях Добра, Красоты и Истины (может ли красивая женщина быть злобной дурой?). Ревзин называет Ле Корбюзье самовлюбленным дебилом, обьясняет, какое отношение индейский праздник потлача имеет к бесконечному укладыванию плитки в собянинской Москве, иронизирует по поводу культуры памятников, сравнивая её с культом мощей, наблюдает за спором между поклонниками авангарда и историзма, рассуждает о роли театра как репетиции революции, мимоходом сравнивая театральное здание с верблюдом-дромадером, а картину Репина «Крестный ход в Курской губернии» — с шествием российских болельщиков. И вообще приятно щекочет эрудированное эго читателя, не трепеща перед авторитетами и местами впадая в откровенное хулиганство, что, конечно же, очень смешно (да, д‑р ист. наук В.Р. Мединский?)
***
P.S. Всю жизнь казалось, что Виталий Лагутенко придумал первую советскую пятиэтажку К‑7 (она же «хрущёвка») с чистого листа, а он взял этот проект из французского журнала L’Architecture d’Aujourd’hui и перепер на язык родных осин. Иллюзия, с которой не жаль расстаться.
Финалист премии «Просветитель-2020» в номинации «Гуманитарные науки».
«Воздух города делает свободным», сказал Якоб Гримм (по одной из версий). Сегодняшний урбанист скажет «воздух города делает обязанным». Город – это пространство анонимности, где неэффективно быть самим собой. Большой город как социальное устройство хорош тем, что предлагает цивилизованные правила мизантропии – в деревне эта отстраненная вежливость непринадлежности недоступна.
***
Книга сконструирована из четырёх частей, каждая из которых посвящена «ингредиентам» города (власть, жрецы, рабочие, торговцы) и их трансформациям во времени и пространстве. Миниспойлер: когда Бога нет и государство покоится на религии прогресса, то жрецы зачисляются в госслужащие с тенденцией к поголовности. С окончанием индустриальной эпохи пролетариат превращается в «когнитариат», он же креативный класс: и тот и другой является рабочим, только один работает мускулами, а второй мозгами.
***
Но книга не только о городе. По собственному мнению автора, ее текст является неканонической проповедью, в т.ч. об идеях Добра, Красоты и Истины (может ли красивая женщина быть злобной дурой?). Ревзин называет Ле Корбюзье самовлюбленным дебилом, обьясняет, какое отношение индейский праздник потлача имеет к бесконечному укладыванию плитки в собянинской Москве, иронизирует по поводу культуры памятников, сравнивая её с культом мощей, наблюдает за спором между поклонниками авангарда и историзма, рассуждает о роли театра как репетиции революции, мимоходом сравнивая театральное здание с верблюдом-дромадером, а картину Репина «Крестный ход в Курской губернии» — с шествием российских болельщиков. И вообще приятно щекочет эрудированное эго читателя, не трепеща перед авторитетами и местами впадая в откровенное хулиганство, что, конечно же, очень смешно (да, д‑р ист. наук В.Р. Мединский?)
***
P.S. Всю жизнь казалось, что Виталий Лагутенко придумал первую советскую пятиэтажку К‑7 (она же «хрущёвка») с чистого листа, а он взял этот проект из французского журнала L’Architecture d’Aujourd’hui и перепер на язык родных осин. Иллюзия, с которой не жаль расстаться.
Английское city, как и французское cité, происходит от латинского civitas. Т.е. город для романо-германского языкового сознания – прежде всего «общество». В русском «городе» важнее наличие не жителей, а ограждения. Впрочем, английский town происходит от кельтского dunum (земляной вал), откуда немецкое Zaun (забор) или русский «тын».
***
Европейские города делятся на две части, одна – это выживший римский муниципий (civitas) или феодальный бург (крепость, castello), а другая – это рынок, vic (отсюда название торгового квартала в ранних немецких городах, Wiek, и отсюда же имя «викинги», но это не точно).
***
Проспекты – это манифестация абсолютной власти: их придумал Сикст V, соединив главные христианские святыни Рима, чтобы паломники организованно маршировали от мощей к мощам. Людовик XIV, второй после папы Сикста создал трезубец проспектов, сходившихся в Версале, где символической точкой схода была комната короля. Бенито Муссолини, разрубивший римские форумы Via dei Fori Imperiali, объяснял замысел так: «прямая улица не дает нам потеряться в меандре гамлетических сомнений».
***
Название «бульвар» происходит от голландского bolwerk, «бастион», из-за «большого бастиона» – grand boulevard – напротив Бастилии, который в 1670 году первым был превращен в бульвар усилиями Людовика XIV.
***
Американский «гантельный» дом (dumbbell house) называется так потому, что узкие ленточки домов, на которые нарезался квартал, в плане были в форме гантели с узкой щелью вместо внутреннего двора.
***
Роттердам, которому посвящены стихи Бродского, для архитекторов является городом образцовым (съездите и посмотрите сами, бесспорно одно — такого нет нигде).
***
Европейские города делятся на две части, одна – это выживший римский муниципий (civitas) или феодальный бург (крепость, castello), а другая – это рынок, vic (отсюда название торгового квартала в ранних немецких городах, Wiek, и отсюда же имя «викинги», но это не точно).
***
Проспекты – это манифестация абсолютной власти: их придумал Сикст V, соединив главные христианские святыни Рима, чтобы паломники организованно маршировали от мощей к мощам. Людовик XIV, второй после папы Сикста создал трезубец проспектов, сходившихся в Версале, где символической точкой схода была комната короля. Бенито Муссолини, разрубивший римские форумы Via dei Fori Imperiali, объяснял замысел так: «прямая улица не дает нам потеряться в меандре гамлетических сомнений».
***
Название «бульвар» происходит от голландского bolwerk, «бастион», из-за «большого бастиона» – grand boulevard – напротив Бастилии, который в 1670 году первым был превращен в бульвар усилиями Людовика XIV.
***
Американский «гантельный» дом (dumbbell house) называется так потому, что узкие ленточки домов, на которые нарезался квартал, в плане были в форме гантели с узкой щелью вместо внутреннего двора.
***
У Корбюзье то общее с люфтваффе,
что оба потрудились от души
над переменой облика Европы.
Что позабудут в ярости циклопы,
то трезво завершат карандаши, —Роттердам, которому посвящены стихи Бродского, для архитекторов является городом образцовым (съездите и посмотрите сами, бесспорно одно — такого нет нигде).
Say Nothing. Patrick Radden Keefe. 2018
Обложка русскоязычного издания напоминает «Молчание ягнят», но на оригинальном — фотография известной ирландской террористки Dolours Price, сделанная в 1972 году в Милане, где Misteriosa “Pasionaria” Irlandese выступила с лекцией о плачевном положении католиков в Северной Ирландии, о системе гетто и нарушении гражданских прав. ‘If my political convictions had led me to take part in murder, I would confess without hesitation,’ сказала Прайс репортёрам, с великой осторожностью подбирая синтаксис. На снимке она позирует в образе «человека вне закона», закрыв лицо шарфом. Прайс и ее младшая сестра Marion вдребезги разнесли патриархальный миф о женщинах как пассивных, миролюбивых существах, чьё призвание хозяйство и дети. Их склонность к противлению злу насилием провозгласили побочным продуктом феминизма, что, впрочем, не помешало посадить девушек в мужскую тюрьму как особо опасных для государства. Чтобы вызволить сестёр, неизвестные похищали Вермеера (угрожая сжечь полотно в ночь святого Патрика with much cavorting about in the true lunatic fashion), Веласкеса, Рубенса, Гойю и даже пожилого ирландского графа с супругой (все вернули в целости). В центре повествования — судьбы «девушки с обложки» и одной из жертв организации, вдовствующей матери десятерых детей, похищенной из дома людьми в балаклавах. Пленки с воспоминаниями Прайс были переданы на хранение Бостонскому колледжу и в 2013 востребованы по распоряжению суда для предъявления обвинения в убийстве сорокалетней давности.
***
Добро пожаловать в Northern Ireland, хотя для «проклятых папистов» это North of Ireland, оккупированный вражеской армией. Это мир людей, которые гордо украшают каминную полку тюремными фотографиями членов семьи, а вместо сказки на ночь рассказывают детям семейную сагу про побег из заключения и учат делать пахнущую марципаном домашнюю взрывчатку. Ночные облавы, слезоточивый газ, оружие под матрасом, блокпосты на улицах, снайперы на крышах, игры среди остовов сожжённых грузовиков — другого детства для обитателей католических гетто не предусмотрено. Щебень и осколки стекла после взрывов здесь называют Belfast confetti. В штанинах клёш или под фейковыми рясами монашек удобно прятать оружие, а чёрные береты юных «добровольцев» вносят свою лепту в создание rebel chic. Потребление транквилизаторов в Северной Ирландии самое высокое в королевстве, а пост-травматический стресс от жизни в непрекращающемся ужасе перед насилием, психологи называют Belfast syndrome.
***
Сейчас в космополитичном центре Белфаста бурлит жизнь. Бывшие бойцы ИРА, а ныне таксисты, проводят для желающих туры по местам боевой славы, и времена Смуты кажутся давним прошлым, с которым давно пора примириться. Бунтари поизворотливее давно стали видными политиками и накупили особняков, юношеские идеалы остальных годятся только в виде наклеек для бамперов. В 2011 королева нанесла официальный визит в Ирландию, что стало первым посещением монарха с 1911, когда весь остров ещё был частью Соединённого королевства. А ведь потери были даже в монаршем семействе: в 1979 в результате взрыва радиоуправляемой бомбы погиб кузен Елизаветы II, бывший вице-король Индии, рыбачивший в ирландских водах. Но и сегодня католические и протестантские кварталы разделяют peace walls, увенчанные колючей проволокой (сейчас их даже больше, чем в разгар Troubles). С одной стороны на стенах написано K.A.T., Kill all Taigs, с другой — K.A.H., Kill all Huns. 90% детей ходят в школы, сегрегированные по религиозному признаку. Лучше пройти лишнюю пару кварталов, чем ждать автобуса на «неправильной» остановке. Над протестантскими районами реют сотни Union Jacks, в то время как над католическими развеваются триколоры или палестинские флаги — в знак того, что Север до сих пор является зоной оккупации. В 2009 двое британских солдат были убиты на пороге казармы, когда вышли забрать заказанную пиццу, ещё четверо были ранены, включая доставщиков, чья вина заключалась «в обслуживании оккупационной армии».
Обложка русскоязычного издания напоминает «Молчание ягнят», но на оригинальном — фотография известной ирландской террористки Dolours Price, сделанная в 1972 году в Милане, где Misteriosa “Pasionaria” Irlandese выступила с лекцией о плачевном положении католиков в Северной Ирландии, о системе гетто и нарушении гражданских прав. ‘If my political convictions had led me to take part in murder, I would confess without hesitation,’ сказала Прайс репортёрам, с великой осторожностью подбирая синтаксис. На снимке она позирует в образе «человека вне закона», закрыв лицо шарфом. Прайс и ее младшая сестра Marion вдребезги разнесли патриархальный миф о женщинах как пассивных, миролюбивых существах, чьё призвание хозяйство и дети. Их склонность к противлению злу насилием провозгласили побочным продуктом феминизма, что, впрочем, не помешало посадить девушек в мужскую тюрьму как особо опасных для государства. Чтобы вызволить сестёр, неизвестные похищали Вермеера (угрожая сжечь полотно в ночь святого Патрика with much cavorting about in the true lunatic fashion), Веласкеса, Рубенса, Гойю и даже пожилого ирландского графа с супругой (все вернули в целости). В центре повествования — судьбы «девушки с обложки» и одной из жертв организации, вдовствующей матери десятерых детей, похищенной из дома людьми в балаклавах. Пленки с воспоминаниями Прайс были переданы на хранение Бостонскому колледжу и в 2013 востребованы по распоряжению суда для предъявления обвинения в убийстве сорокалетней давности.
***
Добро пожаловать в Northern Ireland, хотя для «проклятых папистов» это North of Ireland, оккупированный вражеской армией. Это мир людей, которые гордо украшают каминную полку тюремными фотографиями членов семьи, а вместо сказки на ночь рассказывают детям семейную сагу про побег из заключения и учат делать пахнущую марципаном домашнюю взрывчатку. Ночные облавы, слезоточивый газ, оружие под матрасом, блокпосты на улицах, снайперы на крышах, игры среди остовов сожжённых грузовиков — другого детства для обитателей католических гетто не предусмотрено. Щебень и осколки стекла после взрывов здесь называют Belfast confetti. В штанинах клёш или под фейковыми рясами монашек удобно прятать оружие, а чёрные береты юных «добровольцев» вносят свою лепту в создание rebel chic. Потребление транквилизаторов в Северной Ирландии самое высокое в королевстве, а пост-травматический стресс от жизни в непрекращающемся ужасе перед насилием, психологи называют Belfast syndrome.
***
Сейчас в космополитичном центре Белфаста бурлит жизнь. Бывшие бойцы ИРА, а ныне таксисты, проводят для желающих туры по местам боевой славы, и времена Смуты кажутся давним прошлым, с которым давно пора примириться. Бунтари поизворотливее давно стали видными политиками и накупили особняков, юношеские идеалы остальных годятся только в виде наклеек для бамперов. В 2011 королева нанесла официальный визит в Ирландию, что стало первым посещением монарха с 1911, когда весь остров ещё был частью Соединённого королевства. А ведь потери были даже в монаршем семействе: в 1979 в результате взрыва радиоуправляемой бомбы погиб кузен Елизаветы II, бывший вице-король Индии, рыбачивший в ирландских водах. Но и сегодня католические и протестантские кварталы разделяют peace walls, увенчанные колючей проволокой (сейчас их даже больше, чем в разгар Troubles). С одной стороны на стенах написано K.A.T., Kill all Taigs, с другой — K.A.H., Kill all Huns. 90% детей ходят в школы, сегрегированные по религиозному признаку. Лучше пройти лишнюю пару кварталов, чем ждать автобуса на «неправильной» остановке. Над протестантскими районами реют сотни Union Jacks, в то время как над католическими развеваются триколоры или палестинские флаги — в знак того, что Север до сих пор является зоной оккупации. В 2009 двое британских солдат были убиты на пороге казармы, когда вышли забрать заказанную пиццу, ещё четверо были ранены, включая доставщиков, чья вина заключалась «в обслуживании оккупационной армии».
Масла в огонь исправно подливают так называемые plastic Paddies, ирландцы, живущие в США, давние поставщики оружия в Ольстер. Одно время из своего прекрасного далёка они настаивали на том, чтобы все прислужники колониального режима, на чьей униформе нашита корона, получили пулю (включая почтальонов). Диванных террористов никто не отменял, а ирландские корни на сегодняшний день имеют 33 миллиона американцев (около 10% населения). Прошлое никуда не уходило.
P.S. В 1978 Европейский суд по правам человека счёл техники «допроса с пристрастием», применявшиеся британской армией против бойцов ИРА, недостаточно inhuman and degrading для признания их пытками. После террористических атак 11 сентября администрация Джорджа Буша открыто сослалась на это решение в качестве оправдания собственных методов enhanced interrogation.
P.S. В 1978 Европейский суд по правам человека счёл техники «допроса с пристрастием», применявшиеся британской армией против бойцов ИРА, недостаточно inhuman and degrading для признания их пытками. После террористических атак 11 сентября администрация Джорджа Буша открыто сослалась на это решение в качестве оправдания собственных методов enhanced interrogation.
Lost for Words. Edward St. Aubyn. 2014
Роман-транквилизатор, который можно перечитывать перед вручением очередной литературной премии, что поможет философски отнестись к любому решению. Это хроники горячечной активности комитета вымышленной премии, чьим спонсором является компания по производству ГМО продуктов, скрестившая пшеницу с арктической треской и лимоны с муравьями. Экшна особого нет, да и откуда ему взяться, но подковерно-закулисная возня выписана со всем тщанием и сарказмом на грани фола. В список претендентов по чистой случайности попадает поваренная книга и становится кандидатом «против всех». The other novels lacked the qualities that characterized a work of literature: depth, beauty, structural integrity, and an ability to revive our tied imaginations with the precision of its language.
В идеальном мире в литературе и в пище главное — вкус, но в обществе, в котором мы живём, правят бал «другие критерии». У Пруста не было бы шанса попасть даже в шортлист (he was a long-winded snob, with far to much private money and some very unconventional sexual tastes).
‘If I had my way I would add, “no pseuds and no aristos”.’
‘Gosh,’ said Vanessa, ‘in the bad old days of hatred and prejudice, you might have said, “no yids, no niggers and no women”, but thank God we live in a more enlightened age, and we’ve finally got the list right.’
‘And no gays,’ said Penny. ‘I mean, in the bad old days,’ she added hastily.
Роман-транквилизатор, который можно перечитывать перед вручением очередной литературной премии, что поможет философски отнестись к любому решению. Это хроники горячечной активности комитета вымышленной премии, чьим спонсором является компания по производству ГМО продуктов, скрестившая пшеницу с арктической треской и лимоны с муравьями. Экшна особого нет, да и откуда ему взяться, но подковерно-закулисная возня выписана со всем тщанием и сарказмом на грани фола. В список претендентов по чистой случайности попадает поваренная книга и становится кандидатом «против всех». The other novels lacked the qualities that characterized a work of literature: depth, beauty, structural integrity, and an ability to revive our tied imaginations with the precision of its language.
В идеальном мире в литературе и в пище главное — вкус, но в обществе, в котором мы живём, правят бал «другие критерии». У Пруста не было бы шанса попасть даже в шортлист (he was a long-winded snob, with far to much private money and some very unconventional sexual tastes).
‘If I had my way I would add, “no pseuds and no aristos”.’
‘Gosh,’ said Vanessa, ‘in the bad old days of hatred and prejudice, you might have said, “no yids, no niggers and no women”, but thank God we live in a more enlightened age, and we’ve finally got the list right.’
‘And no gays,’ said Penny. ‘I mean, in the bad old days,’ she added hastily.
Кроссовки. Культурная биография спортивной обуви. Екатерина Кулиничева. 2018
На раннем этапе производство спортивной обуви часто было сопутствующим бизнесом для компаний, специализировавшихся на производстве шин, таких как Dunlop или Goodyear.
***
В НБА существуют специальные дни, когда допустимо использование кроссовок заранее оговорённых цветов безотносительно их связи с цветами клуба: это многие праздники, включая китайский Новый год, Рождество или день святого Патрика, а также церемонии вручения премий «Грэмми» и «Оскар».
***
Появление в русском языке слова «кроссовки» относят к 1970-м годам, но распространение моды на вещи в спортивном стиле сильно способствовала Олимпиада-80. В условиях тотального дефицита умельцы ухитрялись переделать в кроссовки лыжные ботинки adidas, отпилив у них носок с креплением. На советских «адидасах» было почему-то две полоски и третью пришивали сами.
***
Историю нью-йоркской кроссовочной культуры начинают с появления в 1970-е годы сникерхантеров - охотников за редкими кроссовками. Наибольшей удачей считалось найти новые неношенные пары в родной коробке (deadstock). Охоту за желанными артефактами описывают как grail hunting («поиски святого Грааля»).
***
По непроверенным данным, сегодня National Sneaker Day. Да пополнится ваша коллекция!
На раннем этапе производство спортивной обуви часто было сопутствующим бизнесом для компаний, специализировавшихся на производстве шин, таких как Dunlop или Goodyear.
***
В НБА существуют специальные дни, когда допустимо использование кроссовок заранее оговорённых цветов безотносительно их связи с цветами клуба: это многие праздники, включая китайский Новый год, Рождество или день святого Патрика, а также церемонии вручения премий «Грэмми» и «Оскар».
***
Появление в русском языке слова «кроссовки» относят к 1970-м годам, но распространение моды на вещи в спортивном стиле сильно способствовала Олимпиада-80. В условиях тотального дефицита умельцы ухитрялись переделать в кроссовки лыжные ботинки adidas, отпилив у них носок с креплением. На советских «адидасах» было почему-то две полоски и третью пришивали сами.
***
Историю нью-йоркской кроссовочной культуры начинают с появления в 1970-е годы сникерхантеров - охотников за редкими кроссовками. Наибольшей удачей считалось найти новые неношенные пары в родной коробке (deadstock). Охоту за желанными артефактами описывают как grail hunting («поиски святого Грааля»).
***
По непроверенным данным, сегодня National Sneaker Day. Да пополнится ваша коллекция!
Картинные девушки. Музы и художники: от Рафаэля до Пикассо. Анна Матвеева. 2020
Суперлайт чтение, годное, чтобы небрежно ввернуть «you know, чёрный кот в «Олимпии» Мане - любимый символ самого художника и его близкого друга Бодлера».
***
Знаменитая гетера и натурщица Праксителя и Апеллеса, нареченная Мнесаретой, что означало «Помнящая о добродетелях», вошла в историю под именем – Фрина («жаба»). Царь Лидии, чтобы рассчитаться с ней, был вынужден поднять в своём государстве налоги. А с философом Ксенократом гетера готова была встречаться бесплатно, но он не ответил ей взаимностью. «Фрина на празднике Посейдона в Элевзине» (1889) стала самой известной картиной Генриха Семирадского. Чехов после премьеры своей пьесы «Иванов» писал знакомой: «В Петербурге теперь два героя дня: нагая Фрина Семирадского и одетый я».
***
Однажды, встретив Рафаэля в толпе почитателей, Микеланджело едко заметил: «Всегда вы со свитой, как генерал!» Рафаэль парировал: «А вы вечно один, как палач».
***
На портрете «Соломенная шляпка» (1625) Сусанна Фоурмен позирует Рубенсу не в соломенной шляпке, а в модной фетровой, с перьями, но в перевод названия однажды закралась ошибка – и укрепилась в веках.
***
Рембрандт поступил в Лейденский университет поступил в возрасте четырнадцати лет. Он выбрал филологический факультет, но вовремя одумался. Позже среди его учеников окажется Карл Фабрициус (будущий автор того самого «Щегла»).
***
Маленькому Карлу Брюллову не давали завтрака, пока он не изобразит нужное количество лошадок или человеческих фигур. Проступки и своенравие карались жестоко. Однажды отец, рассвирепев, дал маленькому Карлу пощёчину такой силы, что ребёнок оглох на левое ухо.
***
Джон Эверетт Милле, самый талантливый из всех прерафаэлитов, поступил в школу при Академии искусств одиннадцати лет от роду, став самым молодым учащимся за всю историю Академии.
***
Юный Эдуард Мане, чтобы сбежать от папеньки и юридической карьеры, совершает плавание в Южную Америку на корабле, специально снаряженном для будущих абитуриентов морской академии. Но и коммерцию никто не отменял, поэтому в трюме плывёт партия голландских сыров. За долгие месяцы плавания сыр потерял товарный вид – корка стала бесцветной. Капитан делает Мане первый серьёзный «заказ»: «освежить» сырные головы, и он красит их кисточкой для бритья и той краской, что нашлась на борту. Когда корабль прибудет в гавань Рио-де-Жанейро, всю партию тотчас раскупят. Местные жители ели этот сыр вместе с корками – и жестоко страдали холериной, ведь краска содержала свинец.
Суперлайт чтение, годное, чтобы небрежно ввернуть «you know, чёрный кот в «Олимпии» Мане - любимый символ самого художника и его близкого друга Бодлера».
***
Знаменитая гетера и натурщица Праксителя и Апеллеса, нареченная Мнесаретой, что означало «Помнящая о добродетелях», вошла в историю под именем – Фрина («жаба»). Царь Лидии, чтобы рассчитаться с ней, был вынужден поднять в своём государстве налоги. А с философом Ксенократом гетера готова была встречаться бесплатно, но он не ответил ей взаимностью. «Фрина на празднике Посейдона в Элевзине» (1889) стала самой известной картиной Генриха Семирадского. Чехов после премьеры своей пьесы «Иванов» писал знакомой: «В Петербурге теперь два героя дня: нагая Фрина Семирадского и одетый я».
***
Однажды, встретив Рафаэля в толпе почитателей, Микеланджело едко заметил: «Всегда вы со свитой, как генерал!» Рафаэль парировал: «А вы вечно один, как палач».
***
На портрете «Соломенная шляпка» (1625) Сусанна Фоурмен позирует Рубенсу не в соломенной шляпке, а в модной фетровой, с перьями, но в перевод названия однажды закралась ошибка – и укрепилась в веках.
***
Рембрандт поступил в Лейденский университет поступил в возрасте четырнадцати лет. Он выбрал филологический факультет, но вовремя одумался. Позже среди его учеников окажется Карл Фабрициус (будущий автор того самого «Щегла»).
***
Маленькому Карлу Брюллову не давали завтрака, пока он не изобразит нужное количество лошадок или человеческих фигур. Проступки и своенравие карались жестоко. Однажды отец, рассвирепев, дал маленькому Карлу пощёчину такой силы, что ребёнок оглох на левое ухо.
***
Джон Эверетт Милле, самый талантливый из всех прерафаэлитов, поступил в школу при Академии искусств одиннадцати лет от роду, став самым молодым учащимся за всю историю Академии.
***
Юный Эдуард Мане, чтобы сбежать от папеньки и юридической карьеры, совершает плавание в Южную Америку на корабле, специально снаряженном для будущих абитуриентов морской академии. Но и коммерцию никто не отменял, поэтому в трюме плывёт партия голландских сыров. За долгие месяцы плавания сыр потерял товарный вид – корка стала бесцветной. Капитан делает Мане первый серьёзный «заказ»: «освежить» сырные головы, и он красит их кисточкой для бритья и той краской, что нашлась на борту. Когда корабль прибудет в гавань Рио-де-Жанейро, всю партию тотчас раскупят. Местные жители ели этот сыр вместе с корками – и жестоко страдали холериной, ведь краска содержала свинец.
Love. Roddy Doyle. 2020
Чтобы оставить след в литературе, Родди Дойлу вполне хватило бы отличного букеровского Paddy Clarke Ha Ha Ha (про восхитительно ужасное ирландское детство), но вот и новый роман подоспел из списка Biggest books of autumn 2020 от The Guardian.
В дублинском пабе встречаются два закадычных друга под шестьдесят. Они знают друг друга всю жизнь. Или не знают совсем? Один, неожиданно для себя самого, уходит к женщине, которую не видел тридцать семь лет, у другого в хосписе умирает отец. Несмотря на сладковатый привкус иронии и пива, очень-очень горько, но роману нужен читатель, который сможет на трезвую голову выдержать разговор сознательно напивающихся мужчин на грани нервного срыва, причём в режиме реального времени.
***
О феминитивах, которые таки существуют в английском, но больше для красного словца:
—So tell us, said Faye once, after we were married. —What do you find desirable in a woman?
—Words, I said. <...>
—You’d prefer to ride a dictionary than a woman, she said. —Is that what you’re telling me now, David?
—I’d prefer to ride a woman who could say I’d prefer to ride a dictionary, I said.
—A big mouth?
—A clever dick.
—She’d have to be a dickess, so she would.
—A clever dickess, then. #fiction
Чтобы оставить след в литературе, Родди Дойлу вполне хватило бы отличного букеровского Paddy Clarke Ha Ha Ha (про восхитительно ужасное ирландское детство), но вот и новый роман подоспел из списка Biggest books of autumn 2020 от The Guardian.
В дублинском пабе встречаются два закадычных друга под шестьдесят. Они знают друг друга всю жизнь. Или не знают совсем? Один, неожиданно для себя самого, уходит к женщине, которую не видел тридцать семь лет, у другого в хосписе умирает отец. Несмотря на сладковатый привкус иронии и пива, очень-очень горько, но роману нужен читатель, который сможет на трезвую голову выдержать разговор сознательно напивающихся мужчин на грани нервного срыва, причём в режиме реального времени.
***
О феминитивах, которые таки существуют в английском, но больше для красного словца:
—So tell us, said Faye once, after we were married. —What do you find desirable in a woman?
—Words, I said. <...>
—You’d prefer to ride a dictionary than a woman, she said. —Is that what you’re telling me now, David?
—I’d prefer to ride a woman who could say I’d prefer to ride a dictionary, I said.
—A big mouth?
—A clever dick.
—She’d have to be a dickess, so she would.
—A clever dickess, then. #fiction
Волосы. Иллюстрированная история. Сьюзан Дж. Винсент. 2020
Волосы всегда имели важное значение и будили воображение (иногда нездоровое). В Англии XVII века рыжие волосы считались уродством (disfigurements) и входили в перечень недугов наряду с лихорадкой, паразитами и геморроем. В 1920-е в Мехико коротко стриженных женщин отлучали от церкви, а в Китае были широко распространены казни женщин с короткими волосами, причем «боб» интерпретировался как свидетельство оппозиционных взглядов обеими сторонами политического раскола. В 1960-е в США находились врачи, которые отказывались лечить пациентов из‐за того, что у них были длинные волосы.
***
Во имя красоты модники и модницы накручивали волосы на горячие курительные трубки, пользовались краской, включавшей соединения азотной и серной кислоты etc. Видал Сассун вспоминал, что в годы войны, в каждой кабинке висела записка: «Мадам, во время воздушного налета вы принимаете на себя весь риск, связанный с продолжением перманентной завивки». С намотанными на электроды волосами клиентка не могла сдвинуться с места, и когда звучала воздушная тревога, ей говорили: «Простите, мадам. Я должен спуститься в бомбоубежище. Я обещаю, что вернусь к вам», – и пока весь персонал пережидал налет в подвале, она оставалась в кресле.
***
Накручивание волос на кусочки бумаги или лоскуты ветоши практиковалось как минимум с XVIII века. Лорда Байрона (1788–1824), во времена его студенчества в Кембридже однажды утром застигли с волосами en papillote. Его друг был поражён: «Я был убежден, что ваши волосы вьются от рождения». «Да, – небрежно отвечал Байрон, – от рождения, каждую ночь». Btw, отсюда термин «фризурная литература» (фр. friser – завивать). Дескать, такие романы годятся разве что для завивки волос.
***
С XVIII века парикмахеров называли господами неопределенного пола (she-he gentry). Существует еще слово crimper, «обжиматель» — так называют себя стилисты независимо от своей сексуальной ориентации, но происходит оно из полари, жаргона мужчин-геев XX века.
***
После лиссабонского землетрясения 1755 года в моду вошла прическа a la Grande Terramoto – Великого Землетрясения – с зачесанными надо лбом прядями, подобно гигантской волне, и с рассыпанными на затылке мелкими локонами.
***
Налог на пудру для волос 1795 года требовал приобрести годовую лицензию стоимостью в одну гинею (one guinea). Тех, кто сделал это, прозвали «морскими свинками» (guinea pigs) — по контрасту с выражением «свинские толпы», как называли хулиганов из простонародья. Имена обладателей лицензий публиковались в списках, которые развешивали у входов в церкви и на рыночных площадях. Доносчикам о нарушениях полагалась половина штрафа, налагаемого на виновных.
Волосы всегда имели важное значение и будили воображение (иногда нездоровое). В Англии XVII века рыжие волосы считались уродством (disfigurements) и входили в перечень недугов наряду с лихорадкой, паразитами и геморроем. В 1920-е в Мехико коротко стриженных женщин отлучали от церкви, а в Китае были широко распространены казни женщин с короткими волосами, причем «боб» интерпретировался как свидетельство оппозиционных взглядов обеими сторонами политического раскола. В 1960-е в США находились врачи, которые отказывались лечить пациентов из‐за того, что у них были длинные волосы.
***
Во имя красоты модники и модницы накручивали волосы на горячие курительные трубки, пользовались краской, включавшей соединения азотной и серной кислоты etc. Видал Сассун вспоминал, что в годы войны, в каждой кабинке висела записка: «Мадам, во время воздушного налета вы принимаете на себя весь риск, связанный с продолжением перманентной завивки». С намотанными на электроды волосами клиентка не могла сдвинуться с места, и когда звучала воздушная тревога, ей говорили: «Простите, мадам. Я должен спуститься в бомбоубежище. Я обещаю, что вернусь к вам», – и пока весь персонал пережидал налет в подвале, она оставалась в кресле.
***
Накручивание волос на кусочки бумаги или лоскуты ветоши практиковалось как минимум с XVIII века. Лорда Байрона (1788–1824), во времена его студенчества в Кембридже однажды утром застигли с волосами en papillote. Его друг был поражён: «Я был убежден, что ваши волосы вьются от рождения». «Да, – небрежно отвечал Байрон, – от рождения, каждую ночь». Btw, отсюда термин «фризурная литература» (фр. friser – завивать). Дескать, такие романы годятся разве что для завивки волос.
***
С XVIII века парикмахеров называли господами неопределенного пола (she-he gentry). Существует еще слово crimper, «обжиматель» — так называют себя стилисты независимо от своей сексуальной ориентации, но происходит оно из полари, жаргона мужчин-геев XX века.
***
После лиссабонского землетрясения 1755 года в моду вошла прическа a la Grande Terramoto – Великого Землетрясения – с зачесанными надо лбом прядями, подобно гигантской волне, и с рассыпанными на затылке мелкими локонами.
***
Налог на пудру для волос 1795 года требовал приобрести годовую лицензию стоимостью в одну гинею (one guinea). Тех, кто сделал это, прозвали «морскими свинками» (guinea pigs) — по контрасту с выражением «свинские толпы», как называли хулиганов из простонародья. Имена обладателей лицензий публиковались в списках, которые развешивали у входов в церкви и на рыночных площадях. Доносчикам о нарушениях полагалась половина штрафа, налагаемого на виновных.