Midnight in Chernobyl. Adam Higginbotham. 2019; Чернобыль. История катастрофы. Адам Хиггинботам. 2020
Самой радиоактивной пищей в мире являются бразильские орехи, содержащие радий в концентрации в тысячу раз выше, чем любой другой органический продукт.
Гранит, из которого построено здание Капитолия в США, настолько радиоактивен, что нарушает многие нормативы, установленные для атомных электростанций.
***
Даже сейчас факты о радиоактивности не то, чтобы скрывают — о них просто не говорят. В советское же время упоминать радиоактивность считалось почти бестактным. Одним из самых популярных лозунгов был «Мирный атом — в каждый дом». При Хрущеве гамма-лучи использовали для продления сроков хранения куриных тушек и клубники. Сотрудникам говорили, что радиация настолько безопасна, что «ее можно на хлеб мазать», а реактор «вроде самовара». Главным инженером Чернобыльской АЭС был бывший партийный секретарь станции, изучавший ядерную физику заочно. Работники притаскивали домой стеклянную посуду с радужными узорами — они появлялись, если стекло окунуть в радиоактивную воду бассейна выдержки отработавшего топлива.
Из-за ошибок проектирования, которые скрывали от персонала на протяжении 16 лет, взрыв в Чернобыле (или на другой станции) был неизбежен. Тем не менее, привычно закрывшись в бункере, руководство упорно отказывалось верить в случившееся и осуждало паникёров. Детский оздоровительный забег по улицам Припяти был проведён согласно плану. Выезд из города запрещён. Политика замалчивания продолжалась и по отношению к «биороботам», которых отправили ликвидировать последствия: по распоряжению Москвы, в диагнозах пациентов без тяжелых симптомов следовало указывать «вегетососудистая дистония».
В обществе, где культ науки заменил религию, ученые-ядерщики были почти мифологическими фигурами в пантеоне советских героев — наряду с космонавтами и павшими героями Великой Отечественной войны. Сбросить шефов ядерной отрасли с постаментов — значит подорвать целостность системы, на которой строился СССР. Их нельзя было признать виновными. Немедленно были найдены подходящие козлы отпущения, которых обьявили «ядерными хулиганами» и примерно наказали — «по партийной и судебной линии».
***
После аварии две трети населения Земли были против любого дальнейшего развития ядерной энергетики, а название станции вошло в словарь американцев как термин для обозначения провалов технологии и обоснованного недоверия к официальной информации.
***
P.S. Действующее укрытие чернобыльской станции - конфайнмент - стоимостью 1,5 млрд евро, пожертвованных группой из 43 стран со всего мира, представляет собой стальную конструкцию в три раза больше собора Св. Петра в Риме.
P.P.S. Штрих к переводу: There was little call for the expertise of a philology graduate in the technically focused world of the atomgrad, so Natalia went to work as a schoolteacher. — Наталья пошла работать учительницей. Неудобные вещи, вроде дегуманизации науки и образования, проще оставить за кадром.
Самой радиоактивной пищей в мире являются бразильские орехи, содержащие радий в концентрации в тысячу раз выше, чем любой другой органический продукт.
Гранит, из которого построено здание Капитолия в США, настолько радиоактивен, что нарушает многие нормативы, установленные для атомных электростанций.
***
Даже сейчас факты о радиоактивности не то, чтобы скрывают — о них просто не говорят. В советское же время упоминать радиоактивность считалось почти бестактным. Одним из самых популярных лозунгов был «Мирный атом — в каждый дом». При Хрущеве гамма-лучи использовали для продления сроков хранения куриных тушек и клубники. Сотрудникам говорили, что радиация настолько безопасна, что «ее можно на хлеб мазать», а реактор «вроде самовара». Главным инженером Чернобыльской АЭС был бывший партийный секретарь станции, изучавший ядерную физику заочно. Работники притаскивали домой стеклянную посуду с радужными узорами — они появлялись, если стекло окунуть в радиоактивную воду бассейна выдержки отработавшего топлива.
Из-за ошибок проектирования, которые скрывали от персонала на протяжении 16 лет, взрыв в Чернобыле (или на другой станции) был неизбежен. Тем не менее, привычно закрывшись в бункере, руководство упорно отказывалось верить в случившееся и осуждало паникёров. Детский оздоровительный забег по улицам Припяти был проведён согласно плану. Выезд из города запрещён. Политика замалчивания продолжалась и по отношению к «биороботам», которых отправили ликвидировать последствия: по распоряжению Москвы, в диагнозах пациентов без тяжелых симптомов следовало указывать «вегетососудистая дистония».
В обществе, где культ науки заменил религию, ученые-ядерщики были почти мифологическими фигурами в пантеоне советских героев — наряду с космонавтами и павшими героями Великой Отечественной войны. Сбросить шефов ядерной отрасли с постаментов — значит подорвать целостность системы, на которой строился СССР. Их нельзя было признать виновными. Немедленно были найдены подходящие козлы отпущения, которых обьявили «ядерными хулиганами» и примерно наказали — «по партийной и судебной линии».
***
После аварии две трети населения Земли были против любого дальнейшего развития ядерной энергетики, а название станции вошло в словарь американцев как термин для обозначения провалов технологии и обоснованного недоверия к официальной информации.
***
P.S. Действующее укрытие чернобыльской станции - конфайнмент - стоимостью 1,5 млрд евро, пожертвованных группой из 43 стран со всего мира, представляет собой стальную конструкцию в три раза больше собора Св. Петра в Риме.
P.P.S. Штрих к переводу: There was little call for the expertise of a philology graduate in the technically focused world of the atomgrad, so Natalia went to work as a schoolteacher. — Наталья пошла работать учительницей. Неудобные вещи, вроде дегуманизации науки и образования, проще оставить за кадром.
The Meaning of Travel. Emily Thomas. 2020
Раз уж 2020 уверенно становится затянувшимся межсезоньем (shoulder season), давайте в роли диванных путешественников поищем объяснение растущей популярности тренда doom tourism и туров в Чернобыль (рекламные сайты самозабвенно декларируют ‘ABSOLUTE RADIATION SAFETY OF TOURISTS, granted’) и погадаем, на что рванем поглазеть после снятия ограничений — из наиболее интересных предложений кометы, бури на Юпитере и чёрные дыры.
***
Винтажный философ Платон был категорически против того, чтобы выпускать за границу людей младше 40. Но прогресс не остановить, и уже через каких-то две тысячи лет образование молодых британских джентельменов стало считаться незавершённым без путешествия, которое в 1670 году получило название Grand Tour. Поездка была рассчитана два-три года и проходила по строго определенному маршруту: Лондон - Париж, затем Женева, Барселона, Турин, Флоренция, Падуя и Венеция. Главным пунктом был Рим, после чего самые отважные путешественники отправлялись в Грецию или Египет. Остальные поворачивали к дому с заездом в Вену, Дрезден, Берлин, Гейдельберг или Амстердам. Возраст гранд-туристов был между 16 и 22, поэтому им полагалось сопровождение в лице наставников постарше, которых называли bear-leaders. Среди самых выдающихся «погонщиков медведей» были философы Томас Хоббс, Джордж Беркли, Джон Локк и Адам Смит.
Вырвавшись на волю, юнцы пускались во все тяжкие: пили, дебоширили, сорили деньгами, играли в теннис(!) и азартные игры и не вылезали из борделей. Джеймс Босуэлл, будущий биограф Сэмюэля Джонсона, чуть менее известен своей страстью к коллекционированию женщин, от турчанок и итальянских графинь до the ugliest woman he could find, регулярно награждавших его дурными болезнями. Bears часто становились жертвами карточных шулеров и мошенников всех видов и попадали в другие нехорошие истории. По возвращении самые невезучие умирали от венерических болезней, оказывались неспособны продолжить род или вовсе переставали интересоваться женщинами. Даниэль Дефо в поэме The True-Born Englishmen (1701) обьясняет, что дьявол ‘matches proper sins for ev’ry nation’: для Испании это гордыня, для Германии пьянство, для России — глупость. Франция находится под властью похоти, а Италия — рассадник содомии. В 1533 году гомосексуализм в Англии и Уэльсе был объявлен преступлением и стал караться смертью. Как следствие, некоторые джентльмены, e.g. Джордж Байрон, предпочли продлить своё путешествие по континенту на неопределённый срок. У идеи Гранд-тура появлялось все больше противников, но окончательно она зачахла после наполеоновских войн, когда путешествия стали дешевле и доступнее для среднего класса. В 1841 году с легкой руки Томаса Кука был дан старт индустрии организованного туризма в Британии. Уже через несколько лет агенство отправляло группы в Италию и США. В BrE Cook’s Tour значит speedy journey, галопом по европам. Новшество одобрили далеко не все, считая, что такие поездки превращают людей в багаж, который нужно доставить в пункт назначения. Организованных туристов сравнивали с австралийскими каторжниками, уповая на то, что врожденное стремление англичан к независимости не позволит окончательно превратить их в стадо, которому задают корм, ставят на ночь в стойло, а наутро гонят дальше. Как нам известно, надеждам было не суждено сбыться.
***
P.S. Немного бесполезного знания:
Слово scientist появилось в 1833 году, после того как «джентельменам от науки» было запрещено называть себя философами.
Название Alaska происходит от алеутского Aldxsxaq - ‘the object towards which the action of the sea is directed’.
Раз уж 2020 уверенно становится затянувшимся межсезоньем (shoulder season), давайте в роли диванных путешественников поищем объяснение растущей популярности тренда doom tourism и туров в Чернобыль (рекламные сайты самозабвенно декларируют ‘ABSOLUTE RADIATION SAFETY OF TOURISTS, granted’) и погадаем, на что рванем поглазеть после снятия ограничений — из наиболее интересных предложений кометы, бури на Юпитере и чёрные дыры.
***
Винтажный философ Платон был категорически против того, чтобы выпускать за границу людей младше 40. Но прогресс не остановить, и уже через каких-то две тысячи лет образование молодых британских джентельменов стало считаться незавершённым без путешествия, которое в 1670 году получило название Grand Tour. Поездка была рассчитана два-три года и проходила по строго определенному маршруту: Лондон - Париж, затем Женева, Барселона, Турин, Флоренция, Падуя и Венеция. Главным пунктом был Рим, после чего самые отважные путешественники отправлялись в Грецию или Египет. Остальные поворачивали к дому с заездом в Вену, Дрезден, Берлин, Гейдельберг или Амстердам. Возраст гранд-туристов был между 16 и 22, поэтому им полагалось сопровождение в лице наставников постарше, которых называли bear-leaders. Среди самых выдающихся «погонщиков медведей» были философы Томас Хоббс, Джордж Беркли, Джон Локк и Адам Смит.
Вырвавшись на волю, юнцы пускались во все тяжкие: пили, дебоширили, сорили деньгами, играли в теннис(!) и азартные игры и не вылезали из борделей. Джеймс Босуэлл, будущий биограф Сэмюэля Джонсона, чуть менее известен своей страстью к коллекционированию женщин, от турчанок и итальянских графинь до the ugliest woman he could find, регулярно награждавших его дурными болезнями. Bears часто становились жертвами карточных шулеров и мошенников всех видов и попадали в другие нехорошие истории. По возвращении самые невезучие умирали от венерических болезней, оказывались неспособны продолжить род или вовсе переставали интересоваться женщинами. Даниэль Дефо в поэме The True-Born Englishmen (1701) обьясняет, что дьявол ‘matches proper sins for ev’ry nation’: для Испании это гордыня, для Германии пьянство, для России — глупость. Франция находится под властью похоти, а Италия — рассадник содомии. В 1533 году гомосексуализм в Англии и Уэльсе был объявлен преступлением и стал караться смертью. Как следствие, некоторые джентльмены, e.g. Джордж Байрон, предпочли продлить своё путешествие по континенту на неопределённый срок. У идеи Гранд-тура появлялось все больше противников, но окончательно она зачахла после наполеоновских войн, когда путешествия стали дешевле и доступнее для среднего класса. В 1841 году с легкой руки Томаса Кука был дан старт индустрии организованного туризма в Британии. Уже через несколько лет агенство отправляло группы в Италию и США. В BrE Cook’s Tour значит speedy journey, галопом по европам. Новшество одобрили далеко не все, считая, что такие поездки превращают людей в багаж, который нужно доставить в пункт назначения. Организованных туристов сравнивали с австралийскими каторжниками, уповая на то, что врожденное стремление англичан к независимости не позволит окончательно превратить их в стадо, которому задают корм, ставят на ночь в стойло, а наутро гонят дальше. Как нам известно, надеждам было не суждено сбыться.
***
P.S. Немного бесполезного знания:
Слово scientist появилось в 1833 году, после того как «джентельменам от науки» было запрещено называть себя философами.
Название Alaska происходит от алеутского Aldxsxaq - ‘the object towards which the action of the sea is directed’.
Борьба с "чуковщиной" документы 20-х годов
Против Чуковского, напечатавшего в 20-е годы большую часть своих детских сказок, выступила вся казенная педагогика, которую тогда возглавляли жены и родственницы видных деятелей ВКП(б): Н. К. Крупская – вдова В. И. Ленина, З. И. Лилина – жена Г. Е. Зиновьева, К. Т. Свердлова – вдова Я. М. Свердлова и др. Почему в «Мухе-Цокотухе» паук находится так близко к своей мухе? Это может вызвать у детей эротические мысли. Почему у комарика гусарский мундир? Дети, увидев комарика в гусарском мундире, немедленно затоскуют о монархическом строе. Почему мальчик в «Мойдодыре» побежал к Таврическому Саду? Ведь в Таврическом Саду была Государственная дума.
***
На девятом году революции советская власть в лице «комиссия по детской книге» внезапно сочла «Крокодила» вредной черносотенной книжкой. Крупской не понравилось изображение народа: орет, злится, тащит в полицию, дрожит, визжит от страха. Мужички «благодарят» Ваню за его подвиг шоколадом (крайне злобное изображение, которое залегает в сознании ребёнка). А смех по поводу того, что крокодил от страха проглотил салфетку и др., приучает не замечать пошлость мещанского быта. «Крокодил» — пародия на Некрасова, а ведь сам Чернышевский сказал о нем, что «как поэт, он, конечно, выше всех русских поэтов».
***
Чуковский пытался аргументированно защищать своё детище: «Крокодил» написан задолго до возникновения Советской республики. В то время «Крокодила» считали не Деникиным, но кайзером Вильгельмом II. Это героическая поэма для для городского ребенка с мажорным ритмом городской частушки, в отличие от большинства уныло-монотонных детских стихов, которые писались в России для деревенских детей. Здесь не толстовское непротивление, а братство, добытое кровью и борьбой.
Дальнейшая литературная полемика происходила примерно так:
– Каких же вы требуете от меня переделок?
– Выбросите прочь городового и замените его милиционером.
– Неужели вы хотите, чтобы крокодил глотал не царского городового, а советского милиционера, и глотал наравне с собакой!?
– Нет. Это и вправду неловко. Пусть городовой остается, но замените Петроград – Ленинградом.
– Как! вы хотите, чтобы в городе Ленина оставались старики городовые, которых глотают кровожадные гадины!
– Нет, но мы вообще хотим, чтобы вы придали «Крокодилу» советскую идеологию.
– Но в нем и так ничего антисоветского нет.
– Помилуйте, в нем есть елка – предмет религиозного культа для буржуазных детей.
***
В дневнике Чуковский резонно замечает:
Если бы вместо того, чтобы бороться с двумя-тремя детскими сказочниками, эти люди направили свою могучую боевую энергию против детской проституции, пьянства, венерических болезней – Москва, я уверен, совершенно избавилась бы от омерзительного наследия прошлой эпохи. Но они предпочитают бороться с чуковщиной, ибо это значительно легче.
***
Так какие же идеологически верные стишки нужно было складывать? А вот:
Весел, ласков и красив –
Зайчик шел в коператив.
Против Чуковского, напечатавшего в 20-е годы большую часть своих детских сказок, выступила вся казенная педагогика, которую тогда возглавляли жены и родственницы видных деятелей ВКП(б): Н. К. Крупская – вдова В. И. Ленина, З. И. Лилина – жена Г. Е. Зиновьева, К. Т. Свердлова – вдова Я. М. Свердлова и др. Почему в «Мухе-Цокотухе» паук находится так близко к своей мухе? Это может вызвать у детей эротические мысли. Почему у комарика гусарский мундир? Дети, увидев комарика в гусарском мундире, немедленно затоскуют о монархическом строе. Почему мальчик в «Мойдодыре» побежал к Таврическому Саду? Ведь в Таврическом Саду была Государственная дума.
***
На девятом году революции советская власть в лице «комиссия по детской книге» внезапно сочла «Крокодила» вредной черносотенной книжкой. Крупской не понравилось изображение народа: орет, злится, тащит в полицию, дрожит, визжит от страха. Мужички «благодарят» Ваню за его подвиг шоколадом (крайне злобное изображение, которое залегает в сознании ребёнка). А смех по поводу того, что крокодил от страха проглотил салфетку и др., приучает не замечать пошлость мещанского быта. «Крокодил» — пародия на Некрасова, а ведь сам Чернышевский сказал о нем, что «как поэт, он, конечно, выше всех русских поэтов».
***
Чуковский пытался аргументированно защищать своё детище: «Крокодил» написан задолго до возникновения Советской республики. В то время «Крокодила» считали не Деникиным, но кайзером Вильгельмом II. Это героическая поэма для для городского ребенка с мажорным ритмом городской частушки, в отличие от большинства уныло-монотонных детских стихов, которые писались в России для деревенских детей. Здесь не толстовское непротивление, а братство, добытое кровью и борьбой.
Дальнейшая литературная полемика происходила примерно так:
– Каких же вы требуете от меня переделок?
– Выбросите прочь городового и замените его милиционером.
– Неужели вы хотите, чтобы крокодил глотал не царского городового, а советского милиционера, и глотал наравне с собакой!?
– Нет. Это и вправду неловко. Пусть городовой остается, но замените Петроград – Ленинградом.
– Как! вы хотите, чтобы в городе Ленина оставались старики городовые, которых глотают кровожадные гадины!
– Нет, но мы вообще хотим, чтобы вы придали «Крокодилу» советскую идеологию.
– Но в нем и так ничего антисоветского нет.
– Помилуйте, в нем есть елка – предмет религиозного культа для буржуазных детей.
***
В дневнике Чуковский резонно замечает:
Если бы вместо того, чтобы бороться с двумя-тремя детскими сказочниками, эти люди направили свою могучую боевую энергию против детской проституции, пьянства, венерических болезней – Москва, я уверен, совершенно избавилась бы от омерзительного наследия прошлой эпохи. Но они предпочитают бороться с чуковщиной, ибо это значительно легче.
***
Так какие же идеологически верные стишки нужно было складывать? А вот:
Весел, ласков и красив –
Зайчик шел в коператив.
The Discomfort of Evening. Marieke Lucas Rijneveld. 2020
Марике Лукас Рейневелд, 29, из Нидерландов стала самой молодой обладательницей Международной Букеровской премии. Ее дебютный роман, ‘visceral and virtuosic’, многослоен, полон натуралистических подробностей, максимально далёк от развлекательности и многом автобиографичен: после первой публикации романа его обсуждала вся деревня, где выросла Марике. Отец отказался читать книгу. В 23 года Марике становится Марике Лукас, добавив имя воображаемого друга детства, и гендерно идентифицирует себя как ‘in between’, предпочитая местоимение they. Родители не смогли принять решение дочери. (‘It’s not in the Bible’). Сейчас автор не общается со своей семьей (‘My family and I are very different. They didn’t grow up with stories or literature, so it’s difficult for them to understand that, in a book like my novel, not everything needs to be true.’).
***
Голландская глубинка. Герметичное бытование религиозной семьи глазами девочки-подростка (мельканием второстепенных персонажей пренебречь). Жизнь на ферме расписана в соответствии с библейскими заповедями, где разве что не предписано, с какой скоростью дети должны пить молоко. В семье избегают любых тактильных контактов и не едят морковь — ее форма может вызвать у детей грязные мысли. Карточки с покемонами летят в огонь (‘No man can serve two masters’). Сестрички соскребают улыбки у своих Барби. Вместо учебника по естествознанию лучше почитать Библию. We read Roald Dahls and the Angry Witch series in secret because our parents said they were godless books (есть ли в раю библиотека?) О том, чтобы выехать за пределы деревни, даже думать грешно: город — царство дьявола. Интернет и алкоголь ведут к гибели души. В доме нет коммерческих TV каналов — там показывают непристойности.
On Mondays, Mum always watched a quiz show called Lingo. They were usually words that weren’t in the Bible, but our mother still seemed to know them. She called them ‘blush words’ because some of them turned your cheeks red. Obbe once told me that when the screen was black, the television was the eye of God, and that when Mum closed the doors she wanted Him not to see us. She was probably ashamed of us because we sometimes used blush words when Lingo wasn’t on. She tried to wash them out of our mouths with a bar of green soap, like the grease and mud stains from our good school clothes.
Разговоры с отцом сводятся к бесконечному тесту на знание Библии. В friendship book одноклассницы мама Йас исправила ответ на вопрос ‘What do you want to be?’ на ‘A good Christian.’ Брат-тролль сказал Йас, что whore это farmer woman, и она уверена, что это хорошее слово. Девочек называют ‘black stockings’, это обидно. Надо сдавать школьный тест по нырянию в прорубь, ведь в деревне память о семейной трагедии начала понемногу стираться. Только не для Йас.
***
Два года назад Йас попросила Бога оставить ей любимого кролика, которого собирались приготовить на ужин к Рождеству, и забрать вместо него старшего брата: она так долго тренировалась кататься на деревянных коньках на замёрзшей навозной канаве за коровником, а брат променял ее на участие в соревнованиях, победитель которых получит медаль и блюдо тушеного коровьего вымени с горчицей. И Бог услышал ее молитвы — брат провалится под лёд. Девочка винит в его смерти себя, но родители справляются с утратой ещё хуже, поглощённые горем, крестьянским хлопотами и мыслями о спасении души: grown-ups are often confusing because their heads work like a Tetris game and they have to arrange all their worries in the right place. When there are too many of them, they pile up and everything gets stuck. Game over.
Оставшиеся трое детей оказываются абсолютно заброшены — dead people are always missed more than living ones. В доме относятся к телу как к временной оболочке, убогость быта является результатом бедности и безразличия к тленному. Лампочка без абажура, просроченный хлеб с плесенью, баночки из-под майонеза вместо стаканов. Но страшно не это, а отсутствие тепла, тишина снаружи и пустота внутри.
Марике Лукас Рейневелд, 29, из Нидерландов стала самой молодой обладательницей Международной Букеровской премии. Ее дебютный роман, ‘visceral and virtuosic’, многослоен, полон натуралистических подробностей, максимально далёк от развлекательности и многом автобиографичен: после первой публикации романа его обсуждала вся деревня, где выросла Марике. Отец отказался читать книгу. В 23 года Марике становится Марике Лукас, добавив имя воображаемого друга детства, и гендерно идентифицирует себя как ‘in between’, предпочитая местоимение they. Родители не смогли принять решение дочери. (‘It’s not in the Bible’). Сейчас автор не общается со своей семьей (‘My family and I are very different. They didn’t grow up with stories or literature, so it’s difficult for them to understand that, in a book like my novel, not everything needs to be true.’).
***
Голландская глубинка. Герметичное бытование религиозной семьи глазами девочки-подростка (мельканием второстепенных персонажей пренебречь). Жизнь на ферме расписана в соответствии с библейскими заповедями, где разве что не предписано, с какой скоростью дети должны пить молоко. В семье избегают любых тактильных контактов и не едят морковь — ее форма может вызвать у детей грязные мысли. Карточки с покемонами летят в огонь (‘No man can serve two masters’). Сестрички соскребают улыбки у своих Барби. Вместо учебника по естествознанию лучше почитать Библию. We read Roald Dahls and the Angry Witch series in secret because our parents said they were godless books (есть ли в раю библиотека?) О том, чтобы выехать за пределы деревни, даже думать грешно: город — царство дьявола. Интернет и алкоголь ведут к гибели души. В доме нет коммерческих TV каналов — там показывают непристойности.
On Mondays, Mum always watched a quiz show called Lingo. They were usually words that weren’t in the Bible, but our mother still seemed to know them. She called them ‘blush words’ because some of them turned your cheeks red. Obbe once told me that when the screen was black, the television was the eye of God, and that when Mum closed the doors she wanted Him not to see us. She was probably ashamed of us because we sometimes used blush words when Lingo wasn’t on. She tried to wash them out of our mouths with a bar of green soap, like the grease and mud stains from our good school clothes.
Разговоры с отцом сводятся к бесконечному тесту на знание Библии. В friendship book одноклассницы мама Йас исправила ответ на вопрос ‘What do you want to be?’ на ‘A good Christian.’ Брат-тролль сказал Йас, что whore это farmer woman, и она уверена, что это хорошее слово. Девочек называют ‘black stockings’, это обидно. Надо сдавать школьный тест по нырянию в прорубь, ведь в деревне память о семейной трагедии начала понемногу стираться. Только не для Йас.
***
Два года назад Йас попросила Бога оставить ей любимого кролика, которого собирались приготовить на ужин к Рождеству, и забрать вместо него старшего брата: она так долго тренировалась кататься на деревянных коньках на замёрзшей навозной канаве за коровником, а брат променял ее на участие в соревнованиях, победитель которых получит медаль и блюдо тушеного коровьего вымени с горчицей. И Бог услышал ее молитвы — брат провалится под лёд. Девочка винит в его смерти себя, но родители справляются с утратой ещё хуже, поглощённые горем, крестьянским хлопотами и мыслями о спасении души: grown-ups are often confusing because their heads work like a Tetris game and they have to arrange all their worries in the right place. When there are too many of them, they pile up and everything gets stuck. Game over.
Оставшиеся трое детей оказываются абсолютно заброшены — dead people are always missed more than living ones. В доме относятся к телу как к временной оболочке, убогость быта является результатом бедности и безразличия к тленному. Лампочка без абажура, просроченный хлеб с плесенью, баночки из-под майонеза вместо стаканов. Но страшно не это, а отсутствие тепла, тишина снаружи и пустота внутри.
Дети завидуют пылесосу, который мама целый день таскает за собой по дому. My Very Educated Mother Just Served Us Nachos. Mum never serves us nachos but the sentence is a useful way to remember all the planets.
Йас выстраивает вокруг себя невидимую Lego стену: ей проще быть кем-то ещё, чем собой. А излить душу можно жабам, которые живут в ведре у неё под кроватью: Promise me this will stay between us, dear toads, but sometimes I wish I had different parents. Parents that see you when you’re talking to them. Пусть бы родители меня обнимали и мама готовила к возвращению из школы мой любимый чай с фенхелем. Но теперь Бог молчит: maybe He’s on holiday.
Мать-манипулятор и отец-эскапист неумолимо дрейфуют от детей и друг от друга, безжалостно оставляя подростков наедине со страхами и травмами, справиться с которыми не каждому взрослому под силу. У сестричек есть план — нужно найти подходящего мужчину и сбежать из башни Рапунцель: we have to get away from this village, away from the cows, away from death, away from life in its original form. Такие решения даются непросто: we can’t simply swap God – he’s the strongest Pokémon card we have. Йас проиграет свою войну, но все равно сбежит, правда, совершенно иным образом. #fiction
Йас выстраивает вокруг себя невидимую Lego стену: ей проще быть кем-то ещё, чем собой. А излить душу можно жабам, которые живут в ведре у неё под кроватью: Promise me this will stay between us, dear toads, but sometimes I wish I had different parents. Parents that see you when you’re talking to them. Пусть бы родители меня обнимали и мама готовила к возвращению из школы мой любимый чай с фенхелем. Но теперь Бог молчит: maybe He’s on holiday.
Мать-манипулятор и отец-эскапист неумолимо дрейфуют от детей и друг от друга, безжалостно оставляя подростков наедине со страхами и травмами, справиться с которыми не каждому взрослому под силу. У сестричек есть план — нужно найти подходящего мужчину и сбежать из башни Рапунцель: we have to get away from this village, away from the cows, away from death, away from life in its original form. Такие решения даются непросто: we can’t simply swap God – he’s the strongest Pokémon card we have. Йас проиграет свою войну, но все равно сбежит, правда, совершенно иным образом. #fiction
Рождение и смерть похоронной индустрии. От средневековых погостов до цифрового бессмертия. Сергей Мохов. 2018
В Средние века на церковных погостах устраивали городские ярмарки, пили вино, играли в азартные игры, разыгрывали мистерии и проводили судебные заседания. Находилось место и для драк, и для плотских утех. Конкурирующие монастыри и приходы выкапывали, воровали, брали с боем тела знатных покойников, чтобы обеспечить себе постоянный доход. Процедура погребения и украшение могилы роли не играли — могила была лишь местом ожидания скорого воскресения: слово coffin, «гроб», восходит к франц. couffin - «колыбель».
Технически похоронами ведал специальный человек при приходе. В Англии он назывался секстон (sexton от лат. sacristanus - «хранитель свящённых предметов»). В Новое время некоторые секстоны стали «кладбищенскими поэтами» (graveyard poets), а их поэзия —предтечей английского романтизма и готического романа. С конца XV века в Англии за исполнением ритуалов согласно статусу умершего начинают следить гильдии геральдистов, College of Heralds или College of Arms (arms - это специальные железные перчатки). Одна из функций герольдов, чтение полного списка титулов покойного, сохраняется и в наши дни: в 2002 году глава геральдической службы огласил все 437 титулов королевы-матери Елизаветы во время ее похорон в Вестминстерском аббатстве.
В Париже аналогом гильдии геральдистов была корпорация juries-crieurs de corp et de vin — «глашатаи тела и вина», основанная ещё в 1415 году, когда наряду с известиями о смерти глашатаи также озвучивали сообщения об актуальной стоимости вина. С развитием грамотности и печати функцию приглашения на похороны стали выполнять скорбные письма. Они же служили входными билетами по причине ограниченного количества сидячих мест в церкви и порций на похоронном обеде.
В Англии тоже умели считать деньги: в 1666 году был издан декрет, согласно которому саваны обязательно должны быть из шерсти.
***
Викторианская эпоха пытается сделать смерть элементом особой эстетики: отсюда фотографии постмортем (включая фотоколлажи, на которых голова изображалась отдельно от тела), mourning/ sentimental jewellery (вроде брошей с волосами и ногтями умершего), роскошные траурные наряды. Атрибутом похорон стал немой плакальщик, в чьи обязанности входило молча и со скорбным видом стоять у входа в дом, держа в руках посох с бантом. Широко распространяются практики спиритизма, а готический роман становится самым читаемым литературным жанром по всей Европе. С XVIII века возникают кладбища, cemeteries, отличные от churchyard aka God acre и burial places. В 1642 году во время Гражданской войны в Англии появляются пантеоны памяти, а позже модные некрополи за пределами города.
***
В XIX веке набирает популярность бальзамирование и быстро интегрируется в американский похоронный бизнес. Во время Гражданской войны гробовщики подходили к солдатам до начала сражения, составляя нечто вроде прижизненного договора о будущем бальзамировании. Особенно популярной эта процедура стала после посмертного путешествия Авраама Линкольна по всем штатам США. Вместе с ним везли тело его сына Уильяма, умершего за три года до этого. В Средние века и в Новое время тела умерших хранили дома или в особых зданиях на территории прихода (deadhouse). В XIX веке появляются морги и быстро становятся объектами dead tourism, привлекая толпы любопытствующих. История современной кремации начинается в 1815 году, когда власти Бельгии кремируют 4 000 тел солдат, павших в битве под Ватерлоо. В 1822 году лорд Байрон на берегу Средиземного моря сжёг тело своего утонувшего друга Перси Биши Шелли.
***
В раннее Новое время человека, занимавшегося похоронами, называют undertaker, букв. «человек, занятый временным трудом и готовый начать с нуля какое-то сложное дело», для слова «хоронить» существовал эвфемизм ‘push up the daisies’. В ХХ веке из языка рекламных кампаний ещё решительней убираются любые слова с негативной коннотацией. Мрачное «гроб» (coffin) заменяется на «шкатулка» (casket).
В Средние века на церковных погостах устраивали городские ярмарки, пили вино, играли в азартные игры, разыгрывали мистерии и проводили судебные заседания. Находилось место и для драк, и для плотских утех. Конкурирующие монастыри и приходы выкапывали, воровали, брали с боем тела знатных покойников, чтобы обеспечить себе постоянный доход. Процедура погребения и украшение могилы роли не играли — могила была лишь местом ожидания скорого воскресения: слово coffin, «гроб», восходит к франц. couffin - «колыбель».
Технически похоронами ведал специальный человек при приходе. В Англии он назывался секстон (sexton от лат. sacristanus - «хранитель свящённых предметов»). В Новое время некоторые секстоны стали «кладбищенскими поэтами» (graveyard poets), а их поэзия —предтечей английского романтизма и готического романа. С конца XV века в Англии за исполнением ритуалов согласно статусу умершего начинают следить гильдии геральдистов, College of Heralds или College of Arms (arms - это специальные железные перчатки). Одна из функций герольдов, чтение полного списка титулов покойного, сохраняется и в наши дни: в 2002 году глава геральдической службы огласил все 437 титулов королевы-матери Елизаветы во время ее похорон в Вестминстерском аббатстве.
В Париже аналогом гильдии геральдистов была корпорация juries-crieurs de corp et de vin — «глашатаи тела и вина», основанная ещё в 1415 году, когда наряду с известиями о смерти глашатаи также озвучивали сообщения об актуальной стоимости вина. С развитием грамотности и печати функцию приглашения на похороны стали выполнять скорбные письма. Они же служили входными билетами по причине ограниченного количества сидячих мест в церкви и порций на похоронном обеде.
В Англии тоже умели считать деньги: в 1666 году был издан декрет, согласно которому саваны обязательно должны быть из шерсти.
***
Викторианская эпоха пытается сделать смерть элементом особой эстетики: отсюда фотографии постмортем (включая фотоколлажи, на которых голова изображалась отдельно от тела), mourning/ sentimental jewellery (вроде брошей с волосами и ногтями умершего), роскошные траурные наряды. Атрибутом похорон стал немой плакальщик, в чьи обязанности входило молча и со скорбным видом стоять у входа в дом, держа в руках посох с бантом. Широко распространяются практики спиритизма, а готический роман становится самым читаемым литературным жанром по всей Европе. С XVIII века возникают кладбища, cemeteries, отличные от churchyard aka God acre и burial places. В 1642 году во время Гражданской войны в Англии появляются пантеоны памяти, а позже модные некрополи за пределами города.
***
В XIX веке набирает популярность бальзамирование и быстро интегрируется в американский похоронный бизнес. Во время Гражданской войны гробовщики подходили к солдатам до начала сражения, составляя нечто вроде прижизненного договора о будущем бальзамировании. Особенно популярной эта процедура стала после посмертного путешествия Авраама Линкольна по всем штатам США. Вместе с ним везли тело его сына Уильяма, умершего за три года до этого. В Средние века и в Новое время тела умерших хранили дома или в особых зданиях на территории прихода (deadhouse). В XIX веке появляются морги и быстро становятся объектами dead tourism, привлекая толпы любопытствующих. История современной кремации начинается в 1815 году, когда власти Бельгии кремируют 4 000 тел солдат, павших в битве под Ватерлоо. В 1822 году лорд Байрон на берегу Средиземного моря сжёг тело своего утонувшего друга Перси Биши Шелли.
***
В раннее Новое время человека, занимавшегося похоронами, называют undertaker, букв. «человек, занятый временным трудом и готовый начать с нуля какое-то сложное дело», для слова «хоронить» существовал эвфемизм ‘push up the daisies’. В ХХ веке из языка рекламных кампаний ещё решительней убираются любые слова с негативной коннотацией. Мрачное «гроб» (coffin) заменяется на «шкатулка» (casket).
Катафалки именуют не hearses (гробовозка), а funeral coaches (похоронный кортеж). Слово body заменяют на deceased, а «смерть» — на passing away. «Гробовщик» было изменено на funeral director или mortician (мастер смерти), а похоронное дело — на death care industry.
***
На территории Русского царства до XVIII века приходы зарабатывали, продавая особые гробовые паспорта. Такой похоронный документ вкладывался в руки покойнику для предъявления Николаю Угоднику в качестве доказательства благопристойности усопшего. Традиционный гроб того времени — это домовина, цельный ствол дерева с выдолбленным углублением для тела.
В послереволюционной России кремация связывалась с идеями прогресса и светлого будущего человека: «Бок о бок с автомобилем, трактором и электрификацией — освободить место для кремации». На территории Александро-Невской лавры был выделен участок под строительство грандиозного крематория и объявлен конкурс. Из-за нехватки средств идея постепенно заглохла. В послевоенное время распространяется практика бриколажа, изготовления похоронных аксессуаров из подручных материалов: обрезков труб, старых деталей, металических перекрытий. В условиях жесточайшей экономии бриколаж поддерживался официальной властью. Советские люди часто избегали «услуг» государства, по одной из городских легенд само слово «морг» якобы является аббревиатурой: «место окончательной регистрации граждан». Нарочитая дисфункциональность была заложена в идеологии вернакулярного марксизма, где борьба не только вся жизнь, но и смерть, а мертвое тело — участник прохождения инфраструктурного квеста.
***
В XXI веке клиенты все меньше тратят на hardware и все чаще ждут от агентств software — персонализированную церемонию. Этот тренд получил название «крафтаризация». Мощным трендом является кремация: в английском языке даже появилось слово, обозначающее прах человека — cremains (cremation + remains). Прах можно отправить в море в биоразлагаемой урне, запустить в космос, превратить в фейерверк, превратить в виниловую пластинку, вазу или искусственный алмаз. В Испании можно приобрести ячейку колумбария на стадионе любимой футбольной команды: погребение на «Камп Ноу» стоит 6 тысяч евро на 99 лет. По запросу урны могут изготавливаться с гравировкой герба «Барселоны» и быть украшены кристаллами Swarovski. Набирают популярность DIY-похороны, экопохороны и эксперименты с цифровым пространством. Для скорбящих похоронные дома в США организуют концерты, читательские клубы, воркшопы, забеги по территории кладбища на 5 км и балы-маскарады.
P. S. В время службы в небольшой лондонской церкви Enon Chapel прихожане часто теряли сознание от запаха из подвала, где было похоронено несколько десятков тысяч останков. В 1842 году церковь закрыли, полы подлатали и... устроили в здании танцевальный салон «Танцы на мертвяках». На этом месте сейчас находится Лондонская школа экономики.
***
На территории Русского царства до XVIII века приходы зарабатывали, продавая особые гробовые паспорта. Такой похоронный документ вкладывался в руки покойнику для предъявления Николаю Угоднику в качестве доказательства благопристойности усопшего. Традиционный гроб того времени — это домовина, цельный ствол дерева с выдолбленным углублением для тела.
В послереволюционной России кремация связывалась с идеями прогресса и светлого будущего человека: «Бок о бок с автомобилем, трактором и электрификацией — освободить место для кремации». На территории Александро-Невской лавры был выделен участок под строительство грандиозного крематория и объявлен конкурс. Из-за нехватки средств идея постепенно заглохла. В послевоенное время распространяется практика бриколажа, изготовления похоронных аксессуаров из подручных материалов: обрезков труб, старых деталей, металических перекрытий. В условиях жесточайшей экономии бриколаж поддерживался официальной властью. Советские люди часто избегали «услуг» государства, по одной из городских легенд само слово «морг» якобы является аббревиатурой: «место окончательной регистрации граждан». Нарочитая дисфункциональность была заложена в идеологии вернакулярного марксизма, где борьба не только вся жизнь, но и смерть, а мертвое тело — участник прохождения инфраструктурного квеста.
***
В XXI веке клиенты все меньше тратят на hardware и все чаще ждут от агентств software — персонализированную церемонию. Этот тренд получил название «крафтаризация». Мощным трендом является кремация: в английском языке даже появилось слово, обозначающее прах человека — cremains (cremation + remains). Прах можно отправить в море в биоразлагаемой урне, запустить в космос, превратить в фейерверк, превратить в виниловую пластинку, вазу или искусственный алмаз. В Испании можно приобрести ячейку колумбария на стадионе любимой футбольной команды: погребение на «Камп Ноу» стоит 6 тысяч евро на 99 лет. По запросу урны могут изготавливаться с гравировкой герба «Барселоны» и быть украшены кристаллами Swarovski. Набирают популярность DIY-похороны, экопохороны и эксперименты с цифровым пространством. Для скорбящих похоронные дома в США организуют концерты, читательские клубы, воркшопы, забеги по территории кладбища на 5 км и балы-маскарады.
P. S. В время службы в небольшой лондонской церкви Enon Chapel прихожане часто теряли сознание от запаха из подвала, где было похоронено несколько десятков тысяч останков. В 1842 году церковь закрыли, полы подлатали и... устроили в здании танцевальный салон «Танцы на мертвяках». На этом месте сейчас находится Лондонская школа экономики.
В интервью The Guardian обладатель/ница 2020 International Booker Марике Лукас Рейневельд, отвечая на вопрос Your reading guilty pleasure, рассказала, что взяла в библиотеке Harry Potter and the Philosopher’s Stone и полюбила эту книгу настолько, что перепечатала на компьютере от корки до корки, что стало ее личной школой писательского мастерства. Марике долго верила, что Хогвартс существует и она сможет там поучиться.
P.S. Семья Марике никогда не выезжала из деревни, доступ к компьютеру был жестко ограничен и одобрялось чтение только одной книги — Библии.
P.S. Семья Марике никогда не выезжала из деревни, доступ к компьютеру был жестко ограничен и одобрялось чтение только одной книги — Библии.
Tyll. Daniel Kehlmann. 2020
Продолжим знакомство с коротким списком International Booker 2020.
Сам Даниэль Кельман не любит исторические романы. Видимо поэтому его Tyll вышел за рамки беллетризированной истории и под прикрытием исторических декораций получился очень современным по сути. На создание романа ушло пять лет — вдвое больше, чем обычно. В 2016, когда две трети были написаны, президентом Америки стал Трамп. Шок от его избрания был настолько сильным, что Кельман боялся, что какое-то время вообще не сможет писать (Кельман с семьей живет на Манхэттене и это его война). Здесь-то и пригодились австрийские корни, ведь комическая литература не входит в немецкий канон, сформированный главным образом на сумрачном севере Германии.
***
Кельман переселил своего трикстера Тиля поближе к нашему времени — в XVII век, один из самых мрачных периодов в Европе. Не видно конца Тридцатилетней войне. Бушует чума. Мертвых некому хоронить. Люди со дня на день ждут конца света. Жизнь стоит дешевле пары ботинок. В дома заходят голодные волки. По лесам бродят головорезы и духи умерших. Наесться досыта можно один раз в жизни — перед казнью. На севере Голштейна от старости и уныния умирает последний дракон. Люди ищут спасения от бедствий в магической силе палиндромов и квадратов, в услугах хиромантов, в заклинаниях, которыми бойко торгуют на рынке. Любая инаковость это грех, а сочувствие к грешникам есть орудие сатаны. Продать душу дьяволу трудно, поскольку предложение катастрофически превышает спрос и отказывают даже монархам. Путешествие — не сознательный выбор как путь к самопознанию, а несчастье быть везде чужим, квинтэссенция неизбывной бесприютности эпохи. Все в мире зыбко, временно и ненадёжно.
German has no future. First of all, because it’s an ugly language, viscous and unclean, an idiom for unlearned people who don’t bathe. Secondly, there is no time at all left for such a prolonged period of development. In seventy-six years the Iron Age will end, fire will come over the world, and our Lord will return in glory.
В романе множество непривычных и очень живых персонажей: иезуит-драконтолог, единственный уцелевший участник Порохового заговора; придворный математик из Готторфа; шведский король Густав Адольф Ваза; Елизавета, дочь Карла I и внучка Марии Стюарт, жена злосчастного богемского короля Фридриха — она мечтает о собственном театре (everything else was pretense, disguise, and frippery, everything that was not theater was false. On the stage people were themselves, completely true, fully transparent), но слуги разбежались и нечем топить.
***
Людям не дано знать, чьё имя останется в веках: кто сегодня помнит Зимнего короля, по глупости развязавшего проклятую бойню? Каждому народу нужен свой Тиль, который скажет:
If I don’t call His Majesty an idiot, who will? Somebody has to. And you’re not allowed.
Продолжим знакомство с коротким списком International Booker 2020.
Сам Даниэль Кельман не любит исторические романы. Видимо поэтому его Tyll вышел за рамки беллетризированной истории и под прикрытием исторических декораций получился очень современным по сути. На создание романа ушло пять лет — вдвое больше, чем обычно. В 2016, когда две трети были написаны, президентом Америки стал Трамп. Шок от его избрания был настолько сильным, что Кельман боялся, что какое-то время вообще не сможет писать (Кельман с семьей живет на Манхэттене и это его война). Здесь-то и пригодились австрийские корни, ведь комическая литература не входит в немецкий канон, сформированный главным образом на сумрачном севере Германии.
***
Кельман переселил своего трикстера Тиля поближе к нашему времени — в XVII век, один из самых мрачных периодов в Европе. Не видно конца Тридцатилетней войне. Бушует чума. Мертвых некому хоронить. Люди со дня на день ждут конца света. Жизнь стоит дешевле пары ботинок. В дома заходят голодные волки. По лесам бродят головорезы и духи умерших. Наесться досыта можно один раз в жизни — перед казнью. На севере Голштейна от старости и уныния умирает последний дракон. Люди ищут спасения от бедствий в магической силе палиндромов и квадратов, в услугах хиромантов, в заклинаниях, которыми бойко торгуют на рынке. Любая инаковость это грех, а сочувствие к грешникам есть орудие сатаны. Продать душу дьяволу трудно, поскольку предложение катастрофически превышает спрос и отказывают даже монархам. Путешествие — не сознательный выбор как путь к самопознанию, а несчастье быть везде чужим, квинтэссенция неизбывной бесприютности эпохи. Все в мире зыбко, временно и ненадёжно.
German has no future. First of all, because it’s an ugly language, viscous and unclean, an idiom for unlearned people who don’t bathe. Secondly, there is no time at all left for such a prolonged period of development. In seventy-six years the Iron Age will end, fire will come over the world, and our Lord will return in glory.
В романе множество непривычных и очень живых персонажей: иезуит-драконтолог, единственный уцелевший участник Порохового заговора; придворный математик из Готторфа; шведский король Густав Адольф Ваза; Елизавета, дочь Карла I и внучка Марии Стюарт, жена злосчастного богемского короля Фридриха — она мечтает о собственном театре (everything else was pretense, disguise, and frippery, everything that was not theater was false. On the stage people were themselves, completely true, fully transparent), но слуги разбежались и нечем топить.
***
Людям не дано знать, чьё имя останется в веках: кто сегодня помнит Зимнего короля, по глупости развязавшего проклятую бойню? Каждому народу нужен свой Тиль, который скажет:
If I don’t call His Majesty an idiot, who will? Somebody has to. And you’re not allowed.
A book that one is forbidden to possess, dear colleague, is a book that one is forbidden to possess, not a book that one is merely forbidden to read.
A book is a possibility <...> It is always prepared to speak. Even someone who does not understand its language can pass it on to others who can read it very well, so that it may do its wicked work on them. Or he could learn the language, and if there’s no one to teach it to him, he might find a way to teach it to himself. That’s not unheard of either.
Tyll, Daniel Kehlmann
A book is a possibility <...> It is always prepared to speak. Even someone who does not understand its language can pass it on to others who can read it very well, so that it may do its wicked work on them. Or he could learn the language, and if there’s no one to teach it to him, he might find a way to teach it to himself. That’s not unheard of either.
Tyll, Daniel Kehlmann
The Lying Life of Adults. Elena Ferrante. 2019
Очень вовремя попалась статья ‘Elena Ferrante’s writing is better in English than Italian’. Автор безбоязненно клевещет на оригинал, потому что ещё русский перевод «Квартета» не читал. Как он умудрился обзавестись армией поклонников (русскоязычный «Квартет», не автор), осталось для меня загадкой. Поэтому — только безопасный английский, хотя и это помогает не слишком.
***
Зон-Ретель описывал Неаполь 20-х годов прошлого века так: «В Неаполе все технические сооружения обязательно сломаны. Если здесь и встречается что-то исправное, то лишь в порядке исключения или по досадной случайности. Постепенно начинаешь думать, что эти вещи так и производятся, уже сломанными». Ничего не изменилось, да и с людьми не все ладно, вторит Ферранте. На этот раз в романе фигурируют целых два дисфункциональных Неаполя: залитый светом верхний город, откуда видно море и Везувий, где живут рафинированные, обеспеченные люди, и нижний: бедность, безысходность и груды мусора. Два города говорят на разных языках и обитатели одного могут ни разу не побывать в другом (as if it were a foreign country).
***
Книжная девочка Джованна, которую одевают исключительно в белое и розовое, единственный ребёнок в семье преподавателей-гуманитариев — центр вселенной своих родителей, которые души не чают в дочке и друг в друге. По крайней мере, ей так кажется до тех пор, когда отец мимоходом бросает матери, что Джованна уродина. Разумеется, ничего такого он не говорил — все гораздо хуже: отец заявил, что дочь становится похожей на его сестру Витторию, злобного семейного демона (a childhood bogeyman, a lean, demonic silhouette, an unkempt figure lurking in the corners of houses when darkness falls).
Кто же эта загадочная тетя, которую Джованна никогда не видела? Начав собственное расследование, девочка спускается впреисподнюю нижний Неаполь (туда ходит фуникулёр) и обретает токсичную родственницу и параллельную жизнь впридачу. Встреча с тётушкой становится триггером семейной драмы, уютный мир рушится, родители летят с пьедесталов, лишаясь белоснежных одежд.
What happened, in other words, in the world of adults, in the heads of very reasonable people, in their bodies loaded with knowledge? What reduced them to the most untrustworthy animals, worse than reptiles?
Джованна сама далеко не ангел (pain in the arse, без преувеличения) и не даст заскучать любителям coming-of-age novel. Клиффхэнгер закономерен: жизнь не заканчивается подростковым бунтом. Продолжение следует?...
Очень вовремя попалась статья ‘Elena Ferrante’s writing is better in English than Italian’. Автор безбоязненно клевещет на оригинал, потому что ещё русский перевод «Квартета» не читал. Как он умудрился обзавестись армией поклонников (русскоязычный «Квартет», не автор), осталось для меня загадкой. Поэтому — только безопасный английский, хотя и это помогает не слишком.
***
Зон-Ретель описывал Неаполь 20-х годов прошлого века так: «В Неаполе все технические сооружения обязательно сломаны. Если здесь и встречается что-то исправное, то лишь в порядке исключения или по досадной случайности. Постепенно начинаешь думать, что эти вещи так и производятся, уже сломанными». Ничего не изменилось, да и с людьми не все ладно, вторит Ферранте. На этот раз в романе фигурируют целых два дисфункциональных Неаполя: залитый светом верхний город, откуда видно море и Везувий, где живут рафинированные, обеспеченные люди, и нижний: бедность, безысходность и груды мусора. Два города говорят на разных языках и обитатели одного могут ни разу не побывать в другом (as if it were a foreign country).
***
Книжная девочка Джованна, которую одевают исключительно в белое и розовое, единственный ребёнок в семье преподавателей-гуманитариев — центр вселенной своих родителей, которые души не чают в дочке и друг в друге. По крайней мере, ей так кажется до тех пор, когда отец мимоходом бросает матери, что Джованна уродина. Разумеется, ничего такого он не говорил — все гораздо хуже: отец заявил, что дочь становится похожей на его сестру Витторию, злобного семейного демона (a childhood bogeyman, a lean, demonic silhouette, an unkempt figure lurking in the corners of houses when darkness falls).
Кто же эта загадочная тетя, которую Джованна никогда не видела? Начав собственное расследование, девочка спускается в
What happened, in other words, in the world of adults, in the heads of very reasonable people, in their bodies loaded with knowledge? What reduced them to the most untrustworthy animals, worse than reptiles?
Джованна сама далеко не ангел (pain in the arse, без преувеличения) и не даст заскучать любителям coming-of-age novel. Клиффхэнгер закономерен: жизнь не заканчивается подростковым бунтом. Продолжение следует?...