Как называются женщины. Феминитивы: история, устройство, конкуренция. Ирина Фуфаева. 2020
Финалист премии «Просветитель-2020» в номинации «Гуманитарные науки».
Никак не могу выбросить из головы выражение «членки монашеского ордена», попавшееся на глаза прошлой осенью в путеводителе по Чехии. До сих пор в мозгу не приживается.
***
Авторки, блогерки, лекторки, кураторки фактически являются инославянизмами – полонизмами, болгаризмами и т. п. Для носителей языка ощущать дискомфорт при встрече с такими единицами нормально, поскольку модель словообразования нехарактерна для русского языка. Но дело не только в положении ударного слога. Любая вариативность в языке вызывает вопрос: что скрепа, а что порча?
Надо ли вообще маркировать пол и гендер в профессиональной сфере? Как решать вопросы согласования («Молодая пешеход добежал до переход»)? Повышают ли феминитивы видимость вклада женщин? Почему унизительное и одновременно специфически женское зачастую противопоставляется престижному общечеловеческому? Может, феминитивы – архаика, и в конце концов они вымрут? Или феминитивы – исконная скрепа русского языка? Все сложно, зыбко и отягощено множеством экстралингвистических факторов.
***
Слово машинистка появилось во второй половине XIX века, чтобы назвать новое явление – женщин, зарабатывающих на жизнь шитьем на швейной машинке.
Слово машинист гораздо старше. Немецкое Maschinist было заимствовано в Петровскую эпоху как синоним заимствованного же механик. Позднее так обозначали театрального служащего, управляющего механизмом перемещения декораций, и только потом того, кто управляет паровой машиной — паровозом.
Слово техник (от лат. technicus), попавшее к нам через посредство польского языка, в пушкинскую эпоху употреблялось иначе и могло относиться даже к знатоку литературы: «…в сатирическом роде, называемом техниками комедиею нравов» (1830). А вот техничка, то есть уборщица, – сокращение советской эпохи, от словосочетания «технический персонал». А уборщицей в конце XVIII века называли «славную в Париже девицу Бертень» (а также одевальщицей и продавицей модных товаров для кокет, амурщиц и вертопрашек).
В XVIII веке философка — не женщина-философ, а характеристика умной женщины; демократка — родовитая, но небогатая дворянка. А пионеркой Авдотья Панаева называет театралку, начавшую занимать место в партере, а не в ложе, как повелевал женщинам неписаный закон. Пишущих женщин 200 лет назад называли не писательницами, а сочинительницами. Авторша относится к ещё пушкинской эпохе, а поэтка появилась раньше поэтессы — в 1842 году.
***
Примечательно, что рейтинг ООН, составленный на основе индекса гендерного равенства, возглавляет Словения, а замыкает арабоязычный Йемен. По иронии судьбы как словенский, так и арабский языки представляют собой феминитивное царство.
P.S. Так что же всё-таки делать с «членками»? Предлагается использовать готовые феминитивы от синонимов: участница, сотрудница, активистка. Монашеского ордена?! Опять не то...
Финалист премии «Просветитель-2020» в номинации «Гуманитарные науки».
Никак не могу выбросить из головы выражение «членки монашеского ордена», попавшееся на глаза прошлой осенью в путеводителе по Чехии. До сих пор в мозгу не приживается.
***
Авторки, блогерки, лекторки, кураторки фактически являются инославянизмами – полонизмами, болгаризмами и т. п. Для носителей языка ощущать дискомфорт при встрече с такими единицами нормально, поскольку модель словообразования нехарактерна для русского языка. Но дело не только в положении ударного слога. Любая вариативность в языке вызывает вопрос: что скрепа, а что порча?
Надо ли вообще маркировать пол и гендер в профессиональной сфере? Как решать вопросы согласования («Молодая пешеход добежал до переход»)? Повышают ли феминитивы видимость вклада женщин? Почему унизительное и одновременно специфически женское зачастую противопоставляется престижному общечеловеческому? Может, феминитивы – архаика, и в конце концов они вымрут? Или феминитивы – исконная скрепа русского языка? Все сложно, зыбко и отягощено множеством экстралингвистических факторов.
***
Слово машинистка появилось во второй половине XIX века, чтобы назвать новое явление – женщин, зарабатывающих на жизнь шитьем на швейной машинке.
Слово машинист гораздо старше. Немецкое Maschinist было заимствовано в Петровскую эпоху как синоним заимствованного же механик. Позднее так обозначали театрального служащего, управляющего механизмом перемещения декораций, и только потом того, кто управляет паровой машиной — паровозом.
Слово техник (от лат. technicus), попавшее к нам через посредство польского языка, в пушкинскую эпоху употреблялось иначе и могло относиться даже к знатоку литературы: «…в сатирическом роде, называемом техниками комедиею нравов» (1830). А вот техничка, то есть уборщица, – сокращение советской эпохи, от словосочетания «технический персонал». А уборщицей в конце XVIII века называли «славную в Париже девицу Бертень» (а также одевальщицей и продавицей модных товаров для кокет, амурщиц и вертопрашек).
В XVIII веке философка — не женщина-философ, а характеристика умной женщины; демократка — родовитая, но небогатая дворянка. А пионеркой Авдотья Панаева называет театралку, начавшую занимать место в партере, а не в ложе, как повелевал женщинам неписаный закон. Пишущих женщин 200 лет назад называли не писательницами, а сочинительницами. Авторша относится к ещё пушкинской эпохе, а поэтка появилась раньше поэтессы — в 1842 году.
***
Примечательно, что рейтинг ООН, составленный на основе индекса гендерного равенства, возглавляет Словения, а замыкает арабоязычный Йемен. По иронии судьбы как словенский, так и арабский языки представляют собой феминитивное царство.
P.S. Так что же всё-таки делать с «членками»? Предлагается использовать готовые феминитивы от синонимов: участница, сотрудница, активистка. Монашеского ордена?! Опять не то...
Что читать? Эксперты по данному вопросу числом огромны, страшно компетентны и готовы отстаивать свои убеждения методом уничтожения несогласных.
Итак, однозначно (не) читать:
◊ классику (проверено временем vs старьё, покрытое пылью);
◊ современную литературу (только так можно идти в ногу vs пусть сперва отлежится и войдёт в общий фонд);
◊ фикшн (венец творения vs незачем тратить время на пустые выдумки);
◊ нонфикшн (путь к познанию мира vs опиум для ботанов);
◊ женских авторов (ударим по мужскому шовинизму vs что эти куры вообще могут написать?!);
◊ фантастику, детективы, YA (true релакс vs низкий жанр);
◊ сложные книги (рвотное для мозга нормального человека vs только такое чтение формирует настоящих интеллектуалов);
◊ биографии (дочитаю и стану вторым Гейтсом vs где вы видели второго Гейтса?!);
◊ ...
Дальше идут нюансы:
◊ перечитывать ли книги (обязательно / ни в коем случае / только Набокова);
◊ бумага или электронные книги (традиция и тактильные ощущения vs прогресс и компактность) etc.
Но мы-то с вами знаем, что книги сами нас выбирают.
Итак, однозначно (не) читать:
◊ классику (проверено временем vs старьё, покрытое пылью);
◊ современную литературу (только так можно идти в ногу vs пусть сперва отлежится и войдёт в общий фонд);
◊ фикшн (венец творения vs незачем тратить время на пустые выдумки);
◊ нонфикшн (путь к познанию мира vs опиум для ботанов);
◊ женских авторов (ударим по мужскому шовинизму vs что эти куры вообще могут написать?!);
◊ фантастику, детективы, YA (true релакс vs низкий жанр);
◊ сложные книги (рвотное для мозга нормального человека vs только такое чтение формирует настоящих интеллектуалов);
◊ биографии (дочитаю и стану вторым Гейтсом vs где вы видели второго Гейтса?!);
◊ ...
Дальше идут нюансы:
◊ перечитывать ли книги (обязательно / ни в коем случае / только Набокова);
◊ бумага или электронные книги (традиция и тактильные ощущения vs прогресс и компактность) etc.
Но мы-то с вами знаем, что книги сами нас выбирают.
История чтения. Альберто Мангуэль. 1996, пер.2020, лонглист номинации «Иностранная литература»
«Как хорошо уметь читать!» — вы ознакомились с кратким содержанием книги. Впрочем, она не только об этом, но и о тех, кто книги пишет, публикует, коллекционирует, переводит, ворует, цензурирует, запрещает и сжигает. Сам Альберто Мангуэль учился грамоте по лозунгам типа «Мальвинские острова принадлежат Аргентине», в юности читал вслух ослепшему Борхесу и является одним из тех библиопоклонников, которые выбирают книгу по обложке и ни на что не променяют свою башню из слоновой кости.
***
Древние жители Месопотамии считали птиц священными животными, поскольку их следы на мокром песке напоминали клинопись, и воображали, что смогли бы понять мысли богов, если бы научились читать эти знаки.
Афиняне воздвигли памятник некому Филлатию, который изобрел клей для соединения свитков пергамента или листов папируса.
В X веке Великий визирь Персии Абдул Кассем Исмаил, будучи не в силах расстаться со своим собранием из 117 000 томов на время путешествия, распорядился нагрузить книги на караван верблюдов, обученных следовать в алфавитном порядке.
Уильям Тиндейл, ученый и издатель, которого Генрих VIII осудил как еретика, в 1536 году был повешен, а затем сожжен у столба за перевод Библии с греческого и иврита. Он ввел в английский язык такие слова, как Passover (пасхальная жертва), peacemaker, long-suffering и beautiful. В 1535 году ученый из Кембриджа и монах-августинец Майлс Ковердейл завершил работу Тиндейла, издав первую полную Библию на английском, которую иногда называют «Библия патоки» поскольку строка из Иеремии (8: 22) была переведена как «Разве нет патоки в Галааде?» вместо «бальзама», или «Библией жуков» поскольку в пятом стихе Псалма 91 появилась фраза «Не убоишься ты жуков в ночи», вместо «Не убоишься ужасов в ночи».
В 1660 году Карл II, которого подданные называли «Веселым монархом» за любовь к развлечениям и отвращение к делам, издал указ о том, что Совет по заморским колониям обязан наставлять студентов, слуг и рабов в христианских заповедях. Но британские рабовладельцы понимали, что, если рабы научатся читать Библию, они с тем же успехом могут прочесть воззвания аболиционистов и что даже в Писании есть строки, говорящие о восстании и свободе. Столетие спустя в Южной Каролине был принят закон, строго запрещающий всем черным, все равно, рабам или свободным, учиться читать. По всему Югу обычным делом было повесить раба, который учил читать своих товарищей. Этот закон был отменён только в середине XIX века.
В 1872 году Энтони Комсток — потомок тех колонистов, которые когда-то возражали против образовательных проектов своего монарха, пришел к выводу, что было бы гораздо лучше, если бы чтение вообще не изобрели («Наш праотец Адам в раю не читал», — заявил он однажды), но раз уж это произошло, его следует регламентировать. Он основал в Нью-Йорке Общество искоренения порока, первую цензорскую организацию в США.
***
«Чтение — удел господ!» - заметил Чосер. «Человек читает, чтобы задавать вопросы», — сказал другу Кафка. На демонстрации, организованной правительством Перона в 1950 году против инакомыслящих интеллектуалов, скандировали: «Да — ботинкам, нет — книжкам!» Абсолютная власть требует, чтобы вся доступная литература была официально одобренной; вместо целых библиотек мнений достаточно слова правителя (и немного манной кашки, чтобы спокойно воспринимать свою деградацию). Вольтер писал в сатирическом памфлете под названием «Относительно ужасной опасности чтения», что «столь легкий способ передавать свои мысли, очевидно, имеет целью рассеять невежество, кое составляет охрану и спасение всякого благоустроенного государства».
«Как хорошо уметь читать!» — вы ознакомились с кратким содержанием книги. Впрочем, она не только об этом, но и о тех, кто книги пишет, публикует, коллекционирует, переводит, ворует, цензурирует, запрещает и сжигает. Сам Альберто Мангуэль учился грамоте по лозунгам типа «Мальвинские острова принадлежат Аргентине», в юности читал вслух ослепшему Борхесу и является одним из тех библиопоклонников, которые выбирают книгу по обложке и ни на что не променяют свою башню из слоновой кости.
***
Древние жители Месопотамии считали птиц священными животными, поскольку их следы на мокром песке напоминали клинопись, и воображали, что смогли бы понять мысли богов, если бы научились читать эти знаки.
Афиняне воздвигли памятник некому Филлатию, который изобрел клей для соединения свитков пергамента или листов папируса.
В X веке Великий визирь Персии Абдул Кассем Исмаил, будучи не в силах расстаться со своим собранием из 117 000 томов на время путешествия, распорядился нагрузить книги на караван верблюдов, обученных следовать в алфавитном порядке.
Уильям Тиндейл, ученый и издатель, которого Генрих VIII осудил как еретика, в 1536 году был повешен, а затем сожжен у столба за перевод Библии с греческого и иврита. Он ввел в английский язык такие слова, как Passover (пасхальная жертва), peacemaker, long-suffering и beautiful. В 1535 году ученый из Кембриджа и монах-августинец Майлс Ковердейл завершил работу Тиндейла, издав первую полную Библию на английском, которую иногда называют «Библия патоки» поскольку строка из Иеремии (8: 22) была переведена как «Разве нет патоки в Галааде?» вместо «бальзама», или «Библией жуков» поскольку в пятом стихе Псалма 91 появилась фраза «Не убоишься ты жуков в ночи», вместо «Не убоишься ужасов в ночи».
В 1660 году Карл II, которого подданные называли «Веселым монархом» за любовь к развлечениям и отвращение к делам, издал указ о том, что Совет по заморским колониям обязан наставлять студентов, слуг и рабов в христианских заповедях. Но британские рабовладельцы понимали, что, если рабы научатся читать Библию, они с тем же успехом могут прочесть воззвания аболиционистов и что даже в Писании есть строки, говорящие о восстании и свободе. Столетие спустя в Южной Каролине был принят закон, строго запрещающий всем черным, все равно, рабам или свободным, учиться читать. По всему Югу обычным делом было повесить раба, который учил читать своих товарищей. Этот закон был отменён только в середине XIX века.
В 1872 году Энтони Комсток — потомок тех колонистов, которые когда-то возражали против образовательных проектов своего монарха, пришел к выводу, что было бы гораздо лучше, если бы чтение вообще не изобрели («Наш праотец Адам в раю не читал», — заявил он однажды), но раз уж это произошло, его следует регламентировать. Он основал в Нью-Йорке Общество искоренения порока, первую цензорскую организацию в США.
***
«Чтение — удел господ!» - заметил Чосер. «Человек читает, чтобы задавать вопросы», — сказал другу Кафка. На демонстрации, организованной правительством Перона в 1950 году против инакомыслящих интеллектуалов, скандировали: «Да — ботинкам, нет — книжкам!» Абсолютная власть требует, чтобы вся доступная литература была официально одобренной; вместо целых библиотек мнений достаточно слова правителя (и немного манной кашки, чтобы спокойно воспринимать свою деградацию). Вольтер писал в сатирическом памфлете под названием «Относительно ужасной опасности чтения», что «столь легкий способ передавать свои мысли, очевидно, имеет целью рассеять невежество, кое составляет охрану и спасение всякого благоустроенного государства».
Make Russia Great Again. Christopher Buckley. 2020
Джон Рескин делит все книги на две группы — «для данной минуты и для всех веков», подчёркивая, что в обеих категориях есть как хорошие, так и дурные. Политический роман Бакли не войдёт в золотой фонд литературы — его надо читать сейчас, периодически погугливая. Повествование ведётся от лица не очень добровольного рекрута команды Дональда Трампа, по манерам напоминающего неподражаемого Дживса. Итак, политическая арена и половецкие пляски двух диктаторов, для которых несменяемость власти — самоцель, оправдывающая средства. В США полным ходом идёт предвыборная кампания, а в России выборы неожиданно для всех выигрывает коммунист Anatoli Zitkin (Around the globe could be heard a collective “What? That can’t be right.“). Виновата логическая погрешность американских алгоритмов, созданных секретными службами для контроля за исходом выборов. Перед пацанами неудобно получилось, смущается Трамп и включает режим ‘make Putin happy again.’
There were, of course, alternative explanations for Anatoli’s stunning repeat victory. It was—theoretically—possible that a majority of Russians had decided that two decades of Putin rule were enough; or that Anatoli’s pledge to “hang the oligarchs by their Hermès neckties” appealed to Russians who couldn’t even afford ties made in Bulgaria; that Russia’s youth found Anatoli’s podium-pounding, arms-akimbo, grumpy-old-uncle shtick more authentically Russian than Putin’s cool, Cheshire cat affect. It was possible, too, as Patriarch Kirill was saying on Russian TV, that Zitkin’s victory was the work of Satan, who was furious about the wonderful things “dear Vladimir Vladimirovich” was doing for the Orthodox Church.
Прожекты генерируются в мозгу мистера Трампа так быстро, что он не успевает их фильтровать (He attributed this to his “lightning-fast brain,” not to attention deficit disorder). Один из самых сладких — построить в Москве отель Trump Tower Kremlin, чтобы мавзолей с выпотрошенным тельцем ретровождя украсил лобби. Помимо броманса на высшем уровне, мысли о новом очаге гостеприимства помогают закрывать глаза на рутинные убийства журналистов и диссидентов или бурно имитировать военную помощь Украине (But won’t the Ukies complain? — Fuck ’em. We’ll tell them, ‘I guess you people aren’t sophisticated enough to handle this kind of hardware [antitank missiles]. It is very technical. Maybe you should stick to pitchforks and clubs.’)
Друг моего друга — мой друг: не комильфо, если молибденовый русский олигарх, любезно согласившийся «позаботиться» о строптивой Мисс Украине (difficult people, these Ukrainians), будет проводить отпуск в странах, где его ещё готовы принять, т.е. в Северной Корее. Особенно если у того есть видеозапись, где Президент США в акробатических позах активно «взаимодействует» с участницами конкурса Мисс Мира. И если на пути к счастью стоит дряхлая конституция — fuck the Constitution! (Putin or Attajurk wouldn’t put up with this shit for one minute.)
А в это время где-то в России Mr Putin вынашивает идею по экономии бюджета на отмене устаревших по сути выборов. Его задумку горячо поддерживает партия Putin Forever (ещё недавно United Russia). Ох, нелегкая это работа держать страну в узде методами, унаследованными от крестных отцов мафии. Русские в целом народ недоверчивый, но бывшие офицеры КГБ — профессиональные параноики. Славно, что на подхвате всегда есть друзья юности, которых исключительное деловое чутьё из простых автомехаников превратило в акционеров крупнейших предприятий, чьими талантами интересуются Гарвардская школа бизнеса и Интерпол. Приятно иметь дело с людьми, готовыми ради детской дружбы подсыпать политическим противникам слабительное в водку перед публичным выступлением или точечно применить Novichok. Но если что-то пойдёт не так, долой сантименты — отдан приказ парочке субмарин класса «Акула», и мегаяхта незадачливого олигарха исчезнет с радаров. DASVIDANYA!!! (desperate times call for desperate measures.)
Немного запутано? А когда в политике было иначе? ... it’s a strange world.
Джон Рескин делит все книги на две группы — «для данной минуты и для всех веков», подчёркивая, что в обеих категориях есть как хорошие, так и дурные. Политический роман Бакли не войдёт в золотой фонд литературы — его надо читать сейчас, периодически погугливая. Повествование ведётся от лица не очень добровольного рекрута команды Дональда Трампа, по манерам напоминающего неподражаемого Дживса. Итак, политическая арена и половецкие пляски двух диктаторов, для которых несменяемость власти — самоцель, оправдывающая средства. В США полным ходом идёт предвыборная кампания, а в России выборы неожиданно для всех выигрывает коммунист Anatoli Zitkin (Around the globe could be heard a collective “What? That can’t be right.“). Виновата логическая погрешность американских алгоритмов, созданных секретными службами для контроля за исходом выборов. Перед пацанами неудобно получилось, смущается Трамп и включает режим ‘make Putin happy again.’
There were, of course, alternative explanations for Anatoli’s stunning repeat victory. It was—theoretically—possible that a majority of Russians had decided that two decades of Putin rule were enough; or that Anatoli’s pledge to “hang the oligarchs by their Hermès neckties” appealed to Russians who couldn’t even afford ties made in Bulgaria; that Russia’s youth found Anatoli’s podium-pounding, arms-akimbo, grumpy-old-uncle shtick more authentically Russian than Putin’s cool, Cheshire cat affect. It was possible, too, as Patriarch Kirill was saying on Russian TV, that Zitkin’s victory was the work of Satan, who was furious about the wonderful things “dear Vladimir Vladimirovich” was doing for the Orthodox Church.
Прожекты генерируются в мозгу мистера Трампа так быстро, что он не успевает их фильтровать (He attributed this to his “lightning-fast brain,” not to attention deficit disorder). Один из самых сладких — построить в Москве отель Trump Tower Kremlin, чтобы мавзолей с выпотрошенным тельцем ретровождя украсил лобби. Помимо броманса на высшем уровне, мысли о новом очаге гостеприимства помогают закрывать глаза на рутинные убийства журналистов и диссидентов или бурно имитировать военную помощь Украине (But won’t the Ukies complain? — Fuck ’em. We’ll tell them, ‘I guess you people aren’t sophisticated enough to handle this kind of hardware [antitank missiles]. It is very technical. Maybe you should stick to pitchforks and clubs.’)
Друг моего друга — мой друг: не комильфо, если молибденовый русский олигарх, любезно согласившийся «позаботиться» о строптивой Мисс Украине (difficult people, these Ukrainians), будет проводить отпуск в странах, где его ещё готовы принять, т.е. в Северной Корее. Особенно если у того есть видеозапись, где Президент США в акробатических позах активно «взаимодействует» с участницами конкурса Мисс Мира. И если на пути к счастью стоит дряхлая конституция — fuck the Constitution! (Putin or Attajurk wouldn’t put up with this shit for one minute.)
А в это время где-то в России Mr Putin вынашивает идею по экономии бюджета на отмене устаревших по сути выборов. Его задумку горячо поддерживает партия Putin Forever (ещё недавно United Russia). Ох, нелегкая это работа держать страну в узде методами, унаследованными от крестных отцов мафии. Русские в целом народ недоверчивый, но бывшие офицеры КГБ — профессиональные параноики. Славно, что на подхвате всегда есть друзья юности, которых исключительное деловое чутьё из простых автомехаников превратило в акционеров крупнейших предприятий, чьими талантами интересуются Гарвардская школа бизнеса и Интерпол. Приятно иметь дело с людьми, готовыми ради детской дружбы подсыпать политическим противникам слабительное в водку перед публичным выступлением или точечно применить Novichok. Но если что-то пойдёт не так, долой сантименты — отдан приказ парочке субмарин класса «Акула», и мегаяхта незадачливого олигарха исчезнет с радаров. DASVIDANYA!!! (desperate times call for desperate measures.)
Немного запутано? А когда в политике было иначе? ... it’s a strange world.
And getting stranger by the day. <...> as they say in Moscow, “Nothing is real and everything is possible.”
***
По накалу абсурда роман читается как сегодняшняя новостная лента, только Бакли пишет лучше. И обложка — огонь, идея для зимнего хита. Зима близко.
***
По накалу абсурда роман читается как сегодняшняя новостная лента, только Бакли пишет лучше. И обложка — огонь, идея для зимнего хита. Зима близко.
Немецкий дом. Аннетте Хесс. 2018, пер. 2019
Роман в лонглисте премии «Ясная поляна»-2020, а по-немецки я не разумею, поэтому открываю русский перевод с намерением безоглядно доверять вторичному тексту. Не тут-то было. Сомнения стали разъедать мозг почти сразу, но треть книги держусь, потом иду смотреть, что в английском варианте (не оригинал, но хоть что-то).
***
Брунсы взяли друг друга под руки, чтобы никто не поскользнулся. «Если уж падать, так всем кагалом», – посмеялся Людвиг (‘if one goes, we all go!’). Вики в помощь: «кага́л (ивр. קָהָל — букв. «толпа») — еврейская община в диаспоре. В ином смысле — шумное сборище». Все верно, но насколько правдоподобно, что именно так называет свою семью бывший унтер-офицер СС, всю войну прослуживший в Аушвице, чья жена до сих пор не может удержать рвоту при запахе горелого? Ладно, пусть будет тонкий переводческий намёк на старые грехи.
Дальше больше: сосед презрительно ругнулся kike, в переводе стыдливое «чертов еврей». Надо бы «жид пархатый», но нельзя — это уже антисемитизм. Зато когда сестра намекает героине, что ее богатый жених по замашкам gay - «гомик», сразу ясно, что у нас такое не приветствуется. Немка пытается вытеснить из памяти травмирующие события после прихода советских войск: ‘Five Russians? Ten Russians?’ - «Русские?» Числительные все портят, а без них остаётся только трепетание ресниц. Здесь опасения понятны: кому нужна статья за очернение памяти.
Дальше уже искусство ради искусства: подсудимый with the face of a ferret, у нас обретает «лицо шимпанзе». Проститутка называет сына ‘occupational mishap’. «Издержки производства», скажете вы? Как бы не так: «производственная травма»!
Against the establishment! - Против мещанства! Вырвем фикусы с корнем, а землю отдадим крестьянам!
Christmastime is Time for Goose! - Пора свадеб – сезон гусей. Вы тоже это видите?
He had weighed nearly three kilos at birth. — «Особенно очаровательный младенец. Михаэль при рождении весил почти пять килограммов». Через эту палату мер и весов имеешь все шансы угодить в другую палату, поэтому приглашаем полюбоваться олдскульными названиями профессий: typist - письмоводительница; company director - управделами; employee - в отельном гардеробе гостей приветствует служитель. Ведь на дворе 1963 год и по улицам неприкаянно бродят мамонты. Зато в области гендера перевод шагнул в PC-будущее, и Fräulein Wittkopp, «которая в свои сорок восемь лет еще не вышла замуж и, вероятно, уже не выйдет», у нас «фрау Витткопп».
Видимо, считается, что русскоговорящий потребитель литературы эмоционально чёрств и неотзывчив, поэтому надо вопить ему в ухо, повышая градус с каждой страницей: protest - заорать; speak up - бунтовать etc. Весь этот прямой массаж мозга совершенно излишен, ведь книга о том, о чем даже шёпотом выходит запредельно громко. В основе сюжета процесс над нацистскими преступниками, где героиня переводит с польского. У неё есть небольшой шрам за левым ухом, во время судебных слушаний он горит, чего не случалось уже много лет (зато сразу ясно, что весь этот гарри поттер ключ к разгадке), а по выходным выясняет отношения с женихом, сыном коммуниста-миллионера, сексистом и самодуром, которого автору явно не хватило терпения докрутить. Еве придётся узнать о своей семье то, что будет невозможно развидеть.
***
Если вы не готовы к авторской версии, закройте глаза на то, что местами успешный бизнесмен вещает как член политбюро, а сын почтенных бюргеров как приблатненный беспризорник. Отключите для себя официанта, который, заслышав польскую речь, couldn’t contain his delight - «радостно взбудоражился». Перевод неряшлив, но главное в другом. Поищите ответы: зачем добровольно копаться в прошлом, если можно закрыть гештальт и жить дальше? Где кончается коллективная ответственность и начинается индивидуальная? Является ли страх за себя и близких оправданием преступления? До какой степени люди готовы не верить глазам своим, потому что так удобнее? И можно ли покаянием заслужить прощение?
Роман в лонглисте премии «Ясная поляна»-2020, а по-немецки я не разумею, поэтому открываю русский перевод с намерением безоглядно доверять вторичному тексту. Не тут-то было. Сомнения стали разъедать мозг почти сразу, но треть книги держусь, потом иду смотреть, что в английском варианте (не оригинал, но хоть что-то).
***
Брунсы взяли друг друга под руки, чтобы никто не поскользнулся. «Если уж падать, так всем кагалом», – посмеялся Людвиг (‘if one goes, we all go!’). Вики в помощь: «кага́л (ивр. קָהָל — букв. «толпа») — еврейская община в диаспоре. В ином смысле — шумное сборище». Все верно, но насколько правдоподобно, что именно так называет свою семью бывший унтер-офицер СС, всю войну прослуживший в Аушвице, чья жена до сих пор не может удержать рвоту при запахе горелого? Ладно, пусть будет тонкий переводческий намёк на старые грехи.
Дальше больше: сосед презрительно ругнулся kike, в переводе стыдливое «чертов еврей». Надо бы «жид пархатый», но нельзя — это уже антисемитизм. Зато когда сестра намекает героине, что ее богатый жених по замашкам gay - «гомик», сразу ясно, что у нас такое не приветствуется. Немка пытается вытеснить из памяти травмирующие события после прихода советских войск: ‘Five Russians? Ten Russians?’ - «Русские?» Числительные все портят, а без них остаётся только трепетание ресниц. Здесь опасения понятны: кому нужна статья за очернение памяти.
Дальше уже искусство ради искусства: подсудимый with the face of a ferret, у нас обретает «лицо шимпанзе». Проститутка называет сына ‘occupational mishap’. «Издержки производства», скажете вы? Как бы не так: «производственная травма»!
Against the establishment! - Против мещанства! Вырвем фикусы с корнем, а землю отдадим крестьянам!
Christmastime is Time for Goose! - Пора свадеб – сезон гусей. Вы тоже это видите?
He had weighed nearly three kilos at birth. — «Особенно очаровательный младенец. Михаэль при рождении весил почти пять килограммов». Через эту палату мер и весов имеешь все шансы угодить в другую палату, поэтому приглашаем полюбоваться олдскульными названиями профессий: typist - письмоводительница; company director - управделами; employee - в отельном гардеробе гостей приветствует служитель. Ведь на дворе 1963 год и по улицам неприкаянно бродят мамонты. Зато в области гендера перевод шагнул в PC-будущее, и Fräulein Wittkopp, «которая в свои сорок восемь лет еще не вышла замуж и, вероятно, уже не выйдет», у нас «фрау Витткопп».
Видимо, считается, что русскоговорящий потребитель литературы эмоционально чёрств и неотзывчив, поэтому надо вопить ему в ухо, повышая градус с каждой страницей: protest - заорать; speak up - бунтовать etc. Весь этот прямой массаж мозга совершенно излишен, ведь книга о том, о чем даже шёпотом выходит запредельно громко. В основе сюжета процесс над нацистскими преступниками, где героиня переводит с польского. У неё есть небольшой шрам за левым ухом, во время судебных слушаний он горит, чего не случалось уже много лет (зато сразу ясно, что весь этот гарри поттер ключ к разгадке), а по выходным выясняет отношения с женихом, сыном коммуниста-миллионера, сексистом и самодуром, которого автору явно не хватило терпения докрутить. Еве придётся узнать о своей семье то, что будет невозможно развидеть.
***
Если вы не готовы к авторской версии, закройте глаза на то, что местами успешный бизнесмен вещает как член политбюро, а сын почтенных бюргеров как приблатненный беспризорник. Отключите для себя официанта, который, заслышав польскую речь, couldn’t contain his delight - «радостно взбудоражился». Перевод неряшлив, но главное в другом. Поищите ответы: зачем добровольно копаться в прошлом, если можно закрыть гештальт и жить дальше? Где кончается коллективная ответственность и начинается индивидуальная? Является ли страх за себя и близких оправданием преступления? До какой степени люди готовы не верить глазам своим, потому что так удобнее? И можно ли покаянием заслужить прощение?
Midnight in Chernobyl. Adam Higginbotham. 2019; Чернобыль. История катастрофы. Адам Хиггинботам. 2020
Самой радиоактивной пищей в мире являются бразильские орехи, содержащие радий в концентрации в тысячу раз выше, чем любой другой органический продукт.
Гранит, из которого построено здание Капитолия в США, настолько радиоактивен, что нарушает многие нормативы, установленные для атомных электростанций.
***
Даже сейчас факты о радиоактивности не то, чтобы скрывают — о них просто не говорят. В советское же время упоминать радиоактивность считалось почти бестактным. Одним из самых популярных лозунгов был «Мирный атом — в каждый дом». При Хрущеве гамма-лучи использовали для продления сроков хранения куриных тушек и клубники. Сотрудникам говорили, что радиация настолько безопасна, что «ее можно на хлеб мазать», а реактор «вроде самовара». Главным инженером Чернобыльской АЭС был бывший партийный секретарь станции, изучавший ядерную физику заочно. Работники притаскивали домой стеклянную посуду с радужными узорами — они появлялись, если стекло окунуть в радиоактивную воду бассейна выдержки отработавшего топлива.
Из-за ошибок проектирования, которые скрывали от персонала на протяжении 16 лет, взрыв в Чернобыле (или на другой станции) был неизбежен. Тем не менее, привычно закрывшись в бункере, руководство упорно отказывалось верить в случившееся и осуждало паникёров. Детский оздоровительный забег по улицам Припяти был проведён согласно плану. Выезд из города запрещён. Политика замалчивания продолжалась и по отношению к «биороботам», которых отправили ликвидировать последствия: по распоряжению Москвы, в диагнозах пациентов без тяжелых симптомов следовало указывать «вегетососудистая дистония».
В обществе, где культ науки заменил религию, ученые-ядерщики были почти мифологическими фигурами в пантеоне советских героев — наряду с космонавтами и павшими героями Великой Отечественной войны. Сбросить шефов ядерной отрасли с постаментов — значит подорвать целостность системы, на которой строился СССР. Их нельзя было признать виновными. Немедленно были найдены подходящие козлы отпущения, которых обьявили «ядерными хулиганами» и примерно наказали — «по партийной и судебной линии».
***
После аварии две трети населения Земли были против любого дальнейшего развития ядерной энергетики, а название станции вошло в словарь американцев как термин для обозначения провалов технологии и обоснованного недоверия к официальной информации.
***
P.S. Действующее укрытие чернобыльской станции - конфайнмент - стоимостью 1,5 млрд евро, пожертвованных группой из 43 стран со всего мира, представляет собой стальную конструкцию в три раза больше собора Св. Петра в Риме.
P.P.S. Штрих к переводу: There was little call for the expertise of a philology graduate in the technically focused world of the atomgrad, so Natalia went to work as a schoolteacher. — Наталья пошла работать учительницей. Неудобные вещи, вроде дегуманизации науки и образования, проще оставить за кадром.
Самой радиоактивной пищей в мире являются бразильские орехи, содержащие радий в концентрации в тысячу раз выше, чем любой другой органический продукт.
Гранит, из которого построено здание Капитолия в США, настолько радиоактивен, что нарушает многие нормативы, установленные для атомных электростанций.
***
Даже сейчас факты о радиоактивности не то, чтобы скрывают — о них просто не говорят. В советское же время упоминать радиоактивность считалось почти бестактным. Одним из самых популярных лозунгов был «Мирный атом — в каждый дом». При Хрущеве гамма-лучи использовали для продления сроков хранения куриных тушек и клубники. Сотрудникам говорили, что радиация настолько безопасна, что «ее можно на хлеб мазать», а реактор «вроде самовара». Главным инженером Чернобыльской АЭС был бывший партийный секретарь станции, изучавший ядерную физику заочно. Работники притаскивали домой стеклянную посуду с радужными узорами — они появлялись, если стекло окунуть в радиоактивную воду бассейна выдержки отработавшего топлива.
Из-за ошибок проектирования, которые скрывали от персонала на протяжении 16 лет, взрыв в Чернобыле (или на другой станции) был неизбежен. Тем не менее, привычно закрывшись в бункере, руководство упорно отказывалось верить в случившееся и осуждало паникёров. Детский оздоровительный забег по улицам Припяти был проведён согласно плану. Выезд из города запрещён. Политика замалчивания продолжалась и по отношению к «биороботам», которых отправили ликвидировать последствия: по распоряжению Москвы, в диагнозах пациентов без тяжелых симптомов следовало указывать «вегетососудистая дистония».
В обществе, где культ науки заменил религию, ученые-ядерщики были почти мифологическими фигурами в пантеоне советских героев — наряду с космонавтами и павшими героями Великой Отечественной войны. Сбросить шефов ядерной отрасли с постаментов — значит подорвать целостность системы, на которой строился СССР. Их нельзя было признать виновными. Немедленно были найдены подходящие козлы отпущения, которых обьявили «ядерными хулиганами» и примерно наказали — «по партийной и судебной линии».
***
После аварии две трети населения Земли были против любого дальнейшего развития ядерной энергетики, а название станции вошло в словарь американцев как термин для обозначения провалов технологии и обоснованного недоверия к официальной информации.
***
P.S. Действующее укрытие чернобыльской станции - конфайнмент - стоимостью 1,5 млрд евро, пожертвованных группой из 43 стран со всего мира, представляет собой стальную конструкцию в три раза больше собора Св. Петра в Риме.
P.P.S. Штрих к переводу: There was little call for the expertise of a philology graduate in the technically focused world of the atomgrad, so Natalia went to work as a schoolteacher. — Наталья пошла работать учительницей. Неудобные вещи, вроде дегуманизации науки и образования, проще оставить за кадром.
The Meaning of Travel. Emily Thomas. 2020
Раз уж 2020 уверенно становится затянувшимся межсезоньем (shoulder season), давайте в роли диванных путешественников поищем объяснение растущей популярности тренда doom tourism и туров в Чернобыль (рекламные сайты самозабвенно декларируют ‘ABSOLUTE RADIATION SAFETY OF TOURISTS, granted’) и погадаем, на что рванем поглазеть после снятия ограничений — из наиболее интересных предложений кометы, бури на Юпитере и чёрные дыры.
***
Винтажный философ Платон был категорически против того, чтобы выпускать за границу людей младше 40. Но прогресс не остановить, и уже через каких-то две тысячи лет образование молодых британских джентельменов стало считаться незавершённым без путешествия, которое в 1670 году получило название Grand Tour. Поездка была рассчитана два-три года и проходила по строго определенному маршруту: Лондон - Париж, затем Женева, Барселона, Турин, Флоренция, Падуя и Венеция. Главным пунктом был Рим, после чего самые отважные путешественники отправлялись в Грецию или Египет. Остальные поворачивали к дому с заездом в Вену, Дрезден, Берлин, Гейдельберг или Амстердам. Возраст гранд-туристов был между 16 и 22, поэтому им полагалось сопровождение в лице наставников постарше, которых называли bear-leaders. Среди самых выдающихся «погонщиков медведей» были философы Томас Хоббс, Джордж Беркли, Джон Локк и Адам Смит.
Вырвавшись на волю, юнцы пускались во все тяжкие: пили, дебоширили, сорили деньгами, играли в теннис(!) и азартные игры и не вылезали из борделей. Джеймс Босуэлл, будущий биограф Сэмюэля Джонсона, чуть менее известен своей страстью к коллекционированию женщин, от турчанок и итальянских графинь до the ugliest woman he could find, регулярно награждавших его дурными болезнями. Bears часто становились жертвами карточных шулеров и мошенников всех видов и попадали в другие нехорошие истории. По возвращении самые невезучие умирали от венерических болезней, оказывались неспособны продолжить род или вовсе переставали интересоваться женщинами. Даниэль Дефо в поэме The True-Born Englishmen (1701) обьясняет, что дьявол ‘matches proper sins for ev’ry nation’: для Испании это гордыня, для Германии пьянство, для России — глупость. Франция находится под властью похоти, а Италия — рассадник содомии. В 1533 году гомосексуализм в Англии и Уэльсе был объявлен преступлением и стал караться смертью. Как следствие, некоторые джентльмены, e.g. Джордж Байрон, предпочли продлить своё путешествие по континенту на неопределённый срок. У идеи Гранд-тура появлялось все больше противников, но окончательно она зачахла после наполеоновских войн, когда путешествия стали дешевле и доступнее для среднего класса. В 1841 году с легкой руки Томаса Кука был дан старт индустрии организованного туризма в Британии. Уже через несколько лет агенство отправляло группы в Италию и США. В BrE Cook’s Tour значит speedy journey, галопом по европам. Новшество одобрили далеко не все, считая, что такие поездки превращают людей в багаж, который нужно доставить в пункт назначения. Организованных туристов сравнивали с австралийскими каторжниками, уповая на то, что врожденное стремление англичан к независимости не позволит окончательно превратить их в стадо, которому задают корм, ставят на ночь в стойло, а наутро гонят дальше. Как нам известно, надеждам было не суждено сбыться.
***
P.S. Немного бесполезного знания:
Слово scientist появилось в 1833 году, после того как «джентельменам от науки» было запрещено называть себя философами.
Название Alaska происходит от алеутского Aldxsxaq - ‘the object towards which the action of the sea is directed’.
Раз уж 2020 уверенно становится затянувшимся межсезоньем (shoulder season), давайте в роли диванных путешественников поищем объяснение растущей популярности тренда doom tourism и туров в Чернобыль (рекламные сайты самозабвенно декларируют ‘ABSOLUTE RADIATION SAFETY OF TOURISTS, granted’) и погадаем, на что рванем поглазеть после снятия ограничений — из наиболее интересных предложений кометы, бури на Юпитере и чёрные дыры.
***
Винтажный философ Платон был категорически против того, чтобы выпускать за границу людей младше 40. Но прогресс не остановить, и уже через каких-то две тысячи лет образование молодых британских джентельменов стало считаться незавершённым без путешествия, которое в 1670 году получило название Grand Tour. Поездка была рассчитана два-три года и проходила по строго определенному маршруту: Лондон - Париж, затем Женева, Барселона, Турин, Флоренция, Падуя и Венеция. Главным пунктом был Рим, после чего самые отважные путешественники отправлялись в Грецию или Египет. Остальные поворачивали к дому с заездом в Вену, Дрезден, Берлин, Гейдельберг или Амстердам. Возраст гранд-туристов был между 16 и 22, поэтому им полагалось сопровождение в лице наставников постарше, которых называли bear-leaders. Среди самых выдающихся «погонщиков медведей» были философы Томас Хоббс, Джордж Беркли, Джон Локк и Адам Смит.
Вырвавшись на волю, юнцы пускались во все тяжкие: пили, дебоширили, сорили деньгами, играли в теннис(!) и азартные игры и не вылезали из борделей. Джеймс Босуэлл, будущий биограф Сэмюэля Джонсона, чуть менее известен своей страстью к коллекционированию женщин, от турчанок и итальянских графинь до the ugliest woman he could find, регулярно награждавших его дурными болезнями. Bears часто становились жертвами карточных шулеров и мошенников всех видов и попадали в другие нехорошие истории. По возвращении самые невезучие умирали от венерических болезней, оказывались неспособны продолжить род или вовсе переставали интересоваться женщинами. Даниэль Дефо в поэме The True-Born Englishmen (1701) обьясняет, что дьявол ‘matches proper sins for ev’ry nation’: для Испании это гордыня, для Германии пьянство, для России — глупость. Франция находится под властью похоти, а Италия — рассадник содомии. В 1533 году гомосексуализм в Англии и Уэльсе был объявлен преступлением и стал караться смертью. Как следствие, некоторые джентльмены, e.g. Джордж Байрон, предпочли продлить своё путешествие по континенту на неопределённый срок. У идеи Гранд-тура появлялось все больше противников, но окончательно она зачахла после наполеоновских войн, когда путешествия стали дешевле и доступнее для среднего класса. В 1841 году с легкой руки Томаса Кука был дан старт индустрии организованного туризма в Британии. Уже через несколько лет агенство отправляло группы в Италию и США. В BrE Cook’s Tour значит speedy journey, галопом по европам. Новшество одобрили далеко не все, считая, что такие поездки превращают людей в багаж, который нужно доставить в пункт назначения. Организованных туристов сравнивали с австралийскими каторжниками, уповая на то, что врожденное стремление англичан к независимости не позволит окончательно превратить их в стадо, которому задают корм, ставят на ночь в стойло, а наутро гонят дальше. Как нам известно, надеждам было не суждено сбыться.
***
P.S. Немного бесполезного знания:
Слово scientist появилось в 1833 году, после того как «джентельменам от науки» было запрещено называть себя философами.
Название Alaska происходит от алеутского Aldxsxaq - ‘the object towards which the action of the sea is directed’.
Борьба с "чуковщиной" документы 20-х годов
Против Чуковского, напечатавшего в 20-е годы большую часть своих детских сказок, выступила вся казенная педагогика, которую тогда возглавляли жены и родственницы видных деятелей ВКП(б): Н. К. Крупская – вдова В. И. Ленина, З. И. Лилина – жена Г. Е. Зиновьева, К. Т. Свердлова – вдова Я. М. Свердлова и др. Почему в «Мухе-Цокотухе» паук находится так близко к своей мухе? Это может вызвать у детей эротические мысли. Почему у комарика гусарский мундир? Дети, увидев комарика в гусарском мундире, немедленно затоскуют о монархическом строе. Почему мальчик в «Мойдодыре» побежал к Таврическому Саду? Ведь в Таврическом Саду была Государственная дума.
***
На девятом году революции советская власть в лице «комиссия по детской книге» внезапно сочла «Крокодила» вредной черносотенной книжкой. Крупской не понравилось изображение народа: орет, злится, тащит в полицию, дрожит, визжит от страха. Мужички «благодарят» Ваню за его подвиг шоколадом (крайне злобное изображение, которое залегает в сознании ребёнка). А смех по поводу того, что крокодил от страха проглотил салфетку и др., приучает не замечать пошлость мещанского быта. «Крокодил» — пародия на Некрасова, а ведь сам Чернышевский сказал о нем, что «как поэт, он, конечно, выше всех русских поэтов».
***
Чуковский пытался аргументированно защищать своё детище: «Крокодил» написан задолго до возникновения Советской республики. В то время «Крокодила» считали не Деникиным, но кайзером Вильгельмом II. Это героическая поэма для для городского ребенка с мажорным ритмом городской частушки, в отличие от большинства уныло-монотонных детских стихов, которые писались в России для деревенских детей. Здесь не толстовское непротивление, а братство, добытое кровью и борьбой.
Дальнейшая литературная полемика происходила примерно так:
– Каких же вы требуете от меня переделок?
– Выбросите прочь городового и замените его милиционером.
– Неужели вы хотите, чтобы крокодил глотал не царского городового, а советского милиционера, и глотал наравне с собакой!?
– Нет. Это и вправду неловко. Пусть городовой остается, но замените Петроград – Ленинградом.
– Как! вы хотите, чтобы в городе Ленина оставались старики городовые, которых глотают кровожадные гадины!
– Нет, но мы вообще хотим, чтобы вы придали «Крокодилу» советскую идеологию.
– Но в нем и так ничего антисоветского нет.
– Помилуйте, в нем есть елка – предмет религиозного культа для буржуазных детей.
***
В дневнике Чуковский резонно замечает:
Если бы вместо того, чтобы бороться с двумя-тремя детскими сказочниками, эти люди направили свою могучую боевую энергию против детской проституции, пьянства, венерических болезней – Москва, я уверен, совершенно избавилась бы от омерзительного наследия прошлой эпохи. Но они предпочитают бороться с чуковщиной, ибо это значительно легче.
***
Так какие же идеологически верные стишки нужно было складывать? А вот:
Весел, ласков и красив –
Зайчик шел в коператив.
Против Чуковского, напечатавшего в 20-е годы большую часть своих детских сказок, выступила вся казенная педагогика, которую тогда возглавляли жены и родственницы видных деятелей ВКП(б): Н. К. Крупская – вдова В. И. Ленина, З. И. Лилина – жена Г. Е. Зиновьева, К. Т. Свердлова – вдова Я. М. Свердлова и др. Почему в «Мухе-Цокотухе» паук находится так близко к своей мухе? Это может вызвать у детей эротические мысли. Почему у комарика гусарский мундир? Дети, увидев комарика в гусарском мундире, немедленно затоскуют о монархическом строе. Почему мальчик в «Мойдодыре» побежал к Таврическому Саду? Ведь в Таврическом Саду была Государственная дума.
***
На девятом году революции советская власть в лице «комиссия по детской книге» внезапно сочла «Крокодила» вредной черносотенной книжкой. Крупской не понравилось изображение народа: орет, злится, тащит в полицию, дрожит, визжит от страха. Мужички «благодарят» Ваню за его подвиг шоколадом (крайне злобное изображение, которое залегает в сознании ребёнка). А смех по поводу того, что крокодил от страха проглотил салфетку и др., приучает не замечать пошлость мещанского быта. «Крокодил» — пародия на Некрасова, а ведь сам Чернышевский сказал о нем, что «как поэт, он, конечно, выше всех русских поэтов».
***
Чуковский пытался аргументированно защищать своё детище: «Крокодил» написан задолго до возникновения Советской республики. В то время «Крокодила» считали не Деникиным, но кайзером Вильгельмом II. Это героическая поэма для для городского ребенка с мажорным ритмом городской частушки, в отличие от большинства уныло-монотонных детских стихов, которые писались в России для деревенских детей. Здесь не толстовское непротивление, а братство, добытое кровью и борьбой.
Дальнейшая литературная полемика происходила примерно так:
– Каких же вы требуете от меня переделок?
– Выбросите прочь городового и замените его милиционером.
– Неужели вы хотите, чтобы крокодил глотал не царского городового, а советского милиционера, и глотал наравне с собакой!?
– Нет. Это и вправду неловко. Пусть городовой остается, но замените Петроград – Ленинградом.
– Как! вы хотите, чтобы в городе Ленина оставались старики городовые, которых глотают кровожадные гадины!
– Нет, но мы вообще хотим, чтобы вы придали «Крокодилу» советскую идеологию.
– Но в нем и так ничего антисоветского нет.
– Помилуйте, в нем есть елка – предмет религиозного культа для буржуазных детей.
***
В дневнике Чуковский резонно замечает:
Если бы вместо того, чтобы бороться с двумя-тремя детскими сказочниками, эти люди направили свою могучую боевую энергию против детской проституции, пьянства, венерических болезней – Москва, я уверен, совершенно избавилась бы от омерзительного наследия прошлой эпохи. Но они предпочитают бороться с чуковщиной, ибо это значительно легче.
***
Так какие же идеологически верные стишки нужно было складывать? А вот:
Весел, ласков и красив –
Зайчик шел в коператив.
The Discomfort of Evening. Marieke Lucas Rijneveld. 2020
Марике Лукас Рейневелд, 29, из Нидерландов стала самой молодой обладательницей Международной Букеровской премии. Ее дебютный роман, ‘visceral and virtuosic’, многослоен, полон натуралистических подробностей, максимально далёк от развлекательности и многом автобиографичен: после первой публикации романа его обсуждала вся деревня, где выросла Марике. Отец отказался читать книгу. В 23 года Марике становится Марике Лукас, добавив имя воображаемого друга детства, и гендерно идентифицирует себя как ‘in between’, предпочитая местоимение they. Родители не смогли принять решение дочери. (‘It’s not in the Bible’). Сейчас автор не общается со своей семьей (‘My family and I are very different. They didn’t grow up with stories or literature, so it’s difficult for them to understand that, in a book like my novel, not everything needs to be true.’).
***
Голландская глубинка. Герметичное бытование религиозной семьи глазами девочки-подростка (мельканием второстепенных персонажей пренебречь). Жизнь на ферме расписана в соответствии с библейскими заповедями, где разве что не предписано, с какой скоростью дети должны пить молоко. В семье избегают любых тактильных контактов и не едят морковь — ее форма может вызвать у детей грязные мысли. Карточки с покемонами летят в огонь (‘No man can serve two masters’). Сестрички соскребают улыбки у своих Барби. Вместо учебника по естествознанию лучше почитать Библию. We read Roald Dahls and the Angry Witch series in secret because our parents said they were godless books (есть ли в раю библиотека?) О том, чтобы выехать за пределы деревни, даже думать грешно: город — царство дьявола. Интернет и алкоголь ведут к гибели души. В доме нет коммерческих TV каналов — там показывают непристойности.
On Mondays, Mum always watched a quiz show called Lingo. They were usually words that weren’t in the Bible, but our mother still seemed to know them. She called them ‘blush words’ because some of them turned your cheeks red. Obbe once told me that when the screen was black, the television was the eye of God, and that when Mum closed the doors she wanted Him not to see us. She was probably ashamed of us because we sometimes used blush words when Lingo wasn’t on. She tried to wash them out of our mouths with a bar of green soap, like the grease and mud stains from our good school clothes.
Разговоры с отцом сводятся к бесконечному тесту на знание Библии. В friendship book одноклассницы мама Йас исправила ответ на вопрос ‘What do you want to be?’ на ‘A good Christian.’ Брат-тролль сказал Йас, что whore это farmer woman, и она уверена, что это хорошее слово. Девочек называют ‘black stockings’, это обидно. Надо сдавать школьный тест по нырянию в прорубь, ведь в деревне память о семейной трагедии начала понемногу стираться. Только не для Йас.
***
Два года назад Йас попросила Бога оставить ей любимого кролика, которого собирались приготовить на ужин к Рождеству, и забрать вместо него старшего брата: она так долго тренировалась кататься на деревянных коньках на замёрзшей навозной канаве за коровником, а брат променял ее на участие в соревнованиях, победитель которых получит медаль и блюдо тушеного коровьего вымени с горчицей. И Бог услышал ее молитвы — брат провалится под лёд. Девочка винит в его смерти себя, но родители справляются с утратой ещё хуже, поглощённые горем, крестьянским хлопотами и мыслями о спасении души: grown-ups are often confusing because their heads work like a Tetris game and they have to arrange all their worries in the right place. When there are too many of them, they pile up and everything gets stuck. Game over.
Оставшиеся трое детей оказываются абсолютно заброшены — dead people are always missed more than living ones. В доме относятся к телу как к временной оболочке, убогость быта является результатом бедности и безразличия к тленному. Лампочка без абажура, просроченный хлеб с плесенью, баночки из-под майонеза вместо стаканов. Но страшно не это, а отсутствие тепла, тишина снаружи и пустота внутри.
Марике Лукас Рейневелд, 29, из Нидерландов стала самой молодой обладательницей Международной Букеровской премии. Ее дебютный роман, ‘visceral and virtuosic’, многослоен, полон натуралистических подробностей, максимально далёк от развлекательности и многом автобиографичен: после первой публикации романа его обсуждала вся деревня, где выросла Марике. Отец отказался читать книгу. В 23 года Марике становится Марике Лукас, добавив имя воображаемого друга детства, и гендерно идентифицирует себя как ‘in between’, предпочитая местоимение they. Родители не смогли принять решение дочери. (‘It’s not in the Bible’). Сейчас автор не общается со своей семьей (‘My family and I are very different. They didn’t grow up with stories or literature, so it’s difficult for them to understand that, in a book like my novel, not everything needs to be true.’).
***
Голландская глубинка. Герметичное бытование религиозной семьи глазами девочки-подростка (мельканием второстепенных персонажей пренебречь). Жизнь на ферме расписана в соответствии с библейскими заповедями, где разве что не предписано, с какой скоростью дети должны пить молоко. В семье избегают любых тактильных контактов и не едят морковь — ее форма может вызвать у детей грязные мысли. Карточки с покемонами летят в огонь (‘No man can serve two masters’). Сестрички соскребают улыбки у своих Барби. Вместо учебника по естествознанию лучше почитать Библию. We read Roald Dahls and the Angry Witch series in secret because our parents said they were godless books (есть ли в раю библиотека?) О том, чтобы выехать за пределы деревни, даже думать грешно: город — царство дьявола. Интернет и алкоголь ведут к гибели души. В доме нет коммерческих TV каналов — там показывают непристойности.
On Mondays, Mum always watched a quiz show called Lingo. They were usually words that weren’t in the Bible, but our mother still seemed to know them. She called them ‘blush words’ because some of them turned your cheeks red. Obbe once told me that when the screen was black, the television was the eye of God, and that when Mum closed the doors she wanted Him not to see us. She was probably ashamed of us because we sometimes used blush words when Lingo wasn’t on. She tried to wash them out of our mouths with a bar of green soap, like the grease and mud stains from our good school clothes.
Разговоры с отцом сводятся к бесконечному тесту на знание Библии. В friendship book одноклассницы мама Йас исправила ответ на вопрос ‘What do you want to be?’ на ‘A good Christian.’ Брат-тролль сказал Йас, что whore это farmer woman, и она уверена, что это хорошее слово. Девочек называют ‘black stockings’, это обидно. Надо сдавать школьный тест по нырянию в прорубь, ведь в деревне память о семейной трагедии начала понемногу стираться. Только не для Йас.
***
Два года назад Йас попросила Бога оставить ей любимого кролика, которого собирались приготовить на ужин к Рождеству, и забрать вместо него старшего брата: она так долго тренировалась кататься на деревянных коньках на замёрзшей навозной канаве за коровником, а брат променял ее на участие в соревнованиях, победитель которых получит медаль и блюдо тушеного коровьего вымени с горчицей. И Бог услышал ее молитвы — брат провалится под лёд. Девочка винит в его смерти себя, но родители справляются с утратой ещё хуже, поглощённые горем, крестьянским хлопотами и мыслями о спасении души: grown-ups are often confusing because their heads work like a Tetris game and they have to arrange all their worries in the right place. When there are too many of them, they pile up and everything gets stuck. Game over.
Оставшиеся трое детей оказываются абсолютно заброшены — dead people are always missed more than living ones. В доме относятся к телу как к временной оболочке, убогость быта является результатом бедности и безразличия к тленному. Лампочка без абажура, просроченный хлеб с плесенью, баночки из-под майонеза вместо стаканов. Но страшно не это, а отсутствие тепла, тишина снаружи и пустота внутри.
Дети завидуют пылесосу, который мама целый день таскает за собой по дому. My Very Educated Mother Just Served Us Nachos. Mum never serves us nachos but the sentence is a useful way to remember all the planets.
Йас выстраивает вокруг себя невидимую Lego стену: ей проще быть кем-то ещё, чем собой. А излить душу можно жабам, которые живут в ведре у неё под кроватью: Promise me this will stay between us, dear toads, but sometimes I wish I had different parents. Parents that see you when you’re talking to them. Пусть бы родители меня обнимали и мама готовила к возвращению из школы мой любимый чай с фенхелем. Но теперь Бог молчит: maybe He’s on holiday.
Мать-манипулятор и отец-эскапист неумолимо дрейфуют от детей и друг от друга, безжалостно оставляя подростков наедине со страхами и травмами, справиться с которыми не каждому взрослому под силу. У сестричек есть план — нужно найти подходящего мужчину и сбежать из башни Рапунцель: we have to get away from this village, away from the cows, away from death, away from life in its original form. Такие решения даются непросто: we can’t simply swap God – he’s the strongest Pokémon card we have. Йас проиграет свою войну, но все равно сбежит, правда, совершенно иным образом. #fiction
Йас выстраивает вокруг себя невидимую Lego стену: ей проще быть кем-то ещё, чем собой. А излить душу можно жабам, которые живут в ведре у неё под кроватью: Promise me this will stay between us, dear toads, but sometimes I wish I had different parents. Parents that see you when you’re talking to them. Пусть бы родители меня обнимали и мама готовила к возвращению из школы мой любимый чай с фенхелем. Но теперь Бог молчит: maybe He’s on holiday.
Мать-манипулятор и отец-эскапист неумолимо дрейфуют от детей и друг от друга, безжалостно оставляя подростков наедине со страхами и травмами, справиться с которыми не каждому взрослому под силу. У сестричек есть план — нужно найти подходящего мужчину и сбежать из башни Рапунцель: we have to get away from this village, away from the cows, away from death, away from life in its original form. Такие решения даются непросто: we can’t simply swap God – he’s the strongest Pokémon card we have. Йас проиграет свою войну, но все равно сбежит, правда, совершенно иным образом. #fiction