Довольно интересно было прочитать главу книжки Рейнира де Граафа, главы исследовательского подразделения AMO/OMA. В ней драматически разбираются перепитии конкурса на генпланирование Сколково. Удивительна даже не тактическая игра между разными агентами внутри заказчика/жюри/совета конкурса (она, к слову, не удивляет даже голландского автора), но удивительная роль и амбиция в проекте Бориса Бернаскони – в тексте «юного Саши». Остальные фигуры так легко не угадываются. Далее – выписки.

Проект OMA для градостроительного конкурса в Сколково. 2010 год

«Вечером мы ужинаем в ресторане Kalina Bar на 21-м этаже торгового центра Lotte Plaza на Новинском бульваре. Отсюда открывается хороший вид на Москву, но, чтобы полюбоваться им, нам приходится пройти через сложную систему проверки безопасности. Сначала мы проходим через рамку металлоискателя на входе в бар, затем нас обыскивают охранники — серьезные люди в черном, постоянно переговаривающиеся через гарнитуру (мы так и не поняли, с кем и о чем они говорят). Сложная процедура контроля безопасности придает бару эксклюзивность и в то же время оставляет странный осадок. Его посетители, по всей видимости, большей частью обеспеченные бизнесмены со свитой и мафиози с девушками из эскорт-услуг. Разницу уловить очень трудно. Советская идея об отсутствии классового разделения обрела в современной России иное представление: к деньгам здесь относятся одинаково независимо от их происхождения.

На пути к своему столику мы сталкиваемся с мужчиной, уже идущим на выход. Он здоровается. Лицо его кажется знакомым, но я не могу вспомнить, откуда. Мы вежливо здороваемся в ответ и намереваемся пройти мимо, но он берет меня за локоть. Он плохо говорит по-английски, однако мы понимаем его. На него произвел впечатление наш проект, и он считает, что мы сегодня показали хороший результат. Видимо, мы виделись во время сегодняшнего заседания. Мы благодарим его за теплые слова. Официантка подводит нас к столику, но нашего знакомого уже не остановить. Мы его ни о чем не спрашивали, но он дает нам совет. Камнем преткновения может стать гибкость нашего проекта. Намерены ли мы настаивать на разделении между жилым и научным кварталом? Если да, то завтра нам зададут те же вопросы и решат, что с нами «трудно работать». Он советует выработать запасной генплан, в котором в научный квартал проникнет некоторое число жилых зданий, просто чтобы показать вариативность проекта и свою способность слушать других. Нам кажется, что он знает что-то, чего не знаем мы, и мы решаем серьезно отнестись к его совету. Съев десерт, мы отправляемся в гостиницу и составляем план «Б».

«Единственная просьба, которую мы получили за все
это время, – заменить в подачах матрешек яркими молодыми людьми. Большую часть выставки (если можно это так назвать), представпяет модель юного Саши: куб, который остается самым престижным объектом всего проекта. Это первый макет, мимо которого проходит Медведев, входя в здание. Кажется, они
знакомы: это понятно по тому, как они приветствуют друг друга. Юный Саша – единственный человек в здании, которому спокойно и комфортно. Даже Первый Номер неожиданно нервничает. Проходя мимо нас, президент ненадолго останавливается и смотрит на экран проектора. При виде наших слайдов его глаза загораются, и он тихо произносит: «Красиво», не подозревая, что от всей этой красоты не осталось и следа».

«Заседание совета проходит в Малом театре. Место было
выбрано ради того, чтобы после заседания посмотреть культурную программу –какой-то народный танец. Чувствуется, все это стоило кучу денег. Заседание проходит по обычному сценарию. Мы представляем наши наработки. Проект одобряют все члены совета, кроме юного Саши, который с неожиданной враждебностью критикует наш «мегаломанский», по его выражению, объект (наше здание примерно на полметра выше его Куба). Есть один нюанс: мы фактически ничего не меняли и не приводили в соответствие с той версией, которую видел президент».

«Меня очень просят ограничиться одним предложением на
страницу. Игорь будет переводить мои слова на русский. Такой
формат хорошо прошел с Первым Номером, почему бы не попробовать его и с президентом? Оказывается, юный Саша приехал на эту же встречу. Он получил заказ еще на одно здание, которого нет на генплане, и нам придется что-то снова под него менять. Юный Саша и Медведев общаются довольно непринужденно, кажется, они давние друзья. Большая часть встречи потрачена на обсуждение точного местоположения нового Сашиного здания. Когда очередь доходит до нас, до окончания встречи остается окопа 10 минут. Презентация. кажется, идет хорошо. Президент реагирует на презентацию так же, как в прошлый раз: «Красиво».

И раз уж начали про работу бюро-лауреатов Притцкера в России. А это – форэскиз выдающегося проекта Петера Цумтора для художественной галереи в Перми. При всей грандиозности проекта, политически всегда казалось неоднозначной историей (Цумтор был председателем жюри конкурса, где поделили первое место проекты того же Бориса Бернаскони и удивительного швейцарского архитектора Валерио Ольджати). Однако если смотреть в разрезе вышеизложенной де Граафом истории, то и сам Бернаскони такой тактике не чужд.

Довольно занятно, что пилоны первого этажа Дома Уралоблсовета в Свердловске авторства Гинзбурга подходят для бельевых верёвок не хуже привычных деревьев.

А в целом, комплекс зданий Уралоблсовета Гинзбурга-Пасечника в Свердловске – куда более масштабная реализация той же идеи домов переходного типа, что и Наркомфин. По крайней мере с точки зрения квадратных метров.

Ну и о значении конструктивизма для Советской России в одной картинке

Одной из самых интересных тем советского проекта была идея политического авангарда.
В этом одна из основ успеха конструктивизма первых лет и чуть ли не главная причина его же неудачи в тридцатые. Ленин вслед за Марксом и Гегелем, прогрессист, должна быть понятна эволюция, должны быть видны ростки будущего, но о чём можно говорить, если конструктивизм высится вверх максимум на 12 этажей, а в Нью-Йорке какое-то совершенно замшелое ар-деко стремится к небу да и вообще как-то по строительной технологии бежит впереди планеты всей.
Шестидесятые в этом честнее и без такой амбиции, но внезапно именно в них будущее свершилось, открылся космос и архитектура последовала за обслуживанием идеи. Канонический Павлов ровно про это. И неслучайно, что вместе с самодостаточной вычислительной техникой и чувство вкуса (и меры) в архитектуре было потеряно. Но это уже другой разговор.

Одной из самых интересных архитектурных историй 20 века было строительство Сиднейского оперного театра Йорна Утзона. Это и победа изначально забракованного проекта и долгое противостояние архитектора и заказчика в виде австралийских властей. Плюс даже уличные протесты, поиск необходимой инженерной конструкции, чтобы реализовать знаменитые лепестки кровли