Одна из моих самых любимых историй в долгой хронологии модернизма - рецепция нового языка в Японии.
Традиционная восточная архитектура во многом сходна по основным принципам - это и свободная планировка внутри традиции деревянного зодчества и вынос части объема на подобие консоли, подъем здания на опоры вместо глухого фундамента и так далее. Райт часть этих ходов в рамках строительства отеля в Токио подглядел и дальше уже сложно отследить хвосты.
Но интересно другое. В рамках модернизации Мейдзи японское правительство приветствовало отправку молодых и талантливых по лучшим европейским школам, несколько студентов поехали в Баухаус, но самые-самые значимые для будущей японской послевоенной архитектуры оказались в бюро у Ле Корбюзье. Их имена - Кунио Маэкава и Дзюндзо Сакакура. Сегодня я хотел бы подробней остановиться на втором.
Традиционная восточная архитектура во многом сходна по основным принципам - это и свободная планировка внутри традиции деревянного зодчества и вынос части объема на подобие консоли, подъем здания на опоры вместо глухого фундамента и так далее. Райт часть этих ходов в рамках строительства отеля в Токио подглядел и дальше уже сложно отследить хвосты.
Но интересно другое. В рамках модернизации Мейдзи японское правительство приветствовало отправку молодых и талантливых по лучшим европейским школам, несколько студентов поехали в Баухаус, но самые-самые значимые для будущей японской послевоенной архитектуры оказались в бюро у Ле Корбюзье. Их имена - Кунио Маэкава и Дзюндзо Сакакура. Сегодня я хотел бы подробней остановиться на втором.
👍6⚡1
В приложенных фотографиях довольно поздняя постройка, дом для господина К в Осаке, 1963 год. Сакакура стажировался у Корбю довольно успешно - из архивных документов видно, что в начале тридцатых он вёл свои проекты внутри бюро, отвечал за ряд операционных вопросов и вообще был на хорошем счету.
Погорел (и преуспел!) на желании создать новую национальную архитектуру, что обеспечило ему значительную славу в моменте и сегодняшнюю относительную безвестность. Об этом в следующем посте.
Погорел (и преуспел!) на желании создать новую национальную архитектуру, что обеспечило ему значительную славу в моменте и сегодняшнюю относительную безвестность. Об этом в следующем посте.
❤7👍1
Пока, для затравки, дом Fujiyama Aiichirō 1957 года в Минато, Токио. Обратите внимание на вынос на консоль части дома и нарочито "естественный" камень под домом, а также площадь на обратной стороне дома. Это к тому, что Аалто с его "обращенной к природе" архитектурой внутри модернизма не один такой.
❤8👍3
Пока пишется пост про японский павильон Всемирной выставки в Париже , покажу одно из моих любимых зданий у Сакакуры - БЕЗ ФАСАДА. В целом главная тема японской архитектуры - это незаметность/прозрачность, что у мастеров вроде Араты Исодзаки дорастает до антиархитектуры, но на то последний и главный историк во всей плеяде талантливых зодчих страны Аматэрасу.
Дом без фасада, он же дом H построен в 1962 году как апофеоз идеи приватности - предельно чистый в плане, открытый небу и солнечному свету, такой эксперимент свободы мысли, но комфортный в рамках японского представления о жилом пространстве.
Дом без фасада, он же дом H построен в 1962 году как апофеоз идеи приватности - предельно чистый в плане, открытый небу и солнечному свету, такой эксперимент свободы мысли, но комфортный в рамках японского представления о жилом пространстве.
❤7
Известность Сакакуре принёс павильон на Всемирной выставке в Париже 1937 года, той самой, где "Рабочий и Колхозница" Мухиной-Иофана были противопоставлены хищному орлу Шпеера и взирали с вызовом друг на друга. История увода, по другому и не сказать, этого заказа амбициозными японскими архитекторами друг у друга примечательна.
Первоначально дизайном павильона должен был заниматься другой ученик Ле Корбюзье, Кунио Маэкава (между прочим, учитель Кензо Танге), но его проект был отклонен как слишком правительственной комиссией «модернистский» (Арата Исодзаки как главный историк японской архитектуры в целом отмечает, что, «из-за своих связей с интернационализмом, модернистская архитектура притеснялась и преследовалась в Японии 30-х годов»).
Восточная империя к тому времени уже втянута в войну в Манчжурии и это сказывается на росте националистических настроений, к тому моменту и так уже сильных. Поэтому неудивительно, что вместо проекта Маэкавы был выбран выполненный в традиционном стиле проект Маеды Кендзиро.
Первоначально дизайном павильона должен был заниматься другой ученик Ле Корбюзье, Кунио Маэкава (между прочим, учитель Кензо Танге), но его проект был отклонен как слишком правительственной комиссией «модернистский» (Арата Исодзаки как главный историк японской архитектуры в целом отмечает, что, «из-за своих связей с интернационализмом, модернистская архитектура притеснялась и преследовалась в Японии 30-х годов»).
Восточная империя к тому времени уже втянута в войну в Манчжурии и это сказывается на росте националистических настроений, к тому моменту и так уже сильных. Поэтому неудивительно, что вместо проекта Маэкавы был выбран выполненный в традиционном стиле проект Маеды Кендзиро.
👏3
Но и у этого проекта возникли проблемы, когда французская сторона потребовала, чтобы павильон был полностью собран во Франции и из местных материалов. Причины, по которым организаторы выставки поставили такое условие до конца неясны, так как, например, для финского павильона той же выставки, выполненного под руководством Алвара Аалто, деревянные панели были вырезаны в Финляндии из местных пород дерева и установлены уже в Париже. Можно сделать вывод, что для финского павильона такого рода ограничений в виде использовании только французских материалов не было предусмотрено. Возможным объяснением тому, что Япония была поставлена в такие условия было начало Второй Мировой в Восточной Азии и исключение Японии из Лиги Наций на фоне активных визитов английской дипломатии Чемберлена в Мюнхен к Гитлеру (золотая архитектурная медаль выставки ожидаемо дождалась Германии и Шпееру).
Но вернемся к павильону Японии. В сложившейся ситуации для контроля над строительством павильона был направлен Дзюндзо Сакакура, только вернувшийся домой из Франции. Одной из причин, по которой для курирования проекта был направлен он, указывалось знание французского контекста и языка. Однако его амбиции были шире. "Непредвиденные обстоятельства, связанные с состоянием участка", привели к тому, что Сакакура изменил дизайн павильона. Новый проект был выполнен в модернистском стиле. Как отмечает исследовательница Дана Бантрок, в таком виде он был «осуществлен лишь благодаря хитрости». Его отличительной особенностью было смелое сочетание принципов Ле Корбюзье (так, в частности, архитектор отказался от лестниц и заменил их пандусами в духе Виллы Савой), модернистских форм и японской строительной традиции. Критики отмечали цветовое решение, а также использование неокрашенных натуральных материалов – вполне в традиции «сёин-дзукури» и «сукия-дзукури», традиционных японских стилей в архитектуре и оформлении интерьеров.
Архитектор Серж Чермаев в своей статье о павильоне пишет: «…национальные характеристики преобладают, но они предполагают затейливое путешествие из Японии в Европу и обратно в Японию. Японская элегантность в деревянном строительстве в этом павильоне выражена через сталь». Активный отклик на павильон был, как в Европе, так и в Японии. Как уже было отмечено, одним из желаний японского руководства было строительство чего-то традиционного, каковым был проект Кендзиро, но Сакакура играл не по правилам. Первоначально в японской прессе павильон был высмеян, но всё изменилось после того, как он получил «Гран-При» выставки. Через год Сакакура получит должность главного архитектора строящегося Синьцзина, новой столицы Маньчжоу-Го. В том же году архитектор напишет приглашение Корбю присоединиться к проекту, но начавшаяся война в Европе оставит это приглашение без ответа.
Но вернемся к павильону Японии. В сложившейся ситуации для контроля над строительством павильона был направлен Дзюндзо Сакакура, только вернувшийся домой из Франции. Одной из причин, по которой для курирования проекта был направлен он, указывалось знание французского контекста и языка. Однако его амбиции были шире. "Непредвиденные обстоятельства, связанные с состоянием участка", привели к тому, что Сакакура изменил дизайн павильона. Новый проект был выполнен в модернистском стиле. Как отмечает исследовательница Дана Бантрок, в таком виде он был «осуществлен лишь благодаря хитрости». Его отличительной особенностью было смелое сочетание принципов Ле Корбюзье (так, в частности, архитектор отказался от лестниц и заменил их пандусами в духе Виллы Савой), модернистских форм и японской строительной традиции. Критики отмечали цветовое решение, а также использование неокрашенных натуральных материалов – вполне в традиции «сёин-дзукури» и «сукия-дзукури», традиционных японских стилей в архитектуре и оформлении интерьеров.
Архитектор Серж Чермаев в своей статье о павильоне пишет: «…национальные характеристики преобладают, но они предполагают затейливое путешествие из Японии в Европу и обратно в Японию. Японская элегантность в деревянном строительстве в этом павильоне выражена через сталь». Активный отклик на павильон был, как в Европе, так и в Японии. Как уже было отмечено, одним из желаний японского руководства было строительство чего-то традиционного, каковым был проект Кендзиро, но Сакакура играл не по правилам. Первоначально в японской прессе павильон был высмеян, но всё изменилось после того, как он получил «Гран-При» выставки. Через год Сакакура получит должность главного архитектора строящегося Синьцзина, новой столицы Маньчжоу-Го. В том же году архитектор напишет приглашение Корбю присоединиться к проекту, но начавшаяся война в Европе оставит это приглашение без ответа.
❤2👏2